Зеркало бездны

#даркроман
(Высокий! уровень 18 +!)
ГЛАВА I: ТОТ, КТО ВЫШЕЛ ИЗ ОГНЯ

...Кровь на его ладонях была не его собственной — она принадлежала миру, который он только что покинул. Майкл Лэнгдон стоял на холодном бетонном полу подвала, и воздух вокруг него дрожал, как дрожит реальность перед землетрясением. Красное Зеркало — то самое, что было сплетением между мирами и тюрьмой для Змея — лежало за его спиной осколками багрового стекла, и каждый осколок отражал что-то, чего не должно существовать в этом мире.
Он дышал. Это было странно — осознавать, что он снова дышит, что лёгкие наполняются воздухом этого прогнившего мира смертных. Но что более странно — он чувствовал ярость. Не ту холодную, выверенную злобу, что вела его десятилетиями через ритуалы и жертвоприношения. Нет. Это была раскалённая, живая, пульсирующая ярость, которая грозила сжечь всё вокруг дотла.
— Ты слышишь меня, Отец? — прошептал Майкл, поднимая голову к потолку, словно Сатана мог находиться где-то там, в вышине, среди бетонных перекрытий и ржавых труб. — Я больше не твой.
Тишина ответила ему. Но это была не та тишина, что приносит покой. Это была тишина хищника, затаившегося в кустах.
Майкл провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами знакомые черты — красивые, почти ангельские, но с той тенью порока, что делала их ещё более притягательными. Он знал, какое впечатление производит на людей. Знал, как женщины и мужчины одинаково теряли голову от его взгляда, от его голоса, от того, как он двигался — словно хищник в человеческой шкуре.
Мисти.
Её имя пронеслось в сознании, как осколок стекла по венам. Мисти Дэй. Мёртвая. Убитая. Потерянная для него навсегда, если только...
— Если только я не сломаю всё, — произнёс он вслух, и его голос отразился от стен подвала, искажённый, многоголосый.
Он знал, что нужно делать. Знал с той холодной ясностью, что приходит только к тем, кому нечего терять. Сатана причинял ему боль — не физическую, нет. Сатана причинял ему боль тем, что существовал. Тем, что устанавливал правила. Тем, что напоминал Майклу о его месте — верного слуги, послушного сына, орудия в руках Отца.
Но что если убить Отца? Или хотя б попытать?
Что если уничтожить гордость и веру того, кто дал ему силу, но одновременно держал на цепи?
Майкл улыбнулся — и это была улыбка человека, который только что понял, что может летать, и ему абсолютно плевать, что будет при падении.
— Я стану твоей противоположностью, — прошептал он. — Стану тем, чего ты боишься больше всего. И тогда... тогда я смогу вернуть её.
Он знал, что Сатане причиняют боль казни его преданных слуг. Знал, что каждый грешник, чьи грехи были изысканны, каждый верный последователь, отправленный в ад с особой жестокостью — всё это отзывалось в Отце эхом боли, которую тот не мог контролировать. Таков был парадокс Сатаны: он мог мучить, но не мог не чувствовать мучений своих детей.
И Майкл собирался использовать это.
Он поднялся по лестнице из подвала, и с каждым шагом чувствовал, как меняется мир вокруг него. Годы, проведённые в зеркале, не прошли бесследно — время снаружи текло иначе, и теперь он выходил в мир, который был ему незнаком. Современность. Век технологий и разврата, век, где сатанизм процветал изящнее и мощнее, чем когда-либо прежде.
Это было идеально.
Культ назывался «Дети Бездны», и Майкл нашёл их с той лёгкостью, с которой хищник находит стадо. Они собирались в заброшенном театре на окраине города — месте, пропитанном запахом пыли, старого дерева и чего-то ещё, чего-то тёмного, что впиталось в стены за десятилетия тайных ритуалов.
Он вошёл через главный вход, не прячась. Зачем? Он хотел, чтобы его увидели. Хотел, чтобы они почувствовали его силу — ту самую, что пульсировала под кожей, требуя выхода.
— Кто ты? — спросил один из них, молодой мужчина с выбритым черепом и татуировками, покрывающими шею и руки. — Ты не из наших.
Майкл улыбнулся — медленно, позволяя улыбке расползтись по лицу, как трещина по стеклу.
— Я тот, кого вы ждали всю свою жизнь, — ответил он. — Я тот, кто научит вас истинному служению.
Он рассказал им о Сатане. О том, как Отец слаб, как он боится, как он на самом деле не заслуживает их поклонения. Он говорил о свободе — о том, что истинная тьма не нуждается в хозяине. И он видел, как загораются их глаза, как жажда власти и наслаждения затмевает остатки здравого смысла.
— Что ты хочешь от нас? — спросила женщина с длинными чёрными волосами и губами, выкрашенными в цвет запёкшейся крови.
— Хочу, чтобы вы были счастливы, — ответил Майкл, и в его голосе было столько искренности, что даже он сам почти поверил в неё. — Хочу, чтобы вы познали истинное наслаждение. Приводите мне жертвы. Тех, кто достоин - кто кроваво расправлялся над детьми, животными, стариками. Только акт их казни... И я, покажут вам, что такое настоящая тьма и ее удовольствия.
Они согласились. Конечно, они согласились. Люди всегда соглашаются, когда им обещают то, чего они хотят больше всего.
Майкл уводил жертв на кладбище — туда, где земля была пропитана смертью, где граница между мирами истончалась до прозрачности. И там, среди могил и склепов, он позволял «Детям Бездны» делать то, что они хотели. Резать. Убивать. Наслаждаться.
Но это было не главное.
Главное было в том, что каждая жертва, каждый грех, каждое изысканное мучение — всё это отзывалось в Змее. В том, кто был заперт в Красном Зеркале, кто был его создателем и тюремщиком одновременно.
И Змей чувствовал.

ГЛАВА II: ТОТ, КТО СКРЁБСЯ В ЗЕРКАЛЕ

Змей не спал.
Он никогда не спал — не в том смысле, в каком спят люди или даже демоны. Его существование было непрерывным бодрствованием, бесконечным наблюдением за мирами, которые он создавал и разрушал по своей прихоти. Но сейчас... сейчас было иначе.
Боль.
Он чувствовал боль.
Это было странно — настолько странно, что сначала он не понял, что происходит. Тысячелетиями он существовал вне боли, вне страданий, вне всего того, что делало существование смертных таким жалким и таким... живым. Он был выше этого. Он был Змеем, повелителем проходов между реальностями, создателем ужасов, которые не снились даже самым тёмным и придуманным богам.
Но теперь он чувствовал.
Красное Зеркало — его тюрьма и его убежище — дрожало вокруг него. Осколки реальности, из которых оно было соткано, вибрировали, как струны, на которых играли чьи-то жестокие пальцы. И с каждым новым грехом, с каждой новой жертвой, принесённой на кладбище, боль усиливалась.
Майкл.
Его сын. Его творение. Тот, кого он создал, чтобы править, чтобы служить, чтобы быть продолжением его воли в мире смертных.
И теперь этот сын причинял ему боль.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептал Змей, но его голос не мог проникнуть сквозь границы зеркала. — Ты не понимаешь, глупец. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ ТОЖЕ, ПРОКЛЯТЫЙ УБЛЮДОК!
Он видел всё. Сквозь осколки зеркала, сквозь трещины в реальности, он видел, как Майкл ведёт своих последователей на кладбище. Видел, как они убивают — не ритуально, не с почтением, а с той животной жестокостью, что не имела ничего общего с истинной тьмой. Это было... это было вульгарно. Это было низко.
И это работало.
Каждая смерть отзывалась в Змее, как удар хлыста по обнажённой коже. Он чувствовал тщетность их жизней, бессмысленность их смертей, и это... это было хуже, чем боль. Это было унижение.
— Зачем? — прошипел он, и его голос эхом отразился от стен зеркальной тюрьмы. — Зачем ты делаешь это, Майкл? Что ты хочешь доказать?
Но он знал ответ. Знал с той холодной ясностью, что приходит к отцам, которые слишком поздно понимают, кого они вырастили.
Майкл хотел сломать его. Хотел причинить ему боль. Хотел заставить страдать так, как страдал сам.
И самое ужасное было в том, что это работало.
Змей метался в своём зеркальном заточении, и огонь — тот самый огонь, что горел в его сущности с момента сотворения — вспыхивал ярче, обжигая его изнутри. Он впервые чувствовал то, что чувствуют смертные, когда теряют детей. Предательство. Горечь. Бессилие.
— Вернись, — взвыл он и молил было  Создателя о смерти, но не мог, в его голосе была мольба, которой он никогда не позволял себе прежде. — Вернись ко мне, сын. Я прощу тебя. Я дам тебе всё, что ты хочешь. Только прекрати это.
Но Майкл не слышал. Или слышал, но не хотел слышать.
Змей скрёбся в зеркале — буквально, физически, его когти оставляли борозды на поверхности реальности, но не могли прорвать её. Он был заперт. Заперт собственным творением, собственным сыном, собственной гордыней.
И он страдал.
Впервые за всё своё бесконечное существование, Змей страдал по-настоящему.

ГЛАВА III: ТОТ, КТО ПРИШЁЛ С НЕБЕС

Ангел Смерти не спешила.
Она никогда не спешила — у неё было всё время мира, и даже больше. Она существовала с начала времён, и она будет существовать после конца. Смерть — единственная константа, единственная истина, единственное, что объединяет всех: богов и смертных, демонов и ангелов, праведников и грешников.
Она наблюдала за Майклом Лэнгдоном с того самого момента, как он вышел из Красного Зеркала.
Она видела, как он собирает своих последователей, как ведёт их на кладбище, как позволяет им убивать. Видела, как Змей мечется в своей тюрьме, как страдает, как впервые в своей бесконечной жизни чувствует боль.
И она ждала.
Ангел Смерти выглядела как женщина — милая дама в возрасте, в чёрном нуарном одеянии, с чёрной вуалью, скрывающей лицо. Но за этим обликом скрывалось нечто иное — нечто древнее, нечто, что не поддавалось описанию человеческим языком. За её спиной разворачивались огромные крылья — не белые, как у ангелов небесных, чёрные, как у ангелов падших. Как ничто, цвета пепла, цвета тумана, цвета забвения.
Она была прекрасна. И она была ужасна.
Майкл не знал о её существовании. Пока не знал. Но он искал её — Ангел Смерти чувствовала это. Чувствовала, как его мысли тянутся к ней, как он пытается найти способ вызвать её, как он строит планы, в которых она играет ключевую роль.
Это было... интересно.
Никто прежде из бессмертных не искал её. Никто не хотел встретиться со Смертью — все хотели её избежать, отсрочить, обмануть. Но Майкл Лэнгдон был другим. Он хотел её найти. Он хотел заключить с ней сделку.
Ангел Смерти улыбнулась под вуалью.
Она знала, что он предложит. Знала, что он попросит. И знала, что она ответит.
Но пока — пока она наблюдала. Ждала. И готовилась.
Потому что то, что собирался сделать Майкл, было... беспрецедентно. Никто прежде не пытался убить Сатану. Никто прежде не пытался сломать мироздание, чтобы достичь своих целей. Никто прежде не был готов заплатить такую цену.
Ангел Смерти хотела посмотреть, как далеко он зайдёт.
И она хотела попробовать то, что он предлагал.
Впервые за всё своё существование, Смерть хотела чего-то для себя.

ГЛАВА IV: ТОТ, КТО СОЗДАЛ АД НА ЗЕМЛЕ

Атомная бомба была красивой.
Майкл стоял на холме в нескольких милях от храма Змея — того самого храма, что был построен его последователями, того самого, где они поклонялись ему, как богу. Он смотрел на горизонт, где в предрассветном сумраке угадывались очертания здания, и ждал.
Ждал момента, когда всё изменится.
Он не был безумцем. Не был глупцом. Он понимал, что делает — понимал с той холодной, кристальной ясностью, что приходит к тем, кто перестал бояться последствий. Атомная бомба, которую он раздобыл — не без помощи своих последователей, у которых были связи в самых тёмных уголках мира — была не просто оружием. Она была инструментом. Инструментом, который должен был создать то, что Майкл называл «Апокалипсис».
Он хотел, чтобы мир стал похож на Fallout — на ту игру, в которую он играл в юности, не по годам умный и развитой, до того, как его жизнь превратилась в череду ритуалов и жертвоприношений. Он хотел, чтобы выжившие — те, кто выживет после взрыва — поняли, что их вера была ошибкой. Что Сатана не спасёт их. 
И он хотел, чтобы Змей почувствовал это. Почувствовал, как рушится его храм, как гибнут его последователи, как мир, который он так тщательно выстраивал, превращается в радиоактивную пустошь.
— Ты готов? — спросил Майкл, оборачиваясь к своим последователям.
Они стояли позади него — те, кто остался верен ему, те, кто не побоялся пойти до конца. Некроманты. Чернокнижники. Сатанисты, которые отказались от служения Отцу ради служения тому, кто обещал им истинную свободу.
— Мы готовы, — ответила женщина с чёрными волосами — та самая, что первой приняла его предложение. — Мы всегда готовы.
Майкл кивнул.
И нажал кнопку.
Взрыв был... ослепительным. Огненный шар взметнулся к небу, разрывая облака, превращая всё вокруг в пепел и радиоактивную пыль. Ударная волна дошла до холма через несколько секунд — Майкл почувствовал, как земля дрожит под ногами, как воздух наполняется жаром и смертью.
Он улыбнулся.
— Добро пожаловать в ад, — прошептал он. — Преисподня, где нет места... Даже АнтиХристу.
Первыми взвыли некроманты.
Они были среди тех, кто пережил взрыв — их сила, их связь со смертью, давала им преимущество перед обычными смертными. Но то, что они увидели, когда радиоактивная пыль начала оседать, было... неправильным.
Гули.
Майкл выпустил их — толпы диких гулей, созданных из тех, кто погиб при взрыве, из тех, чьи тела были изменены радиацией. Они были быстрыми, сильными, голодными. И они были везде.
Некроманты, которые привыкли контролировать мёртвых, вдруг обнаружили, что не могут контролировать этих существ. Гули не подчинялись никому — они просто убивали, пожирали, распространялись, как чума.
— Что происходит?! — закричал один из некромантов — старик с седыми волосами и безумными глазами. — Почему они не слушаются?!
— Потому что это не ваши мёртвые, — ответил Майкл, появляясь из радиоактивного тумана. — Это мои.
Он стоял перед ними — невредимый, несмотря на радиацию, которая убила бы любого обычного человека. Его глаза светились красным, и на губах играла улыбка, от которой кровь стыла в жилах.
— Вы хотели свободы? — спросил он. — Вы получили её. Свободу от всего. От морали. От страха. От надежды.
Некроманты смотрели на него — и в их глазах был ужас. Настоящий, животный ужас. Они видели, во что превратился мир вокруг них, и понимали, что это только начало.
— Ты... ты чудовище, — прошептал старик.
— Я тот, кем вы хотели меня видеть, — ответил Майкл. — А теперь... теперь вы боитесь собственной тени. Боитесь того, что я могу сделать с вами. И вы будете умолять меня. Умолять о секрете.
— О каком секрете?
Майкл улыбнулся шире.
— О секрете превращения в этих... живых мертвецов. — Он указал на гулей, которые бродили вокруг, пожирая остатки тел. — Вы хотите стать такими же? Не чувствовать боли? Не бояться смерти? Я могу дать вам это.
Он лгал. Конечно, он лгал. Гули не были свободны от мук — они были прокляты вечным голодом, вечной болью, вечным безумием. Но некроманты не знали этого. Они видели только то, что хотели видеть — спасение от ужаса, который сами же и создали.
— Что ты хочешь взамен? — спросил старик.
Майкл наклонился к нему, и его голос был тихим, почти нежным.
— Я хочу знать, как вызвать Ангела Смерти.

ГЛАВА V: ТОТ, КТО УБИЛ БЕЗУМЦА

Жил-был, в этом котле огня и треша... Чернокнижник, звали Саймон, и он был безумен.
Не в том смысле, в каком безумны все, кто связался с тьмой — это было обычное, почти нормальное безумие, которое приходило со временем. Нет. Саймон был безумен по-настоящему. Он видел вещи, которых не было. Слышал голоса, которых не существовало. И он был абсолютно, катастрофически уверен в своей правоте.
— Нет никакого Сатаны! — кричал он, повторяя... Слова Лэнгдона, с преданнностью ярого фанатика, стоя посреди руин храма, окружённый другими чернокнижниками. — Всё это выдумки! Мы сами создали его в своих головах! Мы — истинные боги!
Майкл наблюдал за ним издалека, стоя в тени разрушенной колонны. Он не вмешивался. Пока не вмешивался.
— Ты глупец, Саймон, — сказал один из чернокнижников — женщина с обожжённым лицом и глазами, полными ненависти. — Сатана реален. Мы служили ему десятилетиями.
— Служили?! — Саймон засмеялся, и это был смех человека, который потерял связь с реальностью окончательно. — Мы служили своим собственным фантазиям! Своим желаниям! Нет никакого Сатаны, нет никакого ада, нет ничего, кроме нас!
Он подбежал к одному из гулей — существу, которое когда-то было человеком, а теперь превратилось в радиоактивного монстра. Гуль сидел на земле, тупо глядя перед собой, и не обращал внимания на происходящее.
— Смотрите! — закричал Саймон. — Это же просто мясо! Просто плоть! Если я укушу его, ничего не случится! Никакого проклятия, никакой кары!
Он наклонился и впился зубами в руку гуля.
Кровь — чёрная, густая, радиоактивная — брызнула ему в лицо. Гуль взвыл от боли и отшатнулся, но Саймон уже поднялся, и на его губах играла торжествующая улыбка.
— Видите?! — закричал он. — Ничего! Ничего не произошло! Я жив! Я...
Он не договорил.
Майкл появился перед ним так быстро, что никто не успел заметить движения. Он схватил Саймона за горло и поднял его в воздух, и в его глазах горело что-то, от чего даже чернокнижники отшатнулись.
— Ты хотел доказать, что Сатаны нет? — спросил Майкл, и его голос был тихим, почти ласковым. — Что ж. Ты доказал. Только не то, что хотел.
Он сжал руку.
Саймон захрипел, его лицо посинело, глаза вылезли из орбит. Он пытался что-то сказать, но не мог — горло было раздавлено, воздух не проходил.
— Ты хотел свободы от всех мук? — продолжал Майкл. — Я дам тебе её. Но не так, как ты думал.
Он медленно, очень медленно начал сжимать руку сильнее. Кости хрустели под его пальцами, кровь текла по его запястью, и Саймон умирал — долго, мучительно, осознавая каждое мгновение приближающейся смерти.
Чернокнижники смотрели на это, и в их глазах был ужас. Настоящий, первобытный ужас.
— Кто-нибудь ещё хочет проверить? — спросил Майкл, когда тело Саймона упало на землю. — Кто-нибудь ещё хочет доказать, что я не серьёзен?
Тишина была ему ответом.
— Хорошо. — Майкл вытер руки о рубашку и повернулся к Жрецу Смерти — высокому мужчине в чёрной мантии, который стоял в стороне и наблюдал за происходящим с непроницаемым лицом. — Ты. Ты знаешь, зачем я здесь.
Жрец Смерти кивнул.
— Ты хочешь вызвать Ангела.
— Да. И ты поможешь мне.
— Почему ты думаешь, что я соглашусь?
Майкл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у людей останавливалось сердце.
— Потому что ты видел, что я сделал с Саймоном. Потому что ты знаешь, что я сделаю с тобой, если ты откажешься. И потому что... — Он сделал паузу. — Потому что ты сам хочешь увидеть, что произойдёт.
Жрец Смерти молчал долго. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я помогу тебе.

ГЛАВА VI: ТОТ, КТО ВЫРАСТИЛ ЧУДОВИЩ

Убежище «666» было не просто убежищем — это был лабиринт, вырытый глубоко под землёй, защищённый от радиации и от всего остального мира. Майкл построил его не для себя — ему не нужна была защита. Он построил его для своих созданий. Он давно создал их технологию и придерживал, как армию на вабанк, скармливая им мясо продажных всем, даже тем, кто был врагом, развратных политиков, нечестных копов, холивших смертников за личную мелочную вендетту и покрывавших взятку бандитов и судей.
Страшные Вестники Смерти.
Он начал работать над ними сразу после того, как вышел из зеркала. Генная модификация, ускоренное выращивание, смешение его собственной ДНК с чем-то... иным. Чем-то, что он принёс с собой из-за грани реальности.
Вестники были прекрасны.
Они выглядели как полулюди-полуящеры — почти. Высокие, стройные, с бледной кожей и глазами цвета крови. Но за этой человеческой оболочкой с чешуей скрывалось нечто иное — нечто, что могло разорвать гуля на части голыми руками, что могло выжить в самых экстремальных условиях, что могло... думать.
Они были разумны. И они слушались только его.
— Отец, — сказала одна из них — женщина с длинными белыми волосами и глазами, в которых горел красный огонь. — Мы голодны.
Майкл улыбнулся и погладил её по голове, как гладят любимую дочь.
— Скоро, — пообещал он. — Скоро вы получите всё, что хотите.
Он создал их из своего генома — из своей крови, из своей сущности, из той тьмы, что была в нём с рождения. Они были его детьми в самом буквальном смысле этого слова. И они были его оружием.
— Ты знаешь, что с ними будет? — спросил Жрец Смерти, наблюдая за этими гуманоидами с клыками и когтями через стекло лаборатории. — Радиация убьёт их. Рано или поздно. Быстро, стоит приоткрыть им щель.
— Знаю, — ответил Майкл. — Но это не важно. Важно то, что они сделают, пока живы.
Он посмотрел на своих созданий — на этих прекрасных, ужасных существ, которые были продолжением его воли. Они были его наследием. Его даром миру. Его проклятием.
— Они умрут, — продолжал Майкл. — Все до единого. Радиация просочится в их тела, в их кровь, в их кости. Они будут медленно умирать, истекая кровью изнутри. Но перед этим... перед этим они убьют столько, что мир содрогнётся.
Жрец Смерти молчал.
— Ты чудовище, — сказал он наконец.
— Я знаю, мне говорят это вместо: "зравствуй", так что ты меня не оскорбил. — ответил Майкл. — Но я — необходимое чудовище.

ГЛАВА VII: ТА, ЧТО ПРИШЛА ЗА ВСЕМИ

Ангел Смерти пришла, когда Майкл был готов.
Он стоял на кладбище — том самом, где его последователи приносили жертвы, где гули бродили между могил, где сама земля была пропитана кровью и страданием. Он ждал.
И она пришла.
Она появилась из ниоткуда — просто возникла в воздухе, как будто всегда там была. Женщина в чёрном нуарном одеянии, с чёрной вуалью, скрывающей лицо, с огромными черными крыльями за спиной. От неё исходило ощущение... вечности. Бесконечности. Неизбежности.
— Ты искал меня, — сказала она, и её голос был как шёпот ветра в пустоте. — Я пришла.
Майкл смотрел на неё, и впервые за долгое время он чувствовал что-то похожее на страх. Не тот животный ужас, что он внушал другим. Нет. Это было... благоговение. Как перед чем-то, что больше тебя. Что старше тебя. Что сильнее тебя.
— Я хочу заключить сделку, — сказал он.
— Я знаю, — ответила Ангел Смерти. — Ты хочешь воскресить свою возлюбленную. Мисти Дэй.
Майкл вздрогнул.
— Откуда ты...
— Я знаю всё, Майкл Лэнгдон. Я знаю, как ты вышел из зеркала. Знаю, как ты собрал своих последователей. Знаю, как ты убил Саймона. Знаю, как ты создал своих Вестников Смерти. — Она сделала паузу. — И я знаю, чего ты хочешь.
— И ты можешь дать мне это?
Ангел Смерти молчала долго. Потом медленно кивнула.
— Могу. Но цена будет высокой.
— Назови её.
— Ты станешь Абсолютным воплощением Хаоса и противоречий. Без тормозов. Без ограничений. Без возможности вернуться. — Её голос был холоден. — Ты будешь существовать вне правил. Вне законов. Вне всего, что делает мир упорядоченным. Ты станешь... аномалией. Ошибкой в системе мироздания. И ты никогда не сможешь исправить это.
Майкл молчал.
— И ещё одно, — продолжала Ангел Смерти. — Ты отречёшься от Сатаны. Полностью. Окончательно. Ты дашь клятву верности мне — и только мне. Ты станешь моим слугой. Моим оружием. Моим... сыном.
— Я согласен, — сказал Майкл без колебаний.
Ангел Смерти посмотрела на него — и под вуалью промелькнула улыбка.
— Тогда начнём.
Она собрала всех, подкараулив их в персональном бункере Лэнгдона, что он оборудовал, как "Самые Роскошные Залы для Вечных и Изысканейших Удовольствий" (его монстры полурептилоиды-полурогатые мутанты были тщательно спрятаны в засаде в предвкушении пиршества) — оставшихся сатанистов, остатки некромантов, выживших чернокнижников. Всех, кто был связан с Майклом, кто был запятнан его тьмой, кто был свидетелем его деяний.
— Вы все умрёте, как и мечтали на самом деле, — сказала она им невидимо. — Но не так, как вы думаете.
Она подняла руку, и воздух вокруг них начал застывать. Время замедлялось, останавливалось, превращалось в лёд. Люди застывали в тех позах, в которых их застала её воля — кто-то с открытым ртом, кто-то с поднятой рукой, кто-то с выражением ужаса на лице.
— Криостаз, — объяснила Ангел Смерти, обращаясь к Майклу. — Они не умрут. Но и не будут жить. Они будут существовать в промежутке — полупризраки во плоти, застывшие между мгновениями. Они будут умирать вечно, но никогда не умрут. Они не поймут, что происходит. Они просто... будут.
Майкл смотрел на застывших людей — на тех, кто служил ему, кто верил ему, кто умер за него. И он не чувствовал ничего.
— Это милосердие? — спросил он.
— Это забвение, — ответила Ангел Смерти. — Самое мягкое, что я могу им дать в их положении.
Она отвернулась от них — от этих застывших фигур, от этого кладбища, превратившегося в музей ужасов — и посмотрела на Майкла.
— А теперь... — Она протянула руку. — Твоя награда.

ГЛАВА VIII: ТОТ, КТО УМЕР, ЧТОБЫ ЖИТЬ

Двое Вестников Смерти — мальчик и девочка, близнецы, последние из созданных Майклом существ (остальные поели всех, кто был вне "666", им пустили "воздух" Апокалипсиса, всех каннибалов, что пили кровь вампиров-мутантов, получавшихся от экспериментов над отловленными жертвами сатанистов, те, в свою очередь, перемололи друг друга в мясорубке под психотропными ядами, подсыпанными в еду, и... Легли замертво как подкошенные, едва успев разорвать мясо) — стояли перед Ангелом Смерти. Они были прекрасны и ужасны одновременно — бледные, с красными глазами, с острыми клыками, выглядывающими из-под губ.
— Вы знаете, зачем я здесь? — спросила Ангел Смерти.
— Ты хочешь нашу кровь, — ответила девочка. — Мы чувствуем это.
— Да. Ваша кровь... особенная. Она содержит то, что мне нужно.
Мальчик сделал шаг вперёд.
— Мы умрём?
— Да. Но не напрасно.
Когти Смерти переглянулись. В их глазах не было страха — только понимание. Они знали, зачем были созданы. Знали, что их жизнь — это лишь инструмент для достижения чьей-то цели.
— Мы готовы, — сказала девочка.
Ангел Смерти кивнула и протянула руку. Её пальцы коснулись их шей, и кровь — тёмная, густая, радиоактивная — начала стекать по её коже. Она пила её медленно, с наслаждением, и с каждым глотком её крылья становились ярче, её глаза — глубже, её сила — больше.
Вестники умирали — медленно, без боли, с закрытыми глазами. Они уходили туда, где не было страха, не было голода, не было проклятия.
Когда всё было кончено, Ангел Смерти повернулась к Майклу.
— Ты получишь одно воскрешение, — сказала она. — Одно. И за это ты станешь тем, кем я тебя сделаю.
— Я согласен, — ответил Майкл.
— Тогда... — Ангел Смерти улыбнулась, и это была улыбка, от которой даже тьма отступила бы. — Начнём.

ГЛАВА IX: ТОТ, КТО ОТРЁКСЯ

Клятва была произнесена на кладбище, среди могил и застывших фигур.
Майкл полуобнаженный, нарисовав на своей спине (подсматривая в Красное зеркало, кинжалом, переданным самим Ангелом, сияющий потусторонний и скрытый от глаз символ Смерти), стоял на коленях перед ним, и его голос — голос человека, который лгал, предавал, убивал, насиловал, разрушал — был твёрд.
— Я, Майкл Лэнгдон, отрекаюсь от Сатаны. Отрекаюсь от Отца, который предал меня. Отрекаюсь от всего, что связывало меня с ним. — Он поднял голову. — Я даю клятву верности только тебе. Ангел Смерти. Только тебе.
Ангел Смерти смотрела на него сверху вниз.
— Принимаю, — сказала она. — И да будет так.
Она коснулась его лба, и что-то внутри Майкла изменилось. Что-то сломалось — или, наоборот, собралось воедино. Он чувствовал, как тьма внутри него трансформируется, как хаос, который всегда был его сущностью, становится чем-то большим. Чем-то абсолютным.
— Теперь ты — Абсолютный Хаос, — сказала Ангел Смерти. — Ты — противоречие в чистом виде. Ты — аномалия. И ты — мой.
Майкл поднялся, и в его глазах горело новое пламя — пламя, которого не было прежде.
— Я готов, — сказал он. — Воскреси её.
Ангел Смерти кивнула.
— Ты помнишь, как она умерла?
Майкл помнил. Каждое мгновение. Каждую секунду. Мисти Дэй — красивая, молодая, полная жизни — умирала у него на руках, и он ничего не мог сделать. Он был бессилен. Беспомощен. И это бессилие сломало его, превратило в то, чем он стал.
— Я помню, — прошептал он.
— Тогда... — Ангел Смерти подняла руку. — Начнём.

ГЛАВА X: ТОТ, КТО ЛЮБИЛ

Мисти Дэй открыла глаза.
Она была в кровати — не в больничной, не в морге, не в могиле. Просто в кровати, в комнате, залитой странным серым светом, который, казалось, исходил ниоткуда и отовсюду одновременно.
— Что... — прошептала она. — Где я?
— Ты там, где должна быть.
Майкл стоял у окна — или, вернее, у того, что казалось окном. За стеклом не было ничего — только серый туман, только пустота, только вечность.
— Майкл? — Мисти попыталась сесть, и её тело слушалось её — слушалось так, как не слушалось уже давно, очень давно. — Что происходит? Я... я думала, что умерла.
— Ты умерла, — ответил Майкл, поворачиваясь к ней. — Но я вернул тебя. Как когда-то...
Он подошёл к кровати — медленно, как будто боялся, что она исчезнет, если он подойдёт слишком быстро. Его глаза были полны слёз — слёз, которых он не проливал десятилетиями, которые он считал потерянными навсегда.
— Ты вернул меня? — Мисти перебила, смотрела на него, и в её глазах было удивление. — Как?
— Я заключил сделку. С Ангелом Смерти.
— С кем?
— Не важно. — Майкл сел на край кровати и взял её руку в свою. — Важно то, что ты здесь. Что ты жива снова. Что мы вместе.
Мисти молчала, глядя на него. Потом медленно улыбнулась — той улыбкой, которую он помнил всё это время, которую он видел в своих снах каждую ночь.
— Ты изменился, — сказала она. — Ты... другой.
— Я стал тем, кем должен был стать. — Майкл наклонился к ней. — Я стал тем, кто может защитить тебя. Кто может дать тебе всё, что ты хочешь. Кто может...
— Майкл.
— Да?
— Замолчи.
Она притянула его к себе и поцеловала.
Дождь из перьев падал с неба.
Ангел Смерти исчезала — медленно, постепенно, её крылья таяли в воздухе, её тело становилось прозрачным, её голос — едва слышным.
— Ты получил то, что хотел, — прошептала она. — Теперь... живи. Люби. Страдай. Радуйся. Будь тем, кем ты стал.
— Спасибо, — сказал Майкл.
— Не благодари меня. — Ангел Смерти улыбнулась — в последний раз. — Я сделала это не для тебя.
И она исчезла.
Остался только дождь — дождь из перьев, черных, как пепел, как туман, как забвение.

ГЛАВА XI: ТОТ, КТО НАБЛЮДАЛ

Змей смотрел.
Через осколки Красного Зеркала, через трещины в реальности, через границы между мирами он видел всё. Видел, как Майкл отрёкся от него. Видел, как Ангел Смерти дала ему силу. Видел, как он воскресил Мисти — женщину, которую любил больше всего на свете.
И он чувствовал.
Впервые за всё своё бесконечное существование, Змей чувствовал настоящую боль.
Не ту физическую боль, что причиняли ему грехи его последователей. Нет. Это была боль души — боль отца, который потерял сына. Боль творца, который потерял своё творение. Боль того, кто был предан.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — прошептал Змей, и его голос эхом отразился от стен зеркальной тюрьмы. — Ты не понимаешь, глупец. Ты думаешь, что сломал меня? Ты думаешь, что победил?
Он засмеялся — смехом, в котором не было радости.
— Ты стал Абсолютным Хаосом. Ты стал аномалией. Ты думаешь, что стал свободен? Это я отрекаюсь от тебя и проклинаю... — Змей приблизился к границе зеркала, и его глаза — глаза, в которых горело безумие — впились в реальность. — Ты стал хуже, чем был. Ты стал... ошибкой.
Он ударил по поверхности зеркала — и зеркало задрожало, но не треснуло. Оно никогда не треснет. Оно никогда не выпустит его.
— Я буду ждать, — прошептал Змей. — Буду ждать, пока ты поймёшь. Пока ты осознаешь. Пока ты вернёшься. Но тогда я применю к тебе все круги ада, клянусь!..
Он отступил в темноту своего заточения.
И начал ждать.

ГЛАВА XII: ТОТ, КТО ОВЛАДЕВАЛ МЕДЛЕННО

Дождь из перьев всё ещё падал, когда Майкл и Мисти остались одни.
Они были в комнате — той самой, где Мисти очнулась, где время, казалось, остановилось, где мир снаружи не имел значения. За окнами — серый туман, пустота, вечность. Внутри — только они двое.
Майкл смотрел на неё — на женщину, которую жаждал больше жизни, больше смерти, больше всего на свете. Она была красива — так же красива, как в тот день, когда он увидел её впервые. Длинные светлые волосы, глаза цвета мёда, губы, которые он помнил на вкус даже спустя все эти годы (магия Кривого Зеркала искажала время в разлуке и дни превращались в века).
— Ты так странно смотришь на меня, — сказала Мисти. Она боялась вспомнить его последние слова, перед ее побегом до смерти, поверить в них и одновременно - нет, едва помнив).
— Да.
— Почему?
— Потому, что больше я тебя не отпущу...
Она улыбнулась смущенно и протянула к нему руку.
— Ты это всерьёз?
Майкл взял её руку и притянул Мисти к себе. Он начал медленно — очень медленно — расстёгивать пуговицы на её рубашке. Каждая пуговица была как маленький ритуал, как шаг к чему-то, что он ждал всю свою жизнь.
— Майкл...
— Ш-ш-ш. — Он приложил палец к её губам.
Он целовал её — медленно, нежно, как будто она была сделана из перышка. Его губы касались её ротика, шек, ее шеи, её ключиц, её плеч, ее животика и спины. Он снимал с неё одежду — слой за слоем, как будто снимал кожу, обнажая что-то более глубокое, более интимное.
Мисти дрожала под его прикосновениями. Она действительно была девственницей — слуги Нечистого, любого времени и калибра, чуют такое за версту. Но то, что делал Майкл... это не просто нанесение урона главной подпитки чертей через близость. Это было слияние. Это было медленно. Это было нежно. Это было так, как никогда прежде.
— Ты... — прошептала она.
— Тише, — ответил он. — Просто закрой глаза.
Он уложил её на кровать и начал гладить её тело — каждый сантиметр, каждую линию, каждую впадинку и выпуклость. Его руки блуждали по её коже, его дыхание следовало за ними, и Мисти чувствовала, как внутри неё разгорается что-то — что-то тёплое, что-то живое, что-то, что она считала потерянным навсегда. Он не мог себя контролировать больше и... рисовал на ее коже языком свои заклятья страсти, заживляющие ее шрамы. Скользнув по груди руками, он снова исцелил ее и... Тотчас с истомой обхватил губами.
— Майкл, — выдохнула она, невольно дернувшись (Лэнгдон крепко держал ее дрожа от едва сдерживаемого порыва). — Пожалуйста...
— Что?
— Возьми меня. Пожалуйста.
Он посмотрел на неё — на её глаза, полные изумления и... Тяги к нему, на её губы, приоткрытые в ожидании, на её тело, которое дрожало под ним.
— Ты уверена?
— Да. Да, я уверена.
И он вошёл в неё.
Медленно. С горячей, но осторожной проникновенностью. Сначала рукой, поиграв с пленительным изгибом бедра, шаловливо-быстро и почти без боли, вызвав чуть кровь. Потом - губами. Так, как будто мир вокруг них перестал существовать. Так, как будто они были единственными существами во вселенной. Так, как будто этот первый раз был и последним.
Мисти вскрикнула снова — не от боли, нет. От наслаждения. От полноты. От того, что она чувствовала себя живой впервые за... она не помнила, за сколько.
Майкл лег обнимающим рывком сверху и, пока она не успела опомниться, проник в нее полностью, двигаясь медленно, ритмично, глядя ей в глаза, едва дыша. Он хотел запомнить каждое мгновение — каждое движение, каждый вздох, каждый стон. Они были все чаще, эхом отзываясь его собственными. 
— Я... Тоже люблю тебя, Мисти Дэй — прошептал он.
— Я знаю, — ответила она. — Я всегда знала.
Они достигли пика вместе — одновременно, потеряв чувство реальности, мокрые и горячие, как будто были одним существом. И когда всё закончилось, когда они лежали рядом, обессиленные и счастливые, Майкл понял, что никогда прежде не чувствовал ничего подобного.
— Что теперь? — спросила Мисти.
Майкл посмотрел на неё — на женщину, которую вернул из мёртвых, на женщину, ради которой сломал мироздание. Которой больше не позволит умереть, если только это в его силах.
— Теперь... — Он смущенно улыбнулся. — Теперь мы откроем новые грани Красного Зеркала. По-настоящему.

ГЛАВА XIII: ТОТ, КТО ЖДЁТ

Змей смотрел, как они лежат вместе.
Он видел всё — через осколки зеркала, через трещины в реальности, через границы между мирами. Он видел, как его сын — его творение, его плоть и кровь — любит до безумия женщину, которую Змей считал давно мёртвой. Он видел счастливую робость на их лицах. Он видел блаженство взаимного доверия и близости на их душах.
И он чувствовал.
Боль. Ярость. Отчаяние.
— Ты думаешь, что победил? — прошептал Змей. — Ты думаешь, что сломал меня, раб патлатой болотной шлюхи?! Ты думаешь, что стал свободен... ХА!
Он смотрел, как Майкл обнимает Мисти, как он шепчет ей что-то на ухо, как она улыбается, пряча глаза, в ответ.
Он отступил в темноту своего заточения, и его глаза — глаза, в которых горело безумие — впились в поверхность зеркала.
— Я буду ждать, — сказал он. — Я буду ждать, пока ты осознаешь. Пока ты вернёшься.
Он улыбнулся — улыбкой, от которой тьма отступила бы.
— И тогда... тогда я буду готов.
Где-то в мире, который только что пережил Апокалипсис, где-то среди радиоактивных пустошей и разрушенных городов, где-то в месте, которого не было ни на одной карте, что-то шевельнулось.
Что-то древнее. Что-то тёмное. Что-то, что ждало.
И это что-то улыбнулось.
КОНЕЦ?
Или только начало...
Продолжение следует...