Десять Ка симуляции

Андрюшка Курдямов продвигался наверх истерично, с припадками. В актовом зале районной администрации он орал так, что на лбу вздувались сизые вены, похожие на дождевых червей после ливня. "Бесплатные туалеты! Пельменные! Блинные! Пивком и Водком от Курдяма!" Ему аплодировали. Одержимые, дёрганые типы в представительстве местной администрации — с навечно застывшими серыми лицами и влажными губами  — согласно кивали. Их, совершенно невменяемых, всегда выбирали и выдвигали такие же неистовые женщины из комиссий, ведомые слепым инстинктом плодить и тащить свою серую, крикливую родню. Они наделяли их властью, как безумные учительницы, раздающие незаслуженные пятерки в душных классах, давая им «путевку в жизнь» — в эту серую, липкую симуляцию бытия.

А за Курдямовым всегда стояла исполнительная шелупень. Всякие Борисенки, Хлюпенки, Киреенки, Хотеленки, тихие приспособленцы с пустыми глазами, которые умели только брать в оборот чужую ярость и превращать её в отчёты. Некоторые не умели ничего, зато хорошо знали, как брать в рот. Борисенко ради этой симуляции на всё глаза закрывал: даже в вытрезвитель Андрюшку не сдал, когда тот в пьяном виде справил нужду прямо на микшерский пульт, во время партийного собрания ЛГБТР в "Шанхае". Отряхнули пульт, списали на замыкание и пошли крутить голубую попсу дальше.

— Ты посмотри на них, — хрипел Колька, разливая по стаканам мутную, тёплую дешёвую выпивку. Он мог бы пить любой крутости бухло, но был патологически жаден. Рука его тряслась, ударяя горлышком о стекло. — Посмотри. Это же круговорот грязи в природе. Вон, пример Кушнера перед глазами. Помнишь Кушнера? Золотой медалист. Гордость школы. Горин его на своём горбу из совхоза вывозил, путевку ему выбивал… Горин-то совестливый, вроде, был, а сам потом сел. Сел, потому что мешал им воровать наверху, да и сам при этом брал немало, хапал будь здоров. Но мужик кремний — ни Тягушева Антошку, ни Гаврилова Яшку не сдал, всё на себя взял. И чем кончил твой Кушнер, которого он вытянул? Мелким воришкой. Сахар со склада таскал, пока другие за него сидели. А потом спился, подчистую потерял человеческий облик. Жена у него беременная в бане сгорела — это ж какая карма жуткая, Коль, а? А сам от беспробудного пьянства под забор лёг и помер. Вот тебе и вся отличная жизнь. Симуляция.

Колька замолчал, жадно сглотнул жидкость и уставился на собутыльника. Напротив сидел Кислеров — племянник того самого Кислярского, который сразу после переворота фамилию-то поменял от греха подальше, думал, никто не вспомнит. По Кислерову сразу было видно — человек с гнильцой. Внутренний стержень у него был тонкий, скользкий, ненадежный от самого рождения. Кислеров молчал и аккуратно, маленькими глотками пил, зная, что Колька сейчас начнет считать чужие деньги.

И так оно и шло, в деградирующем мире, давно утонувшим в симуляции: одни паразиты сидели на других, жили одни за счёт других, сосали одни из других соки, кровь, копейки, смыслы. Колька и сам чувствовал, как паразитирует на Кислерове, пытается вытянуть из него хоть какую-то выгоду, урвать, заработать на его глупости, пока тот окончательно не растратил наследство. «Все равно ведь растратит, — думал Колька, глядя на его чистую рубашку с ненавистью. — Так пусть лучше мне отдаст. А он не дает. В Сочи говорит жить поеду. И, говорит,  Ивлева с собой заберу! А потом и мамашку его, когда денег нам подтянет. Всё себе, блин.  Друг ещё называется. Эгоист». Они играли сами перед собой. И до того заигрывались, что даже в мыслях продолжали играть.

— Ты ж мне на даче помочь обязан был! — вдруг вслух выплюнул Колька, стукнув стаканом по столу. — Обязан! А ты нос воротишь. Потому что ты во мне не уверен, да? Думаешь, придешь зимой, а я тебе картошки этой несчастной не дам? Да я бы дал! Сам бы принес!

Кислеров посмотрел на него тяжёлым, трезвеющим взглядом человека, почуявшего угрозу. Игра затягивала!

— А чего ты кричишь? — тихо сказал Кислеров. — Вы же сами, как отходы, приносите нам свои очистки картофельные, всякую ерунду, а потом орёте: «Мы вам всё дали, а вы нам ничего!». Так вы ж не просите. Мы вот приходим и берём, просим, если надо. А вы чего не идёте? У нас тут бартер. Вам сейчас нужно удобрение для огорода — нате вам. Мяса подешевле подогнать? Пожалуйста. Но никто же из вас, гордых, не подошёл и по-человечески не сказал.

Они так частенько шутили, в своём специфичном узком кругу. Пародировали то ли рублевских бомжей, ставших депутатами, то ли проект "сёстры Зайцевы" из захлебнувшегося в голубизне "Камеди Claba". Пародировали сами себя, пародировали свою пародию на честную жизнь. Шутковали.

А тут чего то переключилось. Чего то незримое. То самое, диалектическое, перешедшее из количества в качество. Колька замер с открытым ртом. Вдруг до него дошло!

Этот разговор, этот стол, этот Кислеров-Кислярский, покойный воришка Кушнер, севший Горин и бесноватый Андрюшка Курдямов на трибуне с надписью "Пивком" — всё это было одной большой, замкнутой симуляцией. Ты бьёшься головой о стену, пытаешься доказать, что ты человек с совестью, совершаешь какие-то действия, а система превращает любое твоё движение в такие же отходы и очистки. В конечном итоге действие закрывается. И не остаётся ничего, кроме пустых разговоров о том, что когда-то что-то было, и что тебе кто-то чего-то не дал сделать. Торопливое кровососание гнид, где каждый занят своим сосальным делом в общей схеме сосания.

Кислеров допил стакан, вытер губы тыльной стороной ладони, наклонился ближе к Кольке и перешёл на деловой, сухой шепот:

— Ладно, завязывай с лирикой. Ты давай, Коль, цинк прогони по офисам — листовки за КПРФ портить каждую вторую, всего надо испортить не меньше десяти Ка, комуняки нынче в тренде. Они, хоть и наш самый крутой филиал, но пока Ядрёная Россия должна быть как бы главной. А здесь, в Николаевске, пусть эта бабушка, как там её... - он пощёлкал пальцами, вспоминая. - Света Ядрёмина! - вспомнил! - Пусть на округе посидит несколько лет. Депутаты все из под её юбки, возражать не будут. Ну а губер решит так, как надо - чтобы всем вкусно было. И поставь Октямова присматривать, чтобы Ядрёмина не жрала больше Ядрёной. Мне ещё внука в Израиле учить.


——
Послесловие. Предложенный вашему вниманию рассказ с рабочим названием "Симуляция", сам по себе не требует дисклеймера. Но, в силу того, что начались Выборы-2026, дискоеймер всё таки приводится - чтобы вымышленные гниды из Ядрёной России не ощутили себя настоящими, подобно офранцуженному немецкому домовому Педро, и не побежали в американский суд, лобызать чёрную мантию демократии.

ДИСКЛЕЙМЕР (отказ от ответсвенности и вредных привычек - обязательная вклейка, которая отныне, на неопределённое время будет присутствовать в каждом моём произведении):  в силу того, что кому то постоянно мерещится (и далеко не "малая медведица" экспромтного дуэта Лагутенко и Земфиры), а именно - мерещатся они себе сами, каким то загадочным образом, находя себя в моих рассказах. Так вот, сей дисклеймер - именно для них. Вернее, от них: не трудитесь, пожалуйста, искать себя в моих произведениях. Повторяю ещё раз для всех, если нигде этого не указал, или вы, случайно, не заметили: в данном произведении все имена, фамилии, отчества – вымышлены, географические  названия,  организации, политические партии (при их упоминании), аббревиатуры - вымышлены. Все совпадения - случайны. Все намёки - плод литературной псевдо аллюзии. Настоятельно рекомендую, тем кто ищет среди моих героев себя - прочитайте эти строчки, и пропустите их в мозг прежде, чем примерять маску моих персонажей на себя, складывая кирпичики собственного мнения, глядя на себя в зеркало, через эту превентивную маску. А вот если хотите, чтобы я написал про вас, - обращайтесь. Но - здесь литература заканчивается, и начинается коммерция.