Следующий

Шипящая Вера Константиновна уже и вспомнить не могла, когда была назначена на должность судьи. Помнить что - то не было ее коньком даже в молодости, а теперь, под старость лет, и вовсе казалось чем-то запредельным. Многие молодые сотрудники аппарата суда смотрели на нее, как на ходячий памятник ушедшей эпохи, относились к ней с запредельной почтительностью: вставали при виде её, а иногда в знак особой благодарности за благосклонный взгляд, кланялись. Ходили слухи, что Вера Константиновна проходила стажировку у судей, которые ещё при Ленине расстрельные приговора выносили. Тот же, кто участвовал в ее процессах, твердо верил, что она их выносила лично. Уж больно тверда была ее воля и не тряслась рука при вынесении решений. При виде Веры Константиновны и вправду в сердце возникал некий трепет, будто её слово могло тяжело ранить или даже убить. В какой-то степени так на самом деле и было. Своими решениями она упаковывала на долгие-долгие годы многих осуждённых.

Трудно поверить, но 50 лет назад Вера Константиновна была молода и иногда сентиментальна. Такая напасть с ней приключались, когда она ещё секретарем судебного заседания заигрывала с молодыми следователями, получала от них шоколадки, а взамен в ускоренном режиме выдавала им решения суда. Она уже в то время была гарной дивчиной и резко шла на повышение до полной неузнаваемости, то есть до судьи Дрыснейлэндского городского суда, благодаря покровительству Председателя.

А дальше за неё всё решил приобретенный статус: от Верочки у неё осталась только внешность, из лёгкой общительной красотки она превратилась в покрытую мантией статую. Молодые следователи стали называть её Верой Константиновной и перестали дарить шоколад, так как по статусу шоколад ей уже был не положен, им верилось, что у судей было какое-то своё сладкое. Молодые следователи просто не знали, чем питаются судьи, а угадать даже не пытались, поскольку боялись, что ни одной зарплаты не хватит на разгадку этого ребуса. Так закончилась молодость Веры Константиновны.

Вместо шоколада Веру Константиновну стали накачивать уголовными делами, которые она исправно разрешала с вынесением обвинительного приговора. Приговор её, как правило, не имел изъянов, поэтому всегда вступал в законную силу вне зависимости от качества принесённой на него жалобы. Говорили, что такое свойство приговорам Шипящей придавал её покровитель в лице председателя Дрыснейлэндского областного суда.

Пару лет хватило Вере Константиновне для того, чтобы получить новое повышение до судьи Дрыснейлэндского областного суда, где с тех пор она всю свою жизнь рассматривала жалобы адвокатов и осуждённых.

Статус судьи наложил отпечаток на личную жизнь Веры Константиновны. Круг её общения ограничивался дедушками и бабушками дрыснейлэндского правосудия, и, в малой степени, судьями, близкими к их возрасту, но ещё недошедшими до стадии правовой и самой настоящей деменции, зато полностью профессионально деформированными.

Как гласит одна поговорка, с кем поведешься, от того и забеременеешь, а круг общения определяет образ жизни. Личная жизнь у Веры Константиновны не сложилась, замуж она не вышла, но дежурного ребенка от председателя негласно родила. Именно в свое дитя она вложила всю любовь, которая не досталась никому из мужчин, потому что все они, как известно, козлы. Весь остальной мир для нее существовал только с точки зрения обвинительного приговора.

В первое время своей деятельности она живо читала жалобы, достаточно точно находила в них слабые места и искусно отвергала любые доводы защиты. Где право и законы логики все же не позволяли отказать в удовлетворении жалобы, она либо игнорировала доводы жалобы, либо признавала, что нарушение имело место быть, но оно не существенное и не повлияло на законность решения, либо находила доводы жалобы не обоснованными и нагло отрицала очевидное. Все зависело от конкретной ситуации. Как правило, ситуацией она всегда владела.

Вера Константиновна не задавалась вопросами о смысле ее правовой деятельности. Зачем она постоянно с усердием отказывает в удовлетворении жалоб? Почему она выполняет работу прокуратуры и опровергает доводы жалоб по собственной инициативе в то время, как прокуратура не утруждает себя этим, в процессе кратко заявляя лишь о том, что все решения вынесены в соответствии с законом? Она считала, что это не её дело: уголовную политику она не определяет, в суде работа поставлена на поток до неё, и не ей менять правила сложившейся уголовно-процессуальной практики.

Ситуация усугублялась тем, что Вера Константиновна и сама искренне верила в приговор суда первой инстанции, в безошибочность решений и действий следственных органов и судебной системы, в виновность осуждённого, в заветы дедушки Ленина, в силу революционного правосознания. В молодости она вдохновлялась решениями съездов коммунистической партии Советского союза, и сама была коммунистом до мозга костей, понимая под этим добросовестное выполнение своих обязанностей. При выполнении этих обязанностей она никогда не забывала оставлять в законной силе обвинительные приговоры в отношении врагов дрыснейлэндского общества.

Время стёрло с лица земли государство, которому служила Вера Константиновна, но государство не стёрлось из Веры Константиновны. Она ему преданно, беззаветно и беспрекословно служила. Смена эпох прошла мимо неё, она даже не заметила, как поменялись дрыснейлэндский уголовный и уголовно-процессуальной кодексы.

После 10 лет инициативной работы, осознав, что своего предела она достигла, Вера Константиновна заставила своего помощника выполнять всю умственную работу за неё. Помощник, понимая, что от этого зависит его дальнейшая карьера, интеллектуальной деятельности не чурался, выучил принципы, по которым Вера Константиновна отказывала жалобщикам и успешно стал руководствоваться ими при составлении судебных решений. Так Вера Константиновна превратилась в свадебную судью, которая заходила в зал судебного заседания с единственной целью - торжественно провозгласить от имени Дрыснейлэндского государства заранее известное всем решение.

Шли годы. Со временем Вера Константиновна потеряла всякое понимание действующего законодательства, им не интересовалась, лишь бегло знакомилась с составленными её помощником решениями и ставила в них свои одобрительные подписи. Процесс же она вела по старинке, руководствуясь революционным правосознанием.
Адвокаты заходили к ней в зал судебного заседания по стеночке, стараясь как можно меньше делать шуму, дабы не оскорблять своим жалким присутствием внимание председательствующего. В самом процессе Вера Константиновна не любила долгих речей и если адвокат начинал ей что-то более 15 секунд втирать о праве, она раздражалась, перебивала нерадивого, указывала ему на недопустимость злоупотреблять своим правом говорить долго и по существу, а также напоминала о том, что тут в заседании все юристы, закон знают и цитировать его лишний раз не следует.

После таких замечаний сердце адвоката уходила в пятки, он терял нить своего выступления, что-то нечленораздельно мычал и быстро заканчивал свое выступление. Таким макаром Вера Константиновна расправлялась с каждым выступающим, иногда даже доставалось сотрудникам прокуратуры. О последних следует поговорить отдельно.

Сотрудники прокуратуры радовались, когда попадали в процесс к Вере Константиновне, поскольку риск получить отмену решения суда первой инстанции, удобного для прокуратуры, при её участии был настолько мал, что его можно смело приравнять к нулю. "Вера Константиновна любого адвоката размажет по стенке!" - утверждали они в кулуарах. Воистину, с Верой Константиновной они были как за каменной стеной.

Именно в суде апелляционной инстанции при участии Веры Константиновны сложился великолепный прокурорский юридический штамп, который впоследствии использовался всеми без исключения прокурорскими работниками во всех процессах. Он был краток, как какое-то заклинание, которое произносил Амаяк Акопян в передаче для самых маленьких "Спокойной ночи, малыши!" Прокурорскому работнику, чтобы оставить удобное для себя решение в силе, нужно было просто вовремя встать и сказать: "Все законно и обоснованно!" И желание его сбывалось, суд слышал его молитву.

А вот у осуждённых такой молитвы не было. Но они и не прокурорские работники. Им и не положено. При Вере Константиновне у прокурорских работников появилось ещё несколько привилегий, которые указывали на некое моральное превосходство их в сравнении с обычными смертными: они могли вещать по делу и при этом не вставать с места; ожидать заседания в зале судебного заседания, а не в коридоре, как все остальные участники процесса.

Появление этих привилегий обусловлено тем, что прокурорский работник участвовал сразу в 50 судебных заседаниях подряд. Выполнение им постоянных приседаний и челночного передвижения из коридора в зал судебного заседания и обратно, делало бы из него атлета похлеще Арнольда Шварценеггера. Поэтому в данном конкретном случае Вера Константиновна руководствовалась революционной целесообразностью.
Таким образом, можно представить, что место, где работала Вера Константиновна, по своей сути и сложившейся системе отношений чем-то напоминало филиал ада на земле. Все в этом месте делали вид, что занимаются отправлением правосудия, но на самом деле занимались отправлением осуждённого на зону волевым и, что самое главное, правовым актом председательствующего. При этом, конечно, и прокурор, и судья имитировали справедливый процесс, в котором осуждённому давали высказаться в течение 30 секунд, в чем он не согласен с решением суда первой инстанции.

В условиях имитации правосудия проходил каждый рабочий день Веры Константиновны. С учётом нагрузки и её кровожадности она могла за один рабочий день рассмотреть до 100 апелляционных жалоб, в том числе, по многотомным и многоэпизодным делам. Многолетний опыт работы позволял Вере Константиновне не перетруждаться при выполнении своих обязанностей. Она могла взглядом испепелить любого, кто бы посмел затянуть процесс, которым она руководит. Основная нагрузка ложилась на её помощника, потому что по всем этим жалобам нужно было печатать решения, от чего по вышеназванным причинам Вера Константиновна давно отреклась.

Предметом моего рассказа является всего лишь один случай на производстве, произошедший у Веры Константиновны вопреки её воли. В тот несчастный день одно из заседаний неожиданно для всех затянулось.

Изначально день не задался хотя бы потому, что помощник пересластил утренний кофе, вследствие чего Вера Константиновна не получила никакого удовольствия от утра и наступившего рабочего дня в целом. Такие мелочи в её возрасте кажутся значительными событиями, которые определяют её настроение и поведение на весь день. В общем, в очередной раз ничего хорошего осужденным ждать от Веры Константиновны не приходилось.

Было уже примерно 09.30, приставы вовсю запускали в суд участников процесса, которые, пройдя все кордоны, толпились в коридоре у залов судебных заседаний в ожидании начала его величества процесса. Как говорил герой Стивена Сигала, «ожидание смерти хуже самой смерти». Здесь этот афоризм был как никогда справедлив, особенно, если процессом руководила Вера Константиновна.

Те, кто заходил в суд, первым делом обращались к спискам, из которых узнавали судью, разрешающую жалобу и номер зала, где состоится их процесс. Вера Константиновна не любила ждать опаздывающих жалобщиков, поэтому в целях профилактики опозданий назначала всем прибыть к девяти часам утра. Поэтому у её зала создавалась самая настоящая пробка. Причем все знали, что разбирательства начнутся не раньше 10-ти, то есть ровно тогда, когда Вера Константиновна допьет кофе. Но все всё равно приходили вовремя и смиренно ждали судью, поминая её крутой нрав.

В 10 часов утра Шипящая Вера вышла в люди, рассекла взглядом толпу и вошла в открытую приставом дверь зала судебного заседания. Она села за свой трон с высокой спинкой в коже, оглядела все вокруг, будто ориентируясь в пространстве и морально готовясь к процессу, затем заглянула в список жалоб. Сегодня их было 20.

"Сравнительно немного. Должно все пройти быстро", - подумала про себя Шипящая. Она посмотрела на держащего пульт от телевизора пристава. Тот, как собака, ожидающая кость, верно смотрел на Шипящую и ждал от неё команду, чтобы включить видеоконференцсвязь.

Последняя, словно Гагарин в секунду полета, твёрдо произнесла:

- Поехали!

Телевизор был включен, а оттуда на Веру Константиновну смотрела зечья рожа на весь экран. Лысоватый зусул жалобными глазами всматривался в экран и пытался разглядеть, кто перед ним. А перед ним была невозмутимая физиономия Веры Константиновны, повидавшая за свою жизнь разные виды.

- Представьтесь, пожалуйста! - произнес пристав.

- Геннадий.

- Назовите фамилию, имя и отчество.

- А, понял. Холуев Геннадий Григорьевич. Это меня что, по телевизору показывают?

- Да, Вы попали в эфир часа суда, - поиронизировал пристав, - ожидайте пожалуйста, - и выключил звук.

В это мгновение специально обученный секретарь судебного заседания в дверях уже звал адвоката.

- Адвокат Холуева! Идёмте быстрее, где же Вы?

- Я, я … здесь, - резко сорвался с места адвокат, прошел в приоткрытую дверь, еле заметно поздоровался и растекся по ближайшей скамейке, в надежде, что его никто не заметит. Далее он судорожно стал открывать портфель, чем всё-таки обратил на себя  внимание судьи.

- Ну что Вы там копаетесь. Надо было в коридоре приготовиться. Где Ваш ордер?

-Сейчас, ссс…сейчас, сссекунду, - ещё суетливый и глупее закопошился холуев адвокат в своем портфеле. Время под гнетом взгляда судьи стало для него невыносимо, он уже еле владел собой, ещё секунда поиска ордера, и он бы упал в обморок.

- Я долго ещё буду ждать? - резко вопрошала судья.

- Вввот, вот он! Возьмите, - весь в поту адвокат Холуева с протянутой рукой неуверенно семенящими движениями ног двинулся в сторону судьи и почти дошел до неё, как на пути его встал пристав.

Вера Константиновна грозно смотрела на адвоката:

- Вы что, не знаете, что документы суду передаются только через приставов?

На лице адвоката не было лица. Он был смят и морально уничтожен. По инерции он передал ордер приставу и обмякший всем телом опустился на скамейку. Ноги его уже не держали. Вот и закончилось ожидание, наступила самая настоящая смерть. И наступила она до начала процесса, как такового. Очевидно, что адвокат в таком подавленном состоянии не смог бы защитить даже таракана. Так откуда взялось это чувство всепоглощающего страха? Здесь надо рассматривать множество различных факторов. И первым среди них стоит отметить страх перед властью, которая в случае сопротивления может обрушиться на тебя всей своей стопудовой тяжестью. Страх быть истоптанным властью заставляет быть покорным и робким, подчиняющимся воле властителя. Ведь после того, как адвокат несколько раз облажался перед Верой Константиновной, он уже находился в её руках. Она действительно могла его растоптать, написать на него в адвокатское образование за нарушение профэтики, при желании - лишить его статуса или практики, то есть хлеба, что было ещё одним его, адвокатским, страхом.

Второе. Стены зала судебного заседания давили на гостя этих стен. И особенно высокие потолки. Место, где заседала Вера Константиновна, было просторным, сравнимым с дворцовым залом, что для простого гражданина с привычной для него квартирной высотой потолков непривычно, и что самое главное - неуютно. Этот дискомфорт путает мысли, дезориентирует в пространстве.

Атмосфера. В зале судебного заседания своя атмосфера. Гнетущая, будто сами стены уже говорят, что ты не прав. А если ты не прав, то зачем сопротивляться? В этом зале у тебя нет поддержки и помощи. Если прокурор, пустивший корни на противоположной скамейке, всегда уверен, что за ним стоит государство и суд в том числе, то у него, этого маленького холуева адвоката, нет никакой поддержки, кроме собственных мозгов, и если он перестает ими пользоваться, то нет никакой возможности устоять перед Верой Константиновной.

Если Вера Константиновна не знала право, но имела власть, то адвокат Холуева, честно говоря, не имел и не знал ни того, ни другого, что и предопределяло его низкое положение марионетки в зале суда. С ним он давно смирился, поскольку эти унижения ему, как правило, оплачивало государство. Его больше беспокоило то, как скоро придет оплата за 5 минут его позора, чем права Холуева и его жалоба.
Страх был определяющим фактором в деятельности адвоката Холуева, но не единственным, влияющим на процесс. Кроме страха, им, как и прокурором, и даже Верой Константиновной, руководила самая настоящая человеческая лень. И это не тот случай, когда она была двигателем прогресса. Именно лень превращает процесс в формальность, именно она открывает возможности для осуществления так называемого экспресс-правосудия, когда всем все равно и ничего в деле не исследуется, зато подсудимому назначается самое минимальное из возможных наказание. Именно лень сделала из Веры Константиновны свадебного судью, а прокурор из-за лени пустил корни в зале судебного заседания и теперь не может его покинуть, поскольку не может поднять зад. Именно лень, нежелание делать все, как требует того закон, изломало процесс так, что он только с виду напоминал правосудие. Вера Константиновна, получив наконец-то ордер начала читать свою монотонную апелляционную молитву:

- Рассматривается апелляционная жалоба адвоката Сидорова на приговор Дрыснейлэндского городского суда в отношении Холуева, который указанным приговором признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. "г" ч. 4 ст. 220 Уголовного кодекса Дрыснейлэнда и ему назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 11 лет. Дело слушается судьей Шипящей при секретаре Потемкиной, государственное обвинение представляет помощник прокурора Залипухин, интересы Холуева представляет адвокат Тупицын. У участников процесса есть отводы составу суда? Холуев, Вы нас слышите?

- Я не понял, Ваша честь!

- Вы суду доверяете рассматривать Ваше дело?

- Ааа, да, доверяю. А где мой прежний адвокат?

- Адвоката Вам назначает адвокатская палата. Кого назначили, тот и пришел. Вы доверяете адвокату Тупицыну представлять Ваши интересы?

- Ну я его не знаю. Он у меня в изоляторе не был.

- У Вас есть причины, по которым Вы считаете, что этот адвокат может быть заинтересован в исходе дела? – тонко переспросила Вера Константивна.

- Нет.

- Секретарь, запишите: адвокату доверяет. Другие участники процесса, у Вас есть отводы?

- Нет, Ваша честь! - не вставая, заявил государственный обвинитель.

- Отводов не имею, - заявил Тупицын.

- Тогда продолжим, - со знанием дела заявила Вера Константиновна.

Вера Константиновна установила личность Холуева, после чего объявила участвующим:

- Докладывается дело. Приговором Дрыснейлэндского городского суда Холуев признан виновным, ему назначено наказание в виде 11 лет лишения свободы. С приговором не согласился адвокат Сидоров, действующий в интересах Холуева, указал, что, по его мнению, выводы, сделанные судом, не соответствуют обстоятельствам дела. Считает приговор незаконным и просит его отменить. Слово для поддержания жалобы предоставляется адвокату Тупицыну.

- Я поддерживаю доводы жалобы, считаю выводы суда о виновности Холуева необоснованными. Прошу отменить приговор, - отчеканил со скоростью пулемета Тупицын.

- Холуев, Вам предоставляется слово.

- Я даже не знаю, что сказать, - недоумевающие ответил Холуев.

- Вы согласны со своим адвокатом? - спросила Шипящая.

- Да. Но он ничего, вроде, по сути не сказал. А детализацию телефонных переговоров истребовать будете, чтобы доказать, что понятых не было на месте моего задержания?

- Запишите, Ниночка: адвоката поддерживает, считает, что на месте задержания не было понятых. Прокурор, Вам слово.

- Считаю, что все законно и обоснованно. Понятые на месте были, о чем они заявили в ходе их допроса. Прошу отказать в удовлетворении жалобы, - будто выпутываясь из корней, полусидя произнес помощник прокурора.

- На обсуждение ставится вопрос: можем ли мы закончить судебное следствие без исследования доказательств? - объявила Шипящая.

- Полагаю возможным, - заявил помощник прокурора.

- Не возражаю, - смиренно объявил адвокат Тупицын, который даже с делом не знакомился. Чуть не забыл сказать, мой дорогой читатель. С делом не были знакомы все участники процесса. Они просто не видели в этом никакого смысла.

- Холуев, Вы как считаете? - спросила судья.

- Я неграмотный. Как скажет адвокат.

- Ниночка, запишите: никто не возражал окончить судебное следствие. Переходим к судебным прениям. Адвокат, прошу.

- Позиция прежняя, - вымолвил адвокат.

- Прокурор, Вам слово, - сказала Шипящая.

- У меня прежняя позиция. Считаю приговор законным и обоснованным.

- Холуев, Вам предоставляется слово в прениях.

- Я прошу, Ваша честь, разобраться в деле, - начал было Холуев, но по мнению судьи, недостаточно быстро.

- Мы разберемся. У Вас все? - оборвала судья и, не услышав быстрого ответа, подытожила, - Вам предоставляется последнее слово.

- Я эм это...ну поменьше хотя бы дайте, что-то 11 лет за то, что ничего не совершал, слишком много.

- У Вас все? Суд удаляется в совещательную комнату, - объявила Шипящая.

Телевизор с изображением Холуева погас, все спешно вышли из зала судебного заседания. Шипящую оставили наедине со своими мыслями. Последним, еле оторвавшись от скамейки, вышел помощник прокурора. Пристав подобно швейцару закрыл за всеми дверь.

Если мой дорогой читатель представит, что вместо Веры Константиновны за судейским креслом находится патефон, который перед началом каждого судебного заседания включает секретарь, при этом меняя ему пластинки, что друг от друга по содержанию отличаются только фамилиями участников процесса и статьей Уголовного кодекса Дрыснейлэнда, то он наверняка поймет, что этот патефон мог вполне заменить Веру Константиновну в 99 процентах рассматриваемых ею жалоб.
Однако, почему-то до сих пор никто не додумался автоматизировать судебный процесс, несмотря на то, что реалии Дрыснейлэндского правосудия свидетельствуют о такой необходимости. Экономия для бюджета Дрыснейлэнда только по самым скромным подсчётам выражалась бы в нескольких десятках мильонов дрыснейлэндских денег, что сопоставимо с совокупностью зарплат всех врачей и учителей города.

О чем же думала Вера Константиновна, когда ее покинули участники процесса? О судьбе незаконно задержанного Холуева, которого опера продержали в отделе двое суток, выбивая при этом с него признание вины? Или, может, она думала о юридических тонкостях дела, позволяющих сделать вывод о том, что по нему допущены существенные нарушения уголовно-процессуального законодательства?

Вера Константиновна, взяла со стола переслащенный кофе, неохотно глотнула его. Затем она взглянула на часы, и полминуты не отрывала от них глаз. Ровно через полминуты секретарь пригласил всех на оглашение решения. Телевизор с Холуевым включили. Патефон заработал и монотонно провозгласил о том, что жалобу суд оставляет без удовлетворения. Окончила же Шипящая так:

- Решение Вам понятно? Вы можете обжаловать его в вышестоящую инстанцию. - не дождавшись ответа Холуева, судья продолжила, - постучите в дверь, скажите, чтобы конвой позвал следующего.
Следующий. Кто он? Человек, отработанный Дрыснейлэндской системой правосудия, морально раздавленный опером Дрыснейлэндского РУВД, оформленный делопроизводителем и отдавшийся на растерзание прокурору. Это лицо, уповающее на милость судьи с психологией раба.

Именно в зале судебного заседания особенно заметно, что в Дрыснейлэнде сравнительно недавно отменили крепостное право, и бывшие холопы ещё не осознали свою свободу. Напротив, они так привыкли к хозяину, что свобода им не мила вовсе. Им постоянно разъясняют их права, но для них они пустой звук, пользоваться они ими не научились и учиться не хотят. Да и зачем, когда права знает хозяин? Он грамоте обучен, в его руках власть, и уж точно не в холопьих силах с этой властью бороться. Вдруг воспользуешься правом и этим только рассердишь судью, а она, рассерженная, даст тебе ещё больше, да так, что и не унести вовсе?
Следующий знал только одно право и часто его использовал. Право просить пощады у своего хозяина, не судить строго за деяния его холопьи. Именно такого рода челобитные часто приходилось рассматривать Вере Константиновне, большая часть жалоб - это жалобы на суровость принятых решений, на несправедливое наказание за содеянное.

Многие просили Веру Константиновну снизить наказание, ссылаясь при этом на свои многочисленные хронические заболевания, полученные за время разгульной жизни, которые им не учел суд первой инстанции. Страждущие с таким упоением говорили, что у них ВИЧ, гепатит С и туберкулёз, будто ими их наградило само правительство Дрыснейлэнда как госнаградами заслуженных жителей Дрыснейлэнда. И иногда Вера Константиновна слышала этих страждущих. Но не потому что хотела, а потому что у Дрыснейлэндского правосудия был свой План, и он предусматривал то, чтобы Вера Константиновна изменяла, а иногда даже отменяла приговоры. План Веры Константиновны не предусматривал только одного. Чтобы кто-то был оправдан.

Как Вы поняли из предыдущих пяти тысяч серий, следующий не мог быть оправданным. Однако, надо понимать, что все люди - разные. И если у кого-то мало воли, желания и усердия в изучении юриспруденции, средств для своей защиты, то у некоторых следующих (их число бесконечно мало) всё-таки находилось то или иное в достатке. И таким следующим тот сюрреалистичный мир, выстроенный Верой Константиновной и её коллегами, казался абсурдным.

Они не понимали, как можно (а, главное, зачем?) отрицать действительность, как можно одно выдавать за другое, как можно игнорировать закон и признавать существенные нарушения закона несущественными. Но мы-то с Вами уже знаем, почему так происходит, а вот следующие не знают. И поэтому они обращаются в каждую вышестоящую судебную инстанцию с надеждой быть услышанными, но их никто не слышит, у всех огромные беруши от назойливых жалобщиков, качающих свои права. Но когда они, эти следующие, начинают осознавать, что их не слышат, становится поздно. Инстанции заканчиваются и жаловаться уже некуда.

Искусство быть оправданным давалось единицам. Гласными события об оправдании следующего Дрыснейлэнд делал редко, так как не хотел, чтобы опыт оправданных как-либо передавался. Таким образом, пресекались возможности распространения оправдательной заразы на следующих. Но следующие искали этот опыт, и иногда его находили. Но искусству быть оправданным нельзя научить, ему можно только научиться. Научиться же этому можно только в судебном процессе.

Следующие шли один за другим на зону по росчерку пера Веры Константиновны. Процессы их длились те самые 5 минут, которые им отмерила Вера Константиновна. Механизм отправки на зону был отлажен и работал бесперебойно. Спецотдел следственного изолятора заранее получал списки осуждённых на последнее посещение комнаты с телевизором апелляционной инстанции, заранее их выдавал специально обученному конвоиру, который доставлял каждые 5 минут к телевизору осуждённых согласно списку и отводил на нары тех осуждённых, что привел к телевизору пятью минутами ранее. Вера Константиновна обо всем этом не знала. Ей было важно только, чтоб осуждённых приводили вовремя.

Обвинитель и секретарь в небольших перерывах между пятиминутками обменивались анекдотами. В общем, План бы гордился стройной системой сложившегося правосудия, ничто вроде бы не могло омрачить столь прекрасный и плодотворный день. Но тут Вера Константиновна насторожилась. Как-то не так зашёл в зал судебного заседания адвокат. Она заметила, что он не крался по стенке, не бежал еле слышно на носочках к скамейке, чтобы замереть на ней в ожидании её слова. Впрочем, такое было и ранее.

Адвокатов в виде декларирующих права и свободы петухов она знала и видела. Ничего страшного в них не было. Основная их цель была красиво выступить, пустить пыль в глаза доверителя и отработать миллионный гонорар. Но этот адвокат был не похож на петуха. Он не пестрил, на нем не было бабочки, он был спокоен и уверен в себе. Это уже не понравилось Вере Константиновне.

- Ну и ..., - начала с лихой наглецой Вера Константиновна и запнулась, будто её остановило что-то свыше. Она хотела сказать свою коронную фразу "ну и долго Вас ждать?" и запнулась.
 
- Вам нужно время для общения с доверителем? - неожиданно даже для себя самой спросила она у адвоката. Она увидела тихо вошедшую в зал следом за адвокатом осужденную, чья жалоба рассматривалась. Также она поняла, что адвокат и осужденная еще не знакомы.

- Ни хрена себе! - тихо вслух, не скрывая удивления, выразил свои мысли вросший в скамейку прокурор. Таких предложений от Веры Константиновны за все время своего сидения он не слышал никогда.

- Пожалуй, что да. Ваша честь, не могли бы Вы дать нам 5 минут для уточнения позиции,  - деликатно попросил адвокат.

- Возражений нет? - судья вопросительно посмотрела на прокурора. Тот не нашелся, что ответить. Разрыв шаблона лишил его дара речи.

- Объявляется перерыв, в течение которого защитник имеет право проконсультировать своего подзащитного конфиденциально, - сообщила судья, встала со своего места и направилась к выходу из зала, вместо того, чтобы отправить консультировать адвоката в коридор. Прокурор долго не хотел вставать, но перед уходом Вера Константиновна окинула его своим неистовым взглядом, от которого не раз горели души осуждённых, и тот взял ножовку, стал спешно отпиливать корни, которые он пустил в скамейку, затем поднял свой зад и поплелся прочь из зала. Всем присутствующим было понятно только одно - план на заседание был сорван и пятью минутами уже не обойтись.

Вера Константиновна обладала сильно развитой интуицией, поэтому по выходу из зала судебного заседания она не теряла зря время. Шипящая вызывающе посмотрела на своего секретаря и претензионным тоном резко произнесла:

- Ну и что ты до сих пор стоишь? Бегом неси мне уголовно-процессуальный кодекс Дрыснейлэнда.

Секретарь растерялась, как таракан при внезапно включенном свете, сначала побежала в одну сторону, потом, будто что-то вспомнив, побежала в другую и где-то от испуга растворилась.

- Вера Константиновна, с Вами все хорошо? - участливо поинтересовался прокурор.

- Заткнись, - оборвала его судья. Она отрешённо смотрела в никуда. Так она думала, и мысли её ей не особо нравились. Она увидела у адвоката то, что сама давно растеряла и чего никогда не было у прокурора с её секретарем.

Шипящая прекрасно понимала, что то, что есть у адвоката может доставить ей много хлопот, и при её неправильном поведении этот адвокат может удачно обжаловать её решение. А это в свою очередь грязным пятном ляжет на её светлую карьеру. Вере Константиновне был доподлинно известен принцип, по которому работало все дрыснейлэндское судебное сообщество - решение не должно быть отменено. И неважно, какое оно, это решение, справедливое или нет, законное или нет.

Основная работа дрыснейлэндского судьи в этом направлении заключалась в соблюдении церемонии привлечения к уголовной ответственности обвиняемого, в соблюдении условностей судебного процесса. Решение судьи должно обладать всеми реквизитами и отвечать минимальному набору требований уголовно-процессуального закона. При соблюдении этих церемоний и требований решение не могло быть отменено, каким бы оно незаконным не было.

В глубинах адвоката Лагаева Андрея Ивановича Вера Константиновна увидела живой ум. Она установила его наличие сразу и безошибочно, до того, как тот успел открыть рот. Наличие ума было в движениях адвоката, в его взгляде, манере держаться. А ещё она увидела у него в руках диктофон. Как мы все помним, в судебном процессе Вера Константиновна руководствовалась не кодексом, а революционным правосознанием. Она понимала, что такой способ ведения процесса был неуместен, когда кто-то из участников пользуется диктофоном. Именно поэтому она приказала секретарю достать ей кодекс.

Вся в мыле секретарь за две минуты обернулась к двери зала судебного заседания, где её ожидала Шипящая. В руках секретаря был затертый томик, содержащий весь порядок дрыснейлэндского правосудия. Порядки правосудия менялись часто, однако, Вера Константиновна особо за ними не следила, поскольку, как она полагала, порядки писались для порядка, а руководствоваться необходимо исключительно ранее озвученными принципами дрыснейлэндского правосудия и революционным правосознанием.

Заполучив заветный томик, Вера Константиновна принялась за изучение его содержания методом скоростного сканирования, на иное изучение у неё не хватало времени. На третьей минуте изучения она обнаружила в содержании слово "гласность" и, открыв соответствующую статью, удивилась, что нынче пользоваться диктофоном позволительно без всякого разрешения председательствующего. Это её опечалило пуще прежнего.

Время конфиденциального общения подошло к концу. В зал впустили поторапливающего пристава, затем зашли судья, прокурор и секретарь. Гласность предполагала, что войти в этот зал мог любой желающий, но у этого процесса, как и у сотен других, не было лишних глаз и ушей. А ведь именно отсутствие общественного контроля за правосудием развязывало этим государственным людям руки и позволяло им творить какое-то свое, но не дрыснейлэндское правосудие. Всякий адвокат желал знать кодекс этого "своего" правосудия, но до сей поры никто его не видел в письменном виде. Зато его действие можно было легко ощутить в Дрыснейлэндском областном суде.

Мой читатель, я Вам советую непременно посетить Дрыснейлэндский областной суд, но не советую в нем надолго задерживаться, ибо с Вами может случится в лучшем случае то, что случилось с грибоедовским Чацким. И так, мы с Вами идём на процесс бухгалтера Фокиной, осужденной за совершение хищения денег организации "Бубльинвест" путем обмана и с использованием своего служебного положения. Именно данную гражданку защищает адвокат Лагаев, а судят прокурор Залипухин и судья Шипящая.

Добро пожаловать!

Не так-то просто войти в Дрыснейлэндский областной суд. Воображение обывателя пугают величественные здания внушительных размеров, к коим несомненно относится здание суда. О магической силе высоты потолков зала судебного заседания говорилось мной ранее. Следует заметить, что все в доме правосудия было большим и высоким, а вид дома не подразумевал того, что в него может зайти кто-то грязный, неопрятно одетый, плохо пахнущий. Даже страшно ступить лишний раз на пол такого здания. Вы будто боитесь оскорбить его своим присутствием, осквернить своей смертной ногой его величие.

Но вот Вы робко открываете дверь дома правосудия, и первый, кого Вы встретите на своем пути, будет пристав. Он спросит Вас, к кому Вы пришли и по какому делу, и если Вы ещё не выбрали дело, то Вам следовало бы это сделать заранее, потому что посетить судебное заседание можно только если заранее испросил разрешение у председательствующего на посещение определенного дела. Проблема в том, что в Дрыснейлэндском областном суде, чтобы узнать, какие дела рассматриваются в конкретный день, нужно пройти через того самого пристава на входе, который Вас спрашивает о цели Вашего визита. Данное обстоятельство делает невозможным пребывание случайного человека в доме правосудия. Так гласность не прошла проверку приставом.

Если же Вы каким-то непостижимым образом разомкнули этот круг зла, Вас ждёт список дел в холле и регистрация на участие в конкретном деле. Затем Вы можете расслабиться и получить удовольствие от ожидания начала процесса.
Теперь мы вернёмся к Вере Константиновне, которая назначает все свои процессы на одно и то же время, что позволяет получать удовольствие от ожидания процесса в течение нескольких часов.

Судья Шипящая дождалась пока все усядутся поудобней, осмотрела зал, заметила, что в зале отрицательно выделяется дебильная рожа помощника дрыснейлэндского прокурора и объявила:

- Судебное заседание объявляю открытым. Дело слушается судьей Шипящей при секретаре Потемкиной, помощнике прокурора Залипухине, адвокате Лагаеве и осужденной Фокиной. Отводы составу суда у кого-нибудь имеются?

-  Отводов нет, - ответили все по очереди.

- Осужденная Вам права разъяснять надо? Я думаю, Вы уже могли запомнить, - резонно заявила Шипящая.

- Не надо, Ваша честь. Запомнила. Пять лет для этого было.

- Какие-либо ходатайства есть?

- Ходатайств нет, - пояснили все по очереди.

- В таком случае докладывается дело. Приговором Дрыснейлэндского городского суда Фокина Мария Петровна осуждена за хищение путем обмана в особо крупном размере имущества, принадлежащего ООО "Бульбинвест", и за хищение путем обмана имущества ООО "Дрыснейсервис" с использованием служебного положения в общей сложности к четырем годам лишения свободы. С приговором не согласилась осужденная, заявила о том, что приговор не основан на доказательствах, исследованных в ходе судебного разбирательства, выводы суда не подтверждаются исследованными материалами дела. Считает, что деньги она не похищала, а лишь помогала руководителю уклоняться от уплаты налогов. По эпизоду с фирмой "Дрыснейсервис" указывает, что чужого не брала. О том, что совершила проводку неверно, сообщила руководителю, после чего руководителем было принято решение о том, что деньги пойдут в счет ее зарплаты за следующий месяц. Примерно такие же доводы приводит в своей апелляционной жалобе и защитник Фокиной. С приговором также не согласился Дрыснейлэндский прокурор, поскольку… мало дали, Фокина уже отсидела под стражей пять лет, поэтому дать надо 7 лет, - тут Вера Константиновна сделала паузу, видимо, считала хватит ли семи лет для Фокиной, чтоб она не могла потом подать на реабилитацию, - поскольку вину она не признала, в чем усматривает еще большую общественную опасность. Итак, кто будет выступать первым?

Помощник прокурора выпутался из корней и встал, показав своим видом готовность выступить с речью. Ему такая возможность была предоставлена:

- Уважаемый суд! Считаю, что приговор Дрыснейлэндского суда чрезмерно мягок. В силу того, что осужденная вину не признала, не раскаялась в содеянном, ущерб не возместила, её действия имеют повышенную общественную опасность, вследствие чего ей должно быть назначено максимально возможное наказание. Апелляционную жалобу осужденной и её защитника прошу оставить без удовлетворения, так как доводы их были судом первой инстанции проверены и не нашли своего подтверждения в судебном заседании.

Вера Константиновна уточнила:

- У Вас все?

- У меня все, - лаконично подытожил помощник прокурора.

- Слово для поддержания жалобы предоставляется защитнику - адвокату Лагаеву.

- Уважаемый суд! Считаю, что решение суда первой инстанции неправосудно. Доказательства, собранные следствием, указывают на невиновность моей подзащитной. Так по эпизоду хищения денежных средств "Дрыснейсервиса" очевидно, что никаких денег Фокина у данной организации не похищала. Да, есть ошибочное повторное начисление заработной платы в размере 30000 рублей за август. Однако, в последующем эта проводка была исправлена: ошибочно переведенные деньги были учтены как зарплата за сентябрь. В деле есть справка о том, что зарплату в размере 30000 рублей за сентябрь моя подзащитная не получала, при этом сентябрь она отработала полностью, после чего уволилась. Соответственно, её доводы подтверждаются материалами дела. Сторона защиты хотела бы узнать, в чем криминал? Сам потерпевший не в курсе, в чем криминал, он ссылается на проверку сотрудников дрыснейлэндского отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

По эпизоду с «Бульбаинвестом» ситуация еще комичней. В материалах дела есть выписка по счету моей подзащитной, из которой видно, что все деньги, переведённые ей на карту, в последующем были переведены ей директору ООО "Бульбинвест", его сыну, всем родственникам, а также работникам данной организации в качестве так называемой черной зарплаты. Считаю, это очевидным доказательством невиновности моей подзащитной в инкриминируемом ей деянии и доказательством виновности директора в уклонении от уплаты налогов. Единственное, в чем она виновата, так это в том, что помогла директору уклоняться от уплаты налогов, однако, это ей не вменяется. Вот и вся суть этого пятитомного дела. Суд первой инстанции отказался проверять обоснованность доводов защиты, никак не отверг те доказательства, на которые мы с подзащитной ссылались. Считаю, что такой приговор должен быть непременно отменен, а подзащитная оправдана. Кроме того, следствием в суд по эпизоду «Дрыснейсервиса» было представлено фальсифицированное доказательство - приказ о назначении Фокиной на должность бухгалтера с 0.5 оклада, то есть с зарплатой 15000 рублей. Данное доказательство создано для того, чтобы опровергнуть позицию защиты о невиновности Фокиной, ибо в таком случае повторно начисленные 30000 рублей действительно были бы похищены. Однако, следователь, сам того не ведая, оставил в деле реальный приказ о назначении Фокиной на ту же должность, но с окладом в 30000 рублей. Видимо, забыл убрать.
Несмотря на все это, суд первой инстанции не придал значение этим юридически значимым обстоятельствам, фактически утаил совершенное в отношении моей подзащитной преступление. Прошу принять решение об исключении из доказательств фальсифицированного приказа, а ходатайство об этом в письменном виде прошу приобщить к материалам уголовного дела.

- Приобщено, - утвердительно произнесла Шипящая. - Фокина, мы Вас слушаем.

- Уважаемый суд! Я не совершала этих преступлений. Мне кажется, это очевидно. Адвокат все понятно объяснил. В деле есть доказательства моей невиновности, которые собрал сам следователь, только у меня ощущение, что он потерял рассудок, поскольку не обратил на них никакого внимания. Мы ему заявляли ходатайства, указывали на эти обстоятельства, но он на них отвечал только фразой "отказано, так как вина доказана", хотя причем здесь вина, когда деньги переводились потерпевшему, я же не в карман их себе складывала. Вот есть в деле доказательство - выписка по счету, где написано, куда делись эти деньги. Тоже самое и с «Дрыснейсервисом». Ну не получала я зарплату за сентябрь, вот вам выписка из организации. Не получала. Я что её просто так не получала? У меня нет слов. Тоже самое в суде первой инстанции, мы приводим им свои доводы и доказательства, а в ответ "к словам обвиняемой следует отнестись критически и суд их расценивает как способ защиты". Это как вообще понимать? А как же выписка по счету? К ней тоже следует отнестись критически? Я прошу Вас услышать меня и моего защитника и принять справедливое решение! Я считаю безумием то, что прокурор просит мне дать 7 лет. 5 лет я уже отсидела, сейчас я на свободе. Это что, меня заново нужно посадить? У меня есть работа сейчас, муж, малолетний ребенок, которого и так на 5 лет оставили без матери. Считаю представление прокурора издевательством надо мной и правосудием. У меня все.

- Будут ли возражения, если мы рассмотрим дело без проверки доказательств? - без промедления спросила у участников процесса Шипящая, будто еще была надежда на то, что сторона защиты не захочет впустую тратить время на исследование доказательств вновь с целью их проверки.

- Возражений нет, - привстав, бодро промолвил помощник прокурора.

- Сторона защиты желает исследовать выписку по счету Фокиной и её справку по зарплате из «Дрыснейсервиса», - робко возразил адвокат.

- Фокина, Вы поддерживаете желания своего адвоката? - нервно спросила Шипящая.

- Поддерживаю, - твердо заявила Фокина.

- Защитник, - вызывающе и нервно задала тон Шипящая, - у меня к Вам вопрос.

Тут защитник встал и всем видом выразил готовность держать ответ.

- Для каких целей Вам нужно исследовать эти документы, ведь они уже были предметом исследования в суде первой инстанции.

- Ваша честь, - начал молвить адвокат, - я полагаю суд первой инстанции должным образом не обратил внимание на эти документы, на их недвусмысленное содержание, в связи с чем сделал неверный вывод о наличии состава преступления.

- Что ж, коли Вам это так нужно... Возражений нет?

Шипящая обратила свой взор на помощника прокурора, безучастно тыкающегося в телефоне, убедилась в отсутствии его возражений, после чего объявила:

- Суд на месте постановил исследовать указанные защитником доказательства.

А в голове Фокиной все шумело от слов Шипящей. "Как это без проверки доказательств? Она это серьезно всех спросила? А зачем тогда мы все тут собрались? А зачем этот апелляционный суд существует, если он даже не собирается проверять доказательства? - вопрошала она.

"Мне казалось, что он создан для того, чтобы проверять доказательства. Тем более, я ссылаюсь на конкретные доказательства, которые суд первой инстанции не воспринял и сделал неверные выводы. Да как ей совесть позволяет, не читая дело, выносить решение? Интересно, что у нее с головой? Она в своем уме? Вот так вот взять, не читая дело, только прослушав речи и даже не убедившись на чем они основаны, взять и принять решение? Она что, по тембру голоса определила, кто прав, прокурор или адвокат и ей этого достаточно? Вот это я понимаю, экспресс-правосудие. Наверное, в судью загружен детектор правосудия, она глазами сканирует дело и распознает, есть ли в нем нарушения или нет. Отличный суд. Интересный. Все для человека. Даже париться не надо. Зачем я сюда пришла? Тут и без меня все решили бы".

В голове адвоката уже давно сформулировано тоже самое, поэтому он не испытывал удивления от поставленных судьей вопросов и её же нежелания разбираться в деле, даже если защита ссылается на доказательства и цитирует их содержание. Куда интересней были мысли самой судьи и обвинителя.

"Кажется, я сегодня без обеда", — это первое, что залетело в голову помощника прокурора Залипухина в момент заявления ходатайства адвокатом. После чего он продолжил листать ленту новостей социальной сети в поисках очередного бородатого анекдота, которым можно будет порадовать своих коллег. Попутно он лайкал фотографии всех своих знакомых и знакомых знакомым. Уже давно ничто не обременяло его душу, ведь фактически всю его работу выполняла судья, он же выполнял законодательно закрепленную диспозицию о необходимости его присутствия в судебном заседании. Еще его немного беспокоило то, что помощник прокурора Леха Подсиделкин освободится от тех же самых обязанностей сидения в процессе раньше, чем он. Значит, будет перед ним этим бравировать. Не хотелось бы видеть его довольную рожу. Что ж, от него теперь мало что зависело. Вон как вышло, адвокат удумал доказательства проверять. А когда он мимолётно смотрел на Фокину и её адвоката, то угадывалось следующее: "Никому не нужны ваши доказательства, пустая трата моего времени. Вот Шипящая сейчас разозлится на то, что вы впустую тратите её время и тогда поймёте, что в первой инстанции вам еще недодали сроку по доброте душевной. Но не поняли Вы эту доброту, можно сказать плюнули на руки правосудия своими кляузами. Так еще и время у Шипящей отнимаете, а там у зала заседаний уже очередь огромная кляузников выстроилась. Все из-за вас. Нарушили Вы пятиминутный судейский регламент на одно заседание. Ну держитесь".

Вера Константиновна отставала от графика "одно заседание за 5 минут" на целых 12 заседаний, а тут еще и проверка доказательств. Этого еще не хватало на её седую голову. За несколько десятилетий это был первый такой случай.
"Так никуда не годится. Может им еще оправдательный вынести? Совсем обнаглели! Что это за адвокат такой!? Разве он не знает, что злить меня себе дороже?"
Глаза Шипящей наливались ненавистью ко всему. Она уже ненавидела адвоката Лагаева. Он для нее был червяком, которого она запросто может раздавить вместе с Фокиной одним своим решением, но перед этим, и она это понимала, ей придется терпеть сопротивление этих червяков, перед смертью они никак не могут и не хотят мириться со своей судьбой. Она пыталась напустить на себя спокойствие, но трясущиеся руки выдавали её гнев.

"Ну проверяй свои доказательства, червяк! Проверяй же!"

- Вот Вам том, оглашайте сами, что хотите донести суда. Пристав, передайте адвокату! - еле сдерживая себя, шипя произнесла Шипящая.

Адвокат Лагаев взял том уголовного дела у пристава, вернулся к своему столу, только открыл опись, как грянул гром:

- Ну что Вы там копаетесь, там сделаны закладки. Смотрите внимательней, - сыпала упреки судья.

Как не была крепка человеческая воля, как не был гибок человеческий ум сознание его подвержено психическому давлению. Тело Лагаева начало трясти, он стал беспорядочно рыться в деле в поиске нужных страниц. Такая реакция от слов Шипящей была естественна, и Вера Константиновна поняла, что перед ней такой же червяк, как и все остальные. Только возомнивший из себя абы что. Шипящая торжествовала.

- Ну что же Вы не оглашаете документы? Вы отказываетесь от проверки доказательств? - продолжала она атаковать психику Лагаева. Тот судорожно продолжал листать дело.

- Адвокат, я Вас не слышу. Что там с доказательствами? У Вас все? - продолжала с претензией Шипящая.

- Ваша честь, нет, не все. Вы мне дали не тот том, - еле вымолвил адвокат.

- Так Вы его сами взяли. Я его не давала. Вы решили мне затянуть процесс? Я буду вынуждена обратиться в Вашу Палату, поскольку Вы своим поведением сорвали мне 12 судебных заседаний. Ну так что у нас с доказательствами? Вы настаиваете на их проверке?

- Настаиваю, - твердо произнес Лагаев, - том 1 лист 13. Это справка от такого-то числа из организации «Дрыснейсервис». В ней указано, что Фокина в сентябре зарплату не получала. Лист 14 - приказ «Дрыснейсервиса» с оттиском печати. В нем говорится, что оклад у Фокиной 30000 рублей. Лист 138. Выписка по счету из ООО «Бульбинвест». В ней указано, что деньги тогда-то тогда в сумме, обозначенной в обвинении, Фокиной со своего счета направлены директору, его родственникам, которые определяются по аналогичной фамилии. Прошу обратить на это внимание. И с Вашего позволения, лист 114. На нем копия приказа, согласно которому у Фокиной оклад почему-то 15000 рублей. Копия не заверена. На это тоже прошу обратить внимание. Именно на этот документ почему-то ссылается сторона обвинения, а не на заверенный. У меня всё.

- Дайте сюда, - резко продолжала Шипящая. Было впечатление, что фальсификат её действительно заинтересовал. Пристав прибежал к ней с томом. Она стала листать дело, попутно переспрашивая адвоката о том, какие листы он исследовал.
Такого "кина" еще не видел глаз помощника прокурора: Шипящая с бледным видом изучала дело во время судебного заседания. Никто не пытался нарушить воцарившуюся зловещую тишину. Через 10 минут, не поднимая глаз, Шипящая с присущей ей строгостью в голосе произнесла:

- Перерыв объявляю, можете выйти. Все.

Все участники вышли и стали охранять дверь зала судебного заседания с другой стороны. Как только все вышли, Шипящая выдохнула. Это дело её порядком утомило, адвокат оказался слишком въедливым, а её мозг уставал обрабатывать информацию больше 10 минут подряд.

Она позвонила своему 38-летнему Валерочке:

- Валера, как ты, сынок? Уже дома? Молодец! Ты покушал? Там гуляш в холодильнике, макароны на плите. Не забудь убрать за собой! Ты сегодня вечером дома будешь? Ну ладно, ладно. Отстала. До вечера! И я тебя целую!

Положив трубку, Вера Константиновна вспомнила про ненавистное дело. Она понимала, что если не взять все в свои руки, то этот процесс может продолжаться до бесконечности, а её сегодня ждало еще 18 рассмотрений. Была пора кончать с делом.

- Заходите, - громко и властно произнесла Шипящая. Все зашли в зал. - заседание объявляю продолженным. Адвокат у Вас все?

- Почти. Прошу осмотреть оригинал приказа в судебном заседании.

- Суд на месте постановил: в заявленном ходатайстве отказать. У суда достаточно доказательств, чтобы принять по делу законное решение.

- Но без этого невозможно определить, какую копию считать верной, -возражал адвокат.

- Суд уже вынес решение, адвокат. Если Вы не согласны, прошу Вас обжаловать решение в установленном законом порядке. Итак, дополнения к судебному следствию у кого-нибудь есть? - и не дождавшись ответа, - ну вот и отлично. Переходим к судебным прениям. Слово предоставляется государственному обвинителю.

- У меня прежняя позиция, прошу наказать Фокину по всей строгости закона, чтобы у неё была возможность осознать всю тяжесть совершенных ею деяний в колонии. Апелляционную жалобу прошу оставить без удовлетворения, - отчеканил прокурорчик.

- Лагаев, Вам слово. У меня еще 18 заседаний, поэтому прошу Вас кратко и по существу, - безапелляционно потребовала Шипящая.

Адвокат вслушивался в интонацию судьи. Может быть, на самом деле про 18 заседаний она и не говорила, но все видом показывала, что они её душат.

- Как скажете, Ваша... честь! В принципе, у меня больше слов нет. Остались одни эмоции. Ни суд первой, ни апелляционной инстанции, как стало ясно, не заинтересованы в исследовании доказательств и уж тем более в их проверке. Поэтому скажу то, что от меня хотят слышать: у меня прежняя позиция, прошу приговор в отношении Фокиной отменить, вынести оправдательный приговор. Апелляционное представление прошу оставить без удовлетворения.

- Фокина, можете высказаться в прениях.

- Вы торопитесь, Ваша честь. Я лучше скажу в последнем слове.

- Хорошо. Спасибо. Вам предоставляется последнее слово.

- Да идите Вы все в жопу со своим правосудием! У меня всё.

Шипящая не разобрала последние слова подсудимой, поскольку в себе она уже мысленно удалилась в совещательную комнату, а потому не слушала, что говорит осужденная. Её немного задела речь Лагаева. Ей показалось, что в его речи была какая-то ирония, будто он смеялся над ней. "Надо бы написать на него бумагу в палату адвокатов, чтоб неповадно было".

- У Вас всё подсудимая? - спросила без интереса судья, и традиционно, не дождавшись ответа, сразу продолжила, - суд удаляется в совещательную комнату для вынесения решения. Прошу всех покинуть зал.

На совещание с собой Шипящей понадобилась минута, после чего всех участников снова пригласили в зал судебного заседания.

- Можете присаживаться, - усаживала всех в приказном порядке Шипящая. Все, кроме Фокиной, сели. Будто знала, что еще насидится.

- Оглашается вводная и резолютивная часть апелляционного постановления, - пафосно объявила Шипящая. А дальше что-то произошло со слухом адвоката и Фокиной. Они стали слышать потаённые смыслы оглашаемого апелляционного постановления вместо заученной наизусть речи судьи, которая за день её говорит раз 20, меняя только фамилии участников процесса. Будто мозг участников процесса со стороны защиты каким-то непостижимым образом переводил сказанное Шипящей на русский язык:

- Дрыснейлэндский областной суд в составе судьи Шипящей, обладающей всеми признаками разложения личности на плесень и липовый мёд, работающей по принципу казино, в котором нельзя выиграть осужденному,

с участием секретаря судебного заседания Потемкиной, помощника прокурора Залипухина, а также с бессмысленным участием адвоката Лагаева и осужденной Фокиной, поскольку их мнение никого не интересует и без участия здравого смысла,

рассмотрев в открытом судебном заседании апелляционное представление прокурора и не рассмотрев апелляционную жалобу адвоката Лагаева в интересах осужденной Фокиной на приговор Дрыснейлэндского городского суда в отношении последней,

выслушав мнение помощника прокурора Залипухина, поддержавшего доводы апелляционного представления и не слушая мнения адвоката и осужденной, поддержавшие доводы апелляционной жалобы, потому что их мнение не имеет значения для объективного рассмотрения дела,

П О С Т А Н О В И Л :

приговор Дрыснейлэндского городского суда в отношении Фокиной изменить, дать ей в качестве госпошлины за обращение в областной суд вместо 5 лет лишения свободы 7 лет лишения свободы, которые ей следует отбывать в колонии общего режима. Зачесть в срок наказания те 5 лет, что она уже отсидела. Взять под стражу Фокину немедленно.

В остальном приговор Дрыснейлэндского городского суда оставить без изменения. Апелляционное представление удовлетворить полностью, апелляционную жалобу - оставить без удовлетворения.

- Разъясняю, - понизив тон официальности, продолжала Шипящая, - что Вы вправе обжаловать данное решение в Дрыснейлэндский кассационный суд в течение 6 месяцев с сегодняшнего дня, но делать этого я не советую, так как там о Вашем деле знают, мне там и порекомендовали вынести такое решение. Также Вы можете в течение 3-ех суток с момента вынесения этого решения подать заявление на ознакомление с протоколом судебного заседания. Если не подадите заявление вовремя, Ваше право сгорает. Как в игре в очко. В общем, всех благ, до свидания, судебное заседание закрыто. Адвокат, как выйдете из зала, крикните следующего.

Фокина была ошеломлена. Не так всё она видела в своих снах. Ей казалось, что это не конец, что это неокончательное решение, ведь оно таким быть не может, это же неразумно, несправедливо. И что теперь говорить мужу и дочери?

Тем временем беспредел надвигался на неё всею своей силой. Он в виде приставов уже надевал на неё наручники. Все голоса в её голове звучали так тихо, что она не разбирала, кто и что говорит в суде. Она на автомате разговаривала с адвокатом про обжалование, пока её приставы тихонько толкали в сторону выхода из зала судебного заседания. Шипящая, не обращая никакого внимания на неё, уже включила телевизор, а в нем виднелась чья-то бритая налысо голова, разговаривающая на ломанном русском с лёгким присутствием тюремного жаргона. Оказалось, это голова уже осужденного Шипящей Холуева, которого просто забыли на несколько часов в камере.

- Позовите сотрудника, скажите, чтобы заводили следующего, - кричала в телевизор Шипящая, - и выведите из зала Фокину. Здесь не комната для свиданий. Все общения с адвокатом, пожалуйста, в СИЗО.

Фокину вывели. В зал зашёл следующий адвокат, а через минуту в камеру вместо Холуева завели следующего осужденного. День у Шипящей был в самом разгаре, ей нужно было вынести еще восемнадцать решений.