Пинок

Максим проснулся от вибрации. Ещё не открыв глаза, он уже знал, что это. Рука сама скользнула к телефону на тумбочке. Сердце сделало привычный кульбит: сколько?

Вчера он выложил фото. Костюм, дорогой парфюм, часы напоказ, взгляд — смесь превосходства и лёгкой скуки. Подпись: «Некоторые рождаются, чтобы сиять. Остальные просто греются». Он был уверен: это выстрелит.

Экран загорелся. Сто сорок два лайка. Восемь комментариев. Он пролистал их. «Красавчик», «огонь», «стиль». Приятно. Но мало. Он ждал большего. Он всегда ждал большего. Мир должен был пасть к его ногам, а мир лишь кивал и шёл дальше.

Максиму было двадцать шесть. Он работал в престижном агентстве, носил выглаженные рубашки, знал, как подать себя. И искренне, всей душой верил: он — лучше. Умнее, красивее, глубже. А толпа — это серая масса, созданная для того, чтобы восхищаться такими, как он. Лайки были не тщеславием. Они были доказательством. Подтверждением его места на пьедестале.

В то утро он вышел из дома в приподнятом настроении. Солнце, кофе, свежая рубашка. Мир был декорацией, а он — главным героем.

Он шёл по центральной улице, мимо мэрии. Там как раз толпились люди, журналисты, охрана. Мэр — грузный мужчина в дорогом пальто, с приклеенной улыбкой — что-то вещал в камеры. Про благоустройство, про заботу о городе, про доброту.

Максим остановился. Достал телефон. Сейчас он снимет сторис: «Стою рядом с властью. Уровень». Это добавит ему веса. Он поднял камеру.

И в этот момент к ногам мэра подбежала собака. Дворняга. Худая, грязная, с умными глазами. Похожая жила у Максима дома, когда он был еще ребёнком. Ее откуда-то принес его отец. Она ждала Максима каждый день возле школы после уроков. Это было очень давно. А эта собака просто ткнулась носом в брюки мэра — может, искала тепла, может, еды.

Мэр посмотрел вниз. Улыбка не исчезла с его лица. Он даже не сбился с речи. Он просто... отпихнул её ногой. Резко. Брезгливо. Как отбрасывают мусор. Собака отлетела в сторону, взвизгнула, поджала хвост и убежала. В окружении этого не заметили. Журналисты продолжали кивать. Охрана стояла ровно. Толпа — ахнула и тут же забыла.

Никто не сказал ни слова. Никто не возмутился. Мэр продолжил говорить о доброте.

Максим стоял с поднятым телефоном. Палец завис над экраном. Запись шла. Он снял всё: и пинок, и взвизг, и то, как улыбка не сползла с лица этого человека.

Внутри что-то дрогнуло.

Он опустил телефон. Огляделся. Люди шли мимо. Кто-то снимал мэра на видео — с восхищением. Кто-то аплодировал. Женщина рядом сказала подруге: «Какой всё-таки у нас мэр, душка».

Максим хотел поднять руку, показать запись, закричать: «Вы видели? Вы все это видели?» Но он молчал. Потому что вдруг понял: они видели. И им всё равно.

Толпа не была обманута. Толпа просто не хотела знать. Ей было удобнее аплодировать. Ей было проще любить того, кто красив, богат, говорит правильные слова. Правда была не нужна. Нужна была картинка.

Максим пошёл дальше. Он не понимал, что с ним происходит. Его мир всегда был прост: он — центр, остальные — зрители.

Он зашёл в кофейню. Нужно было собраться. Чашка кофе, привычный ритуал. Он сел у окна, поставил телефон, попытался сделать сторис: «Утро. Всё под контролем». Но рука дрожала. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле — красивый, ухоженный, успешный. И вдруг увидел не героя. Увидел пустоту.

Рядом за столиком сидели двое мужчин. Один листал новости, второй пил чай.

— Слышал? Мэр сегодня опять на камеру вышел, — сказал один из них.

Максим смотрел на них. И чувствовал, как что-то в нём умирает.

Он отложил телефон. Он больше не хотел смотреть на экран. Не хотел видеть цифры. Не хотел ждать, когда кто-то — кто-то из них — подтвердит, что он хорош.

Он вышел на улицу. Город жил своей жизнью. Мэр уже уехал. Толпа рассеялась. Собаки нигде не было. Всё вернулось на круги своя.

Максим шёл и впервые за долгое время не смотрел по сторонам в поисках взглядов. Не поправлял рубашку. Не думал о том, как выглядит. Ему было всё равно.