Сердце гор

Седой хмурый доктор с кустистыми бровями, нависающими на глаза, словно шторки, сидел и задумчиво изучал толстую кипу исследований и разнообразных анализов Андрея. Он сердито морщился, тёр переносицу и поджимал губы, и Андрей понял, что дела идут не так хорошо, как бы ему хотелось.

Доктор всё молчал и снова и снова и снова просматривал бесконечное количество листочков, а Андрей глядел в окно. Август – летний месяц, но в воздухе во всю уже чувствовалось дыхание осени. на деревьях ранней сединой виднелись жёлтые прядки, небо всё чаще хмурилось и сеяло противный, колкий дождь. Вот и сегодня с горизонта наползала сизая туча, тяжело таща отвисшее, напитанное водой брюхо по верхушкам деревьев и угрожая разродиться противным, холодным и нудным осенним дождём.

«Андрей Васильевич, - наконец произнёс врач, - боюсь у меня для вас плохие новости. По данным исследований, ваше сердце поражено опухолью, и причём довольно давно, так что она успела прорасти и в околосердечную сумку, и в ткани сердца, и в кровеносные сосуды. Оперировать вас – бесполезно, да я и не знаю ни одного врача, который бы взялся за столь безнадёжный случай. Конечно, существуют экспериментальные или нетрадиционные методы лечения, но я не могу сказать, помогут они вам или ускорят неизбежный конец».

Врач ещё что-то говорил, но Андрей не слушал. На деревянных ногах он вышел из кабинета, прошёл на улицу и сел на скамейку. Проплывавшая над ним туча зацепилась за торчащую на крыше больницы антенну и разорвала своё сизо-фиолетовое брюхо, из которого тотчас полился на землю обложной, тоскливый и холодный дождь. Струи падали на голову Андрея, хлестали его по ушам, рукам и спине, вода сплошным потоком лилась за шиворот, но он сидел, потому что вместе с дождём по его лицу текли запоздалые слёзы.

Когда заболел, он и сам не помнил. Он всегда вёл относительно здоровый образ жизни, регулярно посещал спортивный зал. Из вредных привычек у него была только одна – дымил, как паровоз, начиная с девятого класса. Ох, и порол, его, помниться, тогда отец, и денег не давал, и карманы проверял, да всё без толку. За двадцать с лишним лет он так и не смог побороть эту привычку.

Сначала появилась слабость – Андрей больше не мог поднимать тяжёлую штангу, из него словно выкачали гигантским насосом всю силу наравне с воздухом. Потом пришлось оставить беговую дорожку – лёгкие просто не справлялись, обвисая ГД-то в глубине грудной клетки бессильными тряпочками. Потом обычная ходьба до автобусной остановки стала доставлять дискомфорт – ноги переставали слушаться, а сердце трепетало, словно попавший в силки голубь.

Сначала у нег выявили снижение гемоглобина, и он пил препараты железа, долго и без толку, а потом направили и на более углублённое исследование, и вот сегодня он получил этот леденящий душу результат.

И как так получилось, что он, полный сил мужчина, недавно перешагнувший сорокалетний рубеж, носит в груди бомбу замедленного действия, способную разорваться в любую минуту и оборвать хрупкий лепесток человеческой жизни, ответить не мог никто.

Андрей продолжал ходить на работу, с трудом, одышкой и промокшей от пота рубашкой преодолевая каждый метр, и плюхался на своё современное кресло, шумно втягивая живительную прохладу кондиционера, и только через полчаса отдыха его кожа теряла пепельно-серый цвет, а с ногтей и губ медленно уходила пугающая синюшность. До двоения в глазах он всматривался в мельтешащие на экране компьютера цифры, столбики диаграмм и кривые графиков, а в мозгу пульсировала только одна мысль – когда подойдёт к концу синусоида его жизни?

В тот вечер он сидел на остановке, дожидаясь своего автобуса. Рядышком пристроился старик с поношенной, выцветшей сумкой на колёсиках. «Парень, ты бы помог мне сумку в автобус поднять?» - спросил он сухим, выцветшим голосом, похожим на шорох осенних листьев. «Прости, отец, не могу, - ответил Андрей, - я себя-то насилу поднимаю, не говоря уж о сумках». Старик придвинулся ближе, и заговорил, горячо и страстно, и голос его никак не вязался с тщедушным, иссохшим телом. «Ты думаешь, сколько мне лет? Семьдесят? Восемьдесят? Э, нет, парень, мне и пятидесяти нет. Лейкоз, будь он неладен… сколько я лечился, сколько «химий» перенёс – ничего не помогало. Тогда я поехал Сердце гор искать – и нашёл! – старик обнажил предплечья, сплошь покрытые розовыми, недавно зажившими шрамами, - смотри, как я полз, до мяса руки содрал. Но теперь я здоров, и ты поправишься!»

Андрей смотрел на странного старика, широко распахнув глаза – всё происходящее казалось ему сказкой. «А где его искать то?» - спросил он старика. «Ищи, где люди не ходят!» - крикнул тот, легко подхватывая сумку и запрыгивая в автобус.

«Молодой человек, вам плохо?» - участливо спросила какая-то женщина, тронув его за плечо. Андрей вздрогнул. Он, видимо, задремал, сидя на остановке, и на город уже спустились сумерки, похожие на слабо заварившийся чай. Вздрагивая от вечерней прохлады, Андрей поехал домой, а в ушах всё стоял голос странного старика, то ли реально существовавшего, то ли увиденного во сне.

Собрался Андрей быстро. Уволился с работы, закрыл свою «однушку», собрал палатку, спальный мешок, пакет сухарей и консервы. Терять ему было нечего- когда опухоль окончательно разъест его сосуды, умирать ему будет всё равно где – в душном офисе, на автобусной остановке или под сосной в предгорьях Урала, куда он и намеревался отправиться.

Поезд пол ленивой зелёной гусеницей, останавливаясь на бесчисленных станциях. Андрей лежал лицом к стене, обливаясь холодным потом и стараясь унять бешено кувыркающееся в груди сердце, а запахи пота, несвежих носков, варёных яиц и лапши быстрого приготовления вызывали у него скользкий, мучительный приступ тошноты, с которым у него никак не получалось справиться.

Он решил выйти на безлюдной, маленькой станции. Вывалившись на перрон, он вдохнул пропитанный сосновым ароматом воздух и с мучительным стоном согнулся в приступе рвоты, исторгая из себя последние остатки пропитанной ядом городской жизни.

Умыв лицо и напившись водой, запасённой в поезде, он взглянул на громоздящиеся вдали серые тела гор и вздохнул – где его найти, это Сердце гор? Ведь все его запросы и поиски в сети всемирной паутины оказались без ответа, а терять в любом случае ему было уже нечего.

Андрей бродил по горам уже несколько дней, а может и недель. Все они давно перепутались в его мозгу, превратившись в странную, пёструю и сумашедше крутящуюся карусель. Ориентиры, которых он сперва придерживался, давно были потеряны, и он брёл без цели и смысла с одного склона на другой, спускаясь в низины и взбираясь на перевалы.

Сухари давно кончились, поэтому он питался жареными на костре грибами, коих в небольших лесках росло здесь бессчётное количество и заваривал чай из каких-то трав, которые срывал наугад, интуитивно, и они дали отвару душистый, пряный аромат, несравнимый с дорогими элитными чаями, к которым он привык.
Так бродил он день за днём в поисках того, чего не знал сам. Но горы были злыми, неприветливыми. Они хмуро глядели на жалкого человечишку, муравьём ползающего по их могучей груди, в поиске лучшей жизни разрушившего до основания своё слабое тело и теперь жаждущего исцеления.

Осень всё больше вступала в свои права. Деревья практически полностью пожелтели, по утрам траву прихватывал беловатый иней, который сходил только к обеду. Андрею всё чаще стали попадаться низкорослые кустарники, усыпанные гроздьями ярко-красных ягод, кисло-горьковатых на вкус. Он ел их горстями, без опаски закидывая в рот, не опасаясь, что они могут быть ядовитыми – время, отмеренное ему опухолью, шло, а Сердце гор по-прежнему оставалось недоступным.

Но Андрей заметил, что несмотря на постоянную усталость и недостаток питания, он стал чувствовать себя гораздо лучше. Сердце реже совершало акробатические кульбиты, мышцы снова стали наливаться силой, кожа потемнела от загара, а на щеках выросла густая, кудрявая борода, которая защищала его от ночного холода.

Однажды, устав от долгой ходьбы, он присел на камень, переводя сбившееся дыхание, и услышал шумное дыхание и треск веток. Андрей решил, что это такой же заблудившийся бедолага и собирался было крикнуть ему, как вдруг замер с открытым ртом.

На поляну вышел лесной красавец – медведь, с лоснящейся бурой шерстью, круглой башкой с крохотными блестящими глазками и полукруглыми тряпочками ушей. «Конец мне…» - успел подумать перепуганный Андрей. Медведь посмотрел на него взглядом, в котором смешались жалость и презрение, чихнул и неторопливо пошёл дальше, обдав мужчину терпким звериным духом. А горы смотрели на его страх и усмехались, щуря узкие глаза распадков, наполненных беловатым туманом.

Утро выдалось сырым и сумрачным, вязкая сырость висела в воздухе, проникая во все щели. Палатка, спальник, одежда – всё было сырым и холодным, а костёр никак не хотел разгораться и сердито шипел и плевался на наспех собранные мокрые ветки. Чай из собранных трав оказался таким горьким, что пить его было невозможно. Залив отваром жалко горящий костерок, Андрей с пустым желудком побрёл дальше. К обеду он начал кашлять, у него появился озноб, а к вечеру начался жар.
 
Всю ночь он плавился в огненном аду болезни, окружённый снами, в которых причудливо перемешались и сон, и реальность. Ему чудилось, что в сердце его сидит огромная скользкая жаба, с клешнями краба, и, ехидно усмехаясь, собирается перерезать одним щелчком наполненную кровью аорту.

Утром он проснулся и побрёл было дальше, но, шагнув несколько шагов, упал. «Горы победили» - с тоской подумал он и провалился в очередной кошмарный сон.

Проснувшись, он не сразу понял, где находится. Несмотря на серую промозглость осени, здесь было тепло и сухо. Около подножия горы росла зелёная трава, в которой виднелись немудрёные синие цветочки, над которыми порхали бабочки и жужжали трудолюбивые пчёлы. А главное – от горы шёл мощный, пульсирующий звук, похожий на биение гигантского сердца.

Андрей упал на колени, прислушиваясь к биению Сердца гор и закричал во всю силу разъеденных болезнью лёгких: «Я нашёл! Я его нашёл!» и сразу согнулся в приступе чудовищного, небывалого по силе приступа кашля со рвотой. И когда он практически задохнулся, изо рта его выскользнула скользкая, чёрная масса опухоли и беззвучно впиталась в землю.

А Андрей лежал, распластавшись, и вбирал в себя всем телом силу биения Сердца гор.