Нейро-лингвистические техники с бородой. Глава 4

На месте преступления по предварительным соображениям курирующего это дело специалиста, тогда как есть и другое мнение на рассмотрение этого дела. Ассоциация и диссоциация субмодальности

«Окружение. Статическое: Квартира, гостиная, лампа на столе, в центре комнаты. На который с высоты потолка, где-то два с половиной метра, свесились ноги и сам потерпевший от своих необдуманных или же рассмотренных с позиции предумышленности действий объект. К столу со стороны окна приставлен стул с возможностью на него сесть за стол и за чашку недопитого кофе, стоящей на столе в содружестве с пепельницей, наполненной окурками от беспорядочного курения, так окурки были разбросаны по пепельнице.
Динамическое: На месте происшествия отсутствует. Кот в качестве преткновения среза мнений и противоречий не считается.
Основания: Думать юридическими терминами недостаточно для выводов.
                Предположений – сколько угодно.
Слагаемые картинки модуляции: Есть.
Разлагаемые картинку модуляции: Бл**ь, Тоже есть.
Промежуточные выводы: Всё есть, а понимания нет». – Из протокола по описанию места рассмотрения происшествия, по характеру обнаружения потерпевшего, объективно склоняющего к классификации, как преступление.

Но привлечённые для рассмотрения и решения по этому делу сотрудники следственных органов, не имеют привычки спешить, что и как угодно квалифицировать в свою подотчётную реальность. А они сперва должны всё осмотреть, делая ставку на визуальную картинку, прощупать на предмет соответствия предоставленной им для рассмотрения реальности с имеющимися у них шаблонами, паттернами и схемами, по которым действуют в экстренных, а  затем в криминализированных случаях, вовлечённые в них люди, и найти самые убедительные, отвечающие логике событий и просто логичности закономерности, которые воссоздадут свою причинно-следственную связь всего тут произошедшего, составят общую картинку, и как итог, всё тайное станет явным.
Так что немного теории из жизни криминалистики и закономерностей, инструмента изыскания причинно-следственных связей, будет не лишним во время предварительного ознакомления с местом и самим происшествием, и анализа. И распоряжаться временем привлечённых сотрудников следственных служб своими должностными обязанностями на это место происшествия будет облечённый властными полномочиями и другой подобной хренью, как он сам и говорит, куратор Лоцмен. Кто из возлагаемых на него повышенно в сравнении с вами обязательств, ответственности и чуточку полномочий, действует обдуманно и осмотрительно, при передвижении по гостиной обязательно смотря себе под ноги, и убеждаясь, куда вступает.
Ну а когда ты, а в данном случае Лоцмен, весь собой на чём-то одном концентрируешься – на то, что ты вступаешь – то другая сторона реальности, которая оказывается тем самым вне области твоего наблюдения, всегда захочет приготовить вам сюрприз, очень неожиданным напоминанием вам, что и там, куда вы не смотрите, есть жизнь и что-то существует.
И когда Лоцмен, так сильно отвлёкшись от этой реальности в сторону низменного и под ногами человека бытия – у Лоцмена есть такая идея-фикс, что человеком движут низменные инстинкты и чувства, и значит, надо начинать его расследование с этих самых низов – продвигался по гостиной, то вот же была для него неожиданность, когда он головой наткнулся на ноги подвешенного на люстре объекта нашего расследования. А вот что Лоцмен высказался по этому поводу, то это словами не прописная история, предваряющая аналитику и теоретические выкладки с философским подтекстом Лоцмена насчёт того, каким образом он будет думать и вести свой анализ и ход этого расследования.
 Хотя частично, со своими в виде точек вкраплениями, можно привести стенограмму, если такова есть, ведения разбирательства и анализа ситуации Лоцменом по ходу дела и следствия, в перекрестии так развернувшихся в его сторону событий в виде свешанных на него перекрестий ног потерпевшего от пока что находящихся в рассмотрении обстоятельств его дела, причин жизни и неё тоже.
– Что это? – застыв на месте от лёгкого испуга и ошарашенности, не в самом удобном, а скорее очень неудобном, вымученном положении, задался вопросом к своему, в самые трудные моменты и ситуациях на вылет из обоймы жизненных субъектов напарнику Лоцмен. А вот когда Лоцмена так чужими причинами с ним не считаться не припирает, прищемляя хвост его самонадеянности, сродни заносчивости, и как же без неё, мотиватора вашего честолюбия, горделивости, то его напарник, не только может, но и склоняется Лоцменом не самыми приятными характеристиками. Где вашего ума тут не надо или недостаточно, не самое за живое его напарника хватающее выражение.
Так что едва и с трудом скрываемая насмешка напарника в сторону оплошности и неловкости ситуации с Лоцменом, была следствием всех этих скопившихся в душе напарника противоречий. И у напарника масса есть ответов на этот вопрос Лоцмена, чтобы, так сказать, разрядить создавшуюся в этом помещении тяжёлую обстановку смертельной обречённости и недосказанности в связи с предсмертным поведением человека без точно установленного статуса, и значит, сейчас находящегося между двумя мирами не только с точки зрения теософской философии.
А этому объекту без юридического статуса, пока что только физического лица, чьи и вокруг него действия ещё не получили для себя юридического сопровождения, следовало бы себя вести более что ли скромно, и не валять тут дурака, болтаясь из стороны в сторону под воздействием силы своей тяжести и сквозняка, который, конечно, сделал благое дело, раскрыв для всеобщего обозрения всё это дело, открыв входные двери для глаз любопытных соседей, но в тоже время вызвавшего столько головных болей и забот у людей до сегодняшнего дня ко всему здесь происходящему посторонних.
Кто, а именно соседи, конечно, охерели поначалу, но всё-таки в себе собрались и не стали закрывать свои глаза на такой беспорядок поведения и в душе своего, более чем странного соседа, – не сильно знаете, и удивил он нас; он всегда был замкнут, на самом себе зациклен, одичало выглядел, был скучен и безрадостен, и ничего, кроме своих ног не видит, и при этом, что удивительно, имел в жёнах такую замечательную и открытую для всех красотку, Лору Дитрих, как он её бесконечно третируя и издеваясь, называл в глаза, а она только смеялась, такая она была удивительной сердечной и снисходительной к этому ревнивцу, – и вызвали экстренные службы, чтобы они с этим странным человеком, кто только в одном был предсказуем, таким своим финалом, разобрались.
Что и говорить, а безответственные и сами странные такими своими запросами все эти соседи, рядом с которыми, под постоянным и пристальным вниманием и контролем живёт более чем странный и возможно опасный не только для себя человек, и как не им, лучше самого своего соседа знающего его и его заскоки, с этими его причудами и заё*ми, разобраться. Но нет, они чего-то ждут. Пока не становится поздно, и теперь, людям кому совершенно далеко не только добираться до этого места и живётся, а кому нет никакого дела до этого удивившего и отчасти поразившего всех тут физического лица (раз к нему применимы все правила и законы физики, то он вправе так называться), разбирайся, какие у него тараканы в голове, явно имевшие на него большое влияние и подтолкнувшие его к такому финалу.
Ну а раз время не повернуть вспять (что придётся всё-таки попытаться сделать для следственных органов, чтобы установить причину решения остановки своего времени для этого подвесившего себя и своё время лица), то и напарнику Лоцмена в том числе приходится иметь дело с тем, с чем имеем, и он, следуя своей неисправимой привычке над всем подтрунивать, вместо того, чтобы поддержать своего напарника (Лоцмена), начинает язвить тут.
– Я думаю, что не сильно корректно было бы нашего вершка записать в неодушевлённые предметы. И тогда будет логичней обратиться к нему или точнее в его сторону с одушевлённым вопросом. Кто это? – вот такую ересь под руку начинает впихивать Лоцмену его напарник. Отчего тому прямо расплеваться на пол под собой хочется и во весь рост злобно выпрямиться, но объективные обстоятельства его нахождения в стеснённом положении, не позволяют Лоцмену всего этого сделать.
– Развлекайся дальше, если ни что больше не способен. – Язвительно иронизирует Лоцмен. – А знаешь, на что я натолкнулся, когда я не заметил его.  – Кивком показывает Лоцмен на этот физический объект, не сказал бы что распри, а вот профессионального спора, то можно. И напарник Лоцмена уловил его посыл. Лоцмен таким образом подводит его к одной из версий объяснения здесь случившегося.
–  На что? – спрашивает напарник Лоцмена.
– Ему жизненно необходимо было быть замеченным. – Многозначительно кивает в сторону объекта и причины своего здесь присутствия Лоцмен.
– Ты так думаешь? – спрашивает напарник Лоцмена, изучающе смотря на подвешенного на люстре человека, но не по причине прихоти своего безрассудства, а для этого у него, по мнению Лоцмена, были вполне резонные аргументы.
– Как и все. – Обобщающе говорит Лоцмен.
– А он в этом деле преуспел. – Отдаёт должное этому не замечаемому при жизни человеку, но не смирившемуся с этой для себя несправедливостью, готовому, как сейчас выяснилось, на всё, чтобы это исправить, напарник Лоцмена, выразительно так покачивая головой. – Или же с низкого старта всегда высоко стартуется.
 – Как знать. – Теперь многозначительно покачал головой Лоцмен, переведя своё внимание на убранство стола, на котором своё видное место занимали предваряющие это итоговое действие с собой этого физического лица предметы, как чашка с недопитым кофе и переполненная физическими выражениями умственных и душевных переживаний всё того же лица окурками.
Что не может не навести любого человека, даже без специальной подготовки и привлечения в качестве эксперта на место этого расследования на определённые мысли. Но спешить с выводами Лоцмен не будет, а ему нужно ещё время для обдумывания, которое он всегда заполняет теоретическими выкладками.
– В процессуальной практике применимо законодательное право или правило – не знание законов не освобождает от ответственности за не следование им, – обходя стол собой и своим вниманием, Лоцмен пустился в такие рассуждения, – в жизненной же практике, в части преступных деяний, лицо заинтересованное в них, в деле обхода всех этих нормативных актов и факторов, регулирующих и держащих жизнь и сознание человека в установленных рамках ограничений, берёт на вооружение наличие систематизирующих жизнь законов мироздания, той же природы. При умелом использовании которых он не только доводит до логичного конца преследуемое собой действие, но при удачном стечении обстоятельств можно всю тяжесть за совершённое деяние возложить на эту непреодолимую силу обстоятельств для себя и того человека, кто стал объектом воздействия этой непреодолимой, по крайне мере им силы. Где он ничего не мог поделать, будучи законопослушным представителем человечества, непреложно следуя всем природным установлениям, не отрицая гравитацию и тому подобную силу природного убеждения быть в системе. – Здесь Лоцмен сделал паузу, дав время осмыслить собой сказанное своему напарнику, кто, как и всякий человек сложно относится ко всякой теоретической базе, и ему для лучшего понимания нужны практические примеры. И он их получит прямо сейчас и щас.
– И как мы видим в нашем случае, – несколько самонадеянно решает не только за самого себя Лоцмен, – то здесь была использована в качестве инструмента для решения возникшей вокруг этого лица проблемы непреодолимая физическими законами сила тяжести и гравитация.
С чем сложно поспорить даже напарнику Лоцмена, не умеющего, как Лоцмен ловчить с фактами очевидности. Что понятно и самому Лоцмену, обращающемуся к своему напарнику с вопросом. – Какие есть ещё соображения?
– По поводу чего? – не сразу понял напарник Лоцмена, о чём его спрашивают. И это разумная точка зрения, зная широкую мотивацию Лоцмена поставить тебя в тупик. В чём можно было убедиться из последующего вопроса Лоцмена.
– Какие физические законы ещё были здесь применены и задействованы? – во куда хватил Лоцмен, явно втихаря пишущий какую-нибудь научную статью или того больше, диссертацию на научную степень. Приставка доктор таких-то наук (физических или юридических ещё не решено) по особому тебя представляет не только перед лицом посторонних людей, но и перед самим собой, повышая самооценку и самовосприятие.  За что, так думается напарником Лоцмена и получается, он должен терпеть его выходки и отвечать.
И как тут не разозлиться и не подосадовать на затмевающие чистый и разумный взгляд самолюбие и честолюбие Лоцмена.
– Сопротивления. – Однозначно с досады и не подумавши буркнул в ответ напарник Лоцмена, сумев озадачить и удивить Лоцмена, вставшего в стойку полного недоумения и может объясните, откуда у вас такие фантазии.
 – Интересно. – Чмокая противно губами, говорит Лоцмен. – И что вы под этим подразумеваете?
А вот отвечать всякое, то это не профессионально, и напарник Лоцмена не даст ему такую возможность для язвительности.
– Сопротивление предполагает борьбу. – Продолжает удивлять Лоцмена его напарник. – Как внутреннюю, между силами принятия решений, так и внешнюю, вставшими на пути принятого решения обстоятельствами. И хотя побуждает к действиям вынесенные через внутреннюю борьбу решения, начинать придётся с поиска внешних обстоятельств дела. Они всё-таки находятся на виду и наглядны для изучения.
– Ну-ну. – Сопровождает вот таким бурчанием под нос всё заявленное своим напарником Лоцмен, демонстрируя в себе личные предубеждения насчёт напарника, кто всё-таки должен следовать в канве решения старшего в их следственной группе. А им является он.
– И что конкретно из этого вы обнаружили? – официально спрашивает Лоцмен.
– Нашему подопечному на пути к своей цели пришлось преодолеть сопротивление силы трения между двумя своими действительностями. Между настоящей и предполагаемой в будущем, когда его в таком виде обнаружат. Где на его пути встал не только подъём на этот стол, что есть какая, никакая, а высота, предполагающая головокружение у подопечного, если у него вестибулярный аппарат не разработан, плюс расставленные на столе приборы, заставляют нашего подопечного проявлять расторопность и аккуратность при вступлении на стол. – Кивает на стол напарник Лоцмена, в чьих рассуждениях так и сквозит цинизм расчета и рассудительности. Но без этого здесь нельзя, и привлекать морализаторство и чувствительность, то это путь в сторону своего душевного утешения, но не справедливости. Которая всегда жестока и страшна своей невыносимой для чувствительного сердца правдой. – Где он так всё сумел рассчитать с этим своим подвешиванием, с отмером длины верёвки, что ему ничего под ногами не помешало осуществить задуманное.   
А уж говорить о том сопротивлении, которое подопечному оказала верёвка, в которую нужно ещё влезть, не расплескав кофе из чашки – как мы видим по чистой скатерти, то это нашему физическому лицу удалось – не престало. Как и об итоговой конструкции из всего этого решения подопечного лица, где система находится в равновесии, на кого, как на подвешенный на верёвке груз действует несколько векторов сил направления. Как сила его личного веса в физическом плане (ментального давления, которого он добивался от тех лиц, кому был посвящён это его поступок, в этой системе координат не рассматривается), так и сила натяжения верёвки, действующая в обратную сторону. В общем, у напарника Лоцмена тоже есть свои аналитические выкладки и заметки для работы над диссертацией «Место науки и физических параметров природы, со своими математическими расчётами в деле приведения рассматриваемой системы взаимодействия в равновесие» (само собой гипотетические).
– Хочешь сказать, что наш подопечный дисциплинированный и пунктуальный в плане аккуратности человек, и ему претят порывы души при своих решениях?  – перебивает своего напарника Лоцмен.
– Пока что могу только предположить. – Следует ответ напарника.
А у Лоцмена всегда есть чем контраргументировать своему напарнику. – Это только часть картины. – Говорит Лоцмен. – Для понимания же общей, в нашем случае, например, нужно знать, что здесь в порядке вещей – беспорядок или наоборот беспорядок, чему следуют, а чему придерживаются, и на основе всех этих закономерностей строить карту их мира. Ну а ключевая, которая привела ко всему тому, что мы здесь видим закономерность, эта та, которая отвечает за непреложное в некоторых умах правило: «Бутерброд всегда падает маслом вниз». И наш подопечный, убеждённый в этом, или же косвенно на эту аксиому для себя ссылаясь, хотя может и рассчитывая на исключение из общих правил для себя, и действовал.
А вот на основании чего всё это решил Лоцмен (скорей всего, интуитивно), было интересно знать его напарнику, не удержавшемуся от вопроса. – И где это масло? – задаётся этим провокационным вопросом напарник Лоцмена, бросая взгляд на пол, где ничего похожего не замечается.
И не успевает напарник Лоцмена насладиться своим умением подковырнуть в самые чувствительные места Лоцмена, под лопатку его честолюбия, как упомянутые выше и на них все в этом помещении люди ссылались как на факт непреодолимой силы в деле регулирования всякого действия законы природы, и здесь вмешались в ход следствия, подкинув подсказку для застопорившихся в своём анализе ситуации следаков. А именно уронив с ноги подвешенного на верёвке человека ботинок. И с таким звучным вызовом он упал на пол, что Лоцмен и его напарник, в себе одёрнувшись, застыли от неожиданности и поразительного недоумения насчёт того, что всё это значит, и не знак ли это судьбы, который им подаёт проведение, отвечающее за изыскательскую деятельность борцов за справедливость. Какой-нибудь Форсети, как на этом настаивает напарник Лоцмена, поклонник саг и всякой такой мифологии, тогда как у Лоцмена на этот счёт более традиционные и консервативные взгляды.
– За природу нашей справедливости отвечает женское создание. Фемида. – За раз выдаёт в себе подкаблучника и дамского угодника Лоцмен. И его напарнику не нужно иметь особой классификации, и аттестации, чтобы сделать на его счёт такой вывод. И напарник Лоцмена догадывается, откуда берёт жизнь основная точка отсчёта начала его расследований «Ищите женщину». Она имеет, конечно, свою предысторию и сильную мотивацию Лоцмена, опытным путём, через личную головомойку человеком всем сердцем ему доверившим себя, приведшим к этому.
 А вот вслух задаваться вопросом: «И что всё это значит?», никто из них не будет. А Лоцмен, как старший в этом тандеме, берёт на себя отчасти смелость и в другой отчасти право подойти поближе к упавшему на пол ботинку. После чего с необходимой осторожностью и опаской заглядывает внутрь ботинка, который кроме мало приятных запахов потливости и похотливости (так тоже бывает, когда их не снимают ни в коем случае при интимных случаях) носков потерпевшего, может в себе содержать признаки воспалённого сознания всё того же потерпевшего, в истерике или в душевном исступлении засунувший туда для вас всех сюрприз для разрыва головного мозга. И как можно догадаться, то не с помощью сложной загадки или ребуса.
И этому типу, зависшему над столом, удалось тем озадачить и поставить в тупик понимания своей личности Лоцмена, заглянувшего в ботинок, что он там ничего, кроме неприятного запаха не обнаружил. А вот что это может значить, то нечего так вопросительно смотреть на своего напарника, кто находится в таком же положении непонимания и растерянности.
Но Лоцмен не сдаётся, переведя своё внимание на освободившуюся от ботинка ногу потерпевшего. И это приносит для него открытие.
– А вот и наше фигуральное масло. – Как ребёнок радуется Лоцмен, чуть ли не тыча пальцем в носок потерпевшего. Из-за чего, а именно из-за того, что тот собой заслонил ногу потерпевшего, его напарник ничего там не видит. И ему требуется пояснение. И оно будет, даже без напоминания с его стороны. А всё потому, что Лоцмен, как это говорится, раздухорился.
И Лоцмен, находясь сам себе на уме и на своих переживаниях, воодушевлённый этим удивительным открытием и чуть ли не откровением с небес, подавших знак, начинает сам с собой вести рассуждения, предоставляя своему напарнику роль стороннего наблюдателя.
– А я-то всё думал, что мне во всём этом не даёт покоя. – Чуть ли запрокинув голову в самый потолок, пустился в рассуждения Лоцмен с этого очень низкого старта к своей вершине, от ног подопечного. – Этот порядок и расстановка вещей и предметов по своим местам в этой картине мира, скрывал в себе какой-то, едва уловимый подтекст, некую тайну, которую визуально нельзя было отследить. И этот секрет этой комнаты и давил на меня своей тяжестью. Хотя подсказки для раскрытия подоплёки тайны причин и мотивации этого происшествия были. – А вот это место стало буфером перехода Лоцмена к рассмотрению расстановки вещей входящих в эту открывшуюся им картину мира внутренней жизни их подопечного. А именно и в частности к предметам на столе. На чей счёт у Лоцмена сложилось следующее мнение.
– И если присутствие кофе и потушенных в пепельнице сигарет, указывающих на нервозность нашего подопечного и необходимость себя взбодрить, расшевелить и может подтолкнуть к решительному шагу, вполне вписывается в канву происходящего, то вот для чего и с какой целью он так с иголочки и демонстративно на выход приоделся, как на какой-нибудь светский раут, а не в самый ад своей души, то во всём этом сквозила какая-то надуманность, переигрывание и игра на публику. А вот сейчас, – делает предварение Лоцмен для перехода к сути своего умозаключения, отступая в сторону от свисающих ног подопечного, открывая тем самым для своего напарника то в этом физическом лице, что от него до сих пор было скрыто. И теперь и для него раскрывается та тайна этого человека, которую он носил так скрытно в ботинке, и которая случайно или не случайно была раскрыта им в результате вмешательства внешних сил.
А открылась для напарника Лоцмена, а сперва значит для него самого, выпирающая через большой палец дырка, которая прямо-таки в тебя, смотрящего на неё, тыкала и риторически указывала на то, что не всё так благополучно в этом Датском королевстве, если всё описывать поэтическим языком, сильно смягчая горькую, а местами жуткую правду об отношениях с действительностью носителя этого носка, с дырявостью в нём и в своей душе.
И не трудно догадаться для пытливого, со знаниями жизненного опыта ума человека, что всё это противоречие и контраст с внешним представительством может значит. Как минимум, наличие в этом доме своего скелета в шкафу. Задача найти который теперь стоит перед следственной группой, если они хотят раскрыть это преступление против своей личности носителя этой тайны в своём ботинке. О котором, как сейчас выясняется со слов Лоцмена, он больше, чем  его напарник знает.
– Так вот где твой топор, Родион, спрятан. – Говорит такое Лоцмен и косится в сторону своего напарника, кто потерял дар речи от своего предельного удивления знания Лоцменом тайны имени этого человека. И напарника Лоцмена так критично в первую очередь озадачила не фигуральность речи Лоцмена, а его скрытие от него имени потерпевшего.
– И чего ты скрывал его имя? – с долей сердитости и нервозности вопрошает напарник Лоцмена.
А вот ответ Лоцмена раскрывает не только его мотивировку так скрытничать, но и имя его напарника.
– А разве непонятно. – Удивляется Лоцмен. – Чтобы ты, тёзка для Родиона, не сбивался с правильного пути на вот такую свою субъективность, проводя сравнительный анализ итогов своей и его жизни. – И, пожалуй, аргументация Лоцмена резонна для тёзки этого, теперь все знают по имени кто такого.
Что ж, раз так, и Лоцмен косвенным путём настаивает на переходе Родиона с третьей сущностной позиции «наблюдателя» (Здесь вы отстраняетесь от ситуации, смотрите на неё со стороны, как нейтральный эксперт) на позицию номер один «Я» (Вы смотрите на всё своими глазами, через призму собственных чувств, мыслей, ценностей и интересов), без должного объяснения, с чем это связано (видимо хочет на Родиона взвалить погружение в омут событий этого дома, где по его имени уже должно всё близко к себе восприниматься), то Родион вступает вправо своего я.
– Что ты имел в виду под словом топор? – спрашивает Родион.
– Чью-то жизнь он хотел нарушить, держа эту фигуральную фигу в кармане ботинка. – Отвечает Лоцмен, кивая на ногу в дырявом носке тёзки Родиона.
– Значит, он внешне со всеми предъявляемыми к нему требованиями соглашался, но внутри его терзала и тёрла эта мозоль несогласия. Правда, до поры, до времени он подчинялся тому человеку, кто имел над ним власть. И как думаешь, кто это мог быть? И что всё-таки стало толчком для такого резкого перехода тёзки в открытое неповиновение? – перефразировав версию Лоцмена, Родион спрашивает с Лоцмена ответ на вот так собой поданную версию этого события с тёзкой.
А у Лоцмена уже заготовлен ответ. – Естественно, его супруга Лорен Дитрих. – Как само собой разумеющееся говорит Лоцмен. И для этого его разумения у него есть аргументы. – Первый подозреваемый всегда самый близкий человек по метрике. Он, а в нашем случае она, ведь будет наследовать всё оставленное им после себя наследство. А оно в себя включает, как приятные вещи, финансы и имущество, так и минусы, неоплаченные долги и след подозрения наследника в том, что он имел мотивацию получить для себя это наследство. Даже если оно было не имущественного характера, а представляло из себя полную свободу от прежних обязательств и долга перед своей совестью и сострадательностью.
С чем трудно не согласиться Родиону, искоса посматривающего на тёзку во время вынесения его жизни вердикта Лоцменом, где у тёзки не было ни одного шанса избежать такой для себя итоговой судьбы или участи, раз так получилось и он может даже узнал о вероломном предательстве самого близкого человека, а жить в одиночестве, один на один с самим собой, это самое страшное для него наказание. И тогда чего он удивляется такому себя предательству со стороны Лорен, которой изо дня в день и ежечасно приходилось смирять тёзку с самим собой, находясь вместо него один на один с ним. Вот она и выдохлась, не хватило у неё душевной силы, чтобы всё это дальше на себе нести. Но Родион, кто принимал сейчас всё связанное с тёзкой близко к себе, и воспринимал всё здесь с позиции прямого вовлечения, решил дать шанс тёзке, расширив круг подозреваемых.
– Надо все варианты рассмотреть. – Говорит Родион.
Лоцмен оценивающе, с пониманием посмотрел на Родиона, и в согласии с ним вот что сказал. – И знаешь, что тут входит в противоречие с обрисованной мной картиной.
– Что?
– Борода. – Даёт ответ Лоцмен. И Родион не сразу понял, о чём это он, пока не взглянул на лицо своего тёзки, куда он почему-то уклонялся смотреть, подспудно чего-то страшась и боясь. А вот как только туда посмотрел, то обнаружил, как бороду на лице своего тёзки, так и то, о чём ему говорил Лоцмен.
А вот дальше Родион ведёт себя очень для Лоцмена загадочно и непредсказуемо, ничего ему не говоря, покидая гостиную. А вот куда, то пойди Лоцмен догадайся, хлопая в его уходящую спину глазами. А вот орать Лоцмен в гостях и в чужой квартире, в которой они были не зваными гостями, но по весьма резонному и не обсуждается по какому поводу, не будет, и повышать до сигнального голос в данной ситуации и по такому трагическому случаю не то чтобы плохая примета, а это есть прямое указание на срыв следственного процесса, зашедшего в такой тупик обострения психологического состояния привлечённых к расследованию людей.
Да и Лоцмену недолго пришлось ждать ответа на своё недоумение поведением Родиона, он буквально скоро вернулся назад с новостью о том, что он нашёл ответ на эту загадку.
– У него не дошли руки до бритвы. – Говорит Родион. – Она на ванном столике в полной готовности его ждёт.
– И что его на себя отвлекло? – интересуется Лоцмен.
– Конечно, мысли. – Даёт ответ мало устраивающий Лоцмена своим обобщением Родион.
– И какие? – спрашивает Лоцмен.
– На чём остановиться в своём понимании того человека, с кем у него была обозначена здесь встреча и предварительная договорённость. – А вот сейчас Родион удивил, так удивил Лоцмена ходом своей мысли, обозначившей новое направление расследования. Хотя, конечно, Лоцмен не так сильно удивлён, когда именно он способствовал все этой результативности работы сознания Родиона, погрузившегося всем собой в личность тёзки и в его психологический портрет со своими мотивациями. Что и дало свой результат. И его теперь только нужно развить.
– Хочешь сказать… – и здесь Лоцмен специально себя обрывает, чтобы включить в продолжение своей незрелой мысли Родиона, у кого есть что сказать по этому поводу, но он пока это в себе держит, считая свою надуманную версию ещё сырой. Но его таким ловким способом подтянули за язык, и Родион не сдерживается от того, чтобы не озвучит рассматриваемую собой версию событий.
– Вся эта представительность и презентативность тёзки указывает на его некую подготовку к какому-то знаковому событию. И я не думаю, что он так вырядился для встречи с высшими силами, чтобы предстать перед высшим судом для ответа за свои грехи. На эти мысли меня навела бритва в ванной. – Задумчиво заканчивает последнее предложение Родион. А Лоцмен, хоть и порывается с язвить и поинтересоваться насчёт последнего приведённого Родионом аргумента, который является краеугольным камнем этой его версии объяснения всего здесь случившегося, но всё-таки сдерживается, боясь, что Родион замкнётся в себе, посыпавшись, и он не услышит можно и не такую бесполезную причину столь радикального поведения тёзки Родиона.
– Это была инсценировка. – Берёт слово Родион, и Лоцмен на этот раз вновь несказанно озадачен безграничным образом мышления и воображения Родиона. – Результатом которой должно было спасение тёзки (Родион чего то стал пугаться называть его по имени; не сильно то и хочется вставать на его место). Но…– здесь Родион сбился, видимо подбирая подходящие и не так ранящие тёзку слова, которые так или иначе будут отражать всю беспросветность и жестокость произошедшей с ним ситуации. – Непредвиденные ли обстоятельства её вероломства, всё расставило не так, как он хотел по своим местам.
А вот здесь Лоцмен не смог удержаться, чтобы не вставить своё слово. – Значит, этот беспорядок есть продолжение выбранного им порядка хода его мыслей. – Сказал такое Лоцмен, и если честно, то ни к селу, ни к городу, а лишь для того, чтобы себя выделить и не быть забытым Родионом, взявшим бразды управления ведения следствия.
Но Родион не особо обращает внимание на Лоцмена, он погружён в своё расследование, и ему отвлекаться нельзя, он потеряет нить своей мысли, определённо Ариадны, раз остановился на концепции расследования Лоцмена «Ищите женщину».
– И не он, – продолжает рассуждения Родион, – оказался спасённым ею, а она им от его супружеского угнетения и навязчивого деспотизма в плане ставить его проблематику жизни на первый план её умопостроения и вам никуда не убежать от вашего сострадания ко мне.
– И что нам искать? – задаётся вопросом Лоцмен, потерявший терпение находиться в стороне.
– Скажу вольность. – Говорит Родион. – Но нам нужно искать мужчину.
– Как он в себе? – а вот это было неуместно так шутить Лоцмену, покорёжившему слух Родиона.
– Нет. – Хмуро отвечает Родион. – Другого.
– Того, кто её либо надоумил поступить иначе, либо же стал для неё обстоятельством непреодолимой силы для своевременного прихода на эту встречу. – Лоцмен предлагает своё добавление.
– Ну это почти одно и тоже. – Усмехается Родион, видя, куда клонит Лоцмен. Впрочем, он не против рассмотреть с этой стороны ситуацию вокруг тёзки. И он её структурирует.
 – Разобьём на три причинно-следственные версии эту ситуацию. – Пускается в эти свои структурные рассуждения Родион:
– 1. Она непреднамеренно опоздала: Значит, кто-то знал об этой их знаковой встрече и умышленно задержал Лору.
  2. Она преднамеренно опоздала: Здесь надо искать сообщника в ней и рядом.
   3. Всё было закономерно: А иначе не могло и случиться, когда между сторонами этих событий имеет место такая любовь и доверие (в кавычках или нет, предстоит решить).
И вот всё это нам предстоит выяснить. – Ставит задачу перед собой и Лоцменом Родион, уперевшись в Лоцмена взглядом.
– Значит, завершаем работу над первым уровнем, и до собирая информацию об его окружении, плавно переходим на второй уровень. Разбора поведения людей, включённых в список интересантов. – Даёт ответ Лоцмен. – Есть ещё какие предложения, или заканчиваем этот наш сеанс погружения в ассоциацию.
– Мне бы хотелось посмотреть на первую реакцию супруги тёзки, Лорен Дитрих. – С просьбой в глазах говорит Родион.
И только он закончил своё предложение, как со стороны входных дверей раздаётся шум борьбы и истеричные вопли недоумения. – Немедленно пропустите меня. Я здесь живу!
Лоцмен с Родионом переглядываются, и Лоцмен кричит в сторону входных дверей: Пропустите!
А вот сейчас Лоцмену и Родиону нужно проявить крепость стояния на месте и хладнокровие, чтобы не быть сбитыми с ног и с толку не соответствующему ожиданию, размеренному и ничего не упускающей от своего внимания проходу хозяйки всего здесь вместе взятого и организатора существующего здесь порядка вещей, так называемой Лорен Дитрих. Кто не собирается замечать стоящих на её пути к цели указать всем тут на своё хозяйское и значит, самое решающее и важное место, Лоцмена и Родиона, кто должен подвинуться в сторону под её властным и решительным взглядом, проходя мимо них чуть ли не наступая им на носочки ботинок, которыми им никто не разрешал в её квартире пользоваться – наследили уже падлы – и так до своего упора в тот самый критический непорядок установленный ею порядок вещей в лице тёзки.
А вот этот с вызовом ей и всему её существующему порядку в ней непорядок в лице тёзки, вызвал в ней оторопь недоумения и искреннего ошеломления, со своей растерянностью в плане того, что Лорен вся в себе напряглась и съежилась, хлопая от удивления глазами при виде такого тёзки, и… Чего только человек не скажет в своём исступлении и перегрузке сознания.
– А бороду всё-таки оставил. – Процедила сквозь зубы и сжатые губы Лорен, затем собралась было развернуться, да куда там, как это вдруг через призму своего тёзки видит Родион, она не остаётся без ответа на своё замечание Родиону. Кто с ответом: «Ага», покрутил пальцем ноги в дырке у виска Лорен, как она это прямо на себе ощутила. Чем всё внутри Лорен перевернул и опрокинул, заодно осадив Лорен с треском в колготах от напряжения в колени, и…Что спрашивается всеми нами тут, ей теперь делать?!
Но Лорен в себе собирается, стиснув зубы в сторону Родиона, кто напоследок так её ославил, выкинув такой фокус с носком, и на полусогнутых ногах оборачивается, смотрит сверлящим взглядом сквозь Лоцмена и Родиона, и… моё присутствие здесь будет лишним, я всё видела, и с этим покидает пределы квартиры. А Лоцмен с Родионом в себе застопорились при виде всего того, что она тут демонстрировала, и не сразу в себя пришли. А только уже по её уходу.
– И что ты на этот счёт думаешь? – задаётся вопросом Лоцмен.
– Сказал бы, что есть над чем подумать. Но только без такой твоей предвзятости к подозреваемой. Это тебе, а не мне стоит поработать над абстрагированием от самого себя при работе над делом. Иначе происходят вот такие уводящие в сторону от истины перегибы. – Даёт ответ Родион.
– Согласен. – Соглашается Лоцмен. – Но что поделаешь, когда так думает и ищет ответы на свои вопросы разум, ища самые короткие пути их решения.
– Впрочем, твоя версия представления подозреваемой, тоже имеет право на существование. – Говорит Родион.
– Тогда стоит поработать с четвёртым уровнем. Идентичностью. – Делает предложение Лоцмен.
– Не рано ли. Мы ещё не всю информацию собрали об окружении? – спрашивает Родион.
– Соединим два в одном, и от этого будем работать. Для идентификации Родиона этого будет достаточно. А если не хватит, то всегда можно сюда заглянуть. – Отвечает Лоцмен. – И да. Ты не сильно вживайся в роль и проникайся доверием к нашему подопечному. Он обязательно не преминет этим воспользоваться, перетянув тебя на свою сторону.
– Буду бдителен. – Говорит Родион.
– Ты с какой позиции восприятия будешь работать? – спрашивает Лоцмен.
– Начинать нужно с самого себя. Так что начну с самоидентификации.
– Принимается. – Даёт ответ Лоцмен, закрывая это окно в картину мира тёзки Родиона.