Дедова ложка. Глава 8. Полтава

На этот раз Максимка даже успел зажмуриться заранее.
И всё равно не помогло. Когда он открыл глаза, в нос ударил запах гари, в уши — грохот, а в глаза — дым. Такой густой, что сначала он ничего не увидел.
— Тимоха! — крикнул он.
— Тут я, тут, — Тимоха схватил его за рукав. — Держись. Мы на бугре, отсюда всё видать.
Максимка протёр глаза. Они стояли на высоком холме, поросшем выгоревшей травой. Внизу — огромное поле. И на этом поле… Максимка ахнул.
С одной стороны стояли войска — в зелёных мундирах, ровными линиями, с блестящими штыками. С другой — другие. Синие, красные, тоже в линиях. И посередине, между ними, — полоса дыма, вспышки, грохот.
— Тимоха, это что?
— Полтава, — сказал Тимоха. — Большая битва. Пётр Первый бьётся со шведами.
Максимка присвистнул.
— Так это отец мой про это на «Культуре» смотрел! — сказал он.
Тимоха покосился на него.
— Что смотрел?
— Ну, кино. Про Петра. Там ещё всё было такое — пыль, знамёна… — Максимка задумался. — А тут, — он обвёл глазами поле, — тут совсем не так.
— А как?
— Тут страшно.
Тимоха кивнул.
— Тут всегда страшно, Максимка. Просто в кино это не видно.
Они стояли и смотрели. Грохотало так, что земля под ногами вздрагивала. Максимка прижимался к Тимохе и не отрывал глаз от поля. И вдруг заметил — сбоку, чуть ниже их бугра, — небольшой отряд. Конный. Люди в чекменях и папахах — казаки.
Они стояли отдельно от обеих армий. Не в зелёных мундирах, не в синих. Свои.
Максимка дёрнул Тимоху за рукав.
— Тимоха, смотри! Наши!
— Наши, — сказал Тимоха. Но как-то странно сказал. Как будто с заминкой.
Максимка обернулся.
— Чего ты?
— Погоди. Смотри внимательно.
Отряд казаков дрогнул, развернулся — и пошёл. Но не на шведов. На русских.
Максимка так и впился глазами.
— Тимоха! — крикнул он. — Они что?! Они что, за шведов?! Это же наши!
— Это Мазепа, — сказал Тимоха тихо. — Гетман. Это его казаки. Они пошли против Петра.
— Как против?!
— Вот так. Не все казаки были за Петра. Многие считали, что Пётр их вольницу ломает. Что он их в крепость загоняет. Есть у них свои резоны.
— А как же тогда…
Максимка не мог подобрать слов. Он смотрел на казаков, которые сейчас рубились с русскими солдатами, и в голове у него всё не укладывалось. Он только что в предыдущих главах привык: казаки за своих. Казаки — это воля и правда. А тут — казаки рубят русских.
— Тимоха, это неправильно! — сказал он.
Тимоха не ответил.
— Тимоха!
— А как правильно? — вдруг спросил Тимоха. Не резко — спокойно.
— Ну как — как! Надо быть за своих!
— А кто «свои»? — Тимоха смотрел на него в упор. — Те, кто в зелёном? Или те, кто в чекмене?
— Ну… Наши казаки!
— А эти вот, — Тимоха кивнул на поле, — они тоже казаки. У них тоже кони, шашки, станицы. У них тоже матери, жёны, дети. Они тоже думают, что за своих идут.
Максимка замолчал.
Снизу ещё раз грохнуло. Отряд мазепинцев смешался с русскими линиями. Дым накрыл всё.
— Понимаешь, — сказал Тимоха уже мягче, — это самое трудное в истории. Не то, чтобы знать, кто прав, а кто виноват. А то, что иногда обе стороны думают, что правы. И обе — за своё.
— А как же… как же тогда понять?
Тимоха пожал плечами.
— Никак. Можно только знать, что так бывает. И не спешить с приговором.
Максимка долго молчал. Потом вдруг сказал:
— Тимоха.
— А?
— А Пётр — он победит?
— Победит.
— А эти… мазепинцы? Которые сейчас против него? Их что будет?
Тимоха помолчал.
— Многие погибнут. А те, кто выживет, — уедут. За границу. Так бывает.
— И они станут предателями?
— Для одних — да. Для других — нет. Дед мой говорит: не спеши называть человека предателем, пока не знаешь, что у него в сердце.
Максимка опустил голову.
Внизу грохот усилился. Русские пошли вперёд. По рядам прокатился крик. Знамёна наклонились. Максимка смотрел, как ломается шведская линия, как бежит конница, как дым заволакивает всё поле.
— Тимоха, — сказал он тихо.
— Что?
— А казаки, которые за Петра? Их много было?
— Много. И донцы, и запорожцы. Пётр их потом награждал. Звал на службу. Так что не думай, будто все казаки — за Мазепу. Всё было не так просто.
— А прадед мой? Он был бы за кого?
Тимоха посмотрел на него с той самой хитрой улыбкой.
— Так он тогда ещё не родился. Он лет через двести родится.
— А-а, — Максимка смутился. — Ну, я в смысле — вот такие вот казаки. Как он. Они за кого?
— А вот доедем — узнаем, — Тимоха загадочно мотнул чубом.
Грохот внизу стал глуше. Поле заволакивало дымом так, что уже ничего нельзя было разобрать. Шведы отступали. Русские шли вперёд.
Максимка смотрел на это и вдруг сказал:
— Тимоха.
— Что?
— Я раньше думал: вот есть казаки. И они всегда «за». И всё. А теперь понимаю — не бывает так, чтоб «всегда». Надо каждый раз думать.
Тимоха обернулся. Посмотрел на него долго.
— Ну вот, — сказал он. — Опять ты подрос.
— А это хорошо?
— А как хочешь. — Тимоха улыбнулся. — Малышом быть проще. Но казаком быть интересней.
Он вытащил дудочку.
— Ну что, дальше?
— Погоди, — вдруг сказал Максимка. — Дай ещё посмотреть.
Они постояли ещё немного. Пока шведские ряды не откатились совсем, пока дым не начал рассеиваться, пока над полем не потянулись первые обозы.
Тогда Тимоха свистнул.