Прибыли

(из цикла «фьючер-саспенса»)

Глава 1.
Пыль оседала медленно, слоями, будто планета не спешила показывать себя тем, кто прилетел так издалека.
Капитан Ричард Хоук стоял у смотрового иллюминатора рубки и наблюдал, как марево за бортом теряет плотность, открывая линию горизонта, ржавую и неподвижную. Челнок сел час назад. Приборы молчали, датчики движения не фиксировали ничего живого в радиусе тридцати километров, кроме собственных дронов экспедиции, всё ещё круживших над равниной.
На главном экране мигала строка бортового журнала: «18 000 парсеков. День 1461. Связь с Террой: отсутствует. Последний сигнал получен 5000 парсеков назад».
Дверь рубки открылась резко, без предупредительного сигнала. Вошёл Стив Тейт, инженер-навигатор, с испариной на лбу, хотя климат-контроль держал в отсеке ровные восемнадцать градусов.
- Ну и где эти ваши зачатки цивилизации, будь они неладны, - сказал он вместо приветствия.
- Тейт, не юродствуйте, пожалуйста, - ответил Хоук, не оборачиваясь. - Мне от этого не легче.
- Легче? Кэп, у нас четыре года пути. Четыре года криосна для сорока восьми человек в трюме. И ради чего? Ради жёлтой пыли?
- Дроны запущены вчера на орбите. Данные придут к вечеру.
- У этой планеты вообще есть вечер? - Тейт подошёл к консоли и упёрся ладонями в край панели. - Терра молчит пять тысяч парсеков, кэп. Пять тысяч. Вы понимаете, что это значит?
- Я понимаю не хуже вас, - сказал Хоук спокойно, хотя внутри у него что-то сжалось, туго, как перед прыжком со скалы, когда точка невозврата уже пройдена, а земли внизу ещё не видно. - Предлагаю на этом закончить и разойтись по своим узлам. Совещание закрыто.
Тейт задержался на секунду, потом дёрнул плечом и вышел, задев локтем косяк. Металлический звук отозвался в тишине рубки неприятным, долгим эхом.
Хоук остался один. Он положил ладонь на панель связи, и голограмма развернула карту маршрута, тонкую паутину линий через восемнадцать тысяч парсеков пустоты. Экспедиция Надежды. Название теперь звучало как насмешка, которую никто не решался произнести вслух.

В отсеке криобионики температура держалась на два градуса ниже, чем в остальных частях корабля. Сьюзен Валлерт стояла у пульта, её пальцы скользили по сенсорной панели, а на экране медленно вращалась модель контингента, сорок восемь капсул, расположенных ярусами, будто соты в улье, который забыли распечатать.
Она услышала шаги, ровные, тяжёлые, капитанские.
- Капитан, как быть с контингентом? - спросила она, не оборачиваясь.
Хоук остановился в дверях. Синеватый свет отсека делал лицо Сьюзен почти прозрачным.
- Что показывают датчики?
- Стабильны. Пока стабильны. Но регенерация криораствора рассчитана на выход через семьдесят два часа после посадки. Если решение не принять сейчас, либо будим их вслепую, либо продлеваем сон на неопределённый срок.
- Риски продления?
- Дегенерация нейронных связей необратима на сроке свыше двухсот парсеков сверх нормы. Мы уже превысили лимит на треть.
Хоук подошёл к пульту, положил руку на холодный металл ограждения. Через прозрачную крышку ближайшей капсулы виднелось лицо спящей женщины, спокойное, будто восковое.
- Знал бы я ответ, - сказал он тихо.
Сьюзен не стала переспрашивать. Она отвернулась к экрану, палец завис над кнопкой, которую она пока не решалась нажать.
- Капитан, а что мы им скажем, когда разбудим? Что Терра молчит? Что дроны нашли пыль вместо обещанной цивилизации?
- Мы скажем правду. По частям. Столько, сколько они смогут унести.
- Вы говорите, как человек, который сам ещё не решил, сколько правды может унести.
Хоук посмотрел на неё и не ответил. За иллюминатором отсека планета казалась неподвижной, нарисованной, и только пыль на равнине всё так же кружила, ленивыми, безучастными спиралями, будто у неё было столько времени, что спешить не имело смысла.

Вечером на мостик поднялся Тейт с планшетом в руках. Лицо его было другим, не злым, а растерянным, что пугало Хоука сильнее любого скандала.
- Дроны прислали снимки, - сказал он, кладя планшет на консоль.
На экране развернулись серии фотографий: равнины, оранжевое небо, каменные образования слишком правильной геометрии для естественного выветривания.
- Это руины? - спросил Хоук, приближая изображение.
- Может, руины. Может, ландшафт, который выглядит как руины, потому что мы отчаянно хотим найти хоть что-то. Инфракрасное сканирование не показывает источников тепла. Никакой электромагнитной активности.
Хоук долго смотрел на снимок, где среди песка выступали ровные плиты, фундамент здания, которое либо не достроили, либо оно давно рассыпалось.
- Значит, зачатки цивилизации, о которых вы спрашивали, Тейт, возможно, здесь были. Когда-то.
- Когда-то не считается, кэп. Когда-то не пошлёт сигнал на Терру, что мы не зря сюда летели.
Хоук отложил планшет и посмотрел в иллюминатор, туда, где солнце клонилось к горизонту, окрашивая пыль в густой медный цвет.
- Терра не отвечает, Тейт. Возможно, дело не в том, что нам некому отправить сигнал об успехе. Возможно, дело в том, что там больше некому его принять.
Тейт замер. Впервые за день в его глазах не было ни злости, ни иронии, только настоящий, необработанный страх.

Глава 2.
Утром командир разведывательных дронов майор Гэрет Кроу вошёл в рубку без стука. Он был невысок, жилист, с обветренным даже внутри корабля лицом, и за весь полёт едва обменялся с экипажем десятком фраз, предпочитая общество своих машин.
- Капитан, у меня есть запись, которую нужно увидеть лично, - сказал он.
Хоук кивнул на экран. Кроу вставил чип, и голограмма развернула карту местности: равнина, испещрённая рыжими прожилками эрозии, а за полосой руин, примерно в пяти тысячах километров от места посадки, изображение обрывалось резкой тёмной впадиной.
- Кратер, - сказал Кроу. - Диаметр порядка двенадцати километров. Дрон прошёл над ним на предельной высоте, топлива хватило на один облёт.
Он коснулся панели, картинка приблизилась. На дне впадины, среди наслоений пыли и оплавленного грунта, проступали прямые линии, будто взлётно-посадочные полосы, разрушенные, занесённые временем, но узнаваемые.
- Техногенный объект, - сказал Кроу тихо. - Не естественное образование. Кто-то это построил. И кто-то это уничтожил.
В рубку вошла Сьюзен, услышала последние слова, остановилась у двери.
- Уничтожил чем? - спросила она.
- Датчики радиации в норме. Никаких следов термоядерного или химического воздействия, которые я мог бы опознать. Разрушения выглядят направленными, но источник неясен.
Хоук долго смотрел на застывшее изображение, чувствуя, как в груди образуется знакомое, тревожное чувство, которое всегда предшествовало у него необратимым решениям.
- Мне нужно увидеть это своими глазами, - сказал он.
- Погода не располагает, капитан, - заметил Кроу. - Метеосводка обещает пыльный буран на ближайшие тридцать часов минимум.
- Значит, полетим в бурю.
Сьюзен шагнула ближе.
- Ричард, а контингент? Окно для пробуждения закрывается через двое суток.
- Продлите ещё на сутки. Мне нужно понять, куда мы их будим.
Она посмотрела на него долгим взглядом, тем самым, каким смотрела всегда, когда не соглашалась, но признавала за ним право решать.
- Хорошо. Сутки. Не больше.

Разведка ближайших руин заняла остаток дня. Группа из четырёх человек, включая Хоука и техника по имени Ортис, двигалась между каменными плитами, вросшими в грунт под странными, будто намеренно нарушенными углами.
- Кэп, посмотрите, - позвал Ортис, опускаясь на колено у одной из плит.
На поверхности камня, полустёртые эрозией, но различимые, проступали ряды выемок, слишком регулярных, чтобы быть случайными. Не письменность в привычном смысле, скорее ритм, повторяющийся узор, похожий на код.
- Это не природа, - сказал Ортис.
- Это и не архитектура, которую я узнаю, - ответил Хоук, проводя пальцами по холодному камню.
Он выпрямился и обвёл взглядом равнину. Плиты тянулись рядами на километры, будто фундамент города, который так и не построили, или города, который стёрли настолько тщательно, что от него осталась только сетка оснований.
- Сколько лет этому месту? - спросил он.
- Датировка по эрозии сложна без образцов из глубины, - ответил Ортис. - Навскидку, не меньше нескольких тысяч лет. Возможно, больше.
Хоук почувствовал, как ветер меняется, усиливается, принося с собой первый привкус приближающегося бурана.
- Возвращаемся, - сказал он. - Буря близко.
Когда они уже садились в вездеход, Ортис вдруг замер, глядя на прибор в своей руке.
- Кэп, датчик магнитного поля. Он зашкаливает. Здесь, на равнине, где по всем расчётам должен быть ровный фон.
- Насколько зашкаливает?
- В четыре раза выше нормы. И... - Ортис нахмурился, глядя на цифры, - показания нестабильны. Скачут, будто источник поля перемещается.
Хоук посмотрел на равнину, где ветер уже поднимал первые струи пыли, и ничего не увидел, кроме ровного, безучастного пространства до самого горизонта.
- Занесите в журнал, - сказал он. - Разберёмся позже.
Но, садясь в вездеход, он поймал себя на мысли, что «позже» в этой экспедиции стало словом, за которым всё чаще пряталось нежелание думать о том, что происходит прямо сейчас.

Глава 3.
Челнок трясло с самого взлёта. Иллюминаторы залепило рыжей мутью, сквозь которую едва пробивались редкие сполохи света, будто где-то очень далеко работал маяк, о существовании которого никто не подозревал. Хоук сидел в кресле второго пилота, руки Кроу лежали на штурвале спокойно, без единого лишнего движения, как у человека, давно переставшего бояться собственной смерти.
- Держитесь, кэп, - сказал Кроу, когда челнок резко провалился в воздушную яму. - Датчики показывают завихрения на краю кратера. Термические аномалии.
- Откуда аномалии?
- Не знаю. Возможно, остаточное тепло от разрушения. Возможно, что-то ещё функционирует там, внизу.
Хоук промолчал, вглядываясь в бушующую мглу за стеклом. В теле просыпалась старая, полузабытая память альпиниста, который однажды уже спускался в подобную темноту, где нельзя доверять ни глазам, ни приборам, только собственным рукам и осторожности.
 - Сколько ещё до кратера? - спросил он.
 - Двадцать минут, если буря не усилится. Сорок, если усилится.
Она усилилась. Челнок бросало из стороны в сторону, приборная панель мигала предупреждениями, часть из которых Кроу молча отключал, не читая, зная их наизусть.
 - Кроу, - сказал Хоук, - ваш сканер показывал магнитную аномалию на равнине у руин. Здесь то же самое?
 - Здесь хуже. Показания скачут каждые несколько секунд, будто источник поля не просто перемещается, а появляется и исчезает.
 - Появляется и исчезает, - повторил Хоук медленно. - Как это возможно физически?
 - Не знаю, кэп. Может, погрешность приборов в условиях бури. Может, нет.
Буря стихла именно тогда, когда челнок пересёк край кратера и начал снижение. Ветер будто выдохся, признав поражение перед этой глубокой чёрной раной в теле планеты. Пыль осела, и впервые за весь полёт Хоук увидел дно кратера отчётливо, без искажений.
Развалины лежали внизу ровными, обугленными рядами, покрытые серым пеплом, более тёмным и плотным, чем обычная пыль планеты, будто застывшим на века.
Челнок коснулся грунта мягко, почти бесшумно.
 - Странно, - сказал Кроу, глядя на приборы. - Буря прекратилась ровно над кратером. Не ослабла постепенно. Прекратилась.
 - Совпадение? - спросил Хоук, хотя уже знал ответ, который не хотел произносить вслух.
 - Возможно, - сказал Кроу тем ровным, немногословным тоном, каким он говорил всегда, когда сам не верил собственным словам.

Вездеходы выгрузили через двадцать минут. Хоук лично сел за штурвал головной машины, рядом с ним разместился Кроу со сканером на коленях. За ними следовали два вездехода с техниками.
Дно кратера оказалось изрыто трещинами, из которых кое-где сочился едва заметный пар, единственный признак того, что планета всё ещё жила своей скрытой, подземной жизнью. Вездеход медленно продвигался между остовами разрушенных конструкций, металлических опор, оплавленных до неузнаваемых форм.
- Кэп, посмотрите налево, - сказал Кроу напряжённо.
Хоук повернул голову. Среди пепла и обломков возвышался силуэт, слишком правильный, слишком узнаваемый для случайного нагромождения металла. Корпус корабля лежал на боку, наполовину погружённый в застывший пепел, борт был разорван, будто вскрытая консервная банка, но нос сохранился почти нетронутым.
Хоук остановил вездеход и вышел первым, не дожидаясь остальных. Ноги утопали в пепле по щиколотку, и с каждым шагом в груди становилось теснее, будто он приближался не к обломкам, а к собственному отражению в разбитом зеркале.
Он подошёл вплотную к носовой части. Краска давно выцвела, металл покрылся тёмной коркой окисления, но буквы, выбитые глубоко в обшивке, читались, хотя часть их осыпалась вместе с металлом.
Хоук провёл ладонью по холодной поверхности, стирая слой пепла.
«ЭНТЕРПРАЙЗ».
Он замер.
- Кэп, - сказал Кроу за спиной, - серийный номер на борту. NX-4127.
Хоук почувствовал, как холод проходит сквозь перчатку и оседает где-то под рёбрами.
- Это номер нашего корабля.

Глава 4.
- Проверьте ещё раз, - сказал Хоук, хотя видел цифры собственными глазами.
Кроу поднёс сканер к обшивке, луч прибора скользнул по выбитым знакам.
- NX-4127, - повторил он. - Совпадение полное. Не похожий номер, не близкий. Идентичный.
- У нас есть только один корабль с таким номером, - сказал Хоук. - Он стоит сейчас на орбите этой планеты. Мы только что вышли с его борта.
- Тогда что это? - Кроу указал рукой на разорванный, вросший в застывший пепел корпус.
Хоук обошёл обломки, останавливаясь у пробоины в борту, откуда открывался вид на внутренний отсек. Оплавленные переборки, обугленные кресла, застывшие в тех же позах, что были знакомы ему до мелочей, потому что это были кресла мостика его собственного корабля.
- Возраст повреждений, - сказал Кроу, светя фонарём внутрь. - Судя по степени окисления и глубине залегания в осадочном слое, этому кораблю здесь лежать не меньше сорока лет. Возможно, больше.
- У нашего «Энтерпрайза» четыре года лётной истории, - произнёс Хоук медленно, пробуя каждое слово на прочность. - Я присутствовал на церемонии закладки киля.
- Тогда либо это другой корабль с тем же номером, что физически невозможно, либо этот прилетел сюда раньше нас. Задолго до нас.
Хоук опустился на колено у пробоины и заглянул внутрь, туда, где в кресле капитана застыла фигура, обугленная, ссохшаяся, но не рассыпавшаяся полностью, будто пепел вокруг неё не тронул то немногое, что осталось.
- Кроу, - сказал он тихо, - включите биометрический сканер.
Кроу опустился рядом, направил прибор в пробоину. Экран замерцал, обрабатывая данные, и через несколько секунд выдал результат. Кроу прочитал его дважды, прежде чем произнести вслух.
- Совпадение по ДНК — девяносто восемь процентов. — Голос его стал совсем тихим. - Кэп, это вы.
Хоук почувствовал, как земля под коленом становится зыбкой.
- Что значит я?
- Останки в этом кресле. Профиль ДНК соответствует вашему с точностью девяносто восемь процентов. Это либо аномалия прибора, либо...
- Либо это действительно я, - закончил Хоук за него. - Только раньше. Намного раньше.
Ветер за спиной снова начал крепчать, вздымая пепел мелкими, тревожными вихрями, будто планета решила заговорить, но не словами, а этим глухим, безостановочным движением серой пыли, скрывающей то, что не должно было быть найдено.
- Что мы скажем экипажу? - спросил Кроу.
- Пока ничего. Пока мы не поймём, что это значит, никто не должен знать. Особенно Сьюзен. Особенно контингент.
Он поднялся, отряхнул пепел с колена, хотя пепел тут же осел обратно, будто не желал его отпускать. И в этот момент луч его собственного фонаря скользнул чуть дальше в глубину отсека, зацепив прямоугольный предмет, вклинившийся между двумя обугленными панелями.
- Кроу. Там, за креслом.
Кроу протиснулся ближе, достал предмет осторожно, будто боялся, что тот рассыплется от прикосновения. Это был бортовой журнал, закованный в защитный корпус, потемневший от времени, но целый.
- Он мог сохранить данные, - сказал Кроу. - Корпус рассчитан на автономное питание до пятидесяти лет.
Хоук взял журнал в руки, ощущая его тяжесть, несоразмерную размеру, будто в нём было спрессовано нечто большее, чем просто данные.
- Возвращаемся на челнок, - сказал он. - Немедленно.

Глава 5.
В грузовом отсеке челнока, при свете единственной аварийной лампы, Кроу подключил журнал к переносному терминалу. Экран мигнул, зашёлся помехами, потом стабилизировался, выводя список записей, датированных числами, которые не совпадали ни с чем в текущем полёте.
- Кэп, здесь записи за... - Кроу нахмурился, вглядываясь в цифры, - за период, который на триста семьдесят два дня превышает продолжительность нашего собственного полёта. Как будто корабль летел дольше, чем существует.
- Включите первую запись.
На экране появилось лицо, измождённое, с седой щетиной, но неоспоримо принадлежащее Хоуку, только более старому, более усталому, с тем взглядом, какой бывает у людей, повторявших одно и то же действие слишком много раз, чтобы ещё удивляться его результату.
«Если вы это смотрите, значит, вы дошли до того же места, что и я. До кратера. До обломков. Меня зовут Ричард Хоук, капитан «Энтерпрайза», бортовой номер NX-4127. И я не знаю, какой я по счёту».
Хоук почувствовал, как воздух в лёгких стал тяжёлым.
«Мы прибыли к этой планете впервые четыре года назад по корабельному времени. Разбудили колонистов согласно графику. Первая капсула открылась ровно через семьдесят два часа после посадки. И в этот момент что-то произошло с пространством вокруг корабля. Приборы зафиксировали разлом, кратковременный, локальный, но достаточный, чтобы отбросить корабль на несколько десятилетий назад относительно этой планеты. Мы не переместились в пространстве. Мы переместились во времени, привязанные к моменту пробуждения первой капсулы».
Кроу остановил запись.
- Кэп, вы понимаете, что это значит?
- Продолжайте, - сказал Хоук глухо.
Запись возобновилась.
«Экипаж, вышедший из этого разлома, оказался на планете за десятилетия до собственного прибытия. Не второй корабль. Тот же самый. Копия, отброшенная назад относительно самой себя. Мы попытались понять природу разлома. Мы не преуспели. Приборы фиксировали магнитные аномалии в районе руин и кратера, но чем был их источник — планетарным явлением, защитным механизмом исчезнувшей цивилизации или следствием реакции криосистемы на пробуждение, — мы так и не установили».
Хоук вспомнил слова Ортиса на равнине. Магнитное поле, появляющееся и исчезающее.
«Мы попытались вернуться на орбиту, разбудить остальной экипаж, предупредить. Но время в разломе течёт иначе. К моменту, когда мы добрались до орбитального корабля, там уже начался цикл заново, с другой версией нас самих, не подозревающей о случившемся. Мы пытались достучаться. Нас не услышали. Тогда мы решили уничтожить этот корабль, обломки которого вы сейчас видите, в надежде, что без источника цикл прервётся».
Экран мигнул и погас на несколько секунд, потом снова загорелся, но лицо на записи изменилось, стало ещё более измождённым, будто прошли не минуты, а годы.
«Если вы смотрите эту запись, значит, уничтожение не сработало. Или сработало не полностью. Я не знаю, сколько версий нас прошло через этот кратер до вас. Знаю одно: цикл начинается в момент пробуждения первой криокапсулы. Если вы можете остановить пробуждение, остановите его. Если не можете, готовьтесь увидеть то же, что видел я».
Запись оборвалась.
Хоук долго сидел неподвижно, глядя на потухший экран.
- Сколько времени прошло с посадки? - спросил он наконец.
Кроу посмотрел на часы.
- Сорок семь часов, кэп. До открытия первой капсулы, если Сьюзен придерживается графика, остаётся двадцать пять.
Хоук вскочил, будто эти слова вернули в его тело всё то время, что он провёл неподвижным.
- Связь с орбитой. Немедленно.

Глава 6.
Кроу активировал передатчик, пальцы его двигались быстро, привычно, но с той сдержанной паникой, какая появляется у людей, привыкших не показывать страх.
- Канал открыт, кэп.
- Сьюзен, приём. Сьюзен, это Хоук.
Помехи, треск, потом голос, тонкий, искажённый расстоянием и бурей.
- Капитан... слышу вас... плохо...
- Сьюзен, не начинайте пробуждение. Повторяю, не открывайте ни одну капсулу. Ждите нашего возвращения.
Пауза, слишком долгая, слишком тяжёлая.
- Ричард... - голос Сьюзен дрогнул, - процедура уже запущена. Первая капсула... открылась двенадцать минут назад. Тейт настоял, сказал, что вы дали добро ещё вчера, до вылета, и...
- Отмените! Немедленно остановите процесс!
- Не могу, капитан. Биохимический цикл уже начат, обратный ход убьёт колониста. Ричард, что происходит? Ваш голос...
Связь оборвалась резким, режущим треском. Экран передатчика погас.
- Кроу, восстановите канал, - сказал Хоук, но голос его звучал уже не как приказ, а как просьба, обращённая к человеку, который сам не верил, что просьба будет исполнена.
Кроу пытался, пальцы бегали по консоли, но экран выдавал только шум.
- Кэп, - сказал он тихо, не отрывая взгляда от иллюминатора, - посмотрите наружу.
Хоук повернулся. Небо над кратером, ещё минуту назад тёмное и неподвижное после стихшей бури, теперь дрожало, будто воздух над раскалённой поверхностью, искажая контуры звёзд в мутные, расплывающиеся полосы света. Пепел на дне кратера начал подниматься, не от ветра, а сам по себе, тонкими, замедленными спиралями, будто гравитация вокруг них теряла уверенность в собственных законах.
- Магнитное поле, - сказал Кроу, глядя на прыгающие цифры сканера. - Скачок в шесть раз выше нормы. Оно не появляется и не исчезает, кэп. Оно нарастает.
Хоук почувствовал, как к горлу подступает тот самый холод, что он ощутил у обломков, у надписи «ЭНТЕРПРАЙЗ», у лица в капитанском кресле, которое было его собственным лицом.
- Двадцать пять часов, - прошептал он. - Мы думали, у нас есть двадцать пять часов.
- Время в разломе течёт иначе, - повторил Кроу слова из журнала. - Он это записал. Мы просто не успели прочитать вовремя.
На горизонте, там, где искажённое небо смыкалось с линией равнины за краем кратера, появилось движение. Медленное, тяжёлое снижение, силуэт, слишком крупный для дрона, слишком знакомый по форме, чтобы быть чем-то иным.
Корабль. Их корабль. Опускающийся туда, где уже лежали обломки его собственного прошлого.
Хоук стоял у иллюминатора челнока, не в силах отвести взгляд, пока пепел вокруг вздымался всё выше, а искажённый свет звёзд стекал по небу, будто краска, смытая дождём.
- Кэп, что делаем? - спросил Кроу, и впервые за весь полёт в его голосе не было ни спокойствия, ни наблюдательной отстранённости, только та же растерянность, что охватила когда-то Хоука в кресле капитанского мостика, на записи, которую они только что посмотрели.
Хоук не ответил сразу. Он смотрел, как снижающийся корабль медленно проступает сквозь мутную завесу, узнавая в нём не угрозу извне, а собственное отражение, спускающееся к месту, где оно уже когда-то разбилось, и разобьётся снова, и снова, столько раз, сколько потребуется циклу, чтобы завершить себя.
- Прибыли, - сказал он тихо, и в этих словах не было ни удивления, ни страха, только усталое, окончательное узнавание того, что название их экспедиции с самого начала значило совсем не то, что они думали.


Конец.