Обушники вторая версия

Было это, когда людей в крепости держали. На заводе тогда управителем был Зотов, – зверь был, не человек. Лютовал сильно, бывало, ночь за полночь, а он гонит людей на работу с огнем, не идешь, плети и холодная. Одна нога в могиле, болен, а иди на завод, не пошел – колодки и кнут; сдох – туда  и дорога, снесут на погост. Бил заводских Зотов плетью с кошкой, до полусмерти бил, таскал за волосы, за бороду, выдирал клочьями, хоть старик, хоть мужик, хоть младень, хоть баба, хоть девка. Хоть пропади пропадом в заводе, из порток вылезь, а «соболя» Яковлевым дай. А еды бывало вовсе не давал. Кого не взлюбит – до смерти доводил, до погибели. Многих так то. А кого в Молебский, в Верхний Тагил, али в Рудянку сгонит без семьи. Говаривали втихаря: «Кусок чугуна льдистого у зверюги вместо сердца». Больного до смерти захлещет. Начальства он над собой не чувствовал, а всё потому, что у него брат был главноуправляющим Верх-Исетского округа, так что Зотов на заводе был сам царь, сам бог. И жалоб на него не принимали власти. На Руси свет, на Урале солнышко, темень в Верх-Нейвинском то заводе, зло кругом, дня красного совсем нет. Горе и слезы. На заводе робил в плавке один, Пузанов по фамилии Нестор; люди и теперь помнят его. Был работяга большой да старательный, в руках все у него спорилось, да и не поперечливый был. Зверю то ни разу не далось постегать его, а всегда волком косил на него глаз. Видно, уж по духу чуял неладное. Придирался, да матом его, а Пузанов то молчком да делат все справно, да красно. А Зотов то пуще того. Узнал, что Пузанов семью собрался завести, да за невесту его принялся... Изводит девку, та ревмя-ревет, жалится жениху, а тот, что – крепость. Подвел он Зверь это деваху то под батоги, в уме она сверзлась. Загоревал Нестор и порешил убить Зотова. Видно, терпеж закончился, свет белый немил стал. Сел с топором в кузне, ждёт-поджидает, с ранья то – Зотов приходит в завод. Идет Зверюга со своей проклятой кошкой, матюгается, тут его и встретил Пузанов с топором то... Всё наперёд обдумано парнягой было, и ударил Зотова обухом топора прямо по голове, аж картуз промялся внутрь. Ладный он был парень, да сильный, ненависть ишо руку толкала, ударил крепко, упал Зотов от. Наклонился к нему Пузанов, видит, конец Зотову, кончается, черти его на том свете встречают... Люди, тут сбежались, а Пузанов и говорит: «Ну, теперь вяжите меня, я его, сволочь, угробил, что он искал, то и нашёл...». Схватили конечно, в холодную бросили, избили до полусмерти, начальство приехало, пристав да исправник. Пытали мужика что, да как. А он им всю правду о Зотове… Да разве те о народе думали, правде верили.  Пузанов был приговорен к пятидесяти ударам плетью, вырыванию ноздрей и вечной каторге в Нерчинске. В заводе били его, кат то из Катеринбурха был, тож зверь, кровь и мясо от парняги летело, ноздри то и вовсе сорвал. Да и в каторгу. Так и загинул мужик. А верхнейвинских то и стали звать обушниками.