Елкин

           В моих пенатах времен Гагарина и Быковского из игр были известны футбол, городки и лапта. Играли даже не в сами городки, требующие подходящего инвентаря и какой-то геометрии в правилах, а в их упрощенный подвид — попа-гонялы, в которых игровой интеллект замещала беготня — начинали игру в одном конце улицы, а заканчивали в другом, в зависимости от того, какая команда выигрывает, по схеме тяни-толкай. Лапта же — игра недолгого сезона, начало весны, когда протаивали и просыхали дороги. Небритые колхозники повеселее просили ударить разок по мячу, им подавали, они промахивались, брели дальше, качая головами. Не промахивался лишь киномеханик Елкин, и бил не битой, а своим длинным костылем, прыгая на единственной ноге.
 
          В тот раз мы играли на краю последних домов, он попал особенно удачно, и мяч улетел за все мыслимые пределы, за все дорожные знаки и столбики с названием деревни. Мяч искал последний водящий в поле, им был я. Заметил дыру в слежавшемся снегу далеко сбоку дороги, достал мяч — и, вытаскивая ноги из тяжелых сугробов, увидел аккуратно доцарапанное внизу доски с названием: «пьяная деревня», возмутился и разбудил в себе вандала, готового сорвать позорящую отчизну доску, но пока не стал, при стольких зрителях.

          Это был, пожалуй, мой последний патриотический порыв, если не считать досады на неизбежные обстоятельства гибели Елкина, спустя какое-то время вонзившего в свою грудь нож с криком «прощай, Ася!»


Рецензии