Гулебщики Тихого Дона

   Представляю фрагмент из «Приложения» моей книги «Шолохов, или тайны вёшенского двора». Эту исследовательскую работу (35 глав плюс большое "Приложение", 312 страниц, 160 иллюстраций, 260 ссылок) можно скачать на Яндекс Диске по ссылке:
   https://disk.yandex.ru/i/i6wuVCR2d-CKjw 
  или в Облаке майл.ру:
   https://cloud.mail.ru/public/Cs3c/3ZhLLNsCK
   Файл в формате epub для чтения в электронной книге (ридере):
   https://disk.yandex.ru/i/p56Qtxa5tFFPIA

      ГУЛЕБЩИКИ «ТИХОГО ДОНА»

   В этом фрагменте (см. рисунок) из рассказа «Гулебщики» (1892) 22-летний Фёдор Крюков даёт простую бытовую картинку. В ней нет затейливого сюжета или выразительных метафор, которые можно было бы целенаправленно позаимствовать или украсть и вставить треть века спустя в «Тихий Дон» (как это выглядело бы в версии с Шолоховым). Совпадение в дюжину одинаковых слов доказывает главное: перед нами органичные мысли одного и того же автора.
 
   В «Гулебщиках и во фрагменте из «Тихого Дона» совпадает не просто обычные и диалектные слова, а весь композиционный костяк микросюжета:

• ЛОКАЦИЯ: «у энтого кургашка» у Крюкова — «курган... навроде этого» в «Тихом Доне».
• ПЕРСОНАЖИ: упоминание покойного отца («с родителем» / «родитель мой покойный» у Крюкова — «с покойничком-батей» / «батя» в «Тихом Доне»).
• ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ ДЕТАЛЬ КОМИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ: «у Балахона живот болел» у Крюкова — «в животе бурчит... страдаю животом» в «Тихом Доне».
• РИТУАЛЬНАЯ ФРАЗА-ПОЖЕЛАНИЕ: «царство ему небесное!» у Крюкова — «царство небесное старику» в романе.

   Выделенное красным слово «забастовать» (от итал. basta! — довольно, хватит и т.п.) многогранно — в начале XIX века означало исключительно прекратить какую-либо игру (карты, кости), а ближе к концу века расширилось до прекращения любого действия. Но до сей поры мало кому известно, что «забастовать» имеет и другой, совершенно неожиданный смысл — наказать, проучить, побить, разгромить, устроить погром. Вот и в самом начале третьей книги «Тихого Дона» читаем:

   «— А что, сваток, не ЗАБАСТУЮТ нас германцы?»  (6, I).

   У Фёдора Крюкова в повести «Зыбь» (1909) находим:

   «— Учить, учить... — упрекающим тоном возражал Копылов. — А сколько раз я говорил: пойдем, ребята, ЗАБАСТОВКУ кому-нибудь сделаем, — все в кусты. Духу-то в вас ни в ком ни на один градус нет!..
   — У тебя никакой идеи нет, — сказал Рябоконев. — Куда же я пойду с тобой? Лошадей, что ль, красть? Монополию громить? <…>
   Теперь, когда Терпуг прислушивался к грубой, обрубленной, пересыпаемой крепкими словами речи Копылова, который настаивал на необходимости "сделать ЗАБАСТОВКУ" купцам, попам и всем вообще богатеям на станице, т. е. пугнуть их и взять с них дань, – она была как-то ближе его сердцу, чем то, что говорил Рябоконев, считавший слишком мелкой эту затею».

   В рассказе «Гулебщики» глагол «ПОДЖИТЬСЯ» (на картинке подчёркнут синим) употребляется в русской литературе впервые и он уникален. Желание поджиться вполне соотносится в романе с поисками клада, хотя в контексте рассказа смысл иной. Находим этот глагол и его производные в других работах Фёдора Крюкова ещё 15 раз (!). В «Тихом Доне» он звучит четырежды, включая: «...Я, сынок, ПОДЖИЛСЯ там неплохо» (6, IX).

   Отыскался в «Гулебщиках» и такой колоритный, яркий троп:

   «СОЛНЦЕ только что СВЕРНУЛО С ПОЛУДНЯ, когда они достигли какой-то речки, о которой раньше все толковал Белоус».

   Ни у кого из русских писателей до Крюкова солнце так оригинально не «сворачивало». Если этот образ где-то и мелькал в потаённых глубинах отечественной словесности, то до них пока не добрался портал Национального корпуса русского языка (НКРЯ). А уж про лексикон Михаила Шолохова в данном контексте лучше и вовсе промолчать. Фёдор Дмитриевич охотно использовал этот удачный авторский троп повторно, прибегнув к самоцитированию в рассказе «К источнику исцелений» (1904):

   «СОЛНЦЕ уже СВЕРНУЛО С ПОЛУДНЯ, когда Егор с отцом вышли снова из монастыря. Было жарко».

   И вот в «Тихом Доне» по-черномырдински («никогда такого не было, и вот опять») засияло вновь:

   «Долго чинила сопревшие от пота рубахи и исподники мужа, сидя у входа в землянку, часто поглядывая на СВЕРНУВШЕЕ С ПОЛДНЯ СОЛНЦЕ" (7, I).

   Наверняка многие читатели обращали внимание на то, как лошадь двигает ушами. В классической литературе наиболее часто встречается традиционный глагол — кобыла «прядает» ушами (в базе НКРЯ зафиксировано около 70 подобных случаев). Мы уже не раз могли убедиться, что Фёдор Крюков не жаловал избитые штампы. Если он и описывал общепринятые вещи, то всегда старался подать их под иным соусом, в оригинальной конструкции и под совершенно новым углом.

   Вот и в «Гулебщиках» молодой прозаик успешно избежал банального клише, сказав вместо привычного «прядал» совсем иначе:

•  «...больше занимало его, как буланый конь его часто ПЕРЕБИРАЛ своими острыми УШКАМИ, как он кивал беспрестанно головой и махал хвостом, отгоняя мух...».

   Начинающий писатель первым применил глагол «перебирал» к естественному движению лошадиных ушей. И точь-в-точь такое же редкое употребление мы встречаем в первой книге «Тихого Дона»:

•  «Гришка куснул губу и ; кнутом коня, ПЕРЕБИРАВШЕГО УШАМИ» (1, XI).
 
   Тот же уникальный троп — «...шестнадцать лошадей <...> ПЕРЕБИРАЯ УШАМИ...» обнаруживается и в рассказе Александра Солженицына «Случай на станции Кочетовка» (1962). Но здесь удивляться совершенно нечему: Александр Исаевич великолепно знал дореволюционную прозу Крюкова, высоко ценил её и нередко сознательно наследовал его стилистические приёмы и сюжетные линии в собственном творчестве.

   В «Гулебщиках» есть короткая сцена общения главного персонажа Филюшки, искавшего себе пару, и Дуньки, где молодая казачка, явно дружившая с рифмой, обломала в диалоге пристававшего к ней казака Фильку:

   «— Дай семечек... — ПОЦЕЛУЙ СУЧКУ в темечко! — сказала ДУНЬКА и, звонко захохотав, побежала в карагод».

   Ну и, конечно же, без «Тихого Дона» здесь никак не обойтись:

   «— ДУНЬКА, ты где? — тоненьким голосом пищало внизу у крыльца караулки.
   А у церковной калитки чей-то сиплый грубый голос бубнил:
   — Нашли где целоваться, ах вы... Брысь отседа, пакостники! Приспичило вам!
   — Тебе пары нет? Иди нашу СУЧКУ ЦЕЛУЙ, — резонил*  из темноты молодой ломкий голос.
   — Су-у-учку? А вот я тебе...»  (2, XVI).

   Вот и крюковскому герою Филюшке, который был без пары, посоветовали «поцеловать сучку».

(*Резонить — от инфинитивов урезонить, урезонивать. Для русской литературы крайне редкая форма глагола, означающая поучать, наставлять, увещевать, высказывать свои соображения. В романе есть ещё в 5-й части. У Фёдора Крюкова находим в редакционной статье «Камень созидания»: «Станешь РЕЗОНИТЬ какого, он тебя закидает словами, оконфузит перед народом, ни во что поставит, а то так и за бороду поводит...» («Донские ведомости». № 66. 25 нояб./8 дек. 1918. С. 5–6).

   Приведём ещё несколько ярких лексических и фразеологических параллелей по линии «Гулебщики» — «Тихий Дон»:

•  «Филипп БЫЛ немного повыше среднего роста, ШИРОКОПЛЕЧ, КОРЕНАСТ и обладал богатырской силой».
 
   Аналогичный портретный маркер мы встречаем и в романе:

•  «БЫЛ он КОРЕНАСТ, ШИРОКОПЛЕЧ» (6, VIII).
 
   Заметим, что обе эти пары прилагательных употреблены в усечённой краткой форме (без привычных окончаний –ый, –ий), что делает их редким элементом в общерусском литературном обороте. Сравниваем текстовые пары дальше:

•  «ЛИЦО у Филиппа было очень некрасивое: СМУГЛОЕ, мазаное и РЯБОЕ...» («Гулебщики»);
•  «...а один ; низенький и СМУГЛЫЙ до черноты, с РЯБЫМ ЛИЦОМ…» (7, XXI).

•  «…ОБОМНЕТСЯ!… Ведь ЭТО — НЕ САЛО, это отомнется! — утешал Никита…» («Гулебщики»);
•  « — ОБОМНЕТСЯ. ЭТО НЕ САЛО, ; спокойно сказал хрипатый…» (8, XI).

•  «Веселая ДУНЬКА так и ПРЫСНУЛА СО СМЕХУ…» («Гулебщики»);
•  «ДУНЯШКА ПРЫСНУЛА СМЕХОМ и закрылась рукавом» (1, XV).

•  «…и он с ЗАМИРАНИЕМ ВСМАТРИВАЛСЯ В густые СУМЕРКИ летней ночи…» («Гулебщики»);
•  «...Лукерья <...> ЗАМИРАЛА, ожидая выстрела, ВСМАТРИВАЯСЬ В ТЕМНОТУ...» (3, XIV).

•  «НОС у него был острый, "СКОПЧИНЫЙ”…» («Гулебщики»);
•  «Видно от деда унаследовал вислый СКОПЧИНЫЙ НОС…» (ТД: черновик, 1-я часть, стр. 4).

•  «...и Филипп опять принялся есть, с треском РАЗДИРАЯ РУКАМИ КУРИЦУ» («Гулебщики»);
•  «За столом чавкали, РАЗДИРАЯ вареную КУРЯТИНУ РУКАМИ…» (1, XXI).

•  «Чистый, ЖИВИТЕЛЬНЫЙ степной ВОЗДУХ, благоухающий острым и тонким ЗАПАХОМ ПОЛЯ, широкий, неоглядный простор, веселый день, яркая зелень, цветы – все это он чувствовал, видел, слышал, все вливалось ему В ГРУДЬ какою-то ЖИВИТЕЛЬНОЙ струей…» («Гулебщики»):
•  «Одуряюще ПАХЛО нагретой ЗЕМЛЕЙ, травяной молодью. Григорий, часто дыша, с жадностью вбирал В ЛЕГКИЕ ЖИВИТЕЛЬНЫЙ весенний ВОЗДУХ» (7, XXVII).

   Ранний рассказ «Гулебщики», написанный Фёдором Крюковым в 1892 году, можно без преувеличения назвать генетической матрицей «Тихого Дона». Перед нами не просто случайные лексические совпадения, а сквозные, фундаментальные элементы индивидуального авторского стиля, которые писатель бережно пронёс через десятилетия своего творчества.

   Уникальные портретные штрихи, одинаковые бытовые привычки персонажей, идентичные жестовые реакции и даже глубинное, физиологическое восприятие степного воздуха — всё это выдаёт руку одного и того же мастера. Наконец, совпадение сложнейших идиоматических конструкций окончательно исключает любую вероятность случайного заимствования.

   Михаил Шолохов физически не мог впитать этот уникальный речевой пласт. Подобная плотность параллелей доказывает главное: плагиатор работал с огромным, целостным массивом крюковских рукописей, где ранние наброски, зрелая публицистика и черновики неизданного романа были сплавлены в единую творческую лабораторию великого казачьего писателя.