Гимн русской бабе

ГИМН РУССКОЙ БАБЕ



Алевтина была первая баба на деревне.

А может, и на районе.

На Тверской родимой земле.

Плюс окрестности - Ярославль, Кострома, Рыбинск, Самара и иже с ними.

Волга-матушка со всеми ее городами и весями.

И заодно Москва с Подмосковьем, ближним и дальним.

Всея Руси баба.


И не то, чтоб самая красивая.

И не то, чтоб самая умная.

И не то, чтоб самая богатая.

А вот: самая, что ни на есть на свете, баба.

Баба, как должно ей быть.

Вдоль себя баба, поперек себя баба и впереди на три шага перед собой  - баба.

А может, и на тридцать три, кто их считал, шаги-то эти.


Какова ж она, на самом деле, из себя сдалась-то?


Да, приметная.

На злобу неответная.

На доброту приветная.

Как зорька рассветная, добавил бы поэт.


Удивительная.

Упоительная.

Убедительная.

Победительная.


Когда она шла по улице, соседи, давно уж привыкнумши к эдакому диву, из окон, из-за заборов, все равно поглядывали.

Алевтина рассекает вдоль по большаку.

Сарафан на ней шириною с Черное море.

Разлетайка на ветру крылами машет.

Кофта вышита райскими розанами, звездами и росами.

На ногах туфельки, которые сама императрица, матушка Екатерина носила.

Черевички!

А ей, Алевтине, их из Петербурга жених привез.

Она его гнала, капризничала.

- Достанешь черевички, которые царица носит, пойду за тебя замуж!


Да как же ему их достать?

Ну, куда уж тут денешься.

Не отступать же.

Хоть умри, да достань.


Жених удумал - черта поймал.

В начале ремешком рогатого выпорол, чтоб очень-то не зазнавался.

Оседлал.

И полетел на нем по небу, через все созвездия, с месяцем за пазухой, в стольный город.

Залез там в карман знакомому казаку - по чертову наущению.

Пролез-таки в царский дворец.

Сумел там улестить царицу-матушку.

В ноги к ней кинулся:

- Из чего, простите, Ваше императорское величество, сделаны черевички, что лицезрею на ножках ваших? На таких только по льду ковзаться! Чай, ножки должны быть из чистого сахара! Вот бы моей жинке такие.

Царица умилилась, и велела принести ему черевчки, самые дорогие.

Жених к Алевтине явился с подарком.

И она согласилась пойти за него.


Теперь-то на Алевтине, как на всех - джинсы с футболкой, куртка по сезону. И никакие не черевички царицыны, а кроссовки.

Но это ничего не меняет.

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц.

Лучше не скажешь.


И куда это она собралась, нехуденькая, в новом худи?

Скажите, люди!

Земляки вздыхают.

Ручкой вслед махают.

Что уже о приезжих говорить, те шеи сворачивают.


Какова она, в самом деле, была, спрашиваете?

В сказках пересказана, в песнях перепета:

Грудь лебедина, походка павлина, очи сокольи, брови собольи.

Коса - всему свету краса.

Румянец - в небе багрянец.

Как у маляновской бабы на картине, которую кажется, только тронь, и обожжещься.

Потому как там бабы хохочут, блеща зубами, и из малиновых покрывал своих вон выскакивают - сами мы малина.

Вон из картины!

Прямо в жизнь!


Пройдет, словно солнцем осветит.

Посмотрит, рублем подарит.

Шагнет - травы не примнет.


Не по земле идет, по-над землей летит. Как райская птица Феникс, та, что раз в сто лет сгорает, а потом  из пепла воскресает.


Не модель Коко Шанель.

Ни на гран - Ив Сен Лоран.

Стиль и тон - не Вуйитон.

Какой-нибудь фитоняшка, твердый как деревяшка, диетой высушенный, оземпиком заколотый, рядом с ней неуютно бы себя почувствовал.

Неказистым, богом обиженным сам себе и людям показался.

Не про него Алевтина.

А русскому богатырю такая в самый раз.


В теле, не эфирная.

И пусть не теле-эфирная.


Но и не такая, о каковой: в дверь не пролезет, поперек себя шире, обухом не перешибешь.

Квашня, кадушка, бегемот.

Свинок, удав, лягух, проглот.

Богат русский язык.

Но не про бабу это.


Пышнотелая, не зожница оголтелая.

На грудь ей младенца посади, и сидеть будет, как на стульчике, не свалится.

На работе, как в хороводе, не плачется ей, а пляшется.

И целоваться до утра -  на ура.


Сейчас в городах все помешались на девчонках, у которых ничего нет ни спереди, ни сзади.

Но русским мужикам из-под Ярославля, из-под Костромы, из-под Твери, такая мода нафиг не сдалась.

Им подавай телосложение, а не теловычитание.

Хорошего человека должно быть много.

Берешь в руки, имеешь вещь.

Мы не собаки, чтоб на кости бросаться.

Все манекенщицы - скелеты ходячие.

В концлагере, говорите, толстых не было? Так мы, слава богу, не в концлагере.

Лучше быть румяной пышкой, чем засушенной мартышкой.

Где тощий вымрет, там толстый выживет.

А зависти - что извести, не вывести, не извести.

Ты, худышка из Твери - не завидуй, нос утри.


Лицо...

Тут уж никакого словарного запаса не хватит.

Вся такая цветущая, к поцелуям зовущая...

В небе солнышко ясное, лучезарное, страстное...

Ой ты, личико ладное, сливочно-шоколадное...

Бриллиант-аметист-изумруд, коли сказки не врут.

Фаберже золотое яйцо - Алевтинки лицо.


Но не макияж с прицелом на крутой марьяж.

Всем известная мордашка-няшка, по лекалам вырезанная, филерами вытравленная, на продажу выставленная: брови - червяками, губы - пельменями.

Не с глянцевой обложки, в одежке без застежки.

А то и вовсе голая, но все же, гордая.

Не журнальный вариант, не экранный, блин, формат.


Сияет личико, да.

И счастие, и беда.

И кажется, реет над нами
Какой-то особенный свет.
Какое-то чистое пламя,
Которому имени нет.

А без этого пламени чистого, без этого особенного света и ничего не надо.

И если так, то что есть красота,
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

А в общем, все равно - блондинка она или брюнетка, худенькая или в теле, рослая или маленькая.

Смотришь, смотришь, и насмотреться не можешь.


Афродита, вышедшая из пены морской.

Геката с книгою колдовской.

Марго-королева в алмазной короне.

Принцесса ли Греза на звездном троне.

С мечом в руках Валькирия, раскинувшая крылия.


Да что ж одни иностранки на ум приходят.

У нас свои есть, полузабытые.

Елена Прекрасная, Марья-искусница, Василиса Премудрая.

Елена-то Прекрасная - это ведь не про красоту. Это про волшебство. Магические книги читает, сказочных существ привечает, всею природой повелевает. Древних волхвов правнучка. И есть в ней нечто от Елены Троянской, и от Елены равноапостольной, Константинопольской.

Василиса Премудрая. Дочь Морского царя, голубкой обернувшись, каждую ночь прилетает со своими сестрами на озеро. Лебединое озеро. Балет с принцем и балеринами в белых венчиках - это про нее. В нее влюбившись, Иван-царевич в один день рожь вырастил, в одну ночь церковь выстроил.  И Жар-птица была поймана для нее.

А когда Иван о невесте забыл, она дружков-голубков к нему послала, он и опомнился.

Марья-искусница. Рукодельница, золотые пальчики. Сиди дома, вышивай крестиком? Марья еще задолго до Данилы-мастера каменный цветок из горного камня выточила. И он зацвел. Не выходит каменный цветок? Вышел - каменный цветок!

Царь-девица - дева-воительница с луком и стрелами, Руси защитница.

Ольга-царевна - в терему под окошком сидит, на весь мир глядит, а во лбу звезда горит.

Варвара-краса, длинная коса...


Ярославна ли с Дуная неприглядней, чем Даная?

Лада круче, иль Паллада?

Прихотливая маркиза или с ландышами Лиза?

Хитрая Розина или Евфросинья?


Еще припомнишь кутодиевскую ню.

Откинувшшую простыню.

Перед нашей Венерой Московсокй ихняя Венера Милосская - просто Фанера Плоская.


Как у Доры - злата горы.

Клеопатра - солнцу пара.

Анжелика - ангел ликом.

А невеста Настя - счастье.

Когда Аля была маленькой, мать ее умерла. Отец нашел себе другую жену. Та родила от него другую дочь. Ее мачеха любила, баловала, а падчерицу ненавидела, заставляла делать всю тяжелую работу по дому.

Однажды, по зиме, отвела в лес и там бросила.

Отец-то ее, купец-молодец, в ту пору странствовал в чужих краях.

Бизнесмены тогда, кто не знает, купцами назывались.

Подарки жене искал - тувалет хрустальный с зеркальцем (фильтры и фотошоп).

Дочери младшей -  наливное яблочко, которое катится по белому блюдечку и рассказывает, что на белом свете творится (телевизор, кто не догадался).

А для Аленьки - цветочек аленький (любовь). Но о том - особая сказка.

В лесу Аля встретила старика Морозко.

- Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, красная? - трижды спрашивал он ее.

- Тепло, дедушка, тепло, родненький! - отвечала она.

Это он ее испытывал - храбра ли, добра ли.

Вернулась падчерица домой с дорогими подарками - серебром да самоцветами.

Мачеха сокровищам позавидовала и в лес родную дочку снарядила.

Но та испытания Морозки не прошла. Все трусила, куксилась да грубила деду.

Увещевал ее Морозко, да без толку.

Осерчал он и заморозил ее до смерти.


О, Алевтина Батьковна!

Создана ты всему народу российскому на прославление.

Но и на посрамление.

Ведь само слово баба некоторые считают за ругательство.


Все это выдумка, байка - про царицыны черевички и полет у черта на загривке в блистательный Санкт-Петербург.

Дым фантазии.

Излишек иллюзии.


Муж-то ее, Коля-Николай поначалу и жениться на ней не хотел.

Н то, что черевички царицыны ей добывать.

Зачем вообще такую замуж брать?

Только жизнь себе запутывать, а она и без того путанная.


Допустим, Алевтина собою красавица.

А ему не надо.


Работяща.

А ему не надо.


Добра.

А ему не надо.


Умна.

А жена по уму - вообще ни к чему.

Женский ум, известно - перекати поле.

Сума переметная.

Коромысло - на оба конца повисло.

Пока баба с печки падает, семь дум передумает, да все равно расшибется.

Волос долог - ум короток.

На бабий нрав не угодишь, себе же только навредишь.

На их причуды нету чуда.

На их загадки нету разгадки.

Семь пятниц на неделе.

Да семьдесят семь уловок - попался, коли неловок.


Всем хороша, стало быть, с чертом знается.

Ночью в ступе по небу мотается.

Но не признается.

Летает в ступе - пускай, в ютубе.

Вольна в языке - черт в кадыке.

Баба так бредит, что сам черт ей верит.

Где бес не смогёт, туда бабу пошлет.


Муж за порог, а черт - поперек.

И на ведьму - скок.


Женишься на эдакой, приятель тебя за чаркой спросит:

- А что, Николай, правда ли, что жена твоя - ведьма? Ну, в смысле, ведает по жизни кое-что, нам, простым мужикам, непонятное?

- А ты пойди в Твери на базар, там все бабы - ведьмы!

И на базар ехать не нужно (муж в дверь, а жена - в Тверь). В компе и без того базара хватает.

Налей сто грамм, и в инстаграмм.



В общем, курица не птица, баба не человек.

В людях - ангел, не жена, дома с мужем - сатана.

От нашего ребра нам не ждать добра.


Зачем вообще жениться?

Ужели холостому на миру не прожить?

Жить бы, да не тужить.

На рыбалку ль, на охоту - как кому чего охота.

В огород ли, в хоровод, хоть бы в воинский поход.

Мне свобода дорога, да не выросли б рога.

Каждую копейку - трачу на  злодейку.

Захотела миллион - кто не тянет, выйди вон.


Нет, друзья-приятели да и мать с отцом всенепременно Николаше супругу найти стремятся.

Николай, для тебя в Самаре есть девушка. Стройная, как горная козочка, нежная, как персик.

Некоторым не нравится, когда другому хорошо.



Женись, да женись.

Ужом обернись.

Что ж это за жизнь,

Что только держись!

Что ж за дела,

Как сажа бела.


Ужа ужалила ужица,

Ужу с ужицей не ужиться.

Тот уж от ужаса стал уже,

Его ужица съест на ужин.

Вот те и вся семейная жизнь.


До свадьбы все невесты - зайчики, белые и пушистые.

Откуда же росле свадьбы жены-змеи берутся?


Коля парень не ледащий, только пьющий да гулящий.

Плэй-бой, холостой.

Блогер в сети, не простой.

Любил Коленька гулять, девкам юбки заголять.

Месяц в инсте заседает - за день с кралей промотает.

А то - гей, эге-гей.


Ах ты, Коля, Коля-Николай,

Сиди дома, не гуляй!

Не ходи на тот конец,

Не носи девкам колец.


Сдуй с просекко пену,

Возьми жену степенную.


Выбрали матушка с батюшкой для него Алевтину.
 
Не потому, что хороша. Краса - до венца.

Не потому, что умна, хоть ум - до конца.

Не потому, что домовита.

Не потому, что даровита.

В годах, хороших, не стара.

Не потому и что добра.


А потому, что баба.

Где еще нынче настоящую бабу-то найдешь?

Бабу-тру?


Или Алевтина сама Николая выбрала?

Вызнала, да как калина, вызрела.

О нем гадала, зароки давала, желанья свои на луну шептала, гляделась в зеркала, плакала, не спала.

Да никому в том не признавалась, кроме подушки, девичьей подружки.

Он ли Алевтину любил, хоть и вида не показывал?

Тут между "нет" и "да" лезвия ножевого не просунешь.


Так иль иначе, сговорили их.


Жена - не гульба.

Не молотьба, не хвальба, не пальба.

Это судьба.

Суженого конем не объедешь.

Насильно мил не будешь, да встретишь - не забудешь.

Сердцу не прикажешь, в узел не завяжешь.

Семеро к девке сватаются, одному достается.

Семеро дорог на юру расходятся, да всякому по одной идти.

Мил или не мил - то, видно, Бог судил.


Женится - переменится.

Женится - остепенится.

Старое перемелится.

Новое - быть осмелится.


Стерпится - слюбится.

Слюбится - сбудется.

Не почудится.

Топором не разрубится.


Поздно, милый, расходиться,

Женушка не рукавица,

С белой ручки не стряхнешь

И за пояс не заткнешь.


А коль и разуверишься -

Обратно не разженишься.


Говорили, что Алевтина Николая под ником Ник из болота за волосы вытащила.

На него в фэйсбуке напали злые буки.

Злые тролли изловили и в трясине утопили.

Прибежала Алевтина видит, плохо дела: тина.

И сама хоть помирай, но супруга выручай.


Кстати, имя-то ее из двух частей состоит.

Алеф - первая буква первого в мире алфавита.

И тина, болотная муть.

Все мы люди таковы.


Косу русую бесовка у нее остригла, чтоб шальная гей-тусовка от нее отлипла.

Наркоманы чтобы не цеплялись.

Эротоманы - к чертям убирались.

Без косы, как без красы.

Наголо обритая - всеми позабытая.


Вот была потом забота, за муженьком нырять в болото.

Ох, нелегкая это работа!

Из инстграмного болота тащить бегемота.

Душ холодный принимать -

Заставлять, и отмывать.

И гвоздями к небесам приколачивать.


Вылез Николай из тины.

Не узнал он Алевтины.

- Супруга дорогая, где ж твои косы русые?

- А косами русыми, дорогой супруг, я тебя из трясины вытащила!


Бабы на деревне потом называли ее декабристкой.

Декабристка - не та лишь только, что за мужем, на каторгу засуженным, в Сибирь поедет.

А та, что для милого супруга и себя не пожалеет.


Говорили еще, что злая мачеха, мстя за убитую дочь, падчерицу зашила в лягушечью кожу.

Но не всем эта кожа была видна.

Только тем, кто  видеть ее хотел.


Николай о невесте, рассекающей в Майбахе:

- Это моя лягушонка в коробчонке едет.


А в болоте он с истинными лягушками познакомился.

Жабами, но не жалобными.

Психологами, не психами-олухами.

Скорее уж, змеями с жалами.

И они его научили, как с жены шкурку снять, царевной ее сделать.

И средство дали.

Тем средством Николай глаза себе протер.

Жена его из старой кожи выпросталась.

Новый облик обрела.

И удивился Коля, какова супруга-то его оказалась!

И красива, и умна, и добра

Все не то, что было вчера.


Красота - в глазах смотрящего.


С этого дня началась у них любовь.

До того была - так, морковь.


Милее всего, кто любит кого.

Где любовь, там и совет.

Где совет, там и свет.

Для милого дружка и сережку из ушка.

Для милого дружка семь верст не околица.

Глазами влюбляются, словами - скрепляются.

Не по хорошу мил, а по милу хорош.

С миленьким годок станет за часок.

Любовь — кольцо, а у кольца начала нет и нет конца.

Без солнышка нельзя пробыть, без милого нельзя прожить.

Она им не надышится. Он на нее не наглядится.

Изнизал бы тебя на ожерелье, да носил бы в воскресенье.

Не мил и свет, когда тебя рядом нет.

На тебе белый свет клином сошелся!


Говорили еще, что Алевтину-царевну похитил злой Кащей.

Его тогда звали Эпштейн.

Увез он красавицу нашу в свое царство Кащеево.

На остров сатанинский.

Только Николай не смирился.

Кликнул друга, серого волка.

Оседлал его и поехал воевать ворога.


Узнал он у бабы Яги, где смерть Кащеева зарыта.

А под дубом вековым она зарыта.

Утка в зайце, яйцо в утке, игла в яйце - а в ней Кащеева смерть.

Кащея погубил, Аленьку свою освободил.

Сели они верхом на серого волка, обнялись и поскакали домой, на Святую Русь.


На Святой Руси петухи поют.

Скоро будет день на Святой Руси.


А еще передавали, что дочке любимой Алечке привез из-за моря отец-купец аленький цветочек.

Цветочком тем чудище владело, и за подарок потребовало оно отдарок - саму девушку.

А не хочешь - мой меч, твоя голова с плеч.

Что ж, родного батюшку на смерть отдать?

Вот и поехала Алечка в логово к чудищу окаянному.

Ужасно оно было.

В первый раз увидела - едва от страха не скончалась.


А во второй раз увидела - полюбила.


Руская девушка, она сердцем видит.

Мило ей стало чудище безобразное.

За доброту его, за ласку.

Умилилась сердцем она.

Пожалела.

Поцеловала его.

- Люблю тебя, как друга верного, как жениха нареченного!

И в тот же миг превратился он в прекрасного принца.


...Тем принцем и был ее Николай, только до поры до времени он того про себя не знал.


А уж и лгали добры люди про Алевтину.

Она, мол в божий храм пришла - милостыни два мешка раздала.

Неправда, всего один мешок.


На именины пир горой закатила, семь деревень за стол усадила, накормила-напоила.

Неправда, одну свою деревню только.


Алевтина десятерых родила.

Неправда, всего пятерых.

Четыре сыночка и лапочка-дочка.

Есть женщины в русских селеньях,
Их бабамигордо зовут.
Слона на скаку остановят,
И хобот ему оторву.

Приехал в Алевтинину деревню цирк-шапто.

Разные там жонглеры, фокусники, воздушные гимнасты.

И слон со слонихой-женой, Матреной Иваноовной.

Так вот, этот слон сбежал из цирка.

С женой поругался.

И ходит по улицам, народ пугает.

Алевтине навтречу попался.

та его увидела, не оробела.

Поближе подошла, за хобот взяла и обратно в шапито отвела.

Хобот, нет, не оторвала.


А что вправду было?

Раз ехала Алевтина на возу, сеном груженном, кобылой запряженным.

Кобыленка-то старая, слабенькая, еле воз тащила.

Алевтина-сила весь день косила.

Я видывал,как она косит -

Что взмах, то готова копна.


Притомилась, задремала.

Да и свалилась с воза.

Баба с возу - кобыле дегче.

Та встрепенулась, быстрее побежала.

Да вскоре и встала - нету сил у старенькой, слабенькой.

Алевтина ее из упряжки выпрягла. К возу сзади за шлею привязала.

И сама хомут надела, воз повезла.


Без Алевтины, бабы русской мы бы на войне не победили.

Енисей не перекрыли.

Магнитку, Днепрогэс и все прочие ГЭс не пострили бы.

Железные дороги, от Транссиба до БАМа не проложили бы.

В космос бы не полетели.

Симфонии, стихи, романы, картины, скульптуры - если не от них, то для них.


Да, об руку с мужчиной.

За руку с ними.

Мужчины сильней.

Но мужики одни, без баб, не сдюжили бы.


Шум, крик, дым, жар.

В одной избе пожар.

Родителей, нет, ребятишки малые на дворе стоят, плачут.

А в окне - кот мяучит, собачка лает. Вылезти из огня не могут - двери-окна уж занялись.

Алевтина в горящую избу вошла.

Кота подхватила под одну руку, собачку под другую и вон вынесла.

Только из огня вышла - крыша обрушилась, пламя весь дом охватило.

Еще бы миг - сгорела бы в пожаре.


В соседском саду дикая яблонька росла.

Никто о ней не заботился - не поливал, не белил, не окучивал.

Алевтина на это смотрела, смотрела, и пожалела деревце.

Стала воду из колодца носить, поливать его.


И яблонька ее отблагодарила.

Диких яблочек подарила.

На счастье.


Гуляла Алевтина во сыром бору.

По мху,по игольчатому ковру.

Этот бор был ей с детства знаком.

Каждую тропинку, каждую полянку, каждую опушку в нем знала.


То с горлинкой по-птичьи посвистит.

То белочку с ладони семечками покормит.

То медведя по загривку погладит.

То с лешим поздоровается.


И встретила она однажды в глухой чаще женщину.

Не стара, не молода.

Костлява.

На лицо бледна.

В саване и с косой.


- Неужто, смерть моя за мной пришла?!


Затрепетала женщина, как лист осиновый.

Смерти она боялась.

А нет такого человека на свете, кто бы смерти не боялся.


Смотрит Алевтина - за спиной ее смерти тысячи других стоят.


Из них с десяток на опушку вышли.

Все в саванах и с косами.

- Мы смерти твоих родных и друзей.


И смотрят на нее пристально.

Непереносимо.

Так, что она лицо руками закрыла, зашаталась.


Десять смертей одна к одной встали, и шепчут:

- Жить хочешь, Алевтина?

- Хочу!

- Так слушай!


Двум смертям уж не бывать, а одной не миновать.

Один раз родила мать, однова и помирать.


От смерти и под камнем не скрыться.

Как ни хорониться, а от смерти не оборониться.


Перед смертью все равны.

Заступ да яма всем суждены.


Смерть чина не разбирает.

Смерть всех сравняет.


После жизни не поживешь.

Раньше смерти не помрешь.


Помирать, так с музыкой!

Чтобы с песней, да на покой.


Эх, пить будем, и гулять будем,

А смерть придет - помирать будем.


На миру и смерть красна.

В веселый час и смерть не страшна.


На тот свет очереди нету.

С того света не было привета.


Лучше смерть чистая, чем жизнь неказистая.

Если погибать, так жизнь подороже отдать.

Злыдням смерть калечная, добрым - память вечная.


- Да это я всё знаю! И что мне толку от вашей мудрости! - плачет Алевтина.


Сколько ни живи, а умирать не хочется!

Сколько ни живи, а умирать-то колеется!


Усмехнулись десять смертей.

- Сколько ни жить, а два раза молоду не быть.

Сколько ни жить, а обо всем не перетужить.

Сколько ни ликовать, а смерти не миновать.

Смерти бояться — на свете не жить.


Пока жива ты - смерти нет.

А смерть пришла - нет тебя.


Мертвый в гробе мирно спи.  Жизнью пользуйся живущий!

Коли хочешь жить - смерти не бойся!


Когда она умерла, из ее кофты белой сделали постельку для младшего внука.

Разлетайка, райскими розанами да звездами вышитая, пошла на седло для коня. Крылатого, в латах.

Из сарафана шириной с Черное море сшили походный шатер для солдата на войне.

Черевички царицыны достались младшей внучке-невесте, на свадьбу.

Кокошник праздничный, корона - старшей дочери, как над людьми власть.

Шнурки - мышата сгрызли, мышатам маленьким тоже жить хочется.

А стельки - ласточки клювами выщипали, гнездо из них свили.