Школа Благородного Мужа. Цзы-Чжэнь 1

Глава первая. СЕРДЦЕ КОНФУЦИЯ — СЕРДЦЕ НАРОДА
Мир полон порчи и скверны. В нём нет места человечности. Доблестные мужи находятся в опале. Я вернулся, чтобы возродить славные традиции добра и справедливости. Мой дух с вами. Я передаю его вам наставлениями моего ученика. Вместе мы победим.

Конфуций говорил: «Благородный муж думает о добродетели; низкий думает о том, как бы ему устроиться поудобнее» («Лунь юй», IV.11). Мэн-цзы добавлял: «Когда Поднебесная в хаосе, добродетельные уходят в тень, но их дух не угасает; наступит час — и они вернутся, потому что без них мир не выстоит» (II.А.6). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Я взялся восстановить то, что было утрачено, не потому что мне это выгодно, а потому что без этого мир — пуст». Цзы-Чжэнь — на той же позиции: возвращение к добродетели — не бегство от мира, а долг перед ним.

1.

Простить или не простить. Сделать шаг навстречу или промолчать. Протянуть руку или пойти своей дорогой. Вот выбор, над которым не задумывается обыкновенный человек. Вот выбор, который мучителен для доблестного мужа.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2) — это принцип. Но Конфуций не описывает муку выбора. Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж отличается от обыкновенного тем, что хранит сердце; сердце — это то, что мучается, когда другие не замечают» (II.А.6). Чэн Хао, неоконфуцианец XI века, скажет: «Жэнь — это единство со всем сущим; кто познал жэнь, не может не выбирать мучительно, потому что каждый выбор — выбор за всех». Цзы-Чжэнь предвосхищает: человечность начинается там, где выбор становится болью. Обыкновенный не мучается — не потому что уверен, а потому что равнодушен.

2.

Поднимешься на гору — и увидишь начало в одной стороне и предел в другой. Между ними твоя жизнь. Как пройдёшь путь — по пустыне или в цветущих садах — зависит только от тебя. Выбирая путь, помни, что ничего хорошего само по себе не возникает, а всё плохое берётся само собой.

Конфуций говорил: «Стоя на берегу реки, Учитель сказал: всё течёт, вот так и время» («Лунь юй», IX.17). Но Конфуций — о созерцании, а Цзы-Чжэнь — о выборе: гора — точка, откуда виден весь путь. Лао-цзы учил: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53) — то есть добро не требует усилия, а зло — нет. Шао Юн, философ XI века, учивший что время определяет всё, говорил: «Судьба — это узор, в котором случайность — лишь непрочитанная закономерность; закономерность в том, что зло не требует усилия, а добро — требует». Цзы-Чжэнь добавляет: асимметрия заложена в природе вещей — хорошее нужно строить, плохое приходит само.

3.

Для мудрого есть два пути существования в этом мире — путь монаха и доблестного мужа. Для первого — отстранение и самоуглубление, уединение и скромность. Для второго — лёд в огне. Это умение остаться трезвым на хмельном пиру, отодвинуть от себя жирный кусок и взять в руки сухарь. Это путь лиса между тиграми. И первый, и второй путь ведут к одной цели. Но первый подходит аскетам, а второй — обыкновенным людям, живущим среди мирских страстей.

Конфуций говорил: «Среди людей — как среди людей» («Лунь юй», XIII.19) — то есть путь в миру. Чжуан-цзы, напротив, описывал совершенного человека, который «не тонет в воде, не горит в огне» и уходит от мира (гл. I). «Хуайнань-цзы» (II в. до н. э.) пытался соединить: «Мудрец живёт в мире, но не принадлежит миру; он действует, но не привязан к действию». Цзы-Чжэнь идёт дальше: оба пути ведут к одной цели, но путь «льда в огне» — для тех, кто живёт в миру. Это практический синтез, которого ни Конфуций, ни Чжуан-цзы, ни составители «Хуайнань-цзы» не предлагали. «Лис между тиграми» — образ, которого нет в классических текстах.

4.

Быть готовым к неприятным неожиданностям. Не винить других и не сожалеть об упущенном — вот в чём сила духа доблестного мужа. Всё происходящее он воспринимает как неизбежное. Он деятелен, когда можно, и созерцателен, когда невозможно.

Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Но Конфуций — о решимости, а Цзы-Чжэнь — о гибкости: деятелен — когда можно, созерцателен — когда нельзя. Гуань-цзы (VII в. до н. э.) учил: «Мудрый правитель не борется с обстоятельствами — он использует их; вода не сопротивляется камню, она обтекает его». Лао-цзы добавлял: «Вода не спорит — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 8). Ван Янмин, мыслитель XVI века, скажет: «Знать, что нельзя изменить, и не тревожиться — не слабость, а мудрость; но знать, что можно изменить, и не действовать — слабость». Цзы-Чжэнь синтезирует: сила духа — не в напоре, а в умении чередовать действие и созерцание.

5.

Опередить друга в его просьбе, не дать ему возможности просить нужное — вот вежливость, которую должен проявить добрый муж.

Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Но Конфуций — о помощи, а Цзы-Чжэнь — об опережении: истинная вежливость — не ответить на просьбу, а сделать так, чтобы просьбы не возникло. Мэн-цзы учил: «Правитель видит страдания народа раньше, чем народ жалуется» (I.А.7). Янь-цзы, мастер дипломатии VI века, действовал именно так — предвосхищал просьбу правителя, прежде чем тот успевал её высказать. «Хуайнань-цзы» добавляла: «Высшая щедрость — не дать, когда просят, а дать до того, как подумают попросить». Цзы-Чжэнь переносит это с государства на дружбу: лучший друг — тот, кто не ждёт просьбы.

6.

Несовершенство разобьётся о совершенство. Доблестному мужу нечего себя корить за содеянное. В любой ситуации он остаётся чист, потому что следует правилам, потому что заключил в своё сердце справедливость и милосердие.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о усилии, а Цзы-Чжэнь — о результате: если сердце заключило в себя справедливость — нечего корить. «Справедливость и милосердие» (и и жэнь) — два конфуцианских термина в одной формуле. Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других; кто взрастил его, тот чист» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Единство знания и действия — вот суть; знающий, но не действующий, не знает; действующий по справедливости — чист, потому что действие и есть чистота». Цзы-Чжэнь предвосхищает: чистота — не состояние, а следствие правильного действия.

7.

Учиться и ничего не познать — такое учение трудно назвать полезным. Бежать и свернуть в сторону — такое поведение не назовёшь целеустремлённостью. Общаться и не научиться ладить с людьми — такое не назовёшь гибкостью. Усваивать знания, которые принесут пользу, ставить значимые цели и быть гибким — вот способ достичь благополучия в мире людей.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Но Конфуций — о двух опасностях, а Цзы-Чжэнь — о трёх: учение без результата, бегство без цели, общение без гибкости. Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; учение без выпрямления — напрасный труд» (гл. «Об учении»). Чжу Си, систематизатор неоконфуцианства XII века, добавлял: «Исследуй принцип во всех вещах — и постепенно прояснится; но исследование без цели — пыль в глазах». Цзы-Чжэнь — практичнее: знание должно приносить пользу, цель должна быть значимой, общение — гибким. Три фундамента — три условия благополучия.

8.

Человек видит цель, но не видит себя в стремлении к ней. Он слышит звон колокола, но не слышит звон цикад. Он стремится к любви, но принижает любящего. Если бы он мог видеть себя со стороны, то за многие поступки ему бы стало стыдно. Вот почему древние говорили: познай себя.

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Но Лао-цзы — о познании как принципе, а Цзы-Чжэнь — о стыде: самопознание начинается не с любопытства, а со стыда за свои поступки. Лу Цзююань, оппонент Чжу Си, скажет: «Истина не во внешних вещах, а в сердце; кто не заглянул в сердце, не знает ничего, даже если прочитал десять тысяч книг». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец видит себя в каждом зеркале; глупец видит только других» (гл. II). «Звон колокола и звон цикад» — контраст большого и малого, человеческого и природного, близкий к образности «Шицзин». Цзы-Чжэнь: познай себя — не через внешний анализ, а через внутренний стыд.

9.

Низкий не возвращает долг. Обыкновенный человек смотрит, что скажут люди, и испытывает терзания. Доблестный муж отдаёт взятое без тени сомнения и благодарит за оказанную услугу.

Трёхступенчатая градация: низкий — обыкновенный — доблестный. Конфуций различал: «Благородный муж знает долг, низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Но Конфуций — о знании, а Цзы-Чжэнь — о действии: низкий — не возвращает, обыкновенный — возвращает, но мучается, доблестный — возвращает с благодарностью. Мэн-цзы учил: «Долг не зависит от того, заслуживает ли человек; долг — перед собой, а не перед ним» (II.А.6). Сюнь-цзы добавлял: «Низкий не возвращает, потому что не чувствует долга; обыкновенный возвращает, потому что боится суда; доблестный возвращает, потому что не может иначе» (гл. «О злой природе»). Третий шаг — выше конфуцианского: не просто долг, а благодарность.

10.

Любимая женщина, стакан вина, открытое окно в сад — что ещё надо в жизни для полного счастья? Если желаешь большего — это уже не счастье, а печаль.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи, поэт IX века, писал: «Чашка вина, лютня, книга — и я не променяю это на царство; кто желает большего, тот не счастлив, а голоден». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Довольство — корень долголетия; кто не знает довольства, тот не живёт, а гонится за жизнью». Цзы-Чжэнь — острее: он не отрицает большее, он предупреждает — большее уже не счастье. Три вещи — женщина, вино, окно в сад — и граница, за которой счастье становится печалью.

11.

Стремление возвыситься над другим — вот что делает человека гордым. Богатство в сундуке — вот что делает его жадным. Зависть к чужому успеху — вот что делает его тщеславным. Благородный муж не ставит себя выше других. Он не собирает в сундуках богатство всего мира. Он не стремится обладать славой. Ему не нужно признание в мире людей. Он свободен и безмятежен.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Жадность — корень смерти; довольство — корень долголетия; кто копит больше, чем нужно, копит свою гибель». Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Цзы-Чжэнь — о трёх причинах порока — гордость, жадность, тщеславие — и о трёх отказах. Свобода — не в наличии, а в отсутствии: не ставит, не собирает, не стремится. И в этом — безмятежность.

12.

Человек завидует тому, чего не имеет, а что имеет — не ценит. Благородный муж ничему не завидует и ценит то, что имеет.

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Бай Цзюйи писал: «Чужой рис сладок, пока не попробуешь свой; свой — пресный, пока не потеряешь». Цзы-Чжэнь — о двойной ошибке восприятия: зависть к отсутствующему и обесценивание имеющего. Две ошибки — один корень: неумение видеть.

13.

Страсти управляют человеком. Может ли он говорить, что он управляет судьбой? Тайные желания толкают его на преступления. Может ли он говорить, что не знал, что творит зло?

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Сюнь-цзы учил, что природа человека зла, а добро — результат усилия (гл. «О злой природе»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» описывал «трёх демонов», которые живут внутри человека и управляют его помыслами: «Один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; они не спрашивают согласия — они действуют». Цзы-Чжэнь — между Сюнь-цзы и Гэ Хуном: не природа зла, но страсти сильнее природы. Тайные желания — не внешнее искушение, а внутренний хозяин, и потому «не знал» — ложь.

14.

Кто никогда не скажет правду, не откроет своего сердца, не протянет руки помощи — тот знает цену людям, но не знает, что такое человечность.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций учил: «Жэнь — это любить людей» («Лунь юй», XII.22). Чжан Цзай, неоконфуцианец XI века, скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто знает цену, но не знает человечности, тот — счётчик, а не брат». Цзы-Чжэнь — о цинике: знающий цену — знает расчёт, но не знает связи. Человечность — не измерение, а присутствие.

15.

Истина прежде всего нужна тебе, а поймут ли её другие — неважно.

Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Но Конфуций — о знании, а Цзы-Чжэнь — об истине: истина — не для других, а для себя. Лао-цзы учил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47). Ван Янмин скажет: «Сердце — есть принцип; вне сердца нет принципа; истина — внутри, и вне понимания других она не теряет ценности». Цзы-Чжэнь предвосхищает: истина — не аргумент, а внутренняя опора.

16.

Это же каждому дураку понятно, что лучше умереть в пятьдесят лет среди вина, женщин и песен, чем в сто лет под шелест деревьев на берегу горного озера.

Парадокс: глупец «понимает» — но понимает наоборот. Конфуций говорил: «Учиться и не уставать — разве не радость?» («Лунь юй», VII.2). Чжуан-цзы описывал отшельника, живущего на горе в покое (гл. I). Бай Цзюйи писал: «Глупец бежит за наслаждением и находит старость; мудрый ищет покой и находит вечность». Цзы-Чжэнь доводит до абсурда: то, что дураку кажется лучшим, и есть худшее; то, что ему кажется худшим, — лучшее. «Понимание» дурака — это перевёрнутая истина.

17.

В стране, где заставляют молчать, живёшь дольше, чем в той, где всё позволено говорить.

Парадокс безопасности. Хань Фэй-цзы учил: «Тот, кто управляет словами, управляет людьми; молчание — не угнетение, а условие порядка» (гл. «Пять вредителей»). Шэнь Дао, легист V века, учил: «Власть опирается не на слово, а на положение; слово — излишек, молчание — мера». Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь соединяет: в молчании — и мудрость Лао-цзы, и прагматика Шэнь Дао. Это не похвала тирании, а наблюдение: там, где молчат, — выживают; там, где говорят, — гибнут.

18.

Чем больше человек живёт, тем больше он становится вещью.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Но Лао-цзы — об уменьшении как пути, а Цзы-Чжэнь — об увеличении как расплате: жизнь накапливает — привычки, вещи, роли — и человек теряет суть. Чжуан-цзы предупреждал: «Вещи подчиняют человека; кто привязан к вещам, теряется в них» (гл. II). Вэнь-цзы, толкователь Лао-цзы, добавлял: «Тот, кто привязан к вещам, теряет себя; чем больше у него, тем меньше он». Цзы-Чжэнь формулирует как диагноз: человек не замечает, как становится вещью, потому что процесс — постепенный.

19.

Война показывает истинное отношение людей друг к другу.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдай, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). Сунь-цзы учил: «Если не знаешь противника и себя — не сможешь победить; война — проверка, которую нельзя подделать» (I.3). «Хуайнань-цзы» добавляла: «В мире все носят маски; война — единственное, что их сбивает». Цзы-Чжэнь — о критерии: война — экстремальный тест, при котором маски падают. Не потому что люди меняются, а потому что больше не могут притворяться.

20.

Желания — это демоны искушения. Они незримы, но отравляют жизнь вполне реально.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывал: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; они незримы, но отравляют вполне реально — как яд, который не виден, но убивает». Чжуан-цзы добавлял: «Желание — это крючок, на который человек сам себя ловит; он не видит крючка, но чувствует боль» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: желания — не метафора, а активная сила. Борьба с ними — не этика, а выживание.

21.

В сообществе злодеев никто не может быть плохим.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). «Хуайнань-цзы» учила: «Рыба, живущая в мутной воде, не знает, что вода мутная; человек среди злодеев не знает, что он злой». Сюнь-цзы добавлял: «Среда формирует человека, как гончар формирует глину; в среде зла добро — отклонение» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — о норме: в сообществе злодеев зло — норма, и потому никто не «плохой». Не потому что нет зла, а потому что нет меры для сравнения.

22.

Есть общение, которое поддерживает вежливые отношения, а есть пересечение интересов. Человек, который поддерживает хор общих истин на пересечении интересов, становится хищником. Бесы владеют его душой. Каждое новое желание рождает по бесёнку. Чем дальше исток, тем мутней вода.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Чжуан-цзы иронизировал: «Лиса улыбается, когда хочет укусить; вежливость без искренности — маска хищника» (гл. IV). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Каждое новое желание рождает демона; демоны плодятся, как черви в плодовом дереве; дерево ещё стоит, но внутри — пусто». «Чем дальше исток, тем мутней вода» — близко к «Дао дэ цзин», 8: «Вода — высшая добродетель» — но у Лао-цзы вода чиста, а у Цзы-Чжэня мутнеет.

23.

Имеют ли праведники пороки? Да, они остались в прошлом. Имеют ли злодеи добродетели? Да, они остались в прошлом.

Парный парадокс. Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Но Конфуций — о природе и привычке, а Цзы-Чжэнь — о времени: праведник был злодеем, злодей был праведником — и следы остались. Чжуан-цзы учил, что оценки относительны (гл. II). Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «В каждом человеке есть и семя добра, и семя зла; вопрос в том, какое взращивают; но прошлое не исчезает — оно в тени настоящего». Цзы-Чжэнь — о том, что взращивание оставляет следы: прошлое не исчезает.

24.

Избежать свою судьбу может только человек, который выйдет из потока сознания. Но как можно выйти из самого себя? Как может река изменить своё русло? Вот почему своей судьбы нельзя избежать.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, создал систему, в которой «время и судьба — одно: человек — это узор в ткани времени; нитей не изменить». Мэн-цзы различал «судьбу» (мин) и «человеческие усилия» (VI.А.7) — но Мэн-цзы оставлял место усилию, а Цзы-Чжэнь — нет. Чжуан-цзы учил: «Река течёт, потому что такова её природа; человек идёт, потому что таков его путь; изменить русло — значит изменить себя, а себя изменить нельзя» (гл. VI). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: судьба — не внешнее, а внутреннее, и потому неизбежное.

25.

Глупыми люди рождаются, глупыми живут и глупыми умирают. Попробуй пойти по дороге мудреца — и люди посмотрят на тебя как на человека, лишённого рассудка.

Лао-цзы говорил: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Конфуций замечал: «Я не встречал того, кто любил бы добродетель так, как любит красоту» («Лунь юй», IX.18). Чжуан-цзы добавлял: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; глупец не верит, что мудрость существует» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь — о тотальности: глупость — не эпизод, а вся жизнь. «Дорога мудреца» — прямой образ из «Дао дэ цзин», 53: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки».

26.

Умение преодолевать препятствия есть хорошо выученный урок мудрости.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое дело, сначала испытывает его сердце горестями, изнуряет его тело голодом, подвергает его трудностям» (VI.А.15). Сюнь-цзы добавлял: «Препятствие — не стена, а учитель; кто не выучил урок — сталкивается снова и снова, пока не выучит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — практичнее: препятствие — не от Неба, а от жизни, и урок — не для великого дела, а для каждого дня. Преодоление — не подвиг, а экзамен.

27.

Человек уверен в своём будущем, потому что его настоящее прочно. Когда приходит будущее, он начинает понимать, как непрочно было его настоящее и как непредсказуемо будущее.

Конфуций говорил: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Шао Юн говорил: «Будущее — это настоящее, увиденное из другого конца; кто видит конец, не живёт беспечно». Лао-цзы учил: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — об иллюзии уверенности: настоящее кажется прочным, потому что мы в нём живём, а будущее — непредсказуемым, потому что мы в нём ещё нет. Прочность — иллюзия точки наблюдения.

28.

Все живут во сне. Иногда немногие светлые головы просыпаются, чтобы ужаснуться, и снова засыпают.

Чжуан-цзы говорил: «Не знаю я, Чжоу ли видел во сне бабочку, или бабочке снится, что она Чжоу» (гл. II). Но Чжуан-цзы — о неразличимости сна и яви, а Цзы-Чжэнь — о нежелании бодрствовать: просыпаются — и снова засыпают, потому что явь страшнее сна. Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Большинство людей живут как во сне; смерть — единственное пробуждение». Лао-цзы добавлял: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — сон» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — острее Гэ Хуна: пробуждение приходит не от смерти, а от ужаса, но длится — мгновение.

29.

Всё лучшее далеко. Всё плохое рядом. Когда уходишь далеко, то начинаешь понимать, что всё хорошее осталось там, где был раньше.

Близко к «Дао дэ цзин», 58: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда». Но Лао-цзы — о взаимопревращении, а Цзы-Чжэнь — о расстоянии: хорошее и плохое определяются не качеством, а положением. «Шицзин» полон мотивов тоски по оставленному дому. Бай Цзюйи писал: «Чужой рис сладок, пока не попробуешь свой; свой — пресный, пока не потеряешь». Цзы-Чжэнь развивает этот мотив: тоска — не по месту, а по утраченному восприятию. Хорошее — там, где ты был; плохое — там, где ты есть.

30.

Думай о последствиях — это просветляет разум.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13) и «тот, кто не думает о далёком, встретит беды поблизости» (XII.20). Ван Янмин скажет: «Знание и действие — одно; думать о последствиях — уже начало действия». Лао-цзы добавлял: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде; кто знает — тот светел» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — о методе: думать о последствиях — значит осветить разум, как лампа освещает тёмную комнату. Мысль — не тормоз, а фонарь.

31.

Как попасть в цель в темноте? Надо видеть цель зрением души. Как услышать шаги за сто метров? Надо слышать шаги, предполагая их. Как увернуться от камнепада? Надо стать камнем, о который будут разбиваться камни.

Тройная конструкция. Лао-цзы говорил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47). Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учил: «Тот, кто видит незримое, слышит неслышимое и чувствует неосязаемое, — неуязвим; но этого нельзя выучить — этому можно только научиться через риск». Чжуан-цзы описывал канатоходца, который «не думает о пропасти, потому что думает о шаге» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь — в том же духе, но через образы природы, а не войны: зрение души, слух предположения, твёрдость камня. «Стать камнем» — образ, характерный для даосской образности.

32.

Как только человек проявляет слабость — его подавляют. Вот почему важно быть сильным. Как только человек попадает в беду — он теряет разум. Вот почему важно быть мудрым. Когда человек теряет любовь — он растерян. Вот почему важно иметь доброе сердце.

Тройная конструкция: сила — мудрость — доброе сердце. Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы учил: «Сила без милосердия — насилие; милосердие без силы — беспомощность; только равновесие — доблесть» (II.А.2). «Люй-ши чуньцю», энциклопедия III века, учила: «Сила без мудрости — гибель; мудрость без доброты — жестокость; доброта без силы — бессилие». Цзы-Чжэнь соединяет: три причины потери — слабость, беда, утрата любви — и три лекарства — сила, мудрость, доброе сердце. Все три нужны одновременно.

33.

То, что человек считает разумом, — есть не более чем обветшалые тряпки. То, что он считает достоинствами, — есть не более чем пресыщенная гордость. То, что он считает ценностями, — есть не более чем черепичные осколки. Однажды он увидит, что сидит перед черепичными осколками и обветшалыми тряпками без поддержки друзей и родных.

Тройное обесценивание. Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают» («Лунь юй», I.16). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с подменой сути формой: «Когда форма заменяет суть, дух умирает; остаётся оболочка, которая гремит, как пустой кувшин». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец не держится за то, что нельзя сохранить; тряпки и осколки — не сокровища, а хлам, который человек принимает за сокровища» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — острее: не только не знают, но и не поддержат. И тогда — останется хлам.

34.

Разум — это маяк в бушующем жизненном море, но разве объяснишь это тому, кто плывёт при штиле и лучах солнца? Пока буря не грянет — значение маяка ничтожно.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата» («Лунь юй», II.15). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое; но большинство не дожидается испытания — они ценят маяк только после кораблекрушения» (VI.А.15). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Маяк нужен только в бурю; в штиль он — лишний; но буря приходит всегда, а маяк — не всегда». Цзы-Чжэнь — о невостребованности: разум нужен только в беде, а в покое — избыточен. И потому большинство — не готово.

35.

Мы делаем лишь то, что заставляет нас делать необходимость, и не делаем того, что нам действительно нужно. Вот почему важно заставлять себя делать нужное — тогда мы перестанем быть рабами необходимости.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Лао-цзы учил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Знать, что нужно делать, и не делать — это не знание; единство знания и действия — вот путь; кто заставляет себя — уже действует». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: рабство — не внешнее, а внутреннее. Мы сами выбираем делать то, что заставляют, а не то, что нужно. «Заставлять себя» — это и есть действие, без которого знание — мертво.

36.

Не надо хорошо выглядеть перед другими — надо хорошо выглядеть перед собой.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требует от себя; низкий требует от других» («Лунь юй», XV.21). Лу Цзююань, оппонент Чжу Си, скажет: «Сердце — единственный судья; вне сердца нет суда». Цзы-Чжэнь — проще и точнее: единственный зритель, перед которым имеет смысл выглядеть хорошо, — ты сам. Не общество, не Небо — а ты.

37.

Когда делаешь добро другому — для себя тоже его делаешь.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Все люди — мои братья, все вещи — мои спутники; кто отдаёт другому, тот отдаёт себе, потому что другой — это ты» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о механизме: добро — не жертва, а взаимное преображение. Помогая, ты укрепляешь собственное сердце.

38.

Самоуверенность часто — замена ума.

Лао-цзы говорил: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан» («Дао дэ цзин», 24). «Люй-ши чуньцю» предупреждала: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть; самоуверенность — не сила, а корка, под которой гниёт разум». Сюнь-цзы добавлял: «Тот, кто думает, что знает всё, на самом деле не знает ничего; смирение — путь к знанию, самоуверенность — путь к глупости» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о подмене: самоуверенность — не признак ума, а его заменитель. Тем опаснее, чем неотличимее.

39.

Дети не имеют свободы. Они ограничены и понуждаемы. Но они счастливы, потому что их любят. Взрослые имеют свободу выбора. Они сами управляют собой. Но нет несчастней людей, потому что живут в мире, где всё продаётся и покупается, в том числе и любовь. Счастье состоит в том, чтобы быть любимым и наслаждаться жизнью несмотря ни на какие стеснённые условия.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Хань Фэй-цзы учил, что людьми движет выгода (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавлял: «Дети счастливы не потому что свободны, а потому что любимы; взрослые несчастны не потому что несвободны, а потому что одиноки» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о парадоксе: дети несвободны — и счастливы; взрослые свободны — и несчастны. «Всё продаётся и покупается» — близко к Хань Фэй-цзы. Свобода без любви — не свобода, а одиночество.

40.

Тот, кто приносит страдание, — тот приносит зло.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мо-цзы учил: «Взаимная польза — вот мерило; если действие приносит вред — оно несправедливо, независимо от намерения» (гл. «Взаимная любовь»). Лао-цзы добавлял: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; но тот, кто приносит страдание, — не мудрец, а враг жизни» («Дао дэ цзин», 49). Цзы-Чжэнь — о критерии: зло измеряется не намерением, а страданием, которое оно причиняет. Мерило зла — не принцип, а боль.

41.

Не позволяй мелочности завладеть твоим сердцем.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Чжуан-цзы советовал: «Не трать сердце на пустяки; мелочность разъедает душу, как ржавчина — железо; кто однажды позволил мелочности войти, уже не выгонит её» (гл. III). Лао-цзы добавлял: «Закрой отверстия, запри двери — и ничто чужое не войдёт» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь — о защите: мелочность — не свойство, а захватчик, и сердце нужно охранять.

42.

Когда пьёшь чай в беседке и слышишь, как капает дождь по листве, тогда начинаешь постигать истинный смысл бытия.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16) и «пусть люди наслаждаются простой пищей» («Дао дэ цзин», 80). Бай Цзюйи писал: «Тихо сижу у окна, слушаю дождь — и целый мир умещается в чашке». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Монах находит удовольствие не в избытке, а в простоте; простота — не лишение, а чистота; в чашке чая и звуке дождя — больше Дао, чем в тысяче книг». Цзы-Чжэнь — о бытовом постижении: бытие познаётся не в абстракции, а в простом действии.

43.

Мудрость стоит на трёх фундаментах: наблюдение, размышление, действие — убери один фундамент, и дом обрушится. Слова станут пошлыми и высокопарными, а поступки — ничтожными и нерезультативными.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; но учение без действия — как карта без пути» (гл. «Об учении»). Ван Янмин сформулирует: «Знание — начало действия; действие — завершение знания; без действия знание — пустое; три фундамента — потому что без действия два других — руина». Цзы-Чжэнь предвосхищает: три фундамента — наблюдение, размышление, действие. Убери один — дом рухнет. Слова без наблюдения — пошлость; поступки без размышления — ничтожность.

44.

Даже если тебя обидели, не позволяй мелочности завладеть твоим сердцем. Даже если тебя предали, не теряй веры в любовь.

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Даже если другие отвернутся — я не отвернусь от них, потому что все — мои родные» («Западная надпись»). Чжуан-цзы добавлял: «Обида — цепь, которую человек сам надевает на себя; предательство — удар, который можно встретить стоя, а можно — упав; вера в любовь — не наивность, а выбор не падать» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о выживании: вера в любовь — не философия, а условие, без которого доброта гибнет.

45.

Спасаться от дождя под деревом, смотреть издалека на пирушку, идти по сельской дороге вдали от городского шума — вот способ найти в себе умиротворение и покой.

Лао-цзы говорил: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы описывал отшельника, который находит покой не в уходе, а в простых вещах (гл. VI). Бай Цзюйи писал: «Лучшая беседка — та, что в сердце; лучший дождь — тот, что в душе; покой — не место, а действие». «Хуайнань-цзы» добавляла: «Покой — не отсутствие мира, а присутствие себя в мире; кто нашёл себя — нашёл покой везде». Цзы-Чжэнь — ближе к Чжуан-цзы: покой — не место, а действие. Три простых действия — три способа найти.

46.

Прожить долгое время вдали от дома, а потом вернуться — всё равно что попасть на чужбину.

Конфуций говорил: «Добродетель не одинока — у неё обязательно есть соседи» («Лунь юй», IV.2). Но Конфуций — о притяжении, а Цзы-Чжэнь — об отчуждении: возвращение — не приход, а уход в другую сторону. «Шицзин» полон мотивов тоски по родине. Чжуан-цзы замечал: «Человек ищет на стороне то, что оставил дома; он обходит мир, чтобы найти себя — и, вернувшись, не узнаёт ни места, ни себя» (гл. II). Цзы-Чжэнь развивает: не место изменилось — изменился ты, и потому родное стало чужим.

47.

Не говори, что сахар сладкий, пока не попробовал вкус мёда.

Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Сюнь-цзы добавлял: «Знать — значит пробовать; кто не пробовал, тот не знает, даже если думает, что знает» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы иронизировал: «Лягушка в колодце уверена, что вода — только в колодце; она не пробовала моря, но говорит о море» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь — о качестве: не сравнивай, пока не попробовал лучшее. Сахар сладкий — только до мёда.

48.

Если ты теряешь жену в молодости, здоровье — к зрелости, деньги — к старости, то твоё учение не пошло впрок. Это образец глупой жизни, которая прошла как вода сквозь песок.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Но Конфуций — об учёбе как радости, а Цзы-Чжэнь — об учёбе как защите: если учение не сохранило то, что важно, — оно впустую. Ван Янмин скажет: «Учение, не изменившее жизнь, — не учение». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто не сберёг — потерял всё; учение, которое не сберегло, — пустое». Цзы-Чжэнь предвосхищает: учение измеряется не объёмом, а сохранённым. «Вода сквозь песок» — образ, близкий к «Дао дэ цзин», 8: «вода — высшая добродетель» — но у Лао-цзы вода сохраняет, а у Цзы-Чжэня — утекает.

49.

Пока ты не знаешь, как себя вести, — лучше молчи.

Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Сюнь-цзы добавлял: «Молчание — не отсутствие знания, а защита от незнания; кто говорит, не зная, — хуже молчащего» (гл. «Об учении»). «Хуайнань-цзы» учила: «Молчание — не пустота, а полнота; кто молчит, тот наполняется; кто говорит, не зная, тот проливается». Цзы-Чжэнь — о прагматике: молчание — не признак знания, а защита от незнания.

50.

Вкус нового блюда только сытый оценит.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи писал: «Голодный ест, чтобы насытиться; сытый — чтобы оценить; голодный не чувствует вкуса, он чувствует голод». Чжуан-цзы добавлял: «Только тот, кто не нуждается, способен ценить; нуждающийся — поглощает» (гл. II). Цзы-Чжэнь — о парадоксе восприимчивости: чтобы ценить новое, нужно не нуждаться в нём. Голод — враг вкуса.

51.

Хочешь узнать себя? Представь, что ты раздвоился. Рядом — твоя копия. Теперь подумай: захочет ли он тебя убить, чтобы занять твоё место, захочет ли он тебя сделать братом, чтобы отдать самое дорогое?

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Лу Цзююань скажет: «Сердце знает себя само; не нужно искать знание вовне». Чжуан-цзы замечал: «Мудрый видит себя в каждом зеркале; глупец видит только других» (гл. II). Цзы-Чжэнь предлагает метод, которого нет в дошедших текстах: раздвоение — мысленный эксперимент, через который человек видит свою истинную природу. Не искать знание вовне, а поставить зеркало — и спросить: захочет ли копия тебя убить или сделать братом? Ответ — и есть ты.

52.

Тот, кто знает о вредной привычке, но следует ей, — слаб. Тот, кто знает об опасности, но ради выгоды рискует, — глуп. Ни того, ни другого невозможно вразумить, пока они не дойдут до предела. Пока первый не потеряет здоровье, а второй — голову.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Ван Янмин скажет: «Знать, что вредно, и продолжать — значит не знать; истинное знание — действие». Сюнь-цзы добавлял: «Знание без действия — не знание, а привычка; привычка сильнее знания, и вразумить нельзя, пока привычка не доведёт до предела» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: знание без действия — не знание, а слабость. Вразумить слабого может только потеря. Слово — бесполезно, пока не грянет.

53.

Украсть и остаться безнаказанным хочет каждый — но только вор делает это. Уничтожить врага и насладиться местью хочет обиженный — но только один из ста осуществляет свою месть. Достичь большого богатства без риска мечтают все — но только единицы идут на риск и достигают его. Волков и шакалов много, а настоящие львы попадаются нечасто.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; многие хотят, но единицы делают; желание — общее, действие — редкое» (гл. «Пять вредителей»). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Волки и шакалы собираются в стаи; лев — один; толпа хочет, единица делает». Цзы-Чжэнь — о статистике: желание — общее, действие — редкое. Львы — не те, кто хочет, а те, кто делает.

54.

Низкий человек будет злорадствовать твоей беде. Мудрый даст совет. Доблестный муж поможет делом.

Трёхступенчатая градация: низкий — мудрый — доблестный. Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других; но не все действуют — одни злорадствуют, другие советуют, третьи — помогают» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Низкий радуется чужой беде, потому что она поднимает его; мудрый советует, потому что знает; доблестный помогает, потому что не может иначе» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о трёх реакциях: злорадство, совет, дело. Доблестный — не тот, кто знает, а тот, кто делает.

55.

У собаки учись верности хозяину. У матери учись любви к ребёнку. У мудреца учись правильному пути.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Но Конфуций — о людях, а Цзы-Чжэнь — о трёх учителях разной природы: животное, мать, мудрец. Чжан Цзай скажет: «Вся вселенная — моя семья; учиться можно у всего сущего». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрый учится у всего: у дерева — прямоте, у воды — гибкости, у камня — твёрдости» (гл. II). Цзы-Чжэнь конкретнее: три учителя — три уровня: инстинкт (собака), чувство (мать), разум (мудрец).

56.

У одного палец заболел — об этом весь мир узнал. У другого сердце вырвали — кроме него никто не знает.

Бай Цзюйи писал: «Тихое горе — глубже громкого плача; кто кричит — хочет, чтобы услышали; кто молчит — знает, что не услышат». Лао-цзы говорил: «Высшая добродетель подобна долине; великий квадрат не имеет углов» («Дао дэ цзин», 41). Чжуан-цзы добавлял: «Малая боль — громкая, потому что ищет сочувствия; великая — немая, потому что сочувствие не поможет» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о немоте страдания: чем больше боль, тем меньше её замечают.

57.

У людей нет сомнения в том, что выгодно быть негодяем. У людей есть сомнения в том — нужно ли быть честным.

Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода, а не добродетель; выгода бесспорна, честность — сомнительна» (гл. «Пять вредителей»). Шэнь Дао добавлял: «Власть и выгода — единственные мотивы; долг — удобная маска для тех, у кого нет власти». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: выгода бесспорна, честность — сомнительна. Это не осуждение, а диагноз общества, в котором зло — норма, а добро — отклонение.

58.

Играя в кости, не надо желать ни победы, ни награды. Надо наслаждаться самой игрой. Живя в хижине, не надо корить себя за бедность и завидовать соседу, у которого дом с высокой крышей. Надо помнить, что дом — это всего лишь песок и камень, дерево и глина. Быть довольным малым и владеть им словно владеешь большим. Возвести стены перед неприятностями и повелевать чувствами, словно король подданными — вот свойства мудреца. Вот способ жить правильно.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; знать меру — не познать позора» («Дао дэ цзин», 44). «Хуайнань-цзы» учила: «Повелевать чувствами — не значит подавлять; значит — направлять; кто направляет, тот — король, кто подавляет — тиран». Бай Цзюйи писал: «Тысяча блюд — обжорство; одно — вкус; счастье — не в количестве, а в выборе». Цзы-Чжэнь — о практике: три образа — игра, хижина, стены — три способа найти довольство. «Повелевать чувствами, словно король подданными» — конфуцианская твёрдость в даосской рамке.

59.

Кто довольствуется малым, тот откажется от лишнего, даже если ему принесут мешок золота или предложат стать царём. Но кто, кроме доблестного мужа, сможет это сделать? Никто. Вот почему его качества выше облаков и чище родниковой воды.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Довольство — корень долголетия; кто откажется от золота и трона, тот — не глупец, а мудрец; но мудрецов — единицы». Чжуан-цзы описывал совершенного человека, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Цзы-Чжэнь — о редкости: довольствоваться малым может только доблестный. Не потому что другие не хотят, а потому что не могут.

60.

Не обманывать даже обманщика, давать, не рассчитывая на благодарность, помогать, даже теряя имущество, — вот путь, которым идёт доблестный муж в мирских делах.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Лао-цзы учил: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает; он действует, но не хвалится» («Дао дэ цзин», 2). Ван Янмин скажет: «Истинная добродетель — действовать правильно, даже когда все вокруг действуют неправильно; не обманывать обманщика — не наивность, а верность себе». Цзы-Чжэнь предвосхищает: добродетель выше взаимности. Не обманывать обманщика, давать без расчёта, помогать с ущербом — три превышения.

61.

Доблестный муж следует наставлениям, придерживается правил. Он сверяет свою жизнь с жизнью древних. Он не ищет славы и не стремится к богатству. Он идёт по начертанному пути твёрдо и без сомнений, оставляя соблазны и преодолевая препятствия.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком традиции и призывал: «Древние знали то, что мы забыли; кто не учится у них, обречён повторять их ошибки». Чэн И, неоконфуцианец XI века, добавит: «Принцип — неизменен; обстоятельства — преходящи; кто сверяет жизнь с древними, не теряет курса». Цзы-Чжэнь — на той же позиции: путь начертан, задача — пройти его, не сворачивая.

62.

Обыкновенному человеку дай наставление — он отвернётся и пойдёт стороной. Дай наставление монаху — он отчеканит его в сердце своём и будет следовать неотступно.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы учил: «Учитель — зеркало; кто смотрит — учится, кто отворачивается — слепнет» (гл. «Об учении»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» добавлял: «Обыкновенный слышит наставление и забывает; монах слышит и отчеканит в сердце; разница не в наставлении, а в сердце». Цзы-Чжэнь — о двух типах: обыкновенный — отвернётся, монах — отчеканит. «Отчеканит в сердце» — образ резца по нефриту.

63.

Люди не хотят идти путём Конфуция не потому, что сомневаются в праведности пути, а потому, что не хотят избавляться от собственных пороков.

Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Сюнь-цзы учил: «Природа человека зла; добро — результат усилия; но усилие требует отказа от пороков, а отказ — насилие над собой» (гл. «О злой природе»). «Люй-ши чуньцю» добавляла: «Не идут не потому что сомневаются, а потому что не хотят; нежелание — сильнее сомнения». Цзы-Чжэнь — конкретизирует: не идут не потому что сомневаются в праведности, а потому что не хотят меняться. Отказ от пороков — насилие над собой, на которое большинство не готово.

64.

Люди как актёры: разыгрывают роли друг перед другом. Доблестный муж не выражает притворную радость или печаль. Он таков, каков есть. На тризне он печален, если в сердце печаль. На пиру он весел, если в сердце веселье. Он живёт подлинными чувствами и не прячет их за маской.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о ритуале, а Цзы-Чжэнь — об искренности: ритуал без искренности — маска. «На тризне печален, на пиру весел» — близко к «Лунь юй», III.26: «Внутренняя скорбь — важнее внешних форм». Лу Цзююань скажет: «Искренность сердца — вот истинный ритуал; без искренности ритуал — пустая форма». Чжуан-цзы иронизировал: «Люди как актёры: надевают маску и забывают лицо; мудрый не играет — он есть» (гл. IV). Цзы-Чжэнь предвосхищает Лу Цзююаня: не отказ от ритуала, а его одухотворение. Ритуал без искренности — маска; ритуал с искренностью — подлинное чувство.


Список литературы к главе:

1. Конфуций. Лунь юй / Перевод с древнекитайского В.А. Кривцова; вступительная статья А.С. Мартынова. М.: Восточная литература, 2004.
2. Лао-цзы. Дао дэ цзин / Перевод Ян Хин-шуна. М.: Эксмо, 2023.
3. Мэн-цзы / Перевод с китайского Л.И. Думан. М.: Наука, 1966.
4. Чжуан-цзы / Избранное: пер. с кит., предисл. и коммент. В.В. Малявина. М.: Ладомир, 2005.
5. Сюнь-цзы. Философские трактаты / Перевод Р.В. Вяткина. М.: Восточная литература, 2007.
6. Гэ Хун. Баопу-цзы / Перевод Е.П. Синицына. СПб.: Евразия, 2018.
7. Ван Янмин. Записи о постижении вещей / Перевод Ю.К. Щуцкого // Китайская философия: Энциклопедический словарь. М.: Мысль, 1994.
8. Бай Цзюйи. Собрание стихотворений / Под ред. Н.Т. Федоренко. М.: Художественная литература, 1975.
9. Хуайнань-цзы / Перевод В.Е. Еремеева. Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2007.
10. Лу Цзююань. Западная надпись / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.
11. Шао Юн. Книга перемен / Перевод и комментарий В.М. Алексеева. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2018.
12. Чжан Цзай. Записки из западного зала / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.
13. Мо-цзы. Трактат / Перевод с китайского Л.И. Думана. М.: Наука, 1994.
14. Хань Фэй-цзы / Перевод Л.Д. Позднеевой. М.: Наука, 1967.
15. Чэн И. Комментарии к «Чжоу и» / Перевод и примечания П.С. Поповой // Чжоуская книга перемен. М.: Восточная литература, 2004.

16. Гуй-гу-цзы. Мастер стратегического искусства / Пер. с кит. В. В. Малявина. М.: Евразия, 2019.
17. Ле-цзы. Текст подготовлен и переведен с китайского языка В. В. Малявиным. М.: Ладомир, 2001.
18. Сунь-цзы. Искусство войны / Перевод с китайского Н. И. Конрада. М.: Азбука-Аттикус, 2022.
19. Люй-ши чуньцю. Весны и осени господина Люя / Перевод с китайского Б. Рифтина. М.: Ладомир, 2011.

20. «Ицзин» («Книга Перемен»)Издательство: Азбука (или другие издательства — на рынке представлено множество изданий). Год издания: 2023–2026. Россия.
21. Ян Чжу (глава из трактата «Ле-цзы», так как отдельного текста Ян Чжу нет)
Источник: В.В. Малявин. Ле-цзы / Избранное: пер. с кит., предисл. и коммент. М.: Ладомир, 2001.
22.Сунь-цзы. «Искусство войны» Наиболее распространённый современный перевод: Н.И. Конрад. Искусство войны. Москва: АСТ, 2022–2024.

23. Афоризмы старого Китая / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.