Вторая подача. Летний теннисный сон

    Вместо эпиграфа

    - Совсем не помнишь? Лица, имена? Школу, друзей?

    - Очень плохо. Фрагментами... Больше лица...

    - Вот и отлично! Пиши что помнишь, остальное додумай. Интереснее получится.


----------


    Я пока не такой старый, чтобы дремать на лавочке у подъезда.

    Шестой десяток, и то ближе к началу. Да и нет в нашем дворе подходящих стариковских лавочек, а та, что есть, — практически встроена в конструкцию подъезда, у самого входа. Там не подремлешь из-за постоянной беготни жильцов, а прямо напротив во всей красе раскинулась наша мусорка. Современная, в меру цивильная, но спать на помойке я бы точно не смог из-за внутреннего протеста.

    Наверно, именно поэтому я отдыхал в парке, усевшись на удобной лавочке и умостив рядышком свой самокат. День стоял в меру жаркий, будто август пытался что-то доказать на излёте прохладного лета, устроив парилку на выходных. А я всё думал и не мог решить — не пора ли поставить дополнительный кондиционер на кухню?

    Не в этом году.

    Даже небо не хотело жары, то и дело налетали красивые белые облачка и мешали солнцу разжариться в полную силу. Днём в этой части парка было не слишком людно, но прохожих хватало, чтобы мысленно прибавить себе пару десятков лет и поглазеть на публику цепким стариковским взглядом. 

    А кто там был, кто коротал тихий летний денёк в парке? Мамашки с колясками и спиногрызами постарше — много. Те же, разбавленные папашками, — поменьше. Одиночные отцы с детьми — экзотика. Просто парочки, что выбрались побродить по парку, — маловато, не то место. Школьникам сейчас непривычно просто так шляться по улице, времена не те, но и такие тоже были в ненулевых количествах. А уж какие иной раз попадались акселератки школьного возраста — в ту сторону даже думать было нельзя!

    Я и не думал! Но заметил на дорожке парочку совсем иных акселераток: спортивного вида с чехлами-сумками характерной формы через плечо. Старшая, живая и подвижная, сильно смахивала на мою знакомую, у которой я пару лет тренировался. Но нет, не она! А стройная девочка рядом с ней, видать, ученица. Идут на занятия, не иначе, и вот они, крытые корты с надувными крышами, прямо за деревьями маячат. А почему я не там?

    Так уж получилось: снова забросил игру, лентяй!

    Девчонки перекидывались на ходу обыкновенным жёлтым мячиком. Ловили, кидали, и так снова и снова. Что это — тренерская уловка, упражнение ради ловкости? Но младшая спасовала — мячик взлетел слишком высоко, а старшая не достала, хоть и вытянулась в прыжке, как волейболистка над сеткой.

    — Аут! — крикнул я и поднял руку вверх.

    Всю руку, от плеча. А прикид на мне был правильный: кроссовки, треники да бейсболка с хорошим козырьком. Только судейского бейджика не хватало. 

    Шутка удалась, я даже урвал понимающую улыбочку старшей — рыбак рыбака увидел моментально. Но даже если бы я сошёл за сорокалетнего — опоздал бы примерно на двадцать лет, такие дела. Мячик был подобран, но его уже никто не кидал, а старшая ещё раз цепко оглядела ленивого деда, что сидел на лавочке и делал вид, что зевает. Глядела она с профессиональным интересом — ну да, потенциальный клиент, а сколько сейчас платят хорошему тренеру за час? 

    Я не знал.

    Поэтому проводил парочку взглядом, полным стариковского умиления. Теперь, после такой встряски, можно было и вздремнуть. Рюкзачок под голову...

    Мои отношения с заподушечным миром издавна были неровными. Я с детства всегда точно знал, что вижу сон, и даже мог этим сном управлять, обезвреживая кошмары и добавляя что-то нужное. Но с возрастом эта способность исчезла, добавив изрядных страхов: даже мне иногда снились неприятные вещи.

    Но не в этот раз, когда я открыл глаза в своём дворе и не узнал его.

    Нет, это был не тот современный выстриженный двор с мусоркой напротив подъезда и красивыми мощёными дорожками. Здесь было попроще, но место я узнал моментально. И вот она, сталинская пятиэтажка из силикатного кирпича, где я провёл первую четверть века своей жизни.

    Это не могло быть ничем иным, кроме сна. Как тут просторно! Я сидел на огромной старой лавочке в той части двора, что в девяностые была безжалостно отрезана бетонным забором водокачки, сделав наш двор почти вдвое меньше. 

    Тяжёлый след эпохи.

    Но прямо передо мной была знакомая низенькая песочница, а слева над лавочкой нависала тонкая невысокая рябина. Это точно был сон, и неплохой! Я помотал ногами — вот они, мои кеды! Давно не виделись, лет тридцать пять. Тонкие треники, неудобная полусинтетическая рубашка с коротким рукавом... Неужели я в этом ходил?

    Встав с лавочки, я попрыгал и помахал руками, чувствуя лёгкость, но не ощущая должной ловкости. В свои пятьдесят с хвостом я не настолько заплыл салом и утратил подвижность, чтобы восхититься этой тощей четырнадцатилетней тушкой.

    Да, именно четырнадцать. Детская способность работала безотказно и даже лучше чем я привык, давая чувство времени и места. И сейчас август восемьдесят восьмого, перестройка в разгаре, а перестрелка, как предсказало армянское радио, ещё не началась. Хороший сон, но куда теперь податься? Наверх, на пятый этаж без лифта, домой? Ключ, отягощённый бронзовым брелоком в виде смешной собачки, с намёком оттягивал карман...

    Нет, не туда. Хоть мне хотелось бы увидеть всех своих родных! Потому что их давно не было в живых, но сейчас я попал не в лучший день и час.

    Мама только что встретила свою институтскую подругу, уволилась из телецентра и сутками пропадала на новой работе в театре, в другом подмосковном городе, куда добиралась на двух электричках. И была счастлива! Она сейчас явно не дома.

    Отец работал и... Признаться, я понятия не имел, чем ещё он занимался и откуда частенько возвращался не совсем твёрдой походкой. Уже два года прошло после развода родителей, а они всё жили под одной крышей... Короче, папу и маму я сейчас не увижу. Бабушку тоже — я точно знал, что она на весь день уехала к подруге, с которой они вместе до пенсии преподавали в школе милиции. Что они преподавали и кому, я не знал, к полнейшему своему внучатому стыду. 

    И я пошёл в другую сторону, по тропке через кусты. Там ко двору прилегала давно снесённая хоккейная коробка и невысокая будка, где во время игры сидели запасные игроки и судьи. На мягкой рубероидной крыше этой будки я провёл немало часов, наблюдая за самолётами, что взлетали и садились за лесом, в Шереметьево. Но сейчас я пробрался мимо качелей и пролез через дыру в заборе, оказавшись на территории стадиона. Вокруг меня стоял почти что лес из огромных старых деревьев. Здесь было всё: тайные тропинки, густые заросли, прохладная тень...

    В будущем всего этого уже не было, осталась лишь одна гигантская парковка перед футбольным полем, залитая бетоном...

    Слева от меня за деревьями маячил теннисный корт, оттуда доносились хлопки ракеток о мячи и характерные похрюкивания игроков. Но я не смотрел в ту сторону, сознательно оставил вкусное на потом. Прошёл мимо низких металлических брусьев и жиденьких теннисных трибун, от которых уже тогда остались одни железные каркасы, почти без сидений. Спорткомплекс был относительно новым, ещё и десяти лет не прошло с постройки. Вот он, прямо передо мной! Там спортзал, большой бассейн и «лягушатник», где меня когда-то научили плавать...

    Не когда-то, а всего четыре года назад!

    Я толкнул калитку, что вела на корт, и она скрипнула ровно с тем полусмазанным стоном, который я отлично помнил. И тут на меня с топотом чуть не налетел кабанистый Боря, пытаясь вытащить безнадёжный мяч из-за боковой.

    — Да аут! — паровозом прогудел он, влетая плечом в ограждение. Сетчатая преграда звонко брякнула, но выдержала. — Сорок-пятнадцать!

    С другой стороны площадки воцарилось недоумение, а я молча протянул руку перед собой и чуть вниз. Ну и конечно подмигнул Андрюхе. 

    — Линия! — спокойно сказал Саша, напарник Бори.

    — Вот и наш юный друг говорит, что линия! — Андрюха радостно скалил белые зубы на фоне вечно загорелой физиономии. Ладно летом, а зимой он где успевал загорать?

    — Да он слепой! — начал злобно гудеть Боря. — И кривой! И играть не умеет!

    — Зато песок не сыплется, — громко ответил я. — По тридцати!

    Боря то ли не услышал, то ли сделал вид. Ну не будет же он ребёнка бить после того как сам нахамил? Мне, конечно, было не по возрасту звать его Борей, ибо он уже приближался возрастом к моему будущему «я». Этакий типаж буревестника революции, с соответствующим голосом и усами, медь его ети. Всегда меня раздражал неимоверно! И тут даже не скажешь, что он «неплохой мужик». Какое мне дело до того, какой он мужик? 

    В итоге я сделал всем ручкой и пошёл дальше, под деревья, где лавочки. Вот как интересно, больше двадцати с лишним лет я этих людей не видел и не думал о них, а тут раз! Даже имена вспомнились...

    А ко мне здесь почему-то всегда относились хорошо. Ну, почти...

    Второй корт был пуст. Я направился в дальний край площадки, к третьему корту. Дальше — кирпичная тренировочная стенка, где одиноко колотил какой-то незнакомый мужичок. А за стенкой — мой двор, куда часто улетали мячи.

    Но я подошёл к самой дальней лавочке и присел на край.

    — Товарищ полковник, ваше приказание выполнено! — бодро заявил я.

    Дед оторвался от перетягивания чьей-то порванной ракетки и хмыкнул, положив на лавку шило и толстый резиновый валик. Точнее, это был обрезок телефонного кабеля, из торцов явно торчали пеньки проводов.

    — Не помню, чтобы я тебе приказывал, — настороженно заметил он.

    — Так я ничего и не делал.

    Всё-таки эта шутка — явный новодел, дед от души хохотнул.

    — А ты чего школу прогуливаешь? — спросил он. — Двоек нахватаесся!

    Ага, в августе! Дед всегда был троллем восьмидесятого уровня, но в детстве я этого не понимал. И вообще при его жизни не успел это осознать, слишком глуп был. Но сейчас-то я сплю! Хороший сон...

    — Отпросился, — в тон ответил я. — Отгулов много скопилось. Предлагали взять деньгами, но зачем они мне? Мама всё равно отберёт.

    Дед задумчиво покивал. Мама в детстве очень боялась, что деньги меня испортят. Даже мелочь от собственноручно найденных и сданных бутылок её беспокоила, поэтому эти деньги она у меня просто забирала. Я понимал, что маме после развода нелегко, но обидно было до жути. Не могла попросить? Всё бы сам отдал!

    — Разминаться будешь? — хитро спросил дед.

    — Буду! — кивнул я. — Чуток с тобой посижу. 

    — Ну посиди, — не стал он спорить. — А чего ты Боре сказал?

    Бабушка до последнего дня была уверена, что дед плохо слышит. Ага, ага...

    — Сравнял счёт, — фыркнул я и начал разминаться. Прямо так, сидя начал крутить плечами и поясницей.

    — Может ляжешь ещё? — подсказал дед.

    У меня всегда было неважно с мышцами, поэтому долго разогревать там было особо нечего. Тянуть и рвать тоже. Ни одной травмы под нагрузкой за всю жизнь! А дед достал мне из чехла деревянную ракетку, при виде которой я чуть не всплакнул. Уже был в ходу модный стеклопластик, который со временем уступит место углепластику, но это пока зверский дефицит. Не для нашего местечкового корта.

    Несмотря на моё слабое юное тельце ракетку держать было приятно, махи в локоть не отдавали. Настоящий цельноклееный «Восток»! У меня эта раритетная ракетка висела на стене и я бы не решился стучать ею даже по поролоновому мячику. А здесь она почти новая! Чего не скажешь о мяче.

    Но кто бы дал мне новые мячи для тренировки у стенки? Мы все пугливые страусы, а пол здесь бетонный, в буквальном смысле. Новые пахнущие резиной мячики на таком покрытии безнадёжно лысеют за пару часов...

    Для начала я постучал мячом по земле, потом подобрался к стенке. Сделал пару холостых замахов, ударил справа и поймал отскочивший мяч рукой. Да, недаром на этой площадке использовались только самые мягкие мячи, они немного компенсировали безумный отскок от бетона. В среднем получалось терпимо, и через пару минут я колотил в стенку уже сериями.

    — Локоть не прижимай! — подсказал дед, делая вид, что дальше чинит ракетку.

    Я старался бить так, как привык там, в своём будущем: не перенапрягаясь, оптимизируя усилия. Мне не мешал ни вес ракетки, ни даже малый по моим привычным меркам размер головки. Но при ударах я как-то попадал центром, почти не чувствуя отбоя в локоть. Звук тоже был странным, глухим и пресным, без привычного мне струнного звона. 

    После очередного отскока мяч, найдя в стенке трещину штукатурки, ушёл сильно левее. Я даже не раздумывал — привычно перекинулся всем корпусом, подхватил длинную рукоять левой рукой, чуть подсел под мяч, спружинив ногами...

    — Слева решил двумя? — спросил дед с интересом, когда я снова поймал мяч после отскока и вернулся на лавочку.

    — Силы у меня нет, — со знанием дела ответил я. — И не будет.

    — Ноги у тебя заработали, — похвалил он. — Ещё бы голова...

    Восьмидесятый уровень.

    — Жаль, народу мало, — посетовал я и снова поднялся. — Сыграл бы и головой. В девятку...

    Стенка не сопротивлялась и не перечила, возвращая мои удары. Пару раз мяч чуть было не улетел через верх, но спасла высокая железная сетка. Не пришлось лезть через дыру в заборе.

    А я всё бил в стенку, и получалось неплохо. Дед молчал, но глядел в оба. И был доволен. Ну ещё бы — кто мне все эти удары ставил?

    — Подачу показать? — предложил дед.

    — Сам хочу вспомнить.

    Спина уже приятно гудела теплом и я не опасался, что позвоночник убежит в треники. Медленно повторил петлеобразное движение, «почесав» ребром ракетки между лопаток. Осторожно подкинул мяч, поймал, подкинул чуть выше. Первый раз подал несильно, но петля сработала, удар вышел плотным, мяч стукнул стенку прямо над нарисованной сеткой. Повторил сильнее, и в этот раз не повезло — недолёт.

    — Попробуй выше подкинуть, — посоветовал дед.

    Вот и девочка-тренер мне такое советовала, лет тридцать пять тому вперёд. В целом меня радовало то, что все мои теннисные навыки из будущего остались при мне, а что худой — так это одни плюсы! И усталости пока не чувствуется.

    Но я успел повторить подачу едва с полтора десятка раз, как меня прервали. Впрочем, я заметил, что на первом корте всё стихло, но не придал этому значения. А зря!

    — В ударе? — Андрюха подкрался тихо и незаметно. — Давай сыграем. А то нас трое осталось.

    Это был широкий жест, и я сразу решил рискнуть.

    — А куда вы Борю дели? — спросил я, сосчитав оставшихся игроков.

    — Погода портится, — Андрей указал на подозрительно тёмную тучку с северной стороны. — Вот он и ушёл.

    — Сбежал! — фыркнул я. — Буревестник хренов. Поболеешь за меня?

    Последняя моя фраза была для деда, но могучий Андрюха уже тащил меня за рукав на корт. Рядом с собой поставил! Благородно...

    Против нас был рослый Саша и ещё один, невысокого роста... Кажется, Лёня? Точно! И что меня особо радовало: противниками были довольно крутые мужики за тридцать, поэтому соплей не будет, можно бить во всю силу. 

    Лёня порадовал нас всех — со смачным хрустом открыл банку новых мячей. Мог себе позволить — он тут был единственным, кто не пешком пришёл.

    — Богат и славен Кочубей! — словами великого тёзки прокомментировал спокойный Саша.

    — Хоть убей, — со смешком поправил я. 

    — Зато сыграем как белые люди! — легкомысленно пошутил Лёня.

    Попал в десятку — мячи были как раз белые. 

    — Мне бы пару раз перекинуться, — нагло попросил я, и мне почему-то не отказали. Нужно было почувствовать проклятый отскок и хоть как-то приспособиться к этой древней площадке. Я ведь играл на всём, кроме травы, а в последние годы только на хорошем, современном искусственном покрытии. А здесь...

    Впрочем, голый бетон — тоже искусственное покрытие.

    Первую подачу парни отдали мне, отчего я был зол и благодарен одновременно. Типа сделали деточке одолжение!

    — Выше кидай! — донеслось со скамейки, дед был уже тут как тут.

    Выше так выше. Первую подачу я прострелил навылет, как Сампрас в лучшие годы!

    Ха, конечно же нет! Звезда Сампраса ещё не взошла, а я не он, поэтому бездарно хлопнул мячом в сетку. Вторую подал так же, но вполсилы и по линии, под левую руку Лёне. А он принял подачу слева не очень уверенно, но мне и того хватило: я еле успел сыграть с полулёта, мяч шёл под заднюю линию. Теперь уже мой ответ пришёлся в ноги Лёне, который еле перекинул его на мою сторону. Андрей не вмешивался, а я повесил над Сашей резаную свечу, которую он всё равно достал и почти отыграл смэш. Но попал мне под правую! Так я и уложил этот мяч — не спеша, в серединку, по центральной линии, между соперниками, которые даже не дёрнулись.

    — Пятнадцать-ноль, — проворчал я, а Андрюха изобразил ракеткой аплодисменты.

    Но я всё ещё был зол. Где ты, моя подача? И накаркал, снова запоров первый мяч, а ослабленный второй мне Саша не простил: играючи прострелил Андрея по коридору.

    — Извини, — буркнул я. — По пятнадцати.

    Но Андрюха и не собирался сдаваться! Как и я, кое-что показав в третьем розыгрыше, когда сумел подать с первого раза и туда же, по центру. Лёня принял хорошо и плотно, но моё лёгкое на разбег тельце уже было у сетки и точно на пути мяча. В детстве я отвратительно играл с лёта и научился этому только во время своего второго теннисного «пришествия», сильно после сорока. Сейчас я просто подставил ракетку с небольшой резаной проводкой и мяч, цепанув коридор, врезался в сетку ограждения примерно в том же месте, где недавно отметился присный «буревестник».

    — Блеск! — прокомментировал Андрюха, а аплодисменты изобразили оба соперника. Я вежливо отсалютовал ракеткой на манер двуручного меча, по-прежнему опасаясь нового подвоха от своей подачи. 

    — Тридцать-пятнадцать! — только сейчас я заметил, что дед маячил уже не на лавочке, а у сеточного столба, на судейском месте. Что тут скажешь, с таким судьёй хоть куда! А на недостаток авторитета дед не жаловался.

    Подача в этот раз сработала, но Саша был начеку, он как-то угадал направление и забежал для приёма под правую, вернув мне хлёсткий кручёный удар. Настолько кручёный, что я готовился брать его справа, а прилетел он мне под левую! Ударил я неплохо, но Лёня у сетки подсуетился и успел на перехват — без шансов!

    — По тридцатям! — громогласно объявил дед.

    — Не расстраивайся, — сказал Андрюха, неправильно поняв мою мрачную рожу. — Отлично играем.

    Угу, играли-то мы отлично, вот только спустя час с лишним доигрались до тай-брейка и счёта шесть-шесть. Никто не жаловался, особенно судья, а мне стало обидно. Слиться сейчас, в самом конце?

    Слишком хороший сон!

    Но тут снова настала моя очередь подавать, причём слева направо. И я не подвёл — залепил первый мяч точнёхонько... в аут. Почти попал в уголок по диагонали, но именно что почти! Как положено, едва мяч ушёл с ракетки, я уже почувствовал, что промазал. Захотелось заорать и...

    Нет, я никогда не орал и не швырял ракетку. И сейчас не стану.

    — Просто подай, — по-дружески шепнул Андрюха. — Хоть с руки.

    Да ладно! Где я, а где мастер Баграми с его трик-шотами...

    Мяч я подбросил высоко, но сделал всё иначе. Здесь, в этом сне, я ни разу такого не делал, но там, за порогом времени, я потратил а это немало платных часов, своих и моего прелестного тренера. Руки помнили, спина тоже, оставалось уговорить ракетку, которая пошла по более короткой петле, едва не стукнув по макушке. Корпус я резко развернул вправо, почти на девяносто градусов, и струны погладили мяч на самом пределе, едва не зацепив ободом. Подача пошла по странной резкой дуге — казалось, она безнадёжно уйдёт в аут, но мяч угодил почти точно в середину квадрата и...

    И резко ушёл влево, где Саша уже никак не мог его достать даже своими длинными руками.

    — Да ла-а-адно! — фальцетом протянул Андрей.

    — Чё это было? — Саша был в шоке, но всё равно дружелюбно улыбался.

    — Больше! — рубанул дед, но было видно, как он устал. — Заканчивайте уже!..

    Мы и сами были не прочь доиграть — тучка уже надвинулась в упор, на лица то и дело попадали первые мелкие капли.

    Но теперь подавал уже Саша, а принимал я.

    — Только перекинь на ту сторону, — снова заладил Андрюха. — Разберёмся.

    Первая подача у Саши вышла ядрёная, со свистом. Один из соблазнов любителя — подставить ракетку, просто отразить удар, не вкладывая свою силу. Но это опасно, накажут ведь! А если ударить самому, то можно и не успеть, мяч с подачи летит быстро, и даже ногами не всегда успеешь доработать. И если не повезёт, то и вовсе не дотянешься.

    Но я дотянулся. 

    Принял подачу слева, с полным замахом и согнутыми ногами, в верхней точке траектории, параллельно земле. Идеальный приём, казалось бы. Но попал в Лёню, который выскочил на линию приёма, но не ожидал, что прилетит прямо в корпус. Он удачно закрылся ракеткой, отбил мяч обратно на меня и перебежал дальше, а Саша занял его место. Рокировочка...

    Я сыграл с полулёта, под заднюю линию, но Саша хладнокровно проигнорировал Андрея, который пытался выманить удар на себя. Он бил в самое слабое звено. В мелкое и тощее. Мы же договорились без соплей?

    Скучная на первый взгляд диагональная перестрелка по задней линии длилась, увы, недолго.

    Уже на третьем отыгрыше я чуть дрогнул, мяч пошёл верхом и едва не выскочил в аут. За это Саша меня наказал, пробив скоростной кросс в самый угол, который я вытащил только «подставкой». Вот и вышла у меня почти идеальная «свечка»...

    А у Саши вышел хороший смэш.

    Видно, пожалел он меня, дурака старого. То есть молодого, в его глазах. Пробил со всей дури не мне, а Андрею, чтобы тот даже шансов не имел отреагировать. Но что мы знаем о шансах?

    Я уже видел такое, но только со стороны, с лавочки, в другой жизни. Видно, тут сработала чистая физиология и природные данные Андрюхи. Этот слоняра не просто принял смэш с лёта, он сгруппировался, согнув спину, спружинил ногами и подставил ракеточку горизонтально к земле! И попал центром!

    Мяч ушёл по невысокой дуге через сетку, но увы, спасением это не стало. Лёня на переднем крае не зевал, он сработал двумя руками слева, широким и довольно медленным махом, зато весьма прицельно и надёжно. Мяч наискосок ударился в площадку под самой сеткой и был таков — тут уж никакая реакция и скорость бега не могли бы нас спасти.

    Проигранный нами мяч звонко тюкнул в ограждение площадки.

    — Ровно! — крикнул наш судья.

    На нашей площадке часто играли дамы, но в тот момент их с нами не было. И это к счастью, ибо вслух я высказал не пионерскую досаду, а всё, чему меня научила будущая взрослая жизнь. И как известный поручик после этого грязно выругался.

    В первое мгновение я заметил, как дед приложил ладонь к уху и подумал, что это ради моего загиба. Но нет, он первым услышал то, что до меня дошло чуть позже — мощный басовитый гул, шелест водяного потока, бьющего по кронам деревьев. Новые капли упали на лицо, крупнее и гуще...

    — Сетки убрать! — скомандовал дед, и это приказание товарища полковника мы кинулись исполнять не раздумывая. 

    Сетки и натяжные механизмы были нашей особой драгоценностью, их берегли как зеницу ока! Оставлять их под дождём было категорически нельзя.

    Лёня и Саша помчались снимать сетку со второго корта, а Андрей даже не стал откручивать механизм — снял натянутый струной стальной трос просто своей силой! Качок мамкин... А я метнулся к деду, который тут же протянул мне ключ от висячего замка. Там же, у лавочек, стояли два железных шкафа: в первом были мётлы, тряпки и прочие малоценные хозтовары, а второй был поменьше и куда ценнее. Замок я открыл не глядя, руки всё отлично помнили благодаря сотням повторений этого нехилого движения. Тут чуть потянуть, чтобы не заело, там чуть надавить  — и готово!

    Обе свёрнутых сетки уложили, каждую на свою полочку, ровно в тот момент, когда вокруг заревело и с небес полилась стена воды. И хотя нас прикрывали от стихии всего лишь жидкие городские тополя, но всё же мы стояли не под открытым небом.

    — А чего раньше так не играл? — с упрёком спросил Андрюха, помогая сомкнуть упрямые дверцы шкафа.

    — Вот да! — согласился Саша. — Ты чего скрывался, сосед?

    Действительно, мы с ним жили в одном доме, но в разных подъездах. 

    — Фаза Луны, мужики, — кое-как отбрехался я. — Долбаная фаза Луны.

    — Зато всем ничьим ничья! — подвёл итог Лёня, пряча в карман от дождя свои дорогие часы.

    Обещать непременно продолжить «в другой раз» я не стал — мы же во сне. А через минуту, когда ребята смылись, почти буквально, мы с дедом остались вдвоём. Деревья уже не защищали от ливня и мы стояли под козырьком из железного листа, что лежал на крыше большого шкафа, выступая почти на полметра. 

    Мне захотелось пить, но никаких пластиковых бутылок у нас не было. Их ни у кого не было! Чтобы попить, мы бегали в помещение спорткомплекса, в туалет. Да-да, там мы пили воду прямо из-под крана!

    Но сейчас я высунул руки под ливень, сполоснул их хорошенько, набрал пригоршню воды и не спеша напился.

    — Ничего так, — с усмешкой сказал дед.

    Вот и пойми, о чём это он. То ли о дожде, то ли о моей игре.

    — Да самое то! — в тон ему согласился я неизвестно с чем, но не жаловаться же?

    Я ценил каждое мгновение нашего общения. Жаль, что нельзя было поумничать, пользуясь знанием из будущего. Вот бы спросить деда про его 308-й истребительный полк, и в особенности про послевоенные дела. Дед не был боевым лётчиком, скорее летающим техником, войну закончил майором, главным инженером полка. Однажды моя молоденькая мама спросила его: «а за что вам дали орден Ленина»?

    Он ответил просто: «мне дали задание и я его выполнил». Лишь через много лет после его смерти я узнал, что орден он получил уже после войны, когда летал на реактивных. И вскоре после этого ушёл в отставку. Но я так и не узнал, за что конкретно его так отметили, а ведь были и другие награды. Вот бы узнать, за что они! «За отвагу», «Отечественная война», кажется, II степени. И две «Красных звезды»! Эх...

    Но нет, он не скажет, дед никогда ни слова не говорил о войне. И какая горькая ирония в том, что именно моё поколение может на своём опыте понять, почему. Здесь и сейчас он ничего не выдаст. Быть может, он передумает только в самом конце, когда поймёт, что времени уже нет...

    Но до этого оставалось ещё долгих двенадцать лет.

    — Тебе помочь? — предложил я, заметив, что ливень стал понемногу стихать, скатываясь в обычную тёплую летнюю морось.

    Мы частенько на пару с дедом разметали лужи после дождя, чтобы быстрее сохла площадка. Деду никто за это не платил, но он был по факту неофициальным хранителем нашего корта. И мётлы с тряпками в большом шкафу лежали не просто так.

    — Чё-то я подустал, — крякнул дед. — Пошли-ка домой.

    Шли мы в обход, через улицу, по твёрдому асфальту, потому что земляные дворовые тропинки превратились в грязь. Благо, наш дом стоял прямо за тренировочной стенкой.

    Дед шёл сам, без особых усилий и без всякой палки, эта привычка появится у него позже. Первый инфаркт у него случится в конце будущего года, и тут скорее скажется нехорошая обстановка в стране, чем его здоровье. Знали они с бабулей, чувствовали, что ничем хорошим все эти «реформы» не кончатся.

    Я тащил сумки с ракетками и не чувствовал тяжести, несмотря на недавнюю упорную игру. Разве что подошвы ног побаливали как результат бега по бетону в кондовых плоских кедах. Считай, никакой амортизации.

    О чём ещё спросить? О его работе в торгово-промышленной палате? Не то. О детстве, о его родителях? Точный адрес в Витебске, где они жили? То-то я удивился уже в иные времена, когда узнал, что мой деда не только кадровый командир РККА, но и «Ваше благородие»! И уж совершенно понятно, почему дед об этом помалкивал. А вот дядька мой гордился корнями и даже посещал какое-то «дворянское собрание», была в позднем СССР и такая штуковина. 

    А вы говорите — тоталитаризм!

    — Чего-то ты смурной, — дед заметил моё смятение. — В уборную захотел? 

    Мы как раз вошли в настежь раскрытый подъезд, в те времена никаких домофонов никто и представить не мог. Короткий лестничный пролёт, за ним длинный, дальше почтовые ящики и ещё два длинных. И вот первый нормальный подоконник, на который дед и присел, чтобы передохнуть.

    — Да хочу тебя расспросить, а не знаю, о чём, — честно признался я.

    — Например? — дед чуть удивился, но хитрого любопытства не скрыл.

    — Как ты на Ил-28 летал, — сказал я в лоб. — Что чувствовал, если с поршневыми сравнить?

    — Ну, брат, — крякнул он. — Хороший самолёт, что тут рассказывать.

    Интересно, чего я ждал?

    — Конечно хороший! — тут же сдался я. — Мы с тобой модельку сколько клеили, неделю?

    Он кивнул, и я увидел, как он призадумался, тихонько прихлопывая по коленям. Но что он вспомнил, какую зацепку в его памяти мне удалось затронуть и сдвинуть с места? Но всё осталось в его мыслях, а мне не досталось даже крохи.

    И тогда я решил, что с меня хватит.

    — Знаешь, — нарочито легкомысленно сказал я. — Пойду ещё погуляю. Дойдёшь сам?

    Его усмешка меня пристыдила, ведь он с высоты своего восьмидесятого уровня подумал, что я издеваюсь. Но в моём вопросе не было ничего, кроме заботы.

    Ведь я собирался уходить.

    Мне хотелось подняться наверх, снова оказаться дома, где все вещи на местах, а сами стены греют, потому что все мои близкие ещё живы. Но что я увижу? Пыльные ковры, не очень ухоженный паркет, старые обои, наклеенные ещё в прошлом десятилетии, до Олимпиады. Старое расстроенное пианино, на котором играл только дед и немного я. Моё раскладное кресло, на котором я спал. Доставшийся от отца секретер, за которым прошла вся учёба...

    Но я и так всё это помнил, меня страшило совсем иное. Я видел эти стены другими — холодными и мёртвыми, когда не осталось никого, кто мог бы их согреть прикосновением или словом. Вообще никого! Нет, хватит!..

    Я отдал деду сумку и поскакал вниз, на каждом шаге перелетая через две ступеньки.

    — Не бежи! — крикнул вдогонку дед. — Завалисся!

    Я не завалился и вылетел из подъезда во двор. Это был мой сон, хороший сон, и я не собирался его портить отчаянием. Если уж мой детский дар ко мне вернулся, я воспользуюсь им сполна. И проснусь, когда сам того пожелаю, а не от ужаса утраты.

    Я прошёл по раскисшей тропке к той самой лавочке под рябиной. Даже ноги не замочил! Обошёл песочницу, коснулся рукой гладкой древесной коры. Дальше высился зелёный забор водокачки — старый, ещё дощатый, и без всякой колючей проволоки поверху, как в будущем. Перелезть этот забор можно было одним махом...

    Но для меня настала пора возвращаться. Я сел прямо на влажные крашеные доски лавки и закрыл глаза...

    И тут же их открыл.

    В летнем парке всё оставалось по-прежнему. Я всё так же полулежал, подложив рюкзак под голову. И никто даже не спёр мой самокат — кому нужен этот старый китайчонок, кроме меня?

    Времени прошло прилично, и никак не меньше, чем во сне. Народу заметно прибавилось, за деревьями заработали аттракционы — оттуда то и дело доносился радостный детский визг.

    Вот теперь мне сильно захотелось домой! В настоящий дом, а не призрак моей ностальгии. Впрочем, какая ещё ностальгия? Грусть, теплота, хорошие воспоминания... Но никакой ностальгии по тем временам я не ощущал. Жить хотелось здесь и сейчас.

    Пора домой.

    Я немного задумался и упустил ещё одно доказательство того, что времени прошло много, заметно больше часа. Моя теннисная незнакомка возвращалась обратно по той же дорожке, но уже без девочки и без мячика. Видно, сдала обоих на руки хорошим людям. Настроение у неё было хорошим, даже приподнятым, а взгляд всё таким же цепким.

    Меня она, конечно, заметила и тут же оказалась рядом, протягивая визитку.

    — Вижу, что теннис для вас очень важен! — горячо сказала она. — Приходите в наш клуб на занятия! Можно в группе или с индивидуальным тренером, в зависимости от уровня.

    Шпарит как по написанному, с умилением подумал я и ответил, с благодарностью принимая визитку:

    — Не обещаю, но подумаю. Спасибо.

    — У нас есть занятия для пожилых! — с энтузиазмом добавила она, а я от души хохотнул. Девочка явно пригляделась и твёрдо решила, что перед ней старый дед, забывший принять таблетки.

    Хотя в чём она неправа? Ведь «пожилой» — это официально как раз «за полтинник». Я поднялся на ноги, нацепил рюкзак и эффектно отщёлкнул «лапку» самоката, как будто это брутальный мотоцикл, а я — железный пришелец из будущего.

    — Сон хороший приснился, — с кривой ухмылкой доложил я. — Надо всё записать. И жене рассказать, пока не забыл.


    КОНЕЦ