Аномалия продолжение

Виктор Павлович сделал ещё один глоток воды. В тишине студии было слышно, как за стеклом в студии очень тихо гудят приборы. Он продолжил, не меняя своего спокойного, размеренного тона:

— Рисковать людьми сразу никто не хотел. Для начала в пролом решили сунуть длинный металлический штырь. Подержали его там полчаса и вытащили. На вид со штырём вообще ничего не произошло. Его оперативно забрали наверх, в лабораторию, и стали изучать. Однако ни химический, ни молекулярный анализы ничего аномального не показали — в общем, штырь как штырь, структура металла не изменилась.

Шахтёр перевёл дух и подался ещё ближе к микрофону:

— Тогда эксперт принял другое решение: взять гражданский ноутбук с хорошей веб-камерой и аккуратно высунуть её на длинном шнуре прямо в пролом. Так и сделали. В веб-камере был встроенный микрофон, и мы, затаив дыхание, слушали звук через динамики ноутбука. Иван, — Виктор Павлович кивнул в сторону звукорежиссёра за стеклом, — мы тогда всё до единой секунды записывали, прямо как ты сейчас.

За стеклом Иван согласно и очень серьёзно кивнул.

— Вначале из динамиков доносился только монотонный шум ветра, — продолжал рассказчик. — Но постепенно к нему присоединился и другой гул. Шум живого города. Мы отчётливо услышали гудки машин, металлический перестук трамваев, рокот автобусных двигателей... Город там, внизу, жил своей обычной жизнью. И тут на экране ноутбука мы увидели, как один из мимо проходивших по тротуару людей заметил нашу веб-камеру и уходящий в странную дыру шнур. Прохожий удивлённо уставился на неё, а потом куда-то быстро побежал. Спустя пару минут на это место пришли двое. Это были советские милиционеры в форме.

Я не выдержал и перебил его:

— Советские? То есть старого образца?

— Именно, — подтвердил Виктор Павлович. — В форме тех лет. Они осторожно осмотрели камеру, потрогали шнур, наклонились к объективу и громко спросили прямо в микрофон: «Вы кто?»

Московский эксперт по аномалиям от военных не растерялся, наклонился к ноутбуку и ответил: «Мы люди. А вы кто?»

«Мы тоже люди», — донёсся из динамиков уверенный ответ одного из милиционеров.

Тогда эксперт задал главный вопрос: «Какой сейчас год?»

На той стороне возникла секундная пауза, милиционер переглянулся с напарником и переспросил: «Что? Какой сейчас год?»

«Да. Какой сейчас год?» — твёрдо повторил эксперт.

«Семьдесят девятый», — ответил милиционер, как будто сомневаясь в адекватности того, кто спрашивает.

Эксперт побледнел, но переспросил ещё раз, чтобы исключить любую ошибку: «Какой-какой?»

«Тысяча девятьсот семьдесят девятый», — чётко отчеканил голос из динамика.

Виктор Павлович замолчал и посмотрел на меня. В студии повисла оглушительная тишина. На часах нашей реальности шёл двадцать первый век, а в нескольких метрах под землёй, прямо за каменной породой, шумел советский 1979 год.

Виктор Павлович замолчал на секунду, собираясь с мыслями, и его взгляд стал ещё более серьёзным.

— Времени на раздумья не было, — продолжил шахтёр. — Ситуация накалялась с каждой секундой. Тогда московский эксперт обернулся к нам и прямо спросил: «Кто пойдёт в город в проёме?» Наступила тишина. Риск был огромный, никто не знал, закроется ли эта дыра во времени через минуту или останется навсегда. Наконец, один из наших парней-шахтёров шагнул вперёд и коротко бросил: «Я готов».

Ему тут же выдали портативную военную рацию, проверили связь и помогли протиснуться в узкий пролом. Мы все сгрудились у ноутбука и базовой станции, затаив дыхание. Через пару минут из динамика раздалось шипение, а затем приглушённый голос нашего парня: «Я вылез. Огляделся... Мужики, да это самый обычный город. Советский. Вывески, лозунги на стенах, люди ходят, смотрят на меня как на сумасшедшего».

Виктор Павлович заговорил чуть быстрее, увлечённый собственными воспоминаниями:

— По рации мы слышали всё, что там происходило. К нашему шахтёру сразу подошли те самые два милиционера. Спокойно так, но строго спросили, как его зовут. Он представился, а потом сам задал вопрос: «Товарищи, а что это за город?» — «Сосновск», — ответили ему.

Тогда шахтёр, не выдержав, прямо на месте рассказал милиционерам всё как есть: про Кузбасс, про двадцать первый век, про дыру в забое. Милиционеры переглянулись, крутить пальцем у виска не стали — шнур и странная камера, свисающие прямо из дыры, были слишком вещественым доказательством. Ему вежливо, но настойчиво предложили пройти в здание местного КГБ. Шахтёр тут же зажал тангенту рации и спросил разрешения у нашего эксперта. Тот, немного подумав, сухо ответил: «Разрешаю. Иди. Мы на связи».

За стеклом звукозаписывающей студии Иван даже перестал дышать, боясь пропустить хоть слово.

— В местном отделении КГБ, — продолжал Виктор Павлович, — нашего парня отвели в кабинет к человеку по имени Денис Маркелов. Тот выслушал совершенно безумный рассказ шахтёра с абсолютно каменным лицом. Когда парень закончил, Маркелов пристально посмотрел на него и спросил: «И вы можете всё это доказать?» — «Да, могу», — уверенно ответил шахтёр.

Прошло около двух часов напряжённого ожидания. Мы на нашей стороне уже места себе не находили. И вдруг эксперт услышал в рации долгожданный голос: «Я иду обратно. Но не один».

Все бросились к пролому. Сначала из дыры показался наш шахтёр, он тяжело отдувался и помогал кому-то, кто лез следом за ним. Через мгновение в забой двадцать первого века протиснулся немолодой, крепкий мужчина в строгом сером костюме эпохи застоя.
— Это Станислав Александрович, — тяжело дыша, пояснил шахтёр. — Его прислали из местного отделения КГБ, чтобы он лично проверил наши слова.

Станислав Александрович отряхнул пиджак от угольной пыли, огляделся по сторонам, задержал взгляд на наших современных касках, навороченных фонарях и светящемся экране ноутбука. Его лицо оставалось беспристрастным, как и положено чекисту, но в глазах читался глубочайший шок.

— Мне нужно на поверхность, а потом в ближайший город, — твёрдо и без лишних предисловий сказал Станислав Александрович, обращаясь к московскому эксперту.

— Для чего? — нахмурился эксперт, оценивая риски выхода человека из 1979 года в наш мир.

— Для проверки ваших слов, — отчеканил Станислав Александрович.

Виктор Павлович остановился и посмотрел на меня в упор. Запись на студии продолжала идти, фиксируя каждую секунду этой невероятной хроники.