Приглашение к беседе

Хочу поделиться своими мыслями относительно прекрасного стихотворения Беллы Ахмадулиной "Описание обеда". Заранее предупреждаю, что отношусь к Белле Ахмадулиной и ее творчеству с глубоким уважением. Великолепный поэт, мастер слова, она о простых вещах выражалась высоким изысканным стилем, который  критиками принимался за высокопарность.
Вот  это стихотворение, о котором я хочу сказать.

Описание обеда

Как долго я не высыпалась,
писала медленно, да зря.
Прощай, моя высокопарность!
Привет, любезные друзья!

Да здравствует любовь и легкость!
А то всю ночь в дыму сижу,
и тяжко тащится мой локоть,
строку влача, словно баржу.

А утром, свет опережая,
всплывает в глубине окна
лицо мое, словно чужая
предсмертно белая луна.

Не мил мне чистый снег на крышах,
мне тяжело мое чело,
и всё за тем, чтоб вещий критик
не понял в этом ничего.

Ну нет, теперь беру тетрадку
и, выбравши любой предлог,
описываю по порядку
всё, что мне в голову придет.

Я пред бумагой не робею
и опишу одну из сред,
когда меня позвал к обеду
сосед-литературовед.

Он обещал мне, что наука,
известная его уму,
откроет мне, какая мука
угодна сердцу моему.

С улыбкой грусти и привета
открыла дверь в тепло и свет
жена литературоведа,
сама литературовед.

Пока с меня пальто снимала
их просвещенная семья,
ждала я знака и сигнала,
чтобы понять, при чем здесь я.

Но, размышляя мимолетно,
я поняла мою вину:
что ж за обед без рифмоплёта
и мебели под старину?

Всё так и было: стол накрытый
дышал свечами, цвел паркет,
и чужеземец именитый
молчал, покуривая «кент».

Литературой мы дышали,
когда хозяин вёл нас в зал
и говорил о Мандельштаме.
Цветаеву он также знал.

Он оценил их одаренность,
и, некрасива, но умна,
познаний тяжкую огромность
делила с ним его жена.

Я думала: Господь вседобрый!
Прости мне разум, полный тьмы,
вели, чтобы соблазн съедобный
отвлек от мыслей их умы.

Скажи им, что пора обедать,
вели им хоть на час забыть
о том, чем им так сладко ведать,
о том, чем мне так страшно быть.

В прощенье мне теплом собрата
повеяло, и со двора
вошла прекрасная собака
с душой, исполненной добра.

Затем мы занялись обедом.
Я и хозяин пили ром,–
нет, я пила, он этим ведал,–
и всё же разразился гром.

Он знал: коль ложь не бестолкова,
она не осквернит уста,
я знала: за лукавство слова
наказывает немота.

Он, сокрушаясь бесполезно,
стал разум мой учить уму,
и я ответила любезно:
– Потом, мой друг, когда умру...

Мы помирились в воскресенье.
– У нас обед. А что у вас?
– А у меня стихотворенье.
Оно написано как раз.

Что поэтесса хотела сказать?
В самом начале поэтесса прощается со своей высокопарностью, мнение о которой ей известно. Высокомерие, высокопарность у Ахмадулиной - это - популярное восприятие её сложного характера, в котором критики и современники часто путали врождённый аристократизм, манерность и отстранённость с гордыней. Сама поэтесса обладала уникальной, подчёркнуто изысканной манерой общения, что вызывало полярные оценки окружающих.
Для Ахмадулиной поэзия не была профессией или ремеслом; это было служение, священнодействие. Из-за этого у неё сформировался почти религиозный взгляд на творчество: она искренне считала, что Поэт стоит выше критиков, литературоведов и аналитиков. Но тут она оставляет свои убеждения, чтобы объективно и с достоинством спуститься с пьедестала и принять предложение к обеду. Впрочем, намерения ее остаются намерениями.
С первого же момента встречи она метко шлет едкие стрелы своей наблюдательности. Сколько иронии в:

...открыла дверь в тепло и свет
жена литературоведа,
сама литературовед.

Или - "их просвещенная семья". Дескать: "Только мне позволено..."   
Поэтесса видит: она попала в изысканное, "рафинированное" общество, где говорят о литературе, но, по ее мнению, - общество это - снобистское, неискреннее, где все демонстративно. К тому же общество это благополучное, где "тепло и свет", паркет и свечи, и мебель "под старину".
Она смотрит на таких свысока, потому что они лишь рассуждают о поэзии, в то время как она сама поэзию творит. Поэт - творец, а литературные критики - внизу, у его ног. Отсюда и возникает это мгновенное, высокомерное вынесение вердикта хозяевам дома. Такой "поэтический эгоцентризм".
Ахмадулина видит двуличие литературной элиты. Ее пригласили на обед как "свадебного генерала" как пикантное блюдо для приезжего гостя, и разговор о литературе,  при этом - фальшь. Её раздражают благополучие и внешняя упорядоченность чужой жизни по сравнению с ее собственной, мучительной, исковерканной и трагичной. Беседа о литературе за чашкой чая в красивой гостиной, ей кажется кощунством. Ей невыносимо слышать снобистские  модные рассуждения хозяев о Мандельштаме и Цветаевой, и она ждет ухода от лжи в виде, наконец, долгожданного обеда.
И как подтверждение ее видения входит неотъемлемый "атрибут" этой благополучной "буржуазной" семьи - "прекрасная собака с душой, исполненной добра."
Таково видение поэта.

А каково мое видение?
Осуждая снобизм благополучной семьи не впадает ли сама поэтесса в высокомерный снобизм?
 Снобизм против снобизма как защитная реакция? Ахмадулина сама была плотью от плоти этого изысканного общества и часто, попадала в круги интеллигенции, где велись подобные салонные разговоры. Её высокомерие в стихах — это ее защитная стенка, чтобы отдалить себя от них, не стать самой объектом суда и сплетен этих рафинированных критиков. Для неё литература — это кровь и боль, а для них — предмет светской беседы.
 Она сама занимает позицию судьи, забывая: "Не судите и не судимы будете!". Она сознательно демонстрирует им: "Вы думаете, что вы элита, но настоящая элита здесь — я, потому что я искренна, а вы — лишь декорация". Но парадокс в том, что делает она это в подчёркнуто изысканной, сложной и "высокой" манере.
Из-за этого несовпадения векторов и искаженного восприятия она и отказывает хозяевам в глубоком понимании, несправедливо обвиняя их в поверхностности. Она ставит себя выше этих людей, не зная их близко. Это её сознательная маска "поэтического высокомерия." Ну, а что, если она попала  в порядочную честную семью, члены которой добывают свое благополучие честным трудом, где они искренне сопереживают трагическим судьбам репрессированных поэтов и пытаются донести свои мысли до чужестранного гостя? Вопрос! Поэтесса отказывает им в этом праве. Только она имеет его.
Основная мысль - Поэт — всегда главная и страдающая фигура, а все остальные — лишь фон.
Ахмадулина пишет: "Мы помирились в воскресенье". А разве они ссорились? И был ли гром? Ссора была лишь в ее сознании. Ее ответ: "– Потом, мой друг, когда умру..." несколько вызывающ, но терпим, поскольку "смерть всех примиряет",  уход человека из жизни прекращает любые земные вражды, споры, обиды и конфликты.

 Занятен конец стихотворения: "А у меня стихотворенье. Оно написано как раз." Это - "как раз" - мало значащее, невыразительное, и не совсем благозвучно с поэтической точки зрения. Фраза корява, выпадая из общего звучания  стихотвоения. Как мне представляется, автор хотел сказать: "для вас" или - "про вас", но решил не обижать хозяев.  Вдумчивый читатель поймет.