Не в своей тарелке

1.
Ну и денек.
Клавиша «Enter» щелкнула с какой-то неестественной, оглушающей окончательностью. Электронное письмо с прикрепленным файлом — «Код Геи. Роман. Финал» — улетело в бездну цифрового пространства, прямиком на почту редактора. Все. Конец. Или, наоборот, начало?
Я откинулся на скрипучее кресло, потер ладонями лицо. В комнате стояла густая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением старого системного блока. Годы работы, сотни бессонных ночей, тысячи чашек остывшего кофе, споры с самим собой до хрипоты, персонажи, ставшие роднее иных живых людей, — все это теперь сжалось в один файл размером в 2,3 мегабайта. И он больше мне не принадлежал. Он ушел на суд. Читательский.
И вот тут-то меня и накрыло.
Странное, вязкое, почти физически ощутимое чувство. Я вдруг перестал понимать, кто я. Еще вчера я был писателем, который пишет роман. Это был процесс, моя ежедневная рутина, моя каторга и моя единственная настоящая жизнь. А кто я теперь? Писатель, который написал роман? Звучит совершенно иначе. Пусто и тревожно.
И память, услужливая стерва, тут же подсунула мне идеальную аналогию. Я помню это чувство. Я его не просто помню — я его вдыхал, я его видел через объектив своей камеры.
Это было много лет назад. Николай Кириллович Максюта только что сел в кресло губернатора Волгоградской области. Я, его личный фотограф, был там, в огромном кабинете с высокими потолками и тяжелыми портьерами. Вокруг царила суета: сновали помощники с папками, разрывались телефоны, кто-то что-то шептал, поздравлял, спрашивал. А он сидел за массивным столом, в этом огромном кожаном кресле, и до него, казалось, просто не доходило.
Не доходило, что он теперь — Губернатор.

Это ощущали все вокруг. Подчиненные, заходя в кабинет, инстинктивно выпрямлялись, их голоса приобретали подобострастные нотки. Я сам, наводя на него объектив, чувствовал, как меняется вес каждого кадра. Все мы уже приняли новую реальность. Все, кроме него.
Я прекрасно помню это особенное, ни с чем не сравнимое состояние, идущее от Николая Кирилловича. Он, вчерашний директор судостроительного завода — человек дела, конкретики, стапелей и стальных листов — теперь был главой целой области. Хозяином. Это надо было принять и проглотить. Но сразу у него не получалось.
Он выглядел несколько растерянным, не в своей тарелке. Его крепкие, привыкшие к работе руки как-то неуверенно лежали на полированной поверхности стола, будто не зная, что схватить: селектор правительственной связи или рычаг управления краном. Взгляд блуждал, цепляясь за знакомые детали и тут же теряясь в масштабе новой ответственности. Он был здесь, но мыслями — еще там, на заводе, где все было понятно, материально и подчинялось законам физики, а не подковерных интриг.
Я смотрел на него через видоискатель и видел не губернатора, а человека в момент тектонического сдвига личности.
И вот сейчас, в тишине своей комнаты, я испытываю то же самое. Мой «судостроительный завод» — мой роман «Код Геи» — достроен. Корабль спущен на воду. А я стою на опустевшем стапеле и не понимаю, что делать дальше. Я теперь кто? Автор? Графоман, ожидающий приговора?
Мои персонажи, мои герои, с которыми я спорил и пил воображаемый виски, покинули меня. Они теперь живут своей жизнью на страницах файла, и их судьба зависит от безликих «читателей». Я для них больше не демиург, а просто строчка на обложке.
Как и Максюта, я начал ускоренно осваиваться. Он тогда, помнится, стал больше говорить, проводить совещания, жестче ставить задачи. Он словно пытался голосом, действиями заполнить ту внутреннюю пустоту, ту растерянность. Через несколько месяцев состояние «не в своей тарелке» из него улетучилось. Внешне он стал соответствовать высокому статусу: походка, взгляд, властная неторопливость жестов. Он наконец-то стал по-настоящему Главой области. А вот внутренне… на это, я уверен, у него ушло несколько активных, тяжелых лет.
Видимо, и мне предстоит то же самое. Сейчас я буду суетливо проверять почту каждые пять минут. Потом начну набрасывать синопсис новой книги, просто чтобы занять руки и голову. Буду пытаться выглядеть как писатель, который сдал рукопись и спокойно ждет вердикта.
Но внутренне… Внутренне я еще долго буду тем растерянным человеком за пустым столом, который не до конца понимает, что его мир только что необратимо изменился. И дойдет это, наверное, только с первым отзывом. Или с первым гонораром. Или с первой разгромной рецензией.
Ну и денек. Пойду, что ли, сварю себе кофе. Нужно же с чего-то начинать новую жизнь.

2.
Кофе — ритуал, якорь в этом штормящем море неопределенности. Привычные движения успокаивали: насыпать зерна в кофемолку, вдохнуть горьковатый, пряный аромат свежего помола, залить водой турку. Шипение, поднимающаяся шапка пены — маленькие, контролируемые события в мире, где главный мой труд от меня больше не зависел.
С чашкой в руке я подошел к окну. Вечерний город зажигал огни. Там, внизу, тысячи людей жили свои жизни, не подозревая о существовании моего романа. Для них ничего не изменилось. А для меня — всё. Я чувствовал себя призраком, заглядывающим в чужой, реальный мир из своего, вымышленного, который только что захлопнул за мной дверь.
Внезапно зазвонил телефон. Незнакомый номер. Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в район желудка. Неужели так быстро? Редактор? Прочитал?
— Алло? — голос прозвучал хрипло, будто не мой.
— Добрый вечер. Это из типографии «Контраст». Мы по поводу вашего заказа на визитки. Готово, можете забирать.
Визитки. Я про них совсем забыл. Заказал неделю назад, в порыве какого-то отчаянного оптимизма. «Имярек. Писатель». Два слова, которые казались тогда пропуском в новую реальность, а сейчас звучали как издевательство. Писатель. Это как нацепить генеральские погоны, ни разу не побывав в бою.
— Да, спасибо, — пробормотал я. — Завтра заберу.
Я положил трубку и горько усмехнулся. Вселенная обладала тонким чувством юмора. Не отзыв редактора, не восторженное письмо первого читателя, а сообщение о готовности картонных прямоугольников, удостоверяющих мою новую, еще не присвоенную личность.
Это было похоже на то, как Максюте в первые дни приносили на подпись какие-то незначительные бумаги: о закупке канцелярских скрепок для администрации или о ремонте крыльца в сельском клубе. Он, привыкший оперировать контрактами на постройку танкеров, смотрел на эти документы с недоумением. Мелочь, рутина, бюрократия. Но именно из таких мелочей и сплеталась его новая реальность губернатора. Нужно было привыкать. Подписывать. Вживаться в роль через эти незначительные, но обязательные действия.

Так и мне, видимо, предстояло вживаться в роль «писателя» через эти визитки. Завтра я пойду и заберу их. Поверчу в руках плотный картон. Проведу пальцем по своему имени. Может быть, даже отдам одну кому-нибудь. И с каждым таким действием, с каждым нелепым «я писатель», сказанным вслух, растерянность будет понемногу отступать.
Я допил остывший кофе. Тишина в комнате больше не казалась звенящей. Она стала другой — наполненной ожиданием. Пустота на рабочем столе, где еще вчера громоздились черновики, теперь манила, как чистый лист. Или как пустой стапель, на котором можно заложить киль нового корабля.
Да, денек выдался тот еще. Но завтра будет новый. И нужно будет забирать визитки. И, может быть, открыть новый файл с названием «Идея №2». Просто чтобы занять руки. И голову. И снова стать тем, кто пишет. Ведь только в этом процессе, кажется, и есть настоящая жизнь.