Смерть Дон Кихота

Сцена.  Умирающего Дон Кихота посещает Мефистофель.

Комната в доме Алонсо Кихано. Свеча почти догорела. Племянница и ключница засыпают у постели. В тени у изголовья стоит некто, кого никто не видит. Он одет как учёный или как слуга — не разберёшь. Это Мефистофель.

Мефистофель:
(тихо, почти ласково)
Не зови слуг, Алонсо. Они тебя не услышат. Я пришёл не за тобой.

Дон Кихот:
(открывает глаза, но не пугается)
Я тебя знаю. Ты — тот, кто шептал мне, что мельницы — это просто мельницы. Ещё до того, как я это увидел сам.

Мефистофель:
Я не шептал. Я просто был рядом. Я всегда рядом, когда человек готов сдаться. Но ты не сдавался. Ты был... упрямый. Это раздражало. Я ждал тебя дольше, чем ты думаешь. Ты умираешь в здравом уме — это редкость. Обычно это происходит в бреду, в нежелании принять неизбежное. А ты — тихий. Это почти оскорбительно.

Дон Кихот:
Я не боюсь тебя, бес. Я уже видел то, что страшнее.

Мефистофель:
И что же это?

Дон Кихот:
Мельницу. Она не была великаном. Она была просто мельницей. Я сражался с воздухом, а воздух не сопротивляется. Это самое страшное — когда ты бьёшься, а тебе даже не отвечают.

Мефистофель:
Так ты наконец понял. Мир не злой. Мир — равнодушный. В нём нет ни великанов, ни драконов, ни справедливости. Есть только мельницы, которые крутятся, и люди, которые хотят есть. Ты потратил жизнь на то, чтобы навязать этому миру свой сон. И что ты получил?

Дон Кихот:
Санчо. Он был со мной. Он видел то же, что и я, но оставался рядом. Это не сон.

Мефистофель:
Санчо — крестьянин. Он шёл за тобой, потому что ты обещал ему остров. Острова не было. Он вернулся к жене и плугу. Ты был для него заработком, развлечением, а не смыслом.

Дон Кихот:
(молчит)

Мефистофель:
Вот видишь. Ты даже не споришь. Раньше ты бы бросился на меня с копьём. А теперь сидишь. Ты сдался, Алонсо. Ты принял мир таким, какой он есть. И в этом твоя победа — надо мной. Ты больше не опасен. Безумцы опасны, потому что они ломают порядок вещей. А ты стал безопасен.

Дон Кихот:
Я не сдался. Я просто увидел....

Мефистофель:
Это одно и то же. Увидеть мир без иллюзий — значит потерять право на поступок. Ты больше не можешь сражаться, потому что знаешь: дракона нет. А если дракона нет, то и подвига нет. Ты сам отнял у себя смысл. Я бы этого не сделал. Я бы оставил тебе иллюзию. С ней жить веселее.

Дон Кихот:
Ты бы оставил мне ложь.

Мефистофель:
Я бы оставил тебе жизнь. Ты умираешь не от старости, Алонсо. Ты умираешь от того, что тебе больше нечего делать. Ты признал, что мир не нуждается в твоей защите. И теперь тебе незачем дышать.

Дон Кихот:
Мир не нуждается? Но я нуждался в том, чтобы защищать.

Мефистофель:
(тихо)
Это самое человеческое, что я слышал. И самое бессмысленное. Ты проиграл, но не мне. Ты проиграл себе. Ты отказался от своей идеи не потому, что она была ложной, а потому, что она была неудобной. Ты устал быть Дон Кихотом. И теперь ты просто Алонсо. И умираешь не как рыцарь, а как уставший человек.

Дон Кихот:
Я не отрёкся от добра. Я отрёкся от меча. Это разные вещи.

Мефистофель:
Для мира — нет. Мир не видит разницы между тем, кто не может, и тем, кто не хочет. Ты уходишь в тишине. И в этой тишине не будет ни славы, ни проклятия. Только завещание племяннице и несколько монет Санчо. Это конец, Алонсо. Не героический и не позорный. Просто конец.

Дон Кихот:
(закрывает глаза)
Значит я умру как человек. А не как рыцарь сражающийся с ветряными мельницами.

Ремарка:
Мефистофель не спорит с ним. Он просто стоит и смотрит, как угасает свеча. Потом пожимает плечами и уходит. На столе остаётся завещание. В нём нет ни слова о рыцарстве. Только просьба не называть его Дон Кихотом.