Квартира для Зои. Глава 3. Светлые воды

Да, Зоя, приходя в квартиру, которая стала её тайным убежищем, понемногу не только осваивалась, избавлялась от мусора, изношенных вещей, но постепенно входила в новую жизнь. Словно погружалась в светлые воды.

Она до сих пор ничего не сказала мужу, хотя прошло две недели, как она вступила в наследство. Скрывать её походы сюда было нетрудно. У неё была удалённая работа, а муж пропадал то на стройках, то в командировках. Она брала ноутбук, садилась в троллейбус, и полчаса спустя уже была... у себя дома. Так она подумала однажды и согласилась с этим.

В квартире, где жила с мужем Толей, действительно, не было покоя. Её удручали прокуренные комнаты, открытые форточки не спасали. Раньше Толя её слушался, курил на балконе, но со временем разленился, особенно после того, как начал выпивать. А выпивал он теперь почти каждый вечер. Зоя уходила кухню, плотно прикрывала дверь и распахивала форточку. Но едкий запах всё равно просачивался. И в спальне, несмотря на закрытую дверь, от табачного дыма было не спастись. И что толку от закрытой двери! Приходил хмельной Толя, распахивал дверь, ложился рядом, дыша спиртным и тем же табачным духом. Хорошо бы, если бы просто засыпал.
Вечно орущий телевизор, громкие разговоры мужа с тем или иным сослуживцем, всё это не давало сосредоточиться на работе. В редакции, где она трудилась, у неё не было своего кабинета, только стол в общей комнате. Тараторящие соседи доставали. Приходилось уходить в библиотеку неподалёку.

Теперь она приезжала в бабушкину квартиру, ставила чайник, пила чай с печеньем и работала. Вместо отдыха от труда умственного бралась за физический. Уносила очередную гору коробок с тряпьём и банками на свалку, обдирала обои в спаленке. Разбирала завал в кладовке. Выбросила два жутких стула из кухни, взамен принесла два крепких венских из кладовки. Кухонное окно промыла, выкинув тюль, и подумала, что шторы подберёт после того, как переклеит обои.

Квартира понемногу преображалась. Зоя закупила моющие-чистящие средства. Постепенно из квартиры ушёл запах затхлости. Даже в ванной стало легче дышать, когда Зоя выгребла пыльный мусор и гору бутылочек из-под шампуней, продраила, как смогла, кафель, вычистила ванну, раковину, унитаз. Повесила новую штору над ванной. А как промыла окошечко, что выходило на кухню, так и вовсе стало уютно и гораздо светлее.
 
Продавленный диван дожидался своей очереди на свалку. Пока можно было и отдохнуть на нём. Все покрывала, накидки, шторы, половички Зоя перестирала, в каждый приход крутила очередную партию белья старенькая стиральная машинка. Бельё Зоя развешивала на балконе, очищенном ото всего. Два дня ушло на его освобождение.
Самое интересное, неспешное дело было связано с книгами и бумагами, альбомами и письмами. Если Зоя легко выкидывала вороха старой одежды, особенно синтетики, вышедшей из моды, пропахшей прогорклыми духами и одеколоном, то не торопилась уносить на свалку этот, как бы сказал её муж, «бумажный мусор».
Очень нравилось Зое рассматривать пачки пожелтевших снимков. Вскоре она научилась узнавать бабушку Серафиму на любом их них. Худенькая, востроносая, молодая бабушка и взрослая внучка были похожи.

Зачитываясь письмами, Зоя забывала, где находится. Открывался новый, незнакомый, но, по ощущениям, родной мир её бабушки. Была пачка писем от бабушкиной сестры, что жила во Владивостоке. Она одна из многочисленной родни не осуждала беглянку, поддерживала связь. Была пачка трогательных посланий, что писал любимой Серафиме второй муж Степан, когда длительно проходил лечение в госпитале. Он долгое время работал в милиции следователем, потому и лечился в больнице своего ведомства. Но самой интересной оказалась стопка писем, которые бабушка Серафима писала... самой себе. Хотя начинались они всегда словами «Здравствуйте, дорогие мои! Живы ли, как ваше драгоценное здоровье? Вспоминаете ли обо мне? У меня всё хорошо...». Далее следовал рассказ, например, как Серафима устроилась на работу в швейную мастерскую, а себе сшила новую душегрейку. Зоя видела эту душегрейку в кладовке, не поднялась рука её выбросить. Авторская работа! Машинная вышивка, вещь крепкая, тёплая и нарядная.

Бабушка писала о коте Тошке и его проказах, о том, что купила ткань и собралась сшить новые шторы. В реальности никаких следов пребывания здесь кота, кроме ободранной кошачьими коготками обивки дивана, не осталось. Бабушка писала, что скучает по всем, а особенно по внучке Зоеньке, золотой головушке. Зоя перечитала эти строки несколько раз, смахивая набегающие слёзы. Как было жаль, что в трудные подростковые годы, когда ей казалось, что не нужна никому на свете, не было рядом горячо любящего человека... И пришла мысль, что о упокоении бабушки надо непременно молиться. И о добрейшем Степане, в чьём доме она сейчас расправляет душевные крылья и возвращается к себе.