Рыба красная. 1-я часть

В 1978 году Александр Мазуров работал третьим механиком на рыболовном сейнере «Снарский», который входил в состав морской флотилии рыболовного колхоза  «Моряк - Рыболов», Приморского края.
РС -  это рыболовный сейнер проекта 388М, построенный в Астрахани,  представлял собой классическое и очень удачное универсальное промысловое судно с широкими V-образными обводами, осадкой кормой 2.86 метра, длиной по ДП 33,97 метров, шириной по миделю  7,09 метра.
Экипаж состоял из 16 человек и размещался в двух 4-х местных кубриках,  двух 2-х местных каютах и трёх одноместных каютах. В одноместных каютах жили капитан, старший помощник капитана и старший механик. На судне имелась довольно просторная кают-компания. А радист ютился в радиорубке у своих попискивающих, перемигивающихся и живущих своей жизнью приборов. Сейнер был оборудован неохлаждённым трюмом на 80 тонн свежей рыбы.
Главный двигатель:  4-х тактный, восьми цилиндровый дизель SKL типа 8 NVD36, мощностью 300 эффективных лошадиных сил. Построен он был в ГДР и был неприхотливым и очень надёжным. Прототипы этих дизелей под маркой Буккау-Вольф стояли на подводных лодках Крингсмарине и обеспечивали невероятную живучесть «волчьим стаям»  фашистского адмирала Деница. После окончания Второй Мировой войны эти двигатели устанавливали на рыболовных судах  СРТ типа «Логгер», поставляемых в СССР  по репарации. Выпускники судомеханических отделений Херсонского Мореходного училища помнят эти дизеля, которые им приходилось обслуживать во время морской практике на судах «Метеор», «Седов» и «Руслан».  Суда этого типа в послевоенный период сыграли выдающуюся роль в добыче рыбных ресурсов и развития рыбной отрасли.
               
                ПОДГОТОВКА  К  «МИНТАЕВОЙ ЭКСПЕДИЦИИ»

К концу лета 1978 года довелось Александру Мазурову участвовать в Охотоморской минтаевой экспедиции у берегов Северного Сахалина. Комплектация снабжением так называемой «летней» минтаевой экспедиции от «зимней» отличалась одним, но весьма важным пунктом: наличием моторной лодки. Эта моторная лодка представляла собой шестиметровый грубый, плоскодонный каюк (так его именуют в Херсонских плавнях). Изготовлен каюк из дюймовых досок внахлёст, просмоленных битумом - для эластичности разбавленным «отработкой».  Эти лодки массово изготовлялись для сезонных добытчиков морской капусты, поэтому никакого отношения к повышенной мореходности, а тем более к изяществу, не имели! В комплекте оборудования для моторной лодки к вёслам прилагался 25-тисильный подвесной мотор «Москва 25Э», где буква «Э» указывает, что мотор имеет электрический стартёр.
Это была очередная попытка в истории СССР  - в пику зажравшимся капиталистам и на благо всё повышающих и повышающих своё благосостояние «строителей коммунизма»  - облегчить запуски лодочных моторов для широких слоёв населения. Для этих целей многочисленными конструкторскими, опытно-исследовательскими, проектными и всякими другими институтами был предложен вариант применения стартёра от автомобиля «Запорожец». Но так как этот стартёр не имел редуктора, а все перечисленные институты не дотянули до решения этой проблемы, то выходом из создавшегося положения был несколько иным.
Им стал  огромный зубчатый маховик, как сомбреро увенчавший «голову» этой 25-ти сильной «Москвы». Но результат этого гениального решения не облегчил проблем морякам - эксплуатационникам. Как водится у всех спущенных верхами и воплощённых низами всевозможных идей в планово-убыточном хозяйстве СССР, где никто ни за что не отвечал, выяснилось, что  маленькому стартёру не хватало ни мощности, ни оборотов для раскрутки двигателя. А явно не «морское» исполнение самого стартёра предопределило результат очередной попытки «догнать и перегнать» загнивающий Запад буквально с первых же дней эксплуатации этого «чуда техники». Выразилось всё это в демонтаже новомодного «дивайса» и огромном потоке нелестных выражений в адрес прогрессивных конструкторов.               
Пришло время выхода в рейс и, вырвавшись из цепкого обвально-пьяного отхода, РС «Снарский» сам, казалось, покачиваясь с грандиозного бодуна, побрёл на Север, в направлении пролива Лаперуза. Предполагалось, что через 5-6 дней «Снарский» выйдет в район лова. Прошли пролив Лаперуза, залив Анива…, и только стали ложиться на курс вдоль Сахалина, получили по 16 - му каналу УКВ приказ от стоявшего под берегом сторожевика (военного корабля) застопорить ход и лечь в дрейф. На просьбу как-то обосновать приказ и на заявление, что, мол, рыбы на судне нет (частенько военные моряки выменивали у рыбаков на спирт свежую рыбу), последовал следующий приказ: готовиться к высадке со сторожевого корабля «осмотровой группы». Действительно, через некоторое время к борту сейнера подошёл небольшой разъездной пластиковый бот с мичманом и матросом, которые заявили, что на борт военного корабля приглашаются капитан и стармех. На вопрос, брать ли им с собой какие - то документы, военные моряки ответили, что на этот счёт никаких указаний не имеют. Делать нечего. Кэп стал собираться, а стармех вдруг категорически отказался ехать, так как до сих пор не очухался от празднования отхода и предложил вместо себя ехать третьему механику Александру. После небольшой перепалки между командирами, капитан с третьим механиком погрузились на борт бота, каждый со своим вахтенным журналом, и отправились к кораблю. Напоследок стармех крикнул Александру, чтобы он попросил пару аккумуляторов, распылителей для форсунок, ну и посмотреть, чего там приглянётся… По штормтрапу, не без сложностей, забрались на огромный, по сравнению с сейнером, военный корабль типа СКР, где их сразу же разделили. Капитана увели, чуть ли не под конвоем, в одну сторону, а Александра, в сопровождении матроса в другую сторону. После лавирования многочисленными узкими проходами и трапами, они остановились у дверей с табличкой «Командир БЧ-5».
Матрос постучал и после приглашения, а точнее недовольного окрика:
- Кто там? -  Александр шагнул через порог в каюту.
          В маленькой каюте-пенале с одним иллюминатором в торце, за неприбранным столом сидел неопрятного вида тучный мужчина, лет 45-ти от роду. Вид у командира БЧ-5 был ещё тот! В обычных домашних тапочках, в трениках с огромными пузырями на коленках, в не первой свежести майке-рябчике, в венчике всклокоченных вокруг лысины волос, хозяин, пропахший устоявшимся тяжёлым запахом перегара каюты, долго оценивающе смотрел на Александра тяжёлым, вопросительно-недоумённым взглядом.. . После чего спросил:
- Ты, кто - стармех?
- Стармех поломал ногу, и прибыть не смог…
- Ну, что ж, садись.
Последние слова были сказаны с явным сожалением и с нотками безысходности. Протянутую руку с вахтенным журналом командир (Александр даже не знал, в каком тот звании) решительно отодвинул и с нотками обреченности заявил:
- Ситуация, юноша, такого плана. На днях мы уходим на дежурство к берегам Вьетнама. Сейчас командование корабля находится в стадии выполнения ответственной задачи - достойно, как подобает офицерам, попрощаться с родными берегами. В оперативных целях для этого решено привлечь и некоторых гражданских, олицетворяющих собой ту самую Родину, которую мы, собственно говоря, и защищаем. А посему приказ: «Поддерживать компанию командиров, как разговорами, так и совместным распитием «шила»!». В заключение тирады, как точку в официальной части речи, командир, который попросил Александра называть его просто Женя, нажал где-то под столом кнопку и выросшему в дверях каюты матросу отработанно привычно кинул:
- Давай!
Пока матрос где-то там «давал», Женя, на робкое возражение Александра, что, мол, а как же мой капитан, надо бы его проинформировать…; просто, даже как-то обыденно заметил:
- Ты видел расчехлённую «сотку» на баке? Будешь «пускать пузыри! Разнесём ваш «тазик» в учебных целях в пух и прах, а самих возьмём в штат на полтора года дежурства…
Проверять, действительно ли расчехлена «сотка» и «сотка» ли это, да и вообще посмотреть, как она выглядит, Александр  благоразумно не стал. А тут, как нельзя, кстати, появился вестовой с тарелками нехитрой закуски. Откуда - то снизу, из рундуков, была извлечена начатая трёхлитровая банка «шила» (спирта), и понеслось…
Из этого прощания с Родиной Александр запомнил лишь то, что Женя постоянно на что-то жаловался, на семью, командование, командира, короче на всю свою жизнь…По рассказам товарищей, тела капитана и третьего механика доставило на «Снарский» уже целое подразделение похоже привычных к этому матросов. Между прочим, вместе с ними, через борт были перекинуты и несколько аккумуляторов, правда, щелочных, а не кислотных. Впоследствии, эти щелочные аккумуляторы обменяли у геологов в Набиле на всё тот же универсальный спирт…
          Легко прочитать «вырвались из отхода»…На самом деле, начавшаяся пьянка после очередного прихода из рейса у немалой части экипажа успешно продолжалась и за неделю до отхода судна. На её излёте, пройдя свой апогей, она  потеряла немало своих почитателей, но всё - же в лице нескольких стойких приверженцев - ещё упрямо тлела в каютах и кубриках. Затуманенное сознание «записных» алкашей будоражила навязчивая мысль, что на борту судна находится немало «бухла». И если честно, то их чаяния были небезосновательны, так как в каюте старпома находилось  двенадцать ящиков водки предназначенной для предстоящих  бартерных операций с приёмщиками рыбы на плавбазах.

                СДАЧА  РЫБЫ  КАПЛЕРАМИ  НА  ПЛАВБАЗУ

В постоянно обновляемой  судовой аптечке обязательно присутствовала «Настойка календулы», а у каждого члена экипажа имелся одеколон, теоретически предназначаемый для использования после бритья.
Нередко моряки, наиболее зависимые от алкоголя, не дрогнув и без тяжких раздумий, использовали его в зависимости от вкусовой привлекательности.
К наиболее «лакомому куску» относился магнитный судовой компас и вот в этом нактоузе (подставка в виде шкафчика для установки магнитного компаса), беспощадно осушаемом, так никто и не додумался заменить «курсоуказывающую» жидкость, под названием спирт…
      Организм «страждущих» постепенно скисал без подпитки. И для его поддержания предпринимались слабые, без особого воодушевления, попытки материализовать свои пагубные страсти. Но ввиду полной бесперспективности затеянного попытки постепенно затухали, плавно перетекая в прерывающийся кошмарами и неизбежным сушняком, тяжкий, спасительный, продолжительный сон… Обычно в рейс брали 6 - 8 ящиков водки, два ящика коньяка и ящик шампанского.
Всё спиртное предназначалось для банальной покупки у мастеров-рыбоприёмщиков плавбаз квитанций о несуществующей сдаче рыбы.
«Несуществующей сдачи рыбы» звучит несколько предвзято, так как мы покупали рыбу нам же фактически «недосчитанную».
Это та рыба, которую «ушлые» приёмщики рыбы, грубо говоря, украли у нас и наших товарищей при помощи махинаций с «резиновыми» сачками или их называли каплерами, стампами и откровенно бессовестной пересортицей. Водка от приёмщиков рыбы растекалась далее по кубрикам и каютам плавбазы для более плавного контактирования с женской частью. Коньяк - комсоставу.
А вот представительницы «слабого пола» в силу жизненных обстоятельств прошедшие путь до рыбообработчиц на плавбазе, как правило, «жрали» водку не меньше моряков, но, согласно устоявшемуся правилу, жеманно поджав губки, требовали начать «суаре» с шампанского.               
Мерно отсчитывались морские мили, равномерно стучал главный двигатель, а на борту сейнера непривычно тихо. Всё выпито и команда «отходит». Лишь из кормового отсека, где находились каюты старпома и деда слышался сдержанный бубнёж. Это старший механик и старший помощник капитана никак не угомонятся. Давно уже замечено, что на отходе главными темами в пьяных беседах членов экипажей являлись все аспекты перспективы предстоящей рыбалки. В море - о бабах, а на приходе в порт - об итогах путины!
          - Кто из «командиров» удачливее, меньше совершает манёвров, круче закладывает циркуляцию и не забывает держать рабочий борт сейнера поветру!
Механцы, как всегда на своей волне:
          -  Кто наверху давал меньше реверсов на манёврах, кто проворнее во время подвахт обращался со шкентелем на грузовой турачке, кто забывал катать топливо в расходной бак для сменщика и т.д.
          Так же, как обычно по отходу, «кондей» находился в «ящике», и камбуз сиротливо отдан на откуп редким желающим попить чаю с хлебом, предусмотрительно набранным на берегу. Судовая собака неопределённой масти и породы, грозно рыча и гавкая, крутится в попытках укусить свою задницу. Обожравшись с голодухи капустными кочерыжками, неубранными с кормы судна после засолки капусты на рейс, она страдает, желудок не работает, и из неё щедро изливаются потоки несварения…
          На третьи сутки перехода на судне обозначилось какое-то движение.
Палубные матросы под руководством «трала» вяленько так шуршат с оснасткой для донного трала. Из открытой камбузной двери несётся яростный, как в штыковой атаке, рой мата вперемежку с грохотом кастрюль. В кают-компании начинают кучковаться повылазившие из «ящиков» и ещё не совсем очухавшиеся члены команды. Пока их хватает лишь на вздохи и тупое созерцание только им ведомого смысла особой точки на переборке или на подволоке. А радист по прозвищу Вася Избушкин, хотя в миру он просто Вася Олейников, уже деловито запаивает паяльником колоду карт в полиэтилен. Эта предохранительная мера на предмет износоустойчивости карт в предстоящих жарких турнирах и баталиях. Традиционно на борту существует «могучая кучка» не приписанных к вахтам:  капитан, дед, трал и радист расписывают долгоиграющий преферанс. Командный состав по причине частой смены партнёров из-за вахт-подвахт будут сражаться в «66». Остальные предпочитают скоротечные «кинг» и «тысячу».
Вот так, с небольшими изменениями, обусловленными различной глубиной празднования отхода, и начинается каждый новый промысловый рейс, или экспедиция, как принято называть в колхозе каждого из  одиннадцати сейнеров рыболовецкого колхоза «Моряк-Рыболов» Приморского края. В целом летняя Охотоморская минтаевая экспедиция особо не славилась своими  промысловыми достижениями. Формула работы была предельно проста: больше тралений - больше рыбы!
Вот и организовывали  такие фартовые рыбалки в феврале - марте, когда жирующий минтай плотно сбивался в косяки.
Особо ушлые командиры во главе слаженных, заряженных на заработок экипажей были способны - при удачном соединении трёх факторов: чутья, наглости и жадности - работая пелагическим тралением, опережать менее удачливых коллег по валу. Рыбалка на летнем минтае, помимо «поддержки штанов» моряков, носила чисто утилитарную привлекательность, заставлявшую местных кержаков массово заменять уходящих в отпуска иногородних членов экипажей судов, лишь бы попасть в начале осени на Северный Сахалин.  И здесь никакой загадки не было. В это время в многочисленные реки и речушки этих мест шла на нерест красная рыба - кета и горбуша.
Не стал исключением и этот рейс.
Охотников за «длинным», но тяжёлым зимним рублём практически со всего Советского Союза подменили «аборигены», имеющие на этот случай различные соответствующие «корочки», позволявшие им «прогуляться» на серьёзную «рыбалку»!
Продолжение  следует....