Саратов или Москва

                Саратов или Москва.
           Во многих трудах, посвящённых истории Второй мировой войны, при обсуждении кампании Вермахта на Восточном фронте летом и осенью 42-го года, проводится мысль, что немцам в первую очередь надо было захватить Москву, что лишило бы Красную армию свободы маневра и в то же время обеспечило бы германскую армию мощным железнодорожным узлом, опираясь на коий она могла действовать гораздо увереннее и свободнее. Последнее утверждение не выдерживает никакой критики, ибо разрушенные и сожжённые в ходе многодневных городских боёв станции, разъезды, депо и водокачки вряд ли удалось бы восстановить раньше, чем через полгода. А за это время Западные союзники успели бы расправиться с войсками Оси в Северной Африке и нейтрализовать Италию, даже формально не заключая с ней перемирия. К тому же при отступлении советских частей, неизбежно медленном и планомерном, железнодорожные бригады успели бы установить сотни, даже тысячи мин, самых разнообразных типов и конструкций. Уж если под Харьковом осенью 41-го, в самое тяжёлое время войны, было установлено более трёхсот зарядов, из которых две трети успешно взорвалось в намеченный срок, а 23 мины немцы были вынуждены подорвать на месте, разрушив пути, то что же можно было ожидать под Москвой? Наиболее хорошо заминированные под Харьковом участки немцы восстанавливали по полгода. И то был не единственный случай, так мост через р. Нарву на границе Эстонии и Ленинградской области, хорошо заминированный, германские сапёры так и не рискнули восстанавливать, и предпочли построить новый, на что ушло 10 месяцев. Даже в июле 41-го, на Львовской ж.д., почти на передовой, устройство заграждений было весьма эффективным делом. Затем упомянем участок магистрали Бологое-Седлец между Великими Луками и Соблаго, коий немцы после разрушения осенью 41-го даже не пытались восстанавливать, и отрезок Виндаво-Московский линии Старая Торопа-Оленино, восстановленный лишь к январю 42-го года. И т.д. и т.п.
      Что же касается «огромного значения» Московского узла для обороны страны в 42 году, то сие явное преувеличение. Линии, идущие на юг и на запад, уже оказались на оккупированной территории и ничем помочь обороне не могли. Оставалось четыре направления, Ярославское, Горьковское, Казанское и Рязанское. В 70-100 км к востоку от столицы оные линии соединялись полукольцом с двумя огромными станциями, Орехово и Воскресенск и двумя поменьше, но тоже крупными, в Александрове и Куровской. Но предположим, что немцы захватили и эту позицию, хоть сие и крайне маловероятно. Далее к востоку оные линии соединялись ветками Ярославль-Иваново-Новки, Ковров-Муром и Владимир-Рязань. Последняя частично была узкоколейной, но перестроить 80 км пути на равнинной местности было нетрудно. Линия Вернадовка-Кустарёвка соединяла Рязанское направление с Сызрано-Вяземской дорогой, то бишь потеря её западного крыла была не смертельна. А далее к востоку полукольцом проходила магистраль Лиски-Ртищево-Пенза-Горький, соединяющая не только четыре «московских» линии, но и магистраль Мичуринск-Саратов, дорогу от Тамбова к Камышину и линию Чебоксары-Саранск. Наконец, ярославское направление дублировалось веткой Александров-Кинешма через Иваново. Конечно, потеря Московского узла создала бы большие трудности, но «лишить подвижности» Красную армию она никак не могла. В столице, в Туле и Подольске оставались какие-то промышленные мощности, но эвакуировать их не представляло труда. В 41-ом вывезли на восток куда больше оборудования и рабочих, да и темпы немецкого наступления в 42-ом по определению были бы ниже, чем год назад. В Куйбышеве загодя был создан мощный коммуникационный узел, так что управление страной и действующей армией не пострадало бы. Наконец, по меткому выражению одного историка, в Смутное время и в 1812 году с потерей Москвы борьба только разгоралась, и вряд ли в 42-ом дело обстояло бы иначе.
      Да и как бы Вермахт мог взять Москву? Конечно, летом его отдохнувшие и пополненные части действовали бы быстрее и увереннее, чем поздней осенью 41-го года, но и Красная армия за полгода сильно пополнилась и укрепилась. К тому же И. Сталин считал московское направление наиважнейшим, и коль скоро его опасения подтвердились бы, на оный фронт перебросили бы решительно все резервы Красной армии. Ржев, от которого через Волоколамск шёл прямой путь на белокаменную, был полу-окружён советскими частями, и снабжение наступающих по оному направлению было почти невозможным. Севернее Вермахту предстояло отбить Калинин и захватить Торжок, важнейшую базу снабжения русских. Но оба города были подготовлены к обороне, а окрестные леса и болота сильно стесняли любые действия немцев. Для блокады же очень немногочисленных, кривых и узких дорог вполне хватило бы 3-4 бригад танков КВ, подкреплённых 2-3 полками пехоты и несколькими батареями сорокапяток. Всё это имелось в резерве Московской зоны обороны, и даже с неким запасом. На южном фланге в ходе зимнего контрнаступления наши части продвинулись дальше, чем в центре и на севере, и тут немцам предстояло пройти более 200 вёрст до пригородов столицы. И при этом захватить Калугу и Тулу, хорошо укреплённые города, а потом прорывать линию реки Нары, очень удобную для обороны и укреплённую ещё осенью прошлого года. Оставалось центральное направление, от Вязьмы через Гжатск и Можайск до Кунцева. Здесь проходила двухпутная железная дорога Смоленск-Москва и Минское шоссе (до войны его даже называли автострадой), так что трудности со снабжением были минимальны. Но ведь оное направление и укреплено было солиднее, чем все прочие, да и природные условия не позволяли применить широкий маневр с охватом флангов или прорывом в неожиданном месте. Так что в любом случае операция вылилась бы в последовательное прогрызание позиций с последующими городскими боями.
        То бишь немецкая армия потратила бы минимум месяц на продвижение к столице, и ещё столько же, а то и больше, на ожесточённые бои в самом городе. А ведь городские бои в Сталинграде, по общему мнению германских военачальников, были первым сражением Второй мировой, в коим Вермахт понёс серьёзные и очень чувствительные потери. При том, что город заранее был не укреплён, и на Волге наша оборона сперва была очень слабой. По свидетельству А.В. Горбатова, даже Мамаев курган, командующую над городом высоту сдали почти без боя. Потом спохватились, и долго отбивали курган назад. Надо думать, под столицей таких афронтов не было бы. Да и Москва в несколько раз обширнее Сталинграда, и каменных зданий там намного больше. А когда могло начаться второе наступление на белокаменную? В лучшем случае в самом конце июня, так как немцам до того необходимо было расправиться с нашими силами южнее  Харькова и восточнее Полтавы, и ликвидировать плацдарм в Крыму. Плюс ещё несколько дней на неизбежные перегруппировки. То бишь только в начале сентября можно было двинуться на Воронеж и Саратов, и вряд ли наступление завершилось бы до осенних дождей.
          Ну хорошо, предположим даже, что Вермахту удалось захватить Москву в приемлемые сроки и с терпимыми потерями. А дальше? Непосредственно к востоку от столицы транспортные связи Союза вполне обеспечивались теми желдор-линиями, о коих мы уже говорили. Значит, для более-менее плотной блокады Центральной России немцам надо было захватить как минимум хотя бы важнейшие железнодорожные узлы к юго-востоку и к югу от столицы. В первую очередь Мичуринск, от которого отходила двухпутная магистраль на Саратов, важнейшая дорога южного (вернее средне-южного) Поволжья. Без её нейтрализации никакие блокадные линии были бы не реальны. И далее Тамбов, Ртищево и Аткарск, ну и естественно, сам Саратов. Ведь это был не только важнейший транспортный центр, но и промышленный город, с одним из четырёх в стране подшипниковых заводов и с крупной нефтепереработкой.  А от Мичуринска до Саратова более 400 км по прямой, а от тогдашней линии фронта ещё намного дальше. И сие лишь необходимое условие успеха, но далеко не достаточное. Севернее проходила линия Тула-Сызрань, коия могла взять на себя заметную часть перевозок от Саратовской магистрали. Для её нейтрализации достаточно было захватить Ряжск и Моршанск, но и это требовало времени, ресурсов и потерь. Ну а полную гарантию частичной изоляции Центрально-промышленного района от всей страны давала лишь оккупация Пензы, большого узла на скрещении двух важнейших магистралей. Но от Ртищево до Пензы более 100 км пути по пересечённой и местами лесистой местности, открытой для контратак как с запада, так и с востока. Конечно, после захвата Саратова оккупация Сталинграда и окрестностей была обеспечена, но это была уже излишняя предосторожность. В Заволжье между Энгельсом (фактически пригород Саратова на левом берегу Волги) и Астраханью не было ни одной позиции, с которой Красная армия могла бы серьёзно угрожать немецкому наступлению на Кавказ. То есть, на первый взгляд, оно могло развиваться более-менее успешно, хотя бы на первых порах. Ну и что с того?
         Понятно, что альпийские части, по большей части австрийские, в меньшей степени баварские и судетские, столь доблестно сражавшиеся в горах, по своей малочисленности и отсутствию тяжёлого оружия, захватить Закавказье никак не могли. Не помогли бы им и те две-три дивизии, что захватили Новороссийск и почти заняли Туапсе. То бишь вся надежда была на войска, наступавшие по равнинам Краснодарского края и Ставрополья. Но вряд ли их было больше чем в реальности 42-го года, учитывая только что закончившиеся 2-ую Московскую битву и сражение между Тулой и Саратовым. При этом им надо было штурмовать хорошо укреплённые Грозный и Владикавказ, а затем пробиваться по побережью Каспия на юг. А в районе Дербента ширина береговой низменности не более двух вёрст, менее чем позиции у Эльхотово, на которой И.Е. Петров осенью 42-го не только остановил части Вермахта, но и нанёс им такие потери, что они в принципе были неспособны к активным действиям без радикальной подпитки. Но её просто неоткуда было взять, как тогда, так и тем паче через несколько месяцев.
           Были ещё надежды на выступление Турции на стороне стран Оси, но они, мягко говоря, строились на песке. Обычно ссылаются на высказывания (правда, сугубо неофициальные) турецких политиков, скорее даже просто общественных деятелей, что мол Россия наш исконный враг, и мы охотно примем участие в её разгроме. Но вот до разгрома-то  в 42-ом году было ох как далеко, и никаких признаков его более-менее близкого (хотя бы в ближайший год) свершения не было, и быть не могло. Опять же, в 1915-16 гг,  Кавказская армия русских провела ряд успешных операций, отвоевав всю Турецкую Армению. Притом, что на Турецком фронте сражалось менее 10 % всей русской армии. Конечно, и Османская империя часть своих войск была вынуждена отвлекать на борьбу против союзников, в Дарданеллах, в Палестине и в Месопотамии. Но и в 42-ом, кабы турки выступили на стороне стран Оси, вряд ли англичане остались бы в стороне. Ведь такой реприманд грозил, хотя бы теоретически, потерей Суэцкого канала, нефтепромыслов Ирака и английского влияния в Иране. Да и Сирия с Ливаном попадала в зону турецкой агрессии, и тут против них выступили бы французы, не важно вишисты или же деголлевцы, благо османы были их явными врагами. Да и местные арабы предпочитали всё же иметь дело с французской (или английской) администрацией, благо они вполне официально обещали им полную независимость после войны. А вот от Анкары такого обещания, в случае войны, было не добиться. Наконец, вступление Турции в войну давало Британии прекрасный повод к захвату Проливов, или хотя бы Дарданелл. Конечно не сразу, но через год-полтора, когда господство на Средиземном море (с помощью американцев) было бы завоёвано окончательно и бесповоротно. И тут уж наследникам Ататюрка, неверным и беспринципным, пришлось бы очень плохо, и все это понимали. Да и реальные возможности турок в Закавказье были не шибко широки. В 18 году им потребовалось почти полгода, дабы от линии фронта дойти до Баку. В 42-ом расстояние было меньше, но и Закавказский фронт был куда сильнее армянских и грузинских войск времён Гражданской войны, даже учитывая, что их поддерживали какие-то российские части.
        Но предположим даже, что части Вермахта, в одиночку или в союзе с турками, захватили всё Закавказье. И что потом? Мы уже знаем, что наступление к югу от Главного Кавказского хребта в любом случае было бы медленным, и всё оборудование Бакинских нефтепромыслов удалось бы вывезти в тыл. Также как и подвижной состав железных дорог, технику немногочисленных заводов и рудников тех мест, и даже трубы и насосные станции керосинопровода Баку-Батуми. Пардон, в те годы сие был уже нефтепровод, с двумя толстыми, по тем меркам, нитками труб и очень развитой инфраструктурой. Всё это позволило бы удвоить, и в минимальные сроки, добычу нефти в Средней Азии и Казахстане, да и в Поволжье. Сии районы в 40-ом году давали 3,27 млн тонн жидкого горючего. Вроде бы немного, при общесоюзной добыче в 31,1 млн, но заметная её часть шла на экспорт. В частности, в 39-41гг миллионы тонн поставлялись в Германию, что позволило Гитлеру не токмо завоевать пол-Европы, но и накопить порядочные запасы. А в 43-ем добыча упала до 18 млн тонн, и ничего, как-то справлялись. Причём заметно снизилась и добыча в Баку, и более того, даже не всё добытое топливо удавалось вывезти, его сливали на временное хранение в замкнутые ложбины недалеко от города. Так сказать, про запас. Не шибко разумный ход, легкие, самые ценные фракции испарялись под южным солнцем, а остальное загрязнялось пылью и регулярными, хоть и редкими дождями, частично просачивалось под землю. Но план надо выполнять любой ценой, хотя лучше было бы закрыть ненужные скважины, а оборудование перебросить в Поволжье. Заметим, что Третий рейх в 43 году, в разгар тотальной мобилизации, потребил не более 8,5 млн тонн нефти, из них более 6 млн синтетического горючего. А ведь немцы воевали, кроме Восточного фронта, ещё и в Средиземноморье, сперва в Северной Африке, а потом в Италии. И ежедневно в то время у них активно действовало не менее 75 подлодок, не считая тех, что выходили на позиции или покидали их, порой пересекая всю Атлантику. А подводная лодка жрёт куда больше горючего, чем танк, грузовик или самолёт. Кроме того, в Германии было куда больше тракторов и автомашин, чем в Союзе, и все они также требовали жидкого топлива, пусть и синтетического. Так что 3-4 млн т своей добычи нам вполне бы хватило на самые неотложные нужды, учитывая что самые качественные нефтепродукты ещё и поступали по ленд-лизу. Кстати, и у нас были угли, в частности Подмосковного бассейна, кои легко подвергались гидрогенизации в нечто, напоминавшее смесь солярки с мазутом. И ежели не было отечественных технологий, то помогли бы союзники, ведь не только немцы занимались проблемой синтетического жидкого топлива, хотя они в этом и преуспели больше всех.
         Конечно, Германия добывала массу угля, и это позволяло экономить более ценные виды топлива. Но и у нас были немалые резервы. Горючие газы и сланцы добывались в малом объёме, и резко увеличить их добычу было трудно, торф малокалорийное топливо, и его получение очень трудоёмко. Оставались дрова. В 1914-ом дрова составляли 57,4 % топливного баланса, к 16-му году их роль ещё более возросла, на лесозаготовках трудилось 875 тыс рабочих. Ещё 268 тыс добывали торф, то бишь в топливной отрасли, не считая угля и нефти, работало более миллиона человек. Неужели в 42-ом, когда механизация народного хозяйства, в особенности же хозяйства сельского, высвободила несколько миллионов рабочих рук, да и население заметно выросло, нельзя было отправить на лесоразработки 3-4 млн человек? Говорят, что так оно и было, но узники ГУЛАГ-а, основной контингент лесорубов, работали  плохо и занимались приписками почём зря. Как и отправляемые на лесоповал  в нерабочее время горожане и колхозники. Но сие уж пороки сталинской системы, при царе все более-менее работали честно, не считая высшее чиновничество. Заметим, что дрова легко поддаются газификации, и перед войной было создано множество конструкций автомобилей, тракторов и строительных машин, работавших на дровяном газе. Сие, конечно, далеко не лучшее топливо, да и газогенераторная установка занимает приличный объём и вес. Но это всё же лучше, чем ничего. Опять же, американцы всю войну поставляли в Союз высокооктановый бензин, коий у нас производился в явно недостаточном количестве. И потеря бакинских промыслов, естественно, стимулировала бы оные поставки. Кстати, процесс каталитического крекинга нефти (в основном) разработал наш соотечественник академик В.Н. Ипатьев, ещё в 16-ом году возглавивший Химический комитет при Главном артиллерийском управлении. Но затем он стал неугоден большевикам, и в 30-ом эмигрировал в США. А мы в итоге покупали в Штатах во время войны не токмо бензин, но и толуол, ибо своего сырья не хватало, и тротиловые мощности как правило работали с недогрузкой. Но, возвращаясь к проблеме нефти, и это ещё не всё.
           Иранская территория на северо-западе отделена от Турции и Закавказья высокими и труднопроходимыми горами, по большей частью покрытыми лесом. Со стороны Турции никаких приличных дорог там не было, а железнодорожная ветка от Джульфы, однопутная и извилистая, доходила токмо до Тебриза. То бишь даже если немцам и туркам удалось бы влезть на персидскую территорию, они застряли бы, всерьёз и надолго, на первой же сотне вёрст. Персия и Турция исконные враги, а в те годы там находилось около 200 тыс английских солдат, и заметное число советских, в какой-то момент три(!) армии. Ясно, что к осени 42-го их осталось меньше, но всё же… Между тем в Иране тогда уже действовала Трансиранская железная дорога от портов Персидского залива до Каспия и ряд трубопроводов в южной части страны. То есть наладить доставку иранской нефти в Туркмению было делом нескольких недель, если даже не дней. Скажете, что туркменские города далеки от фронта и от всех центров нефтепереработки тех лет? Но ведь и бакинскую нефть в разгар Сталинградской битвы приходилось доставлять в Центр через Среднюю Азию, очень кружным путём и ничего, как-то с оной проблемой справлялись. В общем, надо признать, что южное направление наступления Вермахта было столь же бесперспективным, как и гипотетическое наступление на Москву в 42 году.
    Иногда высказывается мнение, что после лета 42 года положение стран Оси стало безнадёжным. Армии Антигитлеровской коалиции кое-как научились воевать, а ресурсов у них было раза в четыре больше, чем у их противников. Но в мае-июне того года сие ещё было не очевидно, да и война всего лишь форма политики, а в политическом плане у Германии и Японии были неплохие козыри. Но сперва рассмотрим чисто военные аспекты. На Восточном фронте, естественно, в первую очередь надо было, захватив Воронеж, отвоевать всё пространство от этого важного центра, и промышленного и транспортного, до Саратова, а если получится, и до Сызрани. Ну и до Пензы, но сие весьма мало вероятно. Но в любом случае, «клин» Воронеж-Саратов должен был включать такие города как Мичуринск, Тамбов, Лиски и Балашов. На юге следовало захватить Ростов и Новочеркасск, высадиться на Таманском п-ве и занять Новороссийск, может быть и весь восточный берег Азовского моря. Но в любом случае без  Новороссийска Черноморский флот не мог эффективно действовать севернее Поти, в лучшем случае севернее Туапсе. Этого было вполне достаточно, дабы нейтрализовать Советы минимум на полгода. А ежели Красная армия вдруг попыталась бы где-то как-то наносить решительные контрудары, для их пресечения хватило бы 5-6 танковых и 10-12 моторизованных дивизий в ближайшем тылу, что для Вермахта было не шибко обременительно. Ну и для острастки побудить финнов имитировать наступление с рубежа реки Свирь на юг, в сторону Тихвина, дабы окончательно и бесповоротно замкнуть кольцо вокруг Ленинграда. Сие направление было столь важно для Союза ССР, что для его удержания были бы брошены все наличные силы,  и на всём фронте южнее Демянска установилось бы затишье, пусть даже временное и неустойчивое.
    При таком раскладе промышленность Сталинграда  потеряла бы всякое значение, линия Урбах-Астрахань и Каспийский флот были бы до предела загружены вывозкой нефти на север и доставкой боеприпасов, и иного боевого снабжения, на Северный Кавказ в обратном направлении. Ведь потеря Таманского п-ва и Ростова создавала угрозу всему Кавказу, и демонстративными атаками румынских и итальянских войск сию угрозу можно было сделать вполне реальной. Кстати, румынские горные стрелки осенью 42-го, когда основные силы Вермахта уже были остановлены под Эльхотово, мастерски двигаясь по горам, подошли вплотную к Владикавказу, что вызвало панику в советских штабах. Но конечно, силами одной дивизии захватить город было невозможно. Наконец, от Балашова и Саратова до Сталинграда всего-то триста вёрст, и при господстве в воздухе силы Люфтваффе вполне могли «сравнять с землёй» все заводы и фабрики всего Нижнего Поволжья. Их пришлось бы эвакуировать на Южный Урал, а это два-три месяца вынужденного простоя оных предприятий. Ну а пользуясь затишьем на Восточном фронте, Вермахт мог, наконец-то, решить свои проблемы на других направлениях.
   В первую очередь захватить Мальту и Гибралтар, обеспечив тем самым полное господство стран Оси на Средиземном море. Оборона Мальты непрерывными налётами итало-германской авиации была совершенно дезорганизована, и её захват был обеспечен в короткие сроки и с минимальными потерями. Странно, что А. Гитлер, хорошо разбиравшийся в стратегии, пренебрёг такой классной возможностью. Гибралтар якобы был хорошо укреплён, но вряд ли лучше, чем бельгийская линия обороны вдоль канала Альберта. Между тем Вермахт преодолел её за несколько дней, а ключевая позиция, крепость Эбен-Эмаэль, была захвачена буквально за сутки. Сперва немцам надо было блокировать Гибралтарский пролив, что при его ширине 15-18 км не представляло сложности. Сама гавань Гибралтара очень мала, и действиями подводных пловцов и диверсантов флота Италии, атаками немецких субмарин и пикирующих бомбардировщиков можно было за неделю вывести из строя корабли и основные береговые батареи англичан. Затем итальянские линкоры с их мощной артиллерией включились бы в «обработку» противника, потом настало бы время воздушных и морских десантов. Конечно, английская армия и флот со времён Норвежской операции поимели немалый боевой опыт, сильно выросло их мастерство. Но ведь и Гибралтар не Норвегия, в лучшем случае район Осло и Бергена, да и в Египте немцы даже осенью 42-го года били своих противников, при их численном превосходстве. В общем и целом, за месяц вполне можно было провести оную операцию, без больших потерь и затрат, и даже формально не привлекая к делу испанских союзников. Далее захват Египта и восстановление Африканской империи Муссолини вплоть до Кении. А затем захват Адена, благо Йемен всегда был про-итальянским и антианглийским государством, а аденские укрепления были ориентированы на защиту с моря. Со стороны же суши город был беззащитнее Сингапура. Правда, британцы наладили сообщение с Индией вокруг Африки, но от Лондона до Кейптауна 11 000 с лишком км, а от Кейптауна до Бомбея ещё восемь тысяч пятьсот. Западный участок надёжно блокировался итальянскими подлодками, миноносцами и торпедными катерами, благо что во многих местах трассы конвоев неизбежно проходили бы близко к африканскому берегу. А там были хорошо оборудованная ВМБ в Дакаре, порты в Двала, Пуэнт-Нуар и Либревиле, и ещё в Матади, на территории Бельгийского Конго. Правда, экваториальные владения Франции к тому времени признали власть де-голлевского комитета «Свободной Франции», но вряд ли после захвата державами Оси Гибралтара и Адена за генералом пошли бы хоть 20% местных властей, не говоря уж о населении колоний. При том, что в Дакаре стоял новейший линкор «Ришелье», немногим уступавший по боевым качествам знаменитому «Бисмарку» и имелись многочисленные береговые батареи, в 40-ом году успешно отразившие нападение британцев на город и ВМБ. Да и испанцы после такого реприманда охотно, хоть и негласно, снабжали бы итальянцев в своих портах, благо их постороннему наблюдателю и различить было трудно. А сие, кроме всего прочего, давало странам Оси возможность контроля над центральной Атлантикой, ну не над всей, так хотя бы над её восточной частью.
          Ну а к востоку от мыса Игольный действовали бы японцы, опираясь на о-ва Мадагаскар и Реюньон, и на тот же Аден. Причём не только подлодки, но и эсминцы и лёгкие крейсера. При таком раскладе британцы в Индии, лишённые всякой связи с метрополией, не говоря уж о какой-то поддержке извне, неминуемо сдались бы на милость победителей, то бишь местных националистов, и в первую очередь партии ИНК. Д. Неру и М. Ганди не были поклонниками  Германии и Японии, но коль они готовы обеспечить политическую независимость Индии, то грех не воспользоваться счастливым случаем. Конечно, пришлось бы поставлять победителям по бросовой цене всё, что им понадобится, но и англичане были не лучше. И отпала бы всякая необходимость содержать многочисленных чиновников, военных и пенсионеров Британской империи. Понятно, что между Конгрессом и Мусульманской лигой сразу возникли бы споры и разногласия, как, где и кому управлять огромной страной, дабы избежать каких-то конфликтов. Но реальный выход тут был один, раздел страны на три, как минимум, части по религиозному признаку. Ибо немцы и японцы, в отличие от британской элиты, интересовались реальными выгодами, а не гипотетическими планами на будущее, по принципу «разделяй и властвуй». Да и у англичан с оными планами ничего не вышло, Индия почти сразу повернула как бы влево, к союзу с соцлагерем, хотя в реальности социализм, особенно по советскому рецепту, там строить не спешили. Пакистан же сразу стал верным союзником США, и англичане остались в роли лакеев или мальчика на побегушках. Конечно, японцы прибрали бы к рукам Цейлон, как военную базу, но остров и так был фактически отделён от материковой Индии, и его потеря никого бы не огорчила. Ну а торговые связи никуда бы не делись.
         Конечно, потеря Египта (и всей северо-восточной Африки), Адена, Индии, Бирмы и Малакки с Сингапуром ещё не означала полного краха Британской империи, но её роль автоматически падала где-то до уровня империи португальской, ежели не испанской. А потом последовало бы полное отпадение доминионов, ибо в ЮАС всегда были сильны сепаратистские настроения, Канада экономически давно уже тяготела к США, а Австралии и Новой Зеландии было выгоднее и спокойнее сотрудничать с победившими, хоть на Тихом океане, японцами, чем с далёкой и сильно побитой метрополией. Намибия и Родезия постепенно перешли бы под протекторат южно-африканцев, ну а Нигерию, Танганьику и прочую мелочь поделили бы, пусть и не сразу, страны Оси и их союзники – Вишистская Франция, Испания и Португалия. Вот и всё. То бишь косвенный метод борьбы (стратегия непрямых действий) против Британии привёл бы к несомненной победе. Но может быть, в 40-41 гг было возможно и прямое вторжение на остров? Многие авторы, и не только прогермански настроенные, утверждают, что достигнув господства в воздухе над Ла-Маншем и южным берегом Англии, что мол было вполне реально, заминировав вход в пролив с востока и запада и блокировав его подводным флотом, можно было высадить в Британии силы, достаточные для создания стабильного фронта. Ну а потом подпитывать его по мере возможности, благо английские сухопутные силы были очень слабы.
   Всё это так, но сама по себе высадка ничего не решала в стратегическом смысле. Заняв берег пролива от Дувра до Портсмута, немцы далее должны были преодолеть две гряды холмов Даунса, где стояли укреплённые и хорошо замаскированные зенитные батареи, а затем вести упорные многодневные бои по овладению Лондоном. Советская армия при огромном превосходстве в силах и средствах (два полноценных фронта!) штурмовала Берлин шестнадцать дней, понеся большие потери. Войскам двух фронтов было доставлено более десяти тысяч вагонов снарядов и мин, плюс миллиард патронов к стрелковому оружию и 1,5 млн ручных гранат. Можно ли было такое количество переправить через Ла-Манш, причём за короткий срок? Конечно, на лондонских улицах, кривых и узких, танки были бесполезны, или почти бесполезны, и на этом можно было «сэкономить», но тем больше потребовалось бы снарядов и мин. А ведь Лондон больше Берлина, там меньше садов и парков, и вообще открытых мест, зато куда гуще сеть метро. Можно было блокировать город, надеясь взять гарнизон измором, но полной блокады достичь было невоз-можно. С востока город примыкает к широкому устью Темзы с заболоченными и извилистыми берегами, и при господстве англичан на море какой-то минимум осаждённым всегда можно было доставить. Да и пока Вермахт пробивался бы к городу, там можно было создать любые мыслимые запасы, и вывезти всё ненужное для обороны, и всех небоеспособных граждан. Париж в 1870-ом и Сарагоса в 1808-09 гг сопротивлялись по два месяца в полном окружении, и даже остатки Севастопольского гарнизона, лишённые всякой поддержки, в июне 42-го дрались почти три недели. А ведь Лондон раз в двадцать больше Севастополя, и куда населённее.
   Оставить же столицу Британии в тылу полублокированной немцы не могли, их коммуникации в любой момент могли быть перерезаны весьма небольшими силами. Но главное даже не в этом. К северу от линии Честер – Линкольн – Грейт-Гримсби Британия являет собой полосу земли длиной в 600 вёрст, при средней ширине в 180-200 км. А есть места, где между заливами остров суживается до 100-150 км, и в заливы, а местами и просто в море, впадают короткие, но полноводные реки с многочисленными притоками. А между речными долинами почти везде весьма пересечённая местность, водораздел же рек, текущих на восток и на запад, представляет настоящие горы. Ближе к югу невысокие, а в Шотландии местами рельеф вполне альпийский. В таких условиях наступление, лишённое свободы маневра, вылилось бы в последовательное прогрызание заранее укреплённых позиций, медленное и с большими потерями. Перефразируя известную присказку «прыжки от сарая к сараю». Впрочем, и к югу от вышеназванной линии у Вермахта свободы маневра почти бы не было. На западе Уэльс, гористый полуостров, весь иссечённый реками и речушками, в центре Бирмингемская агломерация, сплошь усеянная каменными постройками, от оград между полями до фабричных и заводских зданий. Оставалась Восточная Англия, пространство от Северного моря примерно до линии Ньюарк-Бедфорд-Лондон. Это 150 км в самой широкой части, причём восточная часть этой области представляет собой полуостров, отрезанный от более северных мест заливом Уош, шириной 20-25 км. Его надо было форсировать быстро и внезапно, иначе англичане разгромили бы любой конвой. То есть заранее требовалось подготовить лодки, паромы и мелкие суда, незаметно доставить их в нужную точку и быстро организовать погрузку-выгрузку. Задача архисложная, особенно когда действовать приходится во враждебной стране. Ну а всё последующее уже оговорено.
          Тем же, кто сомневается в вышесказанном, полезно вспомнить Итальянскую кампанию союзников 1943-45 гг. От Салерно, где проходила первая линия обороны Вермахта, до Болоньи, последнего оборонительного рубежа немцев, пятьсот километров, меньше чем от Честера до мыса Рат. И сие пространство англо-американцы преодолевали полтора года, при полном господстве в воздухе и на море. А в 40-ом Британский флот, даже потеряв свои позиции в Ла-Манше, сохранил бы господство в Ирландском море и в восточной части Северного. То бишь оба фланга обороняющихся были надёжно прикрыты и получали бы всевозможную помощь «с воды», а немцы, опасаясь десантов на уже занятые берега, держали бы там массу войск. Минимальная ширина Апеннинского п-ва 120 км, а местами он расширяется до 180-200 вёрст, так что ситуация аналогична Британской. Италийские горы заметно выше англо-шотландских, но куда ниже хребтов Турецкой Армении, коии в15-16 гг русские армии преодолевали весьма быстро. Не помешали горы и японцам в Бирме, а через пару лет эти же хребты преодолели и англичане. А уж про альпийские походы французов и в меньшей степени австрийцев и русских в Наполеоновские времена и говорить нечего, по снеговым горам ходили, как по собственному огороду. Но во всех оных случаях наступающие имели свободу маневра, и всегда могли выбрать оптимальное направление удара. А в Итальянской кампании этого не было, как не было бы и в кампании Британской. Конечно, немцам в Италии повезло с командующим, А. Кессельринг показал всему миру, как надо обороняться при явной нехватке сил и средств. Но вряд ли Монтгомери, Слим, Окинлек и Маунтбеттен не справились бы с подобной задачей в более простых условиях. К тому же им не надо было держаться полтора года, к весне 41-го в войну, пусть и неявно, вступили бы СССР, США и Япония, и Британский фронт стал бы второстепенным.
        Конечно, уложив массу людей, кораблей и самолётов, растратив горы боеприпасов, Британию захватить было можно. Но А. Гитлер был неплохим стратегом и прекрасным политиком, и не собирался идти на такие жертвы ради ничтожного, по мировым масштабам, острова. Ведь он собирался захватить полмира, и при таком размахе лишние потери были бы очень болезненны. Но фюрера подвело отсутствие чувства меры, что в своё время заметил тов. Сталин. Нельзя было вести две сухопутные кампании с решительными целями, на огромных просторах России и Северной Африки, и одновременно форсировать битву по всей Атлантике. Где-то надо было ограничиться частными операциями, с переходом к подвижной обороне на несколько месяцев, а то и на полгода. И весной-летом 42-го года такая стратегия наиболее рациональной, как мы показали, была бы на Восточном фронте.
          Конечно, можно было попытаться создать в Британии прогерманское правительство, скажем во главе с О. Мосли, но его поддержка в «народе и обществе» была бы ничтожна. Правые консерваторы осрамились после провала Мюнхенского курса, а с другой стороны, никаких попыток создания Народного фронта, что могло испугать правящие классы, не было и в помине. И сам Мосли, как говорится, и в подмётки не годился Франко, Петэну, Чиано и даже Квислингу. Ну а английские коммунисты, до 22 июня 41-го (после заключения пакта Риббентроппа-Молотова), призывавшие к «сдержанности» в отношении к Третьему Рейху, имели ещё меньшее влияние в стране, чем явные и «замаскированные» фашисты. Да и последние, будь то герцог К.Э. Олбани (между прочем, группенфюрер СА), Н. Гильберт, адмирал Б. Домуэлл, де Арси Купер или же члены «клайвденской клики», группировавшейся вокруг леди Астор, вряд ли смогли собрать «под свои знамёна» хотя бы пол-процента населения. Хотя среди них были очень богатые граждане, их влияние катастрофически упало после Норвежской кампании, бегства из Дюнкерка и авантюры Черчилля по нейтрализации французского флота. И совсем уж смешны были надежды на герцога Виндзорского, бывшего короля Эдуарда 8-го. Во всяком случае, серьёзные люди в Рейхе, вроде адмирала Канариса и его замов, даже и не пытались хоть как-то использовать бывшего монарха в политических целях.
        Безусловно, потеря промышленных районов Средней Англии тяжело сказалась бы на военной экономике страны. Но наступление Вермахта было бы медленным, и эвакуировать на север хотя бы основные предприятия было нетрудно. Скорее всего, вывезли бы решительно всё, нужное для обороны. Расстояние перевозок было просто ничтожно по сравнению с советской эвакуацией 41-го года, да и капитальные помещения для перемещённых заводов наверняка нашлись бы. К тому же в центральной Шотландии, в районе Глазго-Эдинбург, находился важнейший район тяжёлой промышленности с развитым судостроением. Индустрия Соединённых Штатов летом 40-го еще не «набрала обороты», но восполнить явные прорехи британского производства она была вполне в состоянии. А взяв на себя охрану английского судоходства в Атлантике, американцы высвободили бы массу кораблей и самолётов Соединённого королевства для борьбы в метрополии. И уж если в Китае в 37-39 гг воевало несколько тысяч американских добровольцев, частью в кавычках, но часто и без них, то направить в Англию вдесятеро, как минимум, больший контингент было делом нехитрым. А потом потянулись бы люди и средства из Канады, Бразилии и Австралии, да и из многих иных стран. Уж если в задрипанную Испанию, почти в мирное время, собралось для отпора франкистам почти 35 тыс человек, то для защиты Британии, «колыбели демократии» и главного на тот момент противника фашизма, собралось бы как минимум в десять раз больше. А уж их оснащением и подготовкой озаботился бы Ф.Д. Рузвельт, уже давно с тревогой следивший за успехами Третьего Рейха. И коль пресловутые законы о нейтралитете не позволяли ему явно и недвусмысленно поддержать Британию, то косвенно он оказал бы всяческую мыслимую и не очень поддержку «отважным британцам», благо они сражались и за его интересы, пусть не всегда и не везде. Но в 40-ом году противоречия между англо-саксами, часто вспыхивавшие в последствии, были ещё незаметны перед лицом общего врага.
       К тому же опыт Истории показывает, что для удовлетворения самых насущных нужд обороны вполне достаточно 15-20 % мирного, довоенного производства. Вот Франция в 14 году потеряла основной железорудный район Брийе, и почти все каменноугольные копи, в департаментах Нор и Па де Кале. И ничего, по производству оружия занимала всю войну третье место, выше России, Австро-Венгрии и США. А по выпуску самолётов, ручных пулемётов и грузовиков даже первое, по производству снарядов второе. В те годы французы, и особенно немцы, проявили «чудеса изобретательности», заменяя импортные и дефицитные материалы всевозможными суррогатами. Советский Союз в 42-ом выплавил намного меньше стали, чем в 40-ом (8 млн тонн против 18,3), но выпустил одних Т-34 почти столько же, сколько Третий Рейх танков и самоходок в сумме. В годы Второй мировой войны все европейские страны из-за нехватки тротила широко применяли гексоген и взрывчатки на основе аммиачной селитры. Япония, чей промышленный потенциал был меньше итальянского, не говоря уж об Германии и Британии, в 42-45 гг выпустила сотни кораблей и десятки тысяч самолётов. И наконец, во время гражданской войны в Америке Южные штаты почти на пустом месте создали неплохую военную индустрию, которая даже после того, как вокруг Конфедерации замкнулось кольцо блокады, ещё два года позволила продолжать неравную борьбу.
         И в заключение коснёмся ещё одного вопроса, вроде бы не имеющего прямого отношения к нашей теме. Но главные герои те же, вернее всего лишь два из них, У. Черчилль и Ф. Рузвельт, а время действия – весна 45-го года. Как известно в начале апреля, когда стало ясно, что война близится к концу, У. Черчилль стал настойчиво требовать поворота армий союзников на Берлин, и захвата столицы Рейха, хотя город входил в сферу действия Красной армии. Американцы и лично президент Рузвельт ответили категорическим отказом, что по словам Р. Ингерсолла, сильно омрачило последние дни жизни президента (отношения двух лидеров «оставались скверными»). Впрочем, многие считают автором «антиберлинской» стратегии Д. Эйзенхауэра, а то и О. Брэдли. Вполне возможно, что они, или один из них, и высказывались в таком духе, но решение принимал лично Ф.Д. Рузвельт, никому не позволявший вмешиваться в политику. А вопрос о Берлине был именно политическим. Многие, и в первую очередь знаменитый историк Дж. Фуллер, страшно удивлялись такому решению. Мол русские уже захватили Вену и Будапешт, и коль они приберут к рукам ещё и столицу Рейха, их гегемония распространится почти на всю Европу, и равновесие на континенте будет нарушено надолго. Но Рузвельта-то интересовало равновесие всех европейских держав, а не токмо континентальных, сия мелочь американцев не интересовала. А при тотальном раскладе Британская империя как раз была наилучшим противовесом Советской России. нуавАзии Китай, признанный великой державой, получивший в свои руки Маньчжурию и все концессии и сеттельменты иных держав, тоже служил неплохим заслоном против «большевизма». Точнее, против имперских амбиций Сталина. А поскольку Россия пострадала в войне куда больше Британии, ей надобно было создать режим наибольшего благоприятствования. Странно, что умные и дальновидные люди не понимали столь простых истин.
   К тому же в крайнем случае англичан можно было снабдить атомным оружием буквально за пару месяцев, а русским на самостоятельную разработку оной проблемы потребовалось бы несколько лет. В случае распада Британской империи отделившиеся от неё страны естественно и закономерно становились американскими сателлитами – им были нужны деньги и промышленные товары, а больше их взять было негде. Да и сталинская торопливость в Иране и Турции, да и в Восточной Европе, неизбежно толкала многих к союзу с США. Мол, не успели разгромить страны Оси, а уже появился новый претендент на мировое господство. В Западной Европе по окончании войны появилось сильное стремление к объединению, и было ясно, что с каждым годом оно будет усиливаться. А будущий среднеевропейский союз тогда мог быть токмо проамериканским. Ну а его возможные лидеры, мало пострадавшая в войну Франция и разорённая, но как бы поневоле возрождаемая Германия, пусть только и западная, вполне годились на роль лидеров-соперников, поддерживая в оном союзе желанное равновесие. Да и в отношениях с СССР Рузвельт меньше всего полагался на политику большой дубинки, он понимал, что без помощи извне Союзу не восстановить в короткий срок свой потенциал. Кабы он дожил до реализации плана Маршалла, можно было бы утверждать, что Союз принял бы в нём участие, хотя бы на первых порах. Потом, естественно, получив неотложную и самую желанную помощь, первый генсек обманул бы партнёров самым бессовестным образом, но в политическом и моральном плане сие только усилило бы негативное впечатление от советского большевизма во всём мире. И так компартии Италии, Франции и Бельгии часто и регулярно дистанционировались от замшелых идей диктатуры пролетариата, хотя и неявно и как бы нехотя. А югославский опыт показал, что любая левая правящая партия, дабы не потерять влияние на массы, должна и обязана проводить вполне самостоятельную политику. А иначе её адептов будут считать простыми холуями Москвы, что и случилось в 45-50 гг с большинством компартий Восточной Европы. А вот китайцы и северные корейцы, избежали сего клейма, хотя их политику, и внешнюю, и особенно внутреннюю, нельзя признать нормальной, и даже адекватной. Хотя это с европейской точки зрения, а что думали китайские крестьяне во времена Культурной революции, только Аллах и ведает. Ну а поскольку церковь в соцстранах почти везде была отделена от государства, то и его мнение узнать очень непросто. Как и Будды, и Учителя справедливости, и богини Аматерасу…
          Понятно, что великого американца раздражало широкое расползание социалистических и псевдо-коммунистических идей по белу свету, но он понимал что их можно и нужно сдержать, и скорее пряником, чем кнутом. И как раз непонятная вроде бы уступчивость в германском вопросе (не только по поводу Берлина в 45-ом, но и в связи с передачей исконно немецких земель полякам) была одним из этих пряников, большим и очень сладким. Ведь ясно же было что Польша, присоединив к себе устье Одера с важнейшими портами Штеттин и Свинемюнде, станет главным и исконным врагом Германии на вечные времена, невзирая на все разглагольствования нынешних политиков по обе стороны Одера. Да и Советская (и пост-советская) Россия, инициировавшая сию нелепую аннексию, тоже приобрела определённый имидж не токмо в глазах германцев, но и всех непредвзятых западно-европейцев вообще. И кстати, пора по-честному разобраться с оными землями, как и с Пруссией в целом. И с китайскими левыми националистами во главе с Мао Рузвельт хотел и мог договориться, как и с Хо Ши Мином, и с Сукарно и его присными. Но увы, в жизни всё хорошо не бывает, а обычно всё случается совсем наоборот. Вот представьте себе, что после смерти Сталина и устранения Берии в Союзе воцарились бы Булганин и Маленков, коий ещё в 53-ем предлагал свернуть соцреволюцию в восточной Германии. А Франклин Делано для утешения подкинул бы им безвозмездно тысяч двадцать тепловозов, благо их производство у нас налаживалось с трудом, в три-четыре раза больше «Студебеккеров», издавна любимых в России, и две-три сотни сухогрузов и танкеров, где-то по 10 тыс тонн водоизмещением. «Тут и ленивый не мог устоять», благо «бочку» катили бы не «десятники», приказчики или урядники, а «короли» буржуазного мира. И не с «песней», а с гимнами катили бы, спели бы и «Интернационал» ради такого случая. Очень странно, что Г. Трумэн, человек не глупый и очень образованный, часто и регулярно не понимал элементарных вещей.
регулярно не понимал элементарных вещей. Хотя давно замечено, что для политического деятеля ум, честь и совесть понятия лишние, и чем скорее он от них избавится, тем лучше. И в этом плане Ф.Д. Рузвельт был счастливым исключением, во всяком случае, в период Второй мировой. Кроме него, можно выделить И.Б. Тито, короля Михая, адмирала Ямамото, А. Шпеера и, с некоторыми оговорками, Ш. де Голля и А.А. Власова. Плюс еще десяток-другой маршалов и генералов по обе стороны фронта, но их, увы, власть предержащие не особо слушали. И всё…
   А возвращаясь к проблеме Берлина в апреле 45-го, следует согласиться с А. Горбатовым и многими другими, кто считал что его достаточно было окружить, и через пару недель немцы сдались бы от голода. Ну постреливать по позициям противника, бомбить их, а при случае занимать здания и кварталы, утратившие способность к сопротивлению. И потерь и расходов было бы много меньше. И совершенно прав был В.И. Чуйков когда утверждал, что Берлин можно было взять в феврале-марте, когда город был не укреплён и там почти не было войск. Ссылаются на готовившееся контрудары Вермахта с севера и юга по тылам 1-го Белорусского, но парировать их было – раз плюнуть. На верхнем Одере, как признавал и сам Штеменко, в то время начальник Оперативного управления Генштаба, в Силезии противнику ещё предстояло создать ударную группировку, а в процессе контрнаступления он должен был форсировать Одер и совершить довольно рискованный маневр на север. То бишь 3-4 корпусов, снятых с 4-го Украинского фронта и переброшенных в помощь 1-му Украинскому, вполне хватило бы для нейтрализации немецкого контрудара. 4 УФ в это время прогрызал немецкую оборону в Карпатах и их предгорьях, в лесистой и труднопроходимой местности, что было совершенно бессмысленно. Для связи войск Малиновского и Конева вполне хватило бы 2-3 кавалерийских дивизий, с добавлением 3-4 полков лёгких танков и сотни истребителей. Ах, тов. Сталин хотел помочь братскому чешскому народу?! Но чехи всю войну исправно трудились на немцев, не проявляя даже такого куцего недовольства, как датчане и болгары, и жили притом лучше большинства германцев. Их надо было не «спасать», а обложить репарациями в пользу тех, кто хоть как-то воевал с Вермахтом. Например, румын, болгар или словаков, не говоря уж о югославах и поляках.
    На севере угроза немецких контрдействий была реальнее, но ведь вдоль побережья Балтики, к востоку от 1-го БФ, действовали два фронта, 2-ой и 3-ий Белорусские. Они с тяжёлыми боями медленно выбивали немцев из Померании и Пруссии. Зачем, для чего? Никакой угрозы для остального фронта сии дивизии Вермахта не представляли, и для их нейтрализации достаточно было половины тех сил, что реально были задействованы двумя фронтами. Тем паче, что немцы, опираясь на многочисленные укрепления тех мест, оборонялись в основном второсортными войсками, почти без тяжёлого вооружения, а часто и частями фольксштурма, вооружёнными эрзац-винтовками. Достаточно было захватить Данциг, где десятками строились новейшие подлодки, и всё. Ну на всякий случай вооружить трофейным оружием 300-400 тыс поляков, и такой заслон играл бы роль второго эшелона на случай каких-то неожиданностей. И уж совсем абсурдно было держать две армии для блокады Курляндского котла, откуда сами немцы стремились вывезти как можно больше войск на запад. Одной дивизии с танковым полком хватило бы для наблюдения за противником. Ну прорвались бы германцы на юг, пусть даже на 100-150 вёрст, заняли бы Шяуляй и вышли к Неману. Никаких коммуникаций, важных для Красной армии, там не было, не говоря уж о заводах и даже о крупных фермах. А немецкие потери при таком раскладе были бы куда больше, и все это понимали.
   На самом деле ларчик открывался просто, первый генсек очень боялся высадки англичан где-нибудь на Балтике. Что было совершенно нереально, море было столь густо нашпиговано минами, в том числе и английскими, что просто подойти к берегу, а тем паче к каким-то портам, можно было токмо после долгого траления. За это время война бы пять раз закончилась, а по тральщикам стреляли бы береговые и даже полевые батареи немцев, атаковала авиация. Ведь оные корабли тихоходны и почти не защищены. И на Балтике в конце войны скопились почти все уцелевшие немецкие корабли (крупные и средние), для нейтрализации коих потребовалось бы 3-4 эскортных авианосца с соответствующим прикрытием. И с соответствующими потерями. И вообще, отвлечение значительных сил на второстепенные направления есть грубейшее нарушение правил войны. Вот Наполеон в кампании 1806 года не пытался занять прусское побережье Балтики до разгрома полевой армии противника, хотя там англичане вполне могли высадить десант, и куда проще и быстрее, чем в 45-ом. И в войнах с Австрией он не пытался занять Адриатические берега, хотя и там могли высадиться супостаты. Карл 12-ый в 1708-09 гг гулял по всей Украйне, совершенно не обращая внимания на солидные укрепления и многочисленные гарнизоны московитов в центральных районах страны. Карфагенская армия так же не единожды ходила по всему Средиземноморью, не заботясь о прикрытии своих флангов без крайней необходимости. Чингисхан, величайший полководец всех времён и народов (насколько сие вообще возможно определить), также никогда не разбрасывался. Иногда, впрочем, обстоятельства вынуждали его разделять свои силы, но лишь когда он был уверен в своём превосходстве и мог, при нужде, быстро собрать войска на опасном направлении. Наконец, Западные союзники в 44-45 гг не пытались захватить Данию, Норвегию, север Голландии и немецкие анклавы на побережье Атлантики, хотя формально оттуда немцы могли ударить им в тыл. Но первый генсек считал себя самым умным, что в данном конкретном случае привело к затяжке Берлинской операции на два с лишним месяца и к излишним жертвам и растратам.
    Конечно, чисто теоретически можно было предположить, что англичане создадут на балтийском побережье какие-то немецкие «органы самоуправления», враждебные Советам, но и сие было нереально. Из кого, каким способом, не посылать же в тыл врага агентов и пропагандистов, да и как бы они туда пробрались? И главное, как?! Высадить в Кенигсберге или в Ростоке активистов «Свободной Германии», или искать уцелевших участников заговора 20 июля, и как-то их переправлять на берега Балтики? Так ежели бы сие было возможно, так западные союзники создали бы подобный «центр» в берлине, или в Альпах, где орудовали участники операции «Санрайз Кроссворд». Ну а коль и там ничего не вышло, то рассчитывать на прусских юнкеров с северного побережья было бы просто глупо. Активные противники нацизма уже сидели в тюрьмах и лагерях, а большинство их находилось еще далее, откуда нет возврата. Да и большинство антифашистов всех мастей скорее бы договорились с Советами, сие было проще и выгоднее, чем искать каких-то агентов Запада. И возвращаясь к проблеме «охраны берегов Балтики» отметим, что уже после завершения наступательной операции в районе Гдыня-Данциг-устье Вислы там было оставлено две армии (из шести, составлявших 2-ой Белорусский фронт, то есть треть), в том числе 5-ая гвардейская танковая. Неужели для неё нельзя было найти более достойного применения? Сия армия предназначалась для ликвидации остатков противника в устье Вислы и вокруг него, хотя, дабы преградить немцам путь по суше, хватило бы пары дивизий и две-три сотни танков. На море же господствовал немецкий флот, вернее его  остатки, и для их нейтрализации не хватило бы сил всего фронта. Так всё и вышло – крепость Пиллау сдалась лишь 27 апреля, а в устье Вислы германцы сопротивлялись аж до 8 мая, до общей капитуляции страны. Ну а ещё одна, уже общевойсковая армия развернулась на побережье, для прикрытия войск фронта с моря. Неужели от старых броненосцев и сильно потрёпанных крейсеров, да и было их в сумме 5-6 штук? Скорее всё же от проклятых англичан. И после соединения с союзниками на берегах Балтики торчали крупные силы, якобы для зачистки сего труднодоступного и бездорожного района. Но вот устье Одера, с многочисленными островами и протоками, за несколько дней обследовали и взяли под контроль моряки Днепровской военной флотилии, коия со всеми тыловыми и вспомогательными службами насчитывала 5 200 человек. Причём одна бригада флотилии из трёх в данной операции не участвовала , её корабли перевозили войска и грузы в окрестностях Берлина…
        Однако, пора и честь знать. От Саратова до острова Рюген более двух тысяч км, и объять хоть как-то подробно интересующие нас вещи совершенно нереально. Да ещё случившиеся в ходе долгой и напряжённой войны, и не на одном фронте. О ревуар!