Нечто

Пять километров от станции Настя решила пройти пешком.
Стояла середина июля. Полуденный зной постепенно уходил, уступая место теплому июльскому вечеру.
Жужжали шмели. В воздухе витал запах свежескошенного сена.
Восемь лет минуло с тех пор, как Настя покинула родные края и уехала на учебу в Москву.
Но она помнила все, словно это было вчера.
Как дядя Митя довез ее на служебном УАЗе до перрона.
Как мать горячо прижала к себе, прощаясь, и шептала в ухо: "Жаль отец не дожил до этих дней. Он бы сейчас так тобой гордился!"
С матерью они с тех пор регулярно общались. Сначала письмами. А после того, как в деревне поставили сотовую вышку - по телефону.
Но свидеться вживую им все не удавалось.
Настя нашла новых друзей. Много времени забирал институт. Затем учеба кончилась, но на смену пришла работа. Деньги подарили Насте свободу. Мир заиграл перед ней новыми красками.
На этом фоне воспоминания о родной деревне поблекли, выцвели, ушли на задний план.
Восемь долгих лет понадобилось ей, чтобы осознать - она скучает по дому и ... хочет увидеться с матерью.

Знакомый поворот. Здесь они с ребятами бегали купаться на речку.
Тут Настя упала и разбила губу, а после горько плакала. Не от боли. А от того, что стала некрасивой. Детские проблемы. Сейчас они вызывают улыбку. А тогда любая мелочь казалась трагедией.
Клен с раздвоенной верхушкой. Под сенью этого дерева они с подругой Аришей поверяли друг другу сокровенные тайны, мечтая о том, какими же будут их избранники.
Воспоминания с удвоенной силой заиграли в памяти.
Еще чуть-чуть и за холмом покажутся крытые неровным шифером избы родной деревни.
Впереди на дороге замаячил силуэт. Неопределенных лет, потрепанная жизнью женщина брела ей навстречу, периодически останавливаясь и вытирая пот со лба.
Завидев Настю, женщина замерла, прищурившись.
- Настька, ты шо ль?
Всмотревшись, Настя с трудом узнала в женщине девочку-хохотушку с кем вместе они играли в салки и рвали ромашки, гадая на любит не любит.
- Ариша?!
Ариша подошла поближе, разглядывая Настю с удивлением и завистью.
- Ты погляди. КакА кожа! И зубы все целы!
Сама она постоянно прикрывала рот рукой.
Вскоре Настя поняла почему. У Ариши отсутствовало 2 передних зуба.
- Надолго к нам?
- На летние каникулы
- А дай 2 тысячи в долг, - вдруг без обиняков сказала Ариша.
Настя достала из сумочки кошелек, выгребла все его содержимое и нашла только 550 рублей бумажками и 25 мелочью.
- Вот, протянула она. Больше нет.
- Ладно. И на том спасибо. Ну бывай.
Ариша махнула рукой и поковыляла прочь.

До глубины души потрясенная Настя продолжила путь, глядя перед собой ничего не видящим взором и вскоре вышла к реке.
Споткнувшись, она едва не упала, подняла глаза и невольно ахнула. Воспоминания о пережитой встрече разом вылетели из головы.
Настя и забыла, что закат может быть так чарующе прекрасен.
В Москве день заканчивался для нее всегда неожиданно.
Только что ярко светившее солнце внезапно ныряло за многоэтажки.
На короткий миг город накрывали сумерки, спустя мгновение срабатывало реле и все заливало неестественным неоновым светом будто в какой-то операционной.
Здесь же солнце, словно и не думая заходить, степенно завершало свой ежесуточный марафон, окрашивая небо всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками: от пламенеющего желтого до теплого оранжевого, от нежно розового до багряно красного.
Если в аннотации к московскому вечеру она бы написала: "День умер. Завтра будет новой день". Этому вечеру больше подходило: "День ушел, чтобы завтра вернуться!"
Вновь нахлынули воспоминания.
Мальчик Алеша - ее первая любовь. Вот они сидят на берегу реки, взявшись за руки.
Как же долго он стеснялся, а потом, наконец, решился - неловко подвинулся ближе и робко чмокнул ее в щеку.
Этот поступок лег в основу Настиной дебютной работы, которую она так и назвала "Алешина любовь".
В рассказе они с Алешей повзрослели, женились, у них родилась двойня. Сам Алеша стал видным деятелем культуры.
Рассказ был тепло встречен критиками. Настю заметили, напечатали в солидном журнале; потом были другие рассказы, она стала регулярно издаваться, а вскоре ее взяли в штат.
С настоящим Алешей они с того памятного вечера правда почти не общались.
Едва завидев ее, он робел, глядел в землю или же просто переходил на другую сторону улицы.
Настя сначала недоумевала, почти обиделась, после же забыла про Алешу, тоже перестав обращать на него внимание.
Лишь много позже, уже став взрослой, она догадалась, что вернее всего с Алешей тогда поговорил обо всем прознавший отец...
Несмотря ни на что, она искренне желала Алеше счастья и верила, что его жизнь сложилась хорошо.

К деревне Настя вышла уже глубоким вечером.
Здесь, казалось, ничего не поменялось.
По улицам бродили козы. На ступеньках домов сидели старушки с благочестивым выражением на морщинистых лицах. Они о чем-то между собой переговаривались - рты их открывались и закрывались, словно те читали какую-то молитву.
Настя подумала, что непременно включит эту трогательную сцену в свой будущий рассказ. В голове сами собой начали складываться строки:
"Беспощадное время отняло у них молодость, но за годы прожитые в праведности и смирении наполнило теплым и мягким светом, придав лицам выражение одухотворенности и глубокой внутренней гармонии.
Достойный сюжет для талантливого иконописца..."

Подойдя ближе, она начала различать отдельные реплики.
- Смари, Настька приехала. А расфуфырена-то словно цаца.
- Кольца на руке нет, значит, до сих пор не замужем.
- Да ну. В 26 лет и не замужем. Сняла пади, пока муж не видит.
- Да ты шо!
- А то. Такие у городских сейчас порядки!
- Глянь, а ноги, то ноги - шо 2 палки. А ключицы, как выпирают. Да кому така нужна?
- Не скажи. У меня сестра номедня ездила в город, слыхала, мужики по таким сохнут. Подарки дорогие дорют. Руку и сердце предлагают. Так и так, сударыня, не изволите ли быть моей кралей, говорят.
- Брешешь пади, ахнула одна из старушек пораженная.
- Ей Богу клянусь! Вот тебе крест!
Почувствовав дискомфорт, Настя ускорила шаг. Шушуканье осталось позади, но она физически ощущала, как по ней скользят жадные любопытные взгляды.
Настя почти перешла на бег и сама не заметила, как очутилась возле своего дома.
Она остановилась, пытаясь отдышаться.
Дом внешне остался таким же. Разве что больше мха появилось на крыше, да ставни еще сильнее облезли, требуя свежей краски.
Во дворе дурным голосом лаяла учуявшая хозяйку Жучка. Сколько лет прошло, а та все еще ее помнит.
Настя застала Жучку еще щенком. Как-то под вечер отец принес домой пушистый поскуливающий комочек.
Щенка выкормили и он вырос в крепкую сторожевую собаку. По человеческим меркам Жучке сейчас должно было быть лет 80.
На пороге дома Настю встречала мать. Видно было, что к приезду дочери та готовилась: принарядилась, достала праздничную юбку. Повязала цветастый платок.
За восемь лет мать немного осунулась, на лице появились новые морщины. Но в целом она оставалась все такой же статной дородной женщиной.
Завидев дочь, мать забегала, засуетилась, пропуская Настю внутрь. "Притомилась поди с дороги, милая?! А я окрошечки твоей любимой приготовила."
Стол был уже накрыт. На нем оплывали зажженные свечи.
"Света у нас уже недели две, как нет", - извиняющимся тоном добавила мать.
Настя и правда проголодалась, а потому накинулась на еду, уписывая окрошку за обе щеки, и рассказывая о годах жизни в Москве. Как она поступила на бюджетное отделение журфака, блестяще его окончила, устроилась в престижный литературный журнал, где с тех пор и работает.
Все это мать и так знала из писем и телефонных звонков, но внимательно слушала, охая и ахая, периодически подливая ей добавку, делясь в ответ незамысловатыми деревенскими новостями.
Постепенно темы для разговора иссякли, но Настя видела, что мать хочет поговорить еще о чем-то, однако смущается и не знает с чего начать. Она беспрерывно мусолила выбившуюся из-под платка прядку волос - первый признак сильнейшего волнения.
В воздухе повисла неловкая пауза.
Наконец, мать набралась смелости и заговорила, тщательно подбирая слова.
- Ты, Настюш, если услышишь, что люди судачат, не бери в голову. Завидуют они!
Настя вопросительно поглядела на мать.
Та хотела было продолжить, но тут во дворе раздался какой-то шум. Зарычала собака. Они бросились к окну.
Посреди двора стоял незнакомый мужик. Босой, растрепанный, с репейником в волосах. Его еще молодое но уже пропитое лицо заросло жесткой щетиной, по нему бродила глумливая усмешка.
Он ей кого-то напоминал, но Настя не могла вспомнить, где именно она его видела.
В одной руке мужик держал початую бутылку водки в другой - свеже сорванные ромашки.
- Настюха, я к тебе свататься! Выходи за меня!, - прохрипел он.
- Ишь чего выдумал! Пади проспись, пьянь!
Мать выскочила во двор и принялась выталкивать незваного гостя за калитку.
Мужик едва держался на ногах, но все равно не сдавался и порывался вернуться.
- Теть, Маш, я ж с сурьезными намереньями, - полушутя полуобиженно сипел он пропитым голосом.
- Брысь отселя. И цветы где-то нашел! А я знаю где! У тети Рипы спер. А ты их сажал?  Вот она уши тебе надерет!
- Ну хорошо, хорошо! Ухожу я! Только не дяритесь!
Мужик пьяно икнул, рыгнул и хитро подмигнул Насте.
Запыхавшаяся мать вернулась.
- Ох уж этот Алешка. Совсем распоясался. Как батя у них помер, уже который год не просыхает.
Настя застыла, как громом пораженная.
- Алешка Котиков?
- Он самый.
Теперь Настя поняла, почему лицо пьяницы показалось ей до боли знакомым. В опустившемся пропойце тяжело было признать мальчика соседа, с кем они целовались на закате...
- Иди лучше к себе в комнату - отдыхай, дорога была долгая, молвила мать.

Настя нашла свою комнату все в том же состоянии.
В таких вопросах щепетильная мать ничего не переставляла.
Только мыла пол, да вытирала пыль. Нетронутыми остались даже ее детские игрушки. Взгляд Насти скользнул по выцветшим старым фотографиям.
На одной из них она увидела отца - высокого улыбающегося мужчину. Рядом с ним стояла мать - черноокая красавица, глядевшая на отца с лукавым кокетством. Оба еще сильные, молодые.
Чуть поодаль висела другая фотография с матерью уже одной. Вид у нее здесь был весь какой-то испуганно растерянный, словно она так до конца и не осознала, что отца больше нет...
Внезапно в окно постучали.
- Настюх, впусти меня,- раздался знакомый сиплый голос. За окном маячила пьяная харя. Настя рывком задернула шторы. Сердце ее стучало.
- Ну и вали обратно в этот свой город! То же мне прынцесса! Кому ты вообще сдалась, старуха, щепка!
Зазвенело разбитое стекло - на пол посыпались осколки.
В комнату вбежала мать со шваброй в руках.
- Ах негодник, ах паразит. Ну погоди мне!
Настю всю сотрясало от беззвучных рыданий. Закончив подметать, мать прижала ее к себе, как маленькую, гладя по волосам и шепча:
- Говорила, надо в армию отдать. Его б там к порядку быстро приучили. Глядишь, и пить бы бросил. Так нет, как в армию он больной, а как к девкам приставать здоровый! "Тьфу!", - зло плюнула она.
- Ну он у меня получит поганец! Завтра с утра пойду к дяде Мите - писать заявление. И пусть стекло вставляет! Так я ж его знаю - протрезвеет, на коленях приползет извиняться. Раскаялся будто. Но ты, Настюшь, ему не верь! Не впервой уже! И никакая ты у меня не худенькая! Нормальная ты! Как говорят, каждому горшку своя крышка! Да и 26. Все давно поменялось. Это уже не возраст!
Настя перестала всхлипывать, успокоившись.
Впервые в жизни она взглянула на мать словно другими глазами.
Заскорузлые руки, опаленная солнцем морщинистая шея - ничего этого Настя больше не замечала. То была лишь оболочка.
Сюжет нового рассказа вырисовался в Настиной голове с кристальной ясностью.
Возможно, больше чем рассказа - целой повести или даже романа!
Про русскую женщину - деревенскую труженицу на первый взгляд вполне себе заурядную, живущую обычной жизнью.
На ее долю выпадают тяжелейшие испытания. Другая давно бы сломалась.
Но та словно обладает врожденным иммунитетом к пороку и из каждого нового испытания выходит неизменной - сохранившей главные свои достоинства: ум, безграничную вселенскую доброту и милосердие!
Поддавшись внезапному порыву, Настя крепко-крепко обняла мать, вложив в это объятие благодарность за все: за то, что впустила в этот мир, дав жизнь, вырастила воспитала, всегда поддерживала!
- Мамочка, ты у меня самая лучшая! Самая умная! Самая добрая!
Мать немного удивленно посмотрела на нее, но с жаром обняла в ответ.
Наконец, она высвободилась из Настиных объятий.
- Ну будет. Ложись уже. Окно тебе завтра починим.
Ночи сейчас теплые. Не замерзнешь. А я пойду, грядки проверю и тоже спать.

Настя вновь осталась в комнате одна и с любопытством продолжила осмотр.
Увидев, стеллаж со старыми VHS кассетами, она рукой пробежала по стопке. Большая часть уже наверняка размагнитилась. Но они были ей дороги, как память.
С любой из кассет были связаны свои воспоминания.
Титаник - их первая кинопленка. Сколько раз Настя ее пересматривала…
Маленькой она мечтала, что вырастет и выйдет замуж за Де Каприо.
Полное собрание мультфильмов про Алладина.
Триллеры.
И, наконец, ужасы. Нечто. Прочитав на кассете название, Настя улыбнулась, вспомнив, как они с отцом смотрели этот фильм впервые.
Больше всего ее напугала сцена, когда убитый пришелец оказался вовсе не мертв, и его щупальца выстрелили в главного героя.
Она тогда взвизгнула, укрылась с головой под одеялом и не вылезала вплоть до того момента, пока там на экране не сообразили, что бороться с чудовищем обычным оружием бесполезно - монстр боится исключительно огня. Отец тогда долго над ней смеялся.

Вернул ее к действительности какой-то новый переполох во дворе.
Снова залаяла Жучка, забренчало и покатилось опрокинутое ведро.
- Вот он! Лови, лови. Бей его! Получай, гад! Торжествующе. Ага!
Опять что ли Алеша вернулся?!
Настя выбежала во двор, близоруко щурясь, в сумерках пытаясь различить, что же происходит.
Навстречу ей неслась мать с вилами наперевес. Вся растрепанная, юбка облита, праздничный платок сбился набок. Взгляд ошалелый.
На острые зубья вил было нанизано тельце какого-то зверька с огромными выступающими вперед резцами - лапы безжизненно болтались в воздухе.
- Не будешь больше мою картошку грызть, - вопила мать.
- Мама, это же крот, наставительно лекторским тоном произнесла Настя. Он не питается картофелем. Он ест червей...
Но та ее даже не слушала.
- Настюха, тарань бензин!
- А это еще зачем?
"Как зачем?" Мать посмотрела на нее озадаченная тем, что Настя не понимает очевидных вещей. "А если оно снова оживет?!"