de omnibus dubitandum 21. 281

ЧАСТЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ (1632-1634)

Глава 21.281. НОВЫЙ ДЕВИЧЬ, НА МОСКВЕ НА ДОРАГОМИЛОВЕ…

21 июня 1633 года

    Новодевичий монастырь [В грамотах XVI–XVII вв. обычно именуется «Пречистые Одигитрии Новый девичий». См.: АРГ. АММС. С. 303. № 127; С. 305. № 128; С. 309. № 129; С. 318. № 131; С. 321. № 132, 133; С. 324. № 134; С. 335. № 139; С. 346. № 142; С. 348. № 143; С. 352, 377. № 144). Иногда с добавлением «за посадом» (Там же. С. 311. № 130; С. 323. № 133; С. 326. № 135; С. 336. № 140; С. 359. № 141; С. 375, 378, 381. № 144 («у посаду»); С. 387. № 145; С. 388. № 146). В грамотах последней четверти XVI в. и в выписках из кадастровых описаний сокращенно: «Новой Девичь» (Там же. С. 330. № 136; С. 332–333. № 137; С. 350, 353, 357, 359, 360, 362, 364, 369, 370. № 144), иногда с уточнением «что на Москве на Дорагомилове» (Там же. С. 370. № 144), а в нарративных текстах и просто «Новый», «Новый девичь»] занимает излучину Москвы-реки и отделен от нее старым рукавом (Новодевичьи пруды).

    В топографическом отношении это один из узловых пунктов движения на запад, в сторону Смоленска: здесь дорога вдоль берега реки (на ней стоял монастырь св. Саввы), имевшая юго-западное направление, резко сворачивала на запад-северо-запад, к переправе. Этот путь активно использовали в XIV–XVI вв. и позднее.
Как площадку для монастыря выбрали слабо выраженный мыс, вытянутый на запад, к старице.

    Поверхность в центральной и восточной частях, скорее, горизонтальная, с незначительным понижением к периферии, выше всего в восточной части. Перепад высот на площадке – в пределах 1 м, но северная и, особенно, западная части фактически обрываются по склону до 6,5 м.

    В целом максимальное падение от верха площадки до зеркала воды около 9 м [Отметка для центральной части площадки над уровнем Балтийского моря – 129,513 0,5 м. Все высотные отметки, кроме прямых размеров, мы даем от репера 130,72 м]. По центральной оси монастыря, со сдвигом к востоку, помещен главный храм (собор) XVI столетия в память Образа Смоленской Богородицы.

    Остальные сохранившиеся постройки – не старше 1680-х гг., времени обновления обители при царевне Софье Алексеевне (Софью и Евдокию романовские фальсификаторы специально поменяли местами, чтобы впоследствие подменить настоящую Евдокию Алексеевну клоном Софьи-Шарлотты – Л.С.). Монастырь огражден стенами с башнями [Очерк истории монастыря как памятника культуры см.: Памятники архитектуры Москвы… С. 46–58 и 64–82, хотя в нем много ошибок, особенно в хронологии. Очерк общей истории и литературу см.: Беляев Л.А., Квливидзе Н.В., М. А. М[аханько], Шведова М.М. Новодевичий Московский… С. 588–606.] (из 12 башен две проездные, с надвратными церквами, в северном и южном пряслах, и пять угловых). Периметр – пятиугольный, три угла почти прямые, а северо-западный срезан.

    Примерно посредине восточной стены ограды, изнутри, к ней придвинута колокольня. Западнее собора помещена Успенская церковь с трапезной. Между ней и южной стеной – большой комплекс каменных келий («Ирининские палаты») с церковью св. Амвросия Медиоланского. Вдоль стен, иногда примыкая к ним, стоят стрелецкие караульни (по углам), каменные кельи, хозяйственные постройки и другие каменные корпуса.

    В XVI–XX столетиях в монастыре было много деревянных сооружений, но в настоящее время все они разобраны, в том числе в ходе реставрации 1950-х гг. До 2000-х гг. археологических исследований в монастыре практически не вели. В XVIII–XIX вв. проходило много текущих ремонтов, строительных и реставрационных работ, которыми руководил, при контроле Московского археологического общества [Щенков А.С. Практика реставрационных работ 1890–1917 гг. // Памятники архитектуры в дореволюционной России: Очерки истории архитектурной реставрации. М., 2002. С. 394], молодой архитектор Иван Павлович Машков.


    Cуществующая ныне кирпично-каменная «крепость» выстроена вокруг Новодевичьего монастыря в 1680-х гг. Это не вполне фортификация – скорее, символический элемент, роскошное статусное украшение [Надвратные храмы и высокая колокольня обители заслуженно стали знаковыми в архитектуре Москвы.

    В городе есть и другие схожие, причем не хуже сохранившиеся, архитектурно обозначенные периметры, например Высоко-Петровский и особенно, Донской монастыри. Они оба, построены позже, в начале XVIII в., но с учетом стиля предшествующей эпохи. О фортификации и монастырях Москвы см.: Баталов А.Л., Беляев Л.А. Сакральное пространство средневековой Москвы. М., 2010. С. 181–205 и др.; там же библиография].

    Однако монастырь и раньше охватывала стена. О ней знали, но источники характеризовали ее, не вполне ясно, не сообщая конкретных деталей устройства, так что оставались даже сомнения в том, каменная она или нет [Баталов А.Л., Беляев Л.А. Сакральное пространство… С. 197. Мы рады убедиться в том, что сомнения оказались напрасными, – стена каменная].

    …монастырь, в отличие от многих обителей Москвы (вопреки распространенному заблуждению их почти не использовали при военных действиях), играл реальную роль в обороне города на западном направлении. Письменные свидетельства, описывая борьбу за Москву в 1611 г., часто упоминают Новодевичий монастырь в контексте боевых столкновений. Его стремились контролировать, обороняли и штурмовали, но удерживали недолго, он постоянно переходил из рук в руки. В конце концов, обитель разграбили, постройки сожгли, и в качестве крепости монастырь некоторое время не упоминается.

    О сохранении ограды в XVII в. говорят два главных текста. Ее учитывали при подготовке к защите Москвы. В росписи от 21 июня 1633 г. предписывалось осаду «росписати против прошлого 124 (1615/16) г., как росписаны были по Нагайским вестям».

    Документ цитировали в связи с монастырем неоднократно, но всех интересовал состав защитников: «для обереганья от крымских людей быти: в Новом девичье монастыре Семен Федоров сын Глебов, а с ним: 100 ч. стрелцов, да по росписи Семена Глебова монастырских служек 9 ч., крестьян 19 ч. с пищалми, 59 ч. с рогатины. Всего всяких людей 128 ч.» [Книги разрядныя, по официальным оных спискам изданныя с Высочайшаго соизволения II отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Т. 2. СПб., 1855. Стб. 516, 517, 526].

    Однако для нас особенно важна завершающая фраза: «А по мере около монастыря 317 сажен с четью». Она позволяет определить длину периметра. Он измерен большой («архитектурной») саженью с четью, равной около 230 см. При пересчете 317 таких саженей дают 729 погонных метров. Конечно, это приблизительная цифра [Неясно, как измерен этот периметр – по рву, по верху стен, с учетом выноса башен и т.п. Мы полагаем, что обмер проведен по линии снаружи стен, путем обхода вокруг крепости, но с какой стороны ото рва – неясно], но представление о размере крепости она дает надежное.

    Другой широко известный текст – рассказ архидиакона Павла Алеппского, который посетил монастырь 27 марта 1655 г., отметив, что «монастырь большой, окружен огромною стеной с десятью башнями и стоит на высоком месте, господствуя над окрестностью, близ него течет река Москва. Он имеет двое больших ворот и лежит с западной стороны города» [Павел Алеппский. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII в. М., 2005. С. 376].

    Автор не упомянул о материале ограды (видимо, подразумевая, что крепость может быть только каменной). О монастыре не только писали, его изображали. Во второй половине ХХ столетия в оборот вошел Несвижский план Москвы. На нем монастырь показан «вдали», в верхней части листа, который имеет юго-западную ориентировку [Несвижский план до конца не изучен, поскольку исследователи его долго не знали: он обнаружен в 1949 г., а в России опубликован только в 1976 г. См.: Александрович С. Несвижский план Москвы 1611 г. // Культурные связи народов Восточной Европы в XVI в. Проблемы взаимоотношений Польши, России, Украины, Белоруссии и Литвы в эпоху Возрождения. М., 1976. С. 208–227. Вкл. между с. 216 и 217]. Чертеж напечатан в 1611 г., но составлен, видимо, в 1606–1608 гг. Он явно условен и «романтизован».

    Монастырская ограда напоминает средневековый замок: все части просты и суровы, но правильной формы; семь башен расставлены по углам и по центру трех видимых прясел. Если полагать, что еще одна башня стояла на противолежащей стене, то всего получится восемь. Вид на монастырь дан от города (справа видны обрывы берега, позади – высоты Воробьевых гор). Башни невысоки и покрыты коническими кровлями; над стенами простой навес, под которым проглядывают зубцы неясной формы (как и у башен). Центральная башня фронтально показанного прясла имеет высокий проем (по пропорциям это скорее не ворота, а дверь). Ничем другим башня от угловых не отличается; надвратного храма нет. План крепости, видимо, представлялся художнику прямоугольным или квадратным. При кажущейся информативности в гравюре достаточно ошибок (например, в формах двух храмов внутри монастыря). Нет причин полагать, что крепость изображена точно и достоверно. Привлекали к анализу и близкие по времени изображения на видах Москвы (1606 и 1618 гг.) к сочинениям Исаака Массы. План 1606 г. [Подпись гравюры: Dit is delenendige Afbeetoinge der stat mosco met hare mucron en Rivieren / Isaak Massa fecit. Mosc., 1606] подтверждает, что стены монастыря каменные, и сообщает ряд важных деталей: на восточной стене – невысокая башенка, вероятно звонница или колокольня; кроме того, показана слобода, тянущаяся по обе стороны дороги от города. Есть монастырь и в миниатюрах Лицевого свода, но они еще более условны и не могут быть использованы для реконструкции. Когда именно была построена каменная ограда, письменные источники не сообщают.

    В XVI в. оборона или, захват монастыря ни разу не упоминается, при крымском нашествии Девлет-Гирея в 1571 г. он сгорел, как при обычном пожаре. Если в 1611 г. за него активно боролись, можно предположить, что каменную ограду построили в правление Годунова. Мы знаем к тому же из записок архиепископа Арсения Елассонского, что царь Борис «возобновил и украсил девичий монастырь близ Москвы» [Дмитриевский А. Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары его из русской истории по рукописи трапезунтскаго Сумелийского монастыря. Киев, 1899. С. 97].

    Действительно, Новодевичий, по крайней мере, на пять лет (1598–1603), стал для Годуновых семейным. Был заново расписан собор, построены кельи и домовый храм для царицы Ирины (матери Бориса Федоровича – Л.С.) и, вероятно, возведена каменная ограда. Указание на расцвет во время возвышения и правления Годунова – общее место в историографии монастыря. Вполне вероятно, что оно верно, особенно с учетом данных археологии. Древняя ограда давно интересовала историков монастыря и архитекторов-реставраторов, начиная, по крайней мере, с Г.А. Макарова.

    Обычно считали, что она лежит в основе стен, построенных {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} Софьей (на самом деле Евдокией Алексеевной старшей дочерью Алексея Михайловича и Марии Милославской – Л.С.).

    Так, Л.С. Ретковская полагала, что {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} ко времени Софьи относятся лишь надстройки верхушек башен и ремонт крепостных стен {[Ретковская Л.С.] Путеводитель по музею «Новодевичий монастырь». М., [1952]. С. 16, 17}.

    То же самое повторил, немного приправив фантазией, Ю.М. Овсянников: «Даже сквозь многочисленные архитектурные наслоения конца XVII века проступает суровый облик крепостных сооружений времен Годунова» [Овсянников Ю. Новодевичий монастырь… С. 23]. Все это звучит немного странно: чтобы убедиться в невозможности сказанного, довольно сравнить длину ограды, указанную в Росписи 1633 г. (729 м), и линию стены 1680-х гг. (как и сегодня, это 900 м). Даже внимательный к источникам Л.В. Цюрик [Сотрудник филиала ГИМ «Новодевичий монастырь»], работая одновременно с Ю.М. Овсянниковым [Л.В. Цюрик принял участие в написании книги Ю.М. Овсянникова], написал, что существующие стены «воздвигнуты в 80-е годы XVII столетия, в основных частях на древних фундаментах». При этом он знал роспись 1633 г., определяя по ней длину периметра (на наш взгляд, неверно) – 638 м [Цюрик Л.В. Новодевичий монастырь... С. 31 и др. Вероятно, он полагал, что счет дан в обычных саженях, а к целому числу прибавилась одна четверть, т.е. нужно читать: 317 саженей + 1 четверть сажени, а не 317 «саженей с четвертью». Эта разница дает числовое несовпадение].

    Л.В. Цюрик задействовал известные к тому времени источники, указал на разницу в числе башен старой (по Павлу Алеппскому – 10) и новой (12) ограды [Цюрик Л.В. Новодевичий монастырь… С. 31]. Он предположил, найдя некоторые основания в источниках, что «посередине северной и южной стен находилось по одной проездной – воротной башне», украшенной фресками, а над южной башней была Покровская церковь. Однако еще в 1967 г. появились свидетельства того, что, по крайней мере, одна линия стен (северная) не совпадает с нынешней.

Илл. Макет Новодевичьего монастыря