Капитан стрелковой дивизии отдала все распоряжения и, не смотря на Деника, направилась в сторону от лагеря - в то место, где желавших уединится скрывали пригорки и холмы. Там точно никто бы не смог помешать их беседе, которая, как надеялась Белия, продлится куда больше пяти минут.
Пара влюблённых отошла от лагеря на расстояние в несколько десятков метров - достаточное отдаление от подчинённых, чтобы те не плодили большие слухи и домыслы. Встав за холмом, Белия скрестила руки на груди, а Деник, собираясь с мыслями, раскрыл рот, готовясь что-то заговорить. Однако девушка оказалась решительнее и перехватила инициативу в разговоре:
- Деник, если ты опять начнёшь говорить о своём поступке…
- Да уже какой смысл об этом говорить! Мы всё решили, - махнул рукой капитан пехоты, всё же испытывавший негодование от того, что его возлюбленная пошла наперекор его воле. - Мы оба решили пойти в Наргилос и теперь…
- Это ты решил идти в эти проклятые земли! - Тыкнула в него пальцем Белия, перебив капитана пехоты. - Это ты решил за нас.
- Я хотел, чтобы ты была в безопасности! А ты решила подействовать мне на нервы и пойти за нами! - Моментально повысив голос, отвечал ей Деник.
- А что мне ещё оставалось делать? Ты - раненный, у тебя голова наполовину не работает. А ты решил один пойти сюда - в самое пекло!
- Чтобы защитить тебя, Умиру, Галию и всех прочих! - Оправдывался Деник, размахивая руками. - Зачем ещё мне идти на войну?
- И я хотела бы это знать! Ты говорил, что хочешь поселится в деревне, взять с собой всех наших друзей и уйти подальше от всего этого. Но теперь ты бросаешься в гущу событий…
- А я не говорил, что хочу жить в бедной и голодной деревне. Мы уже жили так с братом - что из этого вышло? - Выпучив глаза, развёл руки капитан пехоты. - Лучше уж жить богато, чем терпеть набеги разбойников и голодные годы.
- А мне говорил, что хочешь защитить Рандара! Что без нас он никуда, - хлопнула себя по бёдрам Белия, ехидно передразнивая возлюбленного.
- И его я хочу защитить! - Перешёл на крик Деник, начавший путаться в собственных стремлениях. - И вам богатое будущее обеспечить хочу…
- А может тебе лучше сначала разобраться, чего именно ты хочешь? - Предложила капитан лучников. - То говоришь, что хочешь тихой и спокойной жизни в деревне, то ты хочешь защитить Рандара, то хочешь богатой жизни! Чего ты хочешь, Деник?!
- Тишины! - Коротко и ясно отвечал капитан пехоты, повысив ноту так, что та разошлась по близлежащим землям. - Я хочу, чтобы всё было, как раньше! Чтобы все жили спокойно, в достатке, чтобы никто ни в чём не нуждался, чтобы мне не пришлось отвечать за других. И добиться этого можно лишь когда узурпатор будет повержен, когда Рандар займёт княжеский трон и даст нам земли! По-другому быть не может. По-другому нас ждёт только смерть. Как ты этого не понимаешь?!
- А ты думаешь, что на войне тебя не ждёт смерть? - Задала встречный вопрос Белия.
- А я тут… Я имею ввиду… В общем…
- Ты стал слишком самонадеянным, Деник! - Сурово произнесла капитан боевой группы лучников. - С чего ты вообще взял, чтобы дойдёшь до конца?! Скольких товарищей мы уже потеряли? Я и Умира не хотим терять тебя! Но ты всё упорно рискуешь собой. И ради чего? Ты даже ответить не можешь.
- Могу! - Словно обиженное дитя, отвечал Деник.
- Так ответить - чего? Нашей безопасности? Безопасности Рандара? Богатой жизни? Мира в княжестве? Что ты хочешь получить от всего этого?! - Не переставая намалевать на возлюбленного, скрашивала Белия, которая до сих пор сохраняла надежду на то, что прямые вопросы помогут Денику ответить на те вопросы, которые ранее, кажется, для него не представляли особого интереса.
Деник развернулся спиной к Белии и отошёл на несколько шагов в сторону, закрыв уши руками, прикрыв глаза и думая, что лучше ответить. Забавно, что юноша думал не над тем, какой ответ будет наиболее честным, а над тем, какой из них будет наиболее правдивым для Белии. И, вероятно, для него самого.
- Если ты сам не знал, чего хочешь, - во время затяжного молчания Деника, продолжила Белия, - зачем ты отправился за Рандаром? Зачем ты рисковал собой? И почему ты не хотел, чтобы я была рядом?!
На эти вопросы Деник уже не мог найти ответа. Хотя он сам, то ли из-за гордости, то ли из-за стыдливости, не желал признавать этого, возможно, Белия была права. Юный капитан и сам не знал, чего хотел на самом деле, к чему стремился все эти годы. И что самое главное, возможно, именно из-за невозможности найти для себя ответы на эти вопросы, Деник решался идти на великие, в его понимании, подвиги, стремясь найти смысл в масштабных событиях.
- Деник, - капитану боевой группы лучников, кажется, надоедало теперь тишину от партнёра, - мне всё равно, куда ты отправишься и по какой причине - я пойду за тобой. Кроме тебя, у меня не осталось никого, и поэтому я готова идти с тобой до конца. Но вот зачем ты всё это делаешь? Я надеюсь, ты найдёшь для себя ответ.
С этими словами Белия, в мгновение расставшись с гневом и обидой, смирила взгляд, нежно дотронулась до плеч Деника, после чего, медленно проведя рукой по рукам возлюбленного, направилась в лагерь.
Деник тяжело дышал. Капитан боевой группы пехоты закусил верхнюю губы, не понимая, почему он не мог ответить на вопросы Белии. Разве он не мог стремится к исполнению сразу нескольких желаний? Или же эти желания были неправильно сформулированы? Или же он просто хотел выговорится перед близким человеком, которому можно было доверить любую тайну, не думая о том, как глупо или безумно будут звучать его мысли.
Если вначале разговора Деник был уверен, что именно ему придётся просить прощение за свои оплошности, то теперь он размышлял о том, что именно и почему он совершил. За что он должен был извиняться? А если и должен был, то за что. И перед кем: Белией, Рандаром или самим собой?
Гнетущие мысли и тяжёлые вопросы не давали Денику покоя. Казалось, мысли разрывали его голову. Следовало обратится к кому-то, кого юный капитан пехоты считал более мудрым и умным, чем он сам. Быть может, тот, на кого всё это время равнялся Деник, сможет дать более исчерпывающие и точные ответы. По крайней мере, в нынешних обстоятельствах капитан пехоты не мог рассчитывать ни на кого, кроме того самого друга, кто, казалось, понимал его лучше, чем кто-либо другой.
***
Рандар, как и в конце каждого дня со времён огласки своего истинного титула, проводил вечер в шатре, в компании офицеров своего воинства. Генерал мятежных войск, желая избежать неопределённостей и снизить влияние мелких деталей на свою стратегию, рассказывал командирам и капитанам дальнейшие план действий, детально раскрывая, кто и что будет делать.
В этот день Деник был единственным, кто опоздал на собрание - диалог с Белией для юного капитана пехоты значил больше, чем очередной совет. Однако именно с Рандаром желал переговорить Деник, считая, что его лучший друг сможет дать верное наставление.
К счастью, на собрании не было Белии - в её присутствии капитан пехоты чувствовал себя более неуверенным. Вероятно, распределение обязанностей среди подчинённых интересовало капитана лучников больше, нежели совет с Рандаром.
В очередной раз выслушав план обращение селян на свою сторону, выждав, когда лишние люди покинут шатёр Рандара, Деник, понизив тон, решился заговорить с другом, с которым давно не обсуждал личные темы, ожидая от того понимания и, возможно, терпения из-за нытья капитана пехоты:
- Рандар, могу ли я посоветоваться с тобой? - Задался вопросом капитан пехоты, слегка сконфуженно смотря на наследника Наргилоса.
- Проблемы с подчинёнными? - Предполагал генерал, чьи опасения теперь соответствовали его стату. - Или споры с другими офицерами?
- Белия, - кратко и весьма прозаично отвечал Деник.
Рандар обратил на друга растерянный взгляд, не понимая, о чём конкретно говорил его капитан.
- Мы с тобой решили судьбу Белии, не посвящая её саму в детали нашего плана, - объяснялся капитан пехоты, позабывавший о том, что их могли подслушивать. - Она в бешенстве. Она хочет знать, чего я хочу. А я хочу, чтобы все были в безопасности…
- Прости, Деник, - выставив руку вперёд, спокойно перебил его наследник Наргилоса, хотя в его речах прослеживались нотки раздражительности, - ты хочешь обсудить со мной обиду Белии? Она ведь сама захотела пойти с нами! Какой смысл тратить время на разговоры об этом: ты захотел пойти на войну, она захотела пойти на войну - вы оба сделали свой выбор.
- Она пошла с тобой, чтобы следить за мной! - Повысил голос Деник, слегка удивлённый и даже раздражённый реакцией своего друга. - Белия не хотела идти на эту войну, но я её вынудил.
- А что ты хочешь от меня? - С тем же искренним непониманием спрашивал Рандар, сцепив руки за спиной.
- Я хотел, что бы ты дал мне дельный совет! - Выпучив изнурённые от смятения глаза, произнёс капитан боевой группы пехоты. - Я хочу защитить Белию, хочу помочь Умире и своей племяннице, хочу помочь тебе и нашим товарищам, хочу помочь Наргилосу обрести свободу, но я никак не понимаю, как все эти желания… Как мне совместить все желания? Как мне помочь всем?!
После этих слов наследник Наргилоса смерил свой взгляд. Кажется, впервые за последние два года ему задали вопрос, который генерал мятежных войск задавал себе каждую ночь. И, кажется, спустя столько лет размышлений, которые казались юному наследнику целой жизнью, он имел некое представление об этой теме. Потому, желая показать свою мудрость и осведомлённость, Рандар важным голосом заговорил:
- Всем помочь невозможно, Деник. Я это давно усвоил. Но мы можем, даже должны, помогать нашим близким - товарищам и соратникам, кто за последние годы стал нам второй семьёй. Именно ради них мы бьёмся и продолжаем идти вперёд. Только ради них и стоит продолжать это дело.
- Да это я и так понимаю, - пожимал плечами капитан пехоты, надеявшийся услышать от друга нечто более точное и нетривиальное.
Деник опустил голову вниз. Он в приступе нервоза и смятения потирал ладони, пытаясь делать вид, будто бы его ничего не тревожило.
Рандар хорошо знал эти чувства, ощущение полной потерянности и осознание своей беспомощности. Он был на месте Деника несколько лет, но, к счастью, наследнику Наргилосу удалось найти для себя опору. И теперь он, как считал сам Рандар, более мудрый и опытный товарищ, был обязан помочь в том же своему другу.
Генерал мятежных войск вышел изо стола, медленным, властным шагом подошёл к сидящему на табурете другу, положил довольно лёгкую руку на плечо Деника и заговорил:
- Я знаю, как тяжело бывает находить в себе силы идти дальше. Кажется, что без тебя ничего… Как будто, ты не особо важен для этого мира, для своего королевства, даже для своих товарищей. Но будь уверен - если о тебе кто-то беспокоится, если тебя кто-то пытается спасти, значит, ты нужен этому миру. По крайней мере, тем людям, которые пекутся о тебе.
Поверь, Деник, я знаю, как иногда бывает трудно принять верное решение. Рано или поздно, начинаешь думать - пусть этим займётся кто-нибудь другой, у него это лучше получится. Но правда в том, что все мы ровны: лучше получается лишь у тех, кто стремился к своей мечте.
Рандар охватил плечи друга, приподнимая того вверх, ненавязчивая намекая, что дальнейшие разглагольствования ни к чему не приведут. Во всяком случае, так думал наследник Наргилоса, намеревавшийся отправит друга на отдых сразу после ободряющий слов.
- Советую тебе думать о том, - продолжал генерал мятежных войск, направившись с другом к выходу из шатра, - что мы вернулись в Наргилос. Нас целое войско! Я - наследник целого княжества. Ты - капитан пехотных войск. И вскоре я могу тебя повысить. Многие наши товарищи с нами. И скоро мы свергнем узурпатора. Вернём себе власть над княжеством. А после - будут нам свобода, богатство, замки, балы и прочая мутатень. Никакого голода, никаких бессонных ночей в страхе перед врагов, никакого холода, никаких врагов! Разве не к этому мы шли все эти года, Деник?!
Рандар развернул друга себе к лицу, смотря тому в глаза. Деник увидел огонь в глазах наследника Наргилоса. Не тот огонь, что заставляет людей в порога смерти цепляться за жизнь, а тот огонь, что способен сжечь всё, что отражается в безумных глазах одержимого.
- Мы победим, Деник. И тогда все сомнения, страхи и горести исчезнут! Наши товарищи будут отомщены, а любимые будут жить в достатке. Уверяю тебя - после всего, что мы пережили, после всех испытаний и лишений, мы дошли до Наргилоса. И теперь нас никто и ничто не сможет остановить!
В глазах Деника не появилось ни уверенности, ни стремления, ни ясности. Кажется, напротив - после разговора с Рандаром во взгляде капитана пехоты появилось лишь больше сомнений. И тем не менее, Деник не стал продолжать беседу, отвечая кивками на каждое предложение своего генерала.
- Иди отдыхай, - заулыбался Рандар. - А завтра, отправившись в путь, отринь все страхи и сомнения. Победа, друг мой - и ничто более нас не ждёт впереди!
Деник сухо поблагодарил друга за беседу, смирившись с тем, что в обществе генерала ему не найти единомышленника.
Рандар же, проводив друга взглядом, задумался - а верил ли он сам в то, что произнёс? Ведь ещё голос ранее он был обычным мальчишкой, который не хотел брать на себя ответственности за…
«Заткнись! - В гневе на самого себя размышлял наследник Наргилоса, крепко сжав кулаки. - Хватит. Ты - будущий князь Наргилоса. Спаситель королевства. Все князья перед тобой в долгу. Так что перестань ныть и делай то, что требуется. Иначе… А иначе не может и быть» - думал про себя генерал, в очередной раз уверяя себя в том, что излишние думы не приведут ни к чему хорошему. Только победа - ничего иного. Иного и не могло быть - он в своём собственном княжестве, и он сделает всё, чтобы вернуть себе законный трон.
Именно ради этого он сражался все эти годы. Именно для этого он жертвовала своими товарищами. И именно ради этого погибнут все, кто решится воспротивится воли истинного наследника Наргилоса.
Глава 11
Духарт объяла кровопролитная бойня. Войска князя Равира сумели догнать и перебить оставшиеся войска Наргилоса. Две сотни воинов Домура стоили пятидесяти воинов Духарта - неплохой расчёт, если бы не войска столичных земель, которые, судя по донесениям, в скором времени должны были вторгнуться во владения Равира.
Не теряя лишнего времени, князь Духарта велел своим войскам отправляться в путь - приблизится к северному уделу на минимальное расстояние до того, как войска короля займут его земли. Обычные селяне и крайне немногочисленные стражники не смогут сопротивляться боевой бригаде из столицы. Потому, до того, как северные земли будут потеряны, Равиру следовало сократить расстояние с захватчиками, тем самым перегородив им возможность дальнейшего продвижения к столице Духарта.
Остатки лечебных припарок и мазей ушли на восстановления имевшихся войск, а также выживших резервных воинов, так что в распоряжении Равира сейчас находилось по меньшей мере две тысячи воинов. Еды было достаточно, чтобы довести две неполные боевые дивизии до северных земель, как и ресурсов на поддержание лагеря. Однако, с окончанием месяца Пробуждения, войско князя Духарта будет остро нуждаться припасах: иначе, его воинство не продержится и недели. К счастью, Поварин и Умрат обещали помочь с недостающими ресурсами. Как и бароны Духарта, заверившие своего князя, что металла, кожи и древесины достаточно, чтобы поддерживать армию мятежников ещё несколько месяцев.
К концу месяца Пробуждения воинство Равира достигло северного удела Духарта. На счастье князя здешних земель, внезапно пришедшее потепление понесли за собой различные климатические явления, которые создавали весомые проблемы для столичных воинов: размытие дорог, селевые потоки, тяжёлые кучи таявшего снега, зыбучие грязевые лужи, утягивавшие ноги воинов и колёса телег. Если бы воинам столицы были хорошо известны здешние земли, они смогли найти нужную дорогу, чтобы пробиться к столице Духарта. Но, на счастье Равира, воины столичные земель не располагали нужными сведениями.
Так захватчики теряли много времени и сил, чтобы преодолеть все последствия резкого потепления, в то время, как защитники правителя Духарта, обходя заторы тайными, сухими и короткими тропами, принялись устаивать диверсии против воинов короля.
Первое, отчего следовало избавляться - телеги с провизией и припасами. К счастью, большая часть каравана, по всей видимости, из-за соображений удобства для войска, двигались позади рядов воинов. Это позволяло защитникам Духарта атаковать повозки стремительными и решительными нападениями, рискуя лишь малым числом воинов, а заодно - провоцируя захватчиков разделяться и гибнуть в близлежащих лесах, покрытыми болотами и засадами защитников Духарта.
Первые три атаки были проведены в один день: войска Равира дождались того момента, когда захватчики держали путь между двумя густыми лесами. В южном и северном от дороги лесах было размещено по два боевых формирования: четыре дюжины верховых, вооружённые луками, стрелами, маслом и мешочками с порохом, должны были пересечь местность, обстреляв телеги и, пока воины столицы будут в недоумении пытаться выбраться из тисков грязевых дорог, скрыться в противоположном лесу. Всего двенадцать боевых формирований было размещено на протяжение всего пути - по расчётам Равира, это должно было хватить, чтобы уничтожить по меньшей мере треть съестных, лекарственных, ремесленных, житейских и прочих припасов, потеря которых сильно усложнит задачу захватчикам.
Расчёты князя Духарта оказались смелыми. По окончание дня и трёх атак защитникам удалось поджечь и слегка подорвать порядка пятнадцати телег, и при этом погубив не меньше двух дюжин кучеров, лошадей и воинов, стоявших неподалёку.
Зато сработал другой расчёт князя Равира: захватчики не собрались так просто отпускать тех, что нападал на их войска. При каждой атаке за нападавшими отправляли по два боевых формирования, которые разбегались по лесам, в надежде нагнать, обезвредить и допросить преступников. Основное воинство шло дальше, в страхе перед засадой разбойников или атакой защитников Духарта, потому двигалось дальше, оставляя товарищей позади. За весь день за защитниками Духарта пустили шесть боевых формирований - более семидесяти человек блуждали в лесах Духарта, стремясь отыскать врагов. Возможно, какая-то их часть и сможет возвратиться к основному войску, и всё же, без всяких сомнений, большая часть воинов короля сгинет на болотах или от шальной стрелы противников.
Так или иначе, в первый же день противостояния, не вступая в открытое противостояние, Равиру удалось лишить врага по меньшей мере сотни людей, а также пятнадцати телег с необходимым продовольствием. Дальше было только больше, однако для достижения своих целей правителю Духарта придётся сменить стратегию: после проведённых атак захватчики будут куда осмотрительнее и подозрительнее, а потому дальнейшее использование боевых формирований верховых могло привести лишь к большим потерям среди защитников Духарта.
Открытое сражение - излишество, которое лишит Духарт последний войск. Равиру следовало вести войну уловками и обманами - только так у мятежного княжества был шанс сохранить войска, погубить захватчиков и продолжать войну, обладая хоть какими-то ресурсами.
Следующие недели выдались особо напряжёнными и трудными для защитников Духарта. Им следовало разделись воинство на равные части, разместить воинов на высоких холмах и пригорков, откуда подчинённые Равира будут вести обстрел из луков, а также - закидывать захватчиков камнями, брёвнами и прочими снарядами, какие удастся добыть с благородной земли княжества Духарт.
Вот только враг имел отряды верховых дивизий, так что засада могла скоро закончится массовой гибелью защитников. Потому лучникам и прочим воинам, кто будет поджидать захватчиков на холмах, нужна будет подмога в лице верховых. Нехитрая затея, которая, вероятно, будет разгадана врагом. И всё же, в нынешних обстоятельствах, это было лучшим решением.
На реализацию данной стратегии ушло ещё несколько дней - в перерыве между битвами, войска столичных земель успели пройти с десяток километров, заглянув в пару поселений и разрушив дома тех, кто оставался верен своему князю. В отместку за оскорбление, Равир разместил пять боевых групп на близлежащих холмах, откуда и началась атака на воинов короля. Стрелы, камни, брёвна - подчинённые князя Духарта швыряли во врагов всё, что попадалось под руку, лишь бы лишить захватчиков как можно большего числа воинов и лошадей.
Разместив боевые бригады на местах, войску Равира пришлось ждать не меньше полусуток. Знание местности позволило офицерам Духарта обогнать врага, однако, несмотря на все усилия генерала Грутена и других командиров, ничто не могло спасти их подчинённых от разящих мечей воинов короля.
Битва началась во второй половине дня: разведчики доложили о приближении королевского войска, призвав товарищей готовится к обстрелу. Масло и порох решили сохранить на случай, если уничтожение захватчиков займёт больше времени. Потому защитникам Духарта оставалось лишь использовать стрелы, заранее запасённые камни и тяжёлые брёвна. Осадные орудия также было решено сохранить в тайне до поры: снарядов оставалось не так много, а тащить тяжёлые мелизмы в таких погодных условиях было чрезвычайно трудно.
Воины короля, не сумевшие должным образом защититься от нападок врагов в первые дни пребывания в Духарте, держали ухо в остро. Переместив телеги и расположив их так, чтобы мятежники не смогли уничтожить припасы в несколько стремительных атак, войска столичных земель высматривали потенциальных врагов, ожидая скорой атаки. По этой причине стоило лишь воинам Духарта выглянуть из-за пригорка, как генерал боевой бригады из столицы с ненавистью прокричал на все близлежащие земли:
- В атаку! Перебить предателей!
Три дивизии, состоявшие из сотни верховых, сотни пехотинцев и сотне лучников, отсоединились от воинства, бегом направившись к возвышенностям. Им следовало преодолеть холм и разбить противника до того, как воины Духарта нанесут им весомый ущерб.
Не дожидаясь, пока враг подойдёт достаточно близки, подчинённые Равира начали отстрел. Сначала, в ход пошли стрелы - на дальней дистанции они были куда эффективнее, нежели брёвна и камни. Металлические заострённые наконечники валили лошадей наземь, пронзали тела врагов в сочленение доспехов, создавали суматоху в рядах столичных войск.
Когда три дивизии, преодолев значительное расстояние, начинали подходить к возвышенностям, к битве подключались камненосцы и брёвнометатели. Ровные и округлые брусья швыряли под ноги лошадям, а камни обрушивали на головы верховым, пехотинцам и лучникам, сминая доспехи и кости врагов.
Несмотря на внезапность нападения, град стрел и умелое использование даров природы, всё же столичные войска были не разбойничьей шайкой, не мятежной дивизией, и даже не войском Поварина или Умрата - то были лучшими воинами королевства. А потому, не обращая внимания на потери в собственных рядах, сокрушающие лошадей брёвна и тяжёлые камни, воины короля с пугающей скоростью и упорством приближались к засевшим в засаде защитникам Духарта.
Генерал Грутен, понимая, что расчёты Равира оказались ошибочными, приказал войскам поддержки выдвигаться на помощь своим товарищам. Самих же лучников и прочих метателей главнокомандующий намеревался отозвать - войскам Духарта придётся отступать, иначе королевская боевая бригада за одно сражение перебьёт большую часть войска. А учитывая, что захватчикам дали один чёткий приказ - уничтожить мятежников и подавить очаг сопротивления - следовало ожидать, что королевские воины не закончат преследования до тех пор, пока мятежники не выдохнуться или не примут бой, в котором им не победить.
Понимая, что своим приказом он обрекает многих своих подчинённых на гибель, Генерал Грутен посчитал свои распоряжения справедливыми в нынешних условиях. Направив три дивизии против восходящих на холм противников, Гурьев велел оставшимся войскам отступать. Он надеялся, что отправленным в бой удастся подавить врага, а затем - срочно ретироваться и присоединиться к остальному войску. Однако эта надежда была крайне слабой. Следовало смирится с мыслью, что в этот день мятежники пожертвуют половиной своего войска. И всё же жертвы Алиной не будут напрасными - они унесут за собой множество жизней захватчиков.
План Равира в самого начала был обречён на неудачу - остановить столичные войска, сохранить собственных подчинённых, уберечь поселения от кары короля - мятежникам не удастся одолеть столь мощного врага, не пожертвовав многим ради победы.
И пусть князь вновь примется грозить разжалованием и казематами: после увиденного, подготовки и снаряжения противника, их решительности, правитель Духарт просто обязан пересмотреть свою стратегию.
Как бы то не было, уже после первой недели сражений генералу Грутену стало совершенно ясно: северный удел Духарта будет разрушен, войско Равира понесёт большие потери, а сам князь, вероятно, вновь расстанется с видимым душевным спокойствием, превратившись в прежнего чрезмерно мнимого, боязливого, несдержанного пьяницу, для которого продумывание дальнейших шагов становилось непосильной задачей. Подобно той, что последние месяцы лежала на плечах Грутена: сохранять верность князю, подчинённым и общему делу мятежников - всё это давно перестало волновать генерала, чьи былые подвиги и стремления стали лишь поводом для насмешек со стороны мудрых и разумных, какими они сами себя мнили, лжецов, предателей, убийц и жалких интриганов.
***
Северное княжество Поварин также столкнулось со вторжением королевских войск. Вот только, в отличии от южного соседа, войскам княгини Верии не приходилось несколько месяцев к ряду бегать от воинов Наргилоса, выживать на последние крохи хлеба и ютится в поле под гнетом ледяного ветра. Потому боевой настрой защитников Поварина был на должно уровне.
Однако погода, хотя и смилостивилась над смертными Данмара, всё же была жалела от того идеала, при котором боевые действия можно проводить в откатом поле. Также воинство княгини Верии потеряло слишком много ресурсов, помогая мятежным войскам, в особенности - князе Равиру. Да и осадных орудий было куда меньше, чем изначально подразумевал план: люди князя Генура не успевали сдавать механизмы срок. Потому, даже с готовым к обороне воинством, перед командованием Поварина лежало много трудностей.
Решить их было велено генералу Бальмуну. Княгиня Верия, часто недооценивавшая себя и считавшая, что работу лучше отдавать настоящим профессионалам, занимала себя другими делами княжества. Каждый из баронов укреплял оборону своего собственного удела, стремясь в короткие сроки набрать нужное число стражников, ресурсов и припасов на тот случай, если столичные войска вторгнуться именно в их земли. Кроме того, продолжался повышенный сбор дани с купцов и землевладельцев, изъятие оставшихся у селян припасов, попытки наладить торговые отношения с другими королевствами и царствами. Слишком много дел и проблем требовали от вельмож безраздельного внимания и усердия, чтобы со всеми объяснится, расписать все указы и распоряжения, наладить деловые отношения с партнёрами. Всё это привело к тому, что генерал Бальмун единолично отвечал за уничтожение оккупантов.
Войск у главнокомандующего в Поварине было меньше, нежели у его коллеги генерала Грутена. Было меньше ресурсов и снарядов. На стороне Бальмуна было лишь одно значительное преимущество над врагом - местность. Холмы и пригорки, давно родившиеся в Духарте и доставшиеся северному соседу, а также множество глубоких рек, глиняных берегов, болот и полей - войскам короля будет крайней трудно пробираться и оставаться незамеченными.
И это же служило большой уязвимостью для войска самого Бальмуна: он, как человек чести, стремился закончить любое сражение в короткие сроки, не растягивая кровавую бойню, как это случилось во время войны с Гедоном. А потому он желал покончить с захватчиками в честном сражении, не прибегая к партизанской войне, не жертвуя мирным населением, не рискуя подпускать воинов короля слишком близко к столице. Воинам - вот, кому, по мнению Бальмуна, должно было рисковать своими жизнями, и отдавать их на поле боя.
Исходя из этих взглядом генерал Поварина разработал стратегию обороны южного удела своего княжества, куда и вторглись захватчики. По расчётам Бальмуна, между войсками должно было произойти четыре крупных сражения. В тех местах находились сухи земли, где можно было разместить лагерь и провести сражения. Расстановка дивизий, осадных орудий, правильно использование местности - всё это должно было принести защитникам Поварина победу с наименьшими потерями. Впрочем, раз уж вельможи приказали генералу добыть победу любой ценой, можно было не избегать серьёзных шагов, в страхе перед невыполнением распоряжений княгини и баронов.
Первое сражение произошло в неделе пути от границ столичных земель. Ясное небо, по-прежнему холодные ветра, сухая земля под ногами, уверенность в своих действиях - генерал Бальмун, заняв высоту, был готов напасть на захватчиков. Войска столичных земель в свою же очередь, находясь в окружении холмов и пригорков, выжидали нападения, истово сторожа обозы с провизией и прочими ресурсами - именно на них должен был напасть враг в первую очередь.
Генерал Бальмун приказал протрубить в боевой рог. Лучники выстроились во фронте, натянули луки, принялись выпускать ровные ряды стрел по приказу своего командира.
На перехват тут же направили верховых столичных войск - резвые скакуны и умелые наездники на редкость быстро сообразили, что происходит и, резво преодолевая высоту, направились к стрелкам.
Расчёт Бальмуна сработал - прозвучал второй боевой рог, призвавший кавалерию Поварина направится в бой. Верховый должны были ударить в войско короля с противоположного холма, разбив пехоту и повредив телеги с припасами. Три сотни воинов на лошадях устремились в низину, готовясь снести и затоптать врага.
Однако, по всей видимости, столичные войска предсказали подобный исход событий: телеги: ловко выбравшись из колонны, помчали на север, в сторону от места битвы. Сохранить припасы для дальнейшей войны было первостепенно задачей. Разумеется, вслед за повозками могли помчаться верховые, и по этой причине копейщики, пехотинцы и лучники преградили дорогу кавалерии врага. Хотя воины короля жертвовали собой, всё же они были готовы отдать свои жизни, чтобы лишить врага ценных коней и умелых верховых.
Конница королевских войск стремительно взбиралась вверх, жертвуя собой под градом стрел.
- Брёвна! - Скомандовал командир боевой дивизии лучников Поварина.
Воины генерала Бальмуна, по двое таща срубленные брёвна, швыряли бруски вниз по склону, мешая чрезмерно резвым верховых взбираться вверх: лошади путались в брёвнах, падали на землю, катились вниз, сбивая других воинов короля, позволяя лучникам продолжать обстрел врагов.
Конница Поварина встретилась нос к носу с пехотой и лучниками столичных земель. Кони сметали пехотинцев, втаптывая тех в землю. Но копейщики, лучники, и те же отчаянные мечники не позволяли врагам разбить войско короля. Копейщики выбивали верховых из сёдел, пронзали парнокопытных и служили первой стеной обороны. Лучники отстреливали врагов, насылая грады стрел, а мечники набрасывались на врагов, заставляя тех утопать в гуще битвы.
Сражение продолжалось недолго, однако первая же стычка войск унесла множество жизней – несколько сотен воинов отдали себя кровавой битве, готовые попросту позабыть о своём возможном счастливом будущем ради жизней других, кто находился за много дней от поля боя.
В конце концов, генерал Бальмун, поняв, что его воины приложили все возможные усилия, а теперь боролись на износ, с помощью боевых рогов приказал своим подчинённым отступать – больше не было смысла измываться над своими подчинёнными, давая врагам возможность унести жизни воинов Поварина.
К счастью для генерала Бальмуна, воины столичных земель не стали преследовать своих противников. Даже они, показавшие крайне пугающие навыки и эффективность, были изнурены кровавой битвой. По всей видимости, потеряв немало своих товарищей, раненные и выжившие воины короля предпочли перевести дух, нежели устраивать безнадёжное преследование, во время которого погибнет ещё немало воителей, преданных столице Вундрата.
Следующая битва должна была произойти лишь через неделю. За это время войска короля успеют разграбить и уничтожить несколько поселений. Генерал Бальмун чувствовал, что просто обязан защитить простых людей своего княжества, но тогда он собственными руками отдаст оставшихся подчинённых на погибель врагам. И хотя защищать простой люд – долг настоящих воинов, ради которого и стоит расставаться со своей жизнью, генерал, с болью на сердце, понимал: если спасти несколько сотен простых людей ценой жизнями всех войск Поварина, всё княжество в конечном итоге погрузится в губительное пламя кары короля и бездонное море крови невинных.
Потому, с невероятной тяжестью и раскаянием на душе, генерал Бальмун рассудил: лучше пожертвовать сотней людей, чтобы спасти тысячи. Дожидаясь того момента, когда его подчинённые восстановятся и, преисполненные жаждой мести, сами возжелают сразится с войсками короля, никак не мог смирится с бездействием перед вторым смертоносным сражением с захватчиками.
Теперь, когда враг увидел, на что способны защитники Поварина, не было особого смысла до последнего дня войны скрывать свои преимущества. Пожертвовав несколькими поселениями, генерал Бальмун спланировал следующее сражение с применением осадных орудий, подаренных Умратом. В первой же битве королевские войска потеряли четверть своего воинства, а с помощью баллист и скорпионов от захватчиков едва ли останется половина.
Генерал Бальмун устроил засаду в нескольких днях пути от разорённого селения, сожжённого войсками короля. Всё также предпочитая размещать лучников на возвышенности, генерал приказал своим стрелкам оберегать осадные орудия, которым должно было разгромить захватчиков. Оставшимся в живых пехотинцам и верховым было приказано сдерживать врага по двум флангам, не позволять телегам с провизией, которые заметно подобрели после набегов на поселения, покидать поле боя, а также удерживать королевских воинов в низине.
Столичные войска были куда готовы к атаке: не успел умолкнуть боевой рог Поварина, как верховые врага уже оседлали лошадей, помчав по склону вверх. Их подготовке стоило отдать должное, вот только защитники княгини Верии за прошедшие годы так же научились не поддаваться тревоге. Две дивизии конницы голодом неслись из-за холмов, пресекая захватчикам дороги к отступлению. Пехотинцы же, которых расположили ближе к границе дороге, выскочили из засады с первыми порывами боевого рога, отрезая телегам путь к отбытию.
Лучники обстреливали спешащих к ним верховых, как неделей ранее, потому королевские воины изменили стратегию, разделившись на несколько рядов, встав с уступом, визуально образуя лестницу - в таком порядке число убитых можно было значительно сократить.
Вот только осадные орудия, которые боевая бригада из столичных земель никак не ожидала увидеть в таких далёких и скорбных землях, порушили планы воинов короля. Снаряды пробивали верховых и лошадей, всё также создавая проблемы для восходящих на вершину.
Несмотря на те изуродованные и окровавленные тела, что скатывались к подножью холма, куда более страшные вещи творились в низине. Воины рубили друг друга, не думаю о жалости, усталости или хоть какой-то человечности: руки, головы, изрубленные тела, крики, визги, стоны, приказы - такая страшная сечь больше напоминала писания о Втором пришествии Андарона, какими пугали всех смертных в Данмаре последователи Храма Света.
Битва продолжалась долгое время. Конница короля перестала пытаться взобраться на высоту, вместо этого начав обстреливать вражеских лучников и наводчиков, стоявших за осадными орудиями. Воинам короля удалось погибать немало врагов и спасти много жизней собственных товарищей, сохранивших своих лошадей и лишь больше возжелавших подавить мятежников.
Дела в низине шли всё-также скверно - для обеих сторон конфликта. Воинам Поварина никак не удавалось пробиться сквозь ряди королевских войск. Как бы резво они не перемещали боевые группы по полю боя, в какую бы дивизию не был направлен удар воинов Бальмуна, все их попытки оставались тщетными - телеги с продовольствием оставались целыми.
В то же время и воинам короля не удавалось прибить назойливых и наглых предателей королевства. Вместо того, чтобы брать врага числом и силой, мятежники использовали скорость и истощение. Быстро перемещаясь по местности, они не позволяли вражеским дивизиям перестраиваться или отступать. Подобную же тактику войска Бальмуна использовали в битвах с боевой бригадой полковника Гедона, когда тот пытался скрыться на севере восточного удела Поварина.
Впрочем, даже скорость и постоянное маневрирование не помогли генералу сохранить свои войска - многие сложили головы в этой битве. И потому Бальмун, видя колоссальные потери своих подчинённых, отдал приказ отступать. Сначала - лучникам и наводчикам, которым должно было в короткие сроки убрать с поля боя осадные орудия. Затем пехотинцы, а последними, прикрывая товарищей, отстреливая врагов, бежали верховые.
Королевские войска какое-то время преследовали своих недругов, но, осознавая, что в погоне погибнет ещё больше конницы, полковник боевой бригады столичных земель велел всем своим подчинённым вернуться в строй. Защитники княгини в будущем предпримут ни одну попытку напасть на верных короне воинов, а потому следовало сохранить как можно больше войск и залечить раненных. В поселениях, лежавших впереди, должно было найтись достаточно материалов, чтобы выходить людей и лошадей.
Генерал Бальмун, в свою очередь, проклинал себя за безрассудство и тщеславие - его войскам ни за что бы не удалось одолеть столичных воинов в таких мелких, предсказуемых и кровавых битвах. Главнокомандующий лишь жертвовал свойственными подчинёнными.
Судя по всему, защитникам Поварина придётся идти по той стратегии, какую генерал считал бесчестной и низкой для офицера - молниеносные ночные вылазки, атаки на отдельные боевые группы короля, обман и засады. Так же Бальмун действовал в первой битве против войск Гедона, и этому главнокомандующий был не рад. Но та стратегия была разработана совместными усилиями мятежников, и генерал не мог самолично нарушить договорённости и планы. Теперь же, когда вся ответственность за будущую славу воинов Поварина лежала на его плечах, Бальмун не желал, чтобы его подчинённых сравнивали с разбойниками и диверсантками. После поражения в войне с эльфами, Бальмун должен был восстановить честь воинов княгини Верии - вернуть им имя доблестных и умелых стражей своих земель.
Однако этим стремлениям не суждено было сбыться. Как бы люди не прославляли честные открытые баталии, какое бы уважение они не испытывали к воинам, доказавшим свою доблесть и силу, в действительности, для триумфальной победы ни в коем случае нельзя было использовать одни лишь отвагу и стойкость. Диверсии, хитрости, обманы - именно они выигрывали битвы.
Следовательно, следующая битва могла произойти лишь через несколько дней, ночью, когда королевские войска встанут лагерем на ночлег. До этого, остатки столичного войска успеют разорить ещё несколько селений, но в нынешних обстоятельствах уже приходилось мириться с неизбежными жертвами.
Теперь, когда генерал лишился многих подчинённых, ему следовало на время забыть о своих стремлениях и принципах, сфокусироваться на победе и сохранение своего княжества. Ведь, как ни крути, хотя Бальмуну не нравилось, как проходили битвы с Гедоном, всё же они показали свою эффективность. А следовательно - главнокомандующему стоило отбросить гордыню и делать то, что ему было приказано: защищать Поварин и уничтожать захватчиков.
***
Княжество Умрат не обладало холмами и пригорками. Там не было крупных рек или раскидистых болот. Дороги были сухими, а в лесах можно было укрыть целый лагерь. В таких обстоятельствах защитникам князя Генура нельзя было полошатся на собственные земли и строить стратегию исходя из плохой осведомлённости врагов о территории.
Однако же у войск генерала Кавена было два других крупных преимущества: осадные орудия и военные форты. Каменные сооружения в западном и южном уделе княжества приводили в порядок последние месяцы, так что засевшие в них войска могли выдержать долгую осаду. А размещённые на стенах баллисты и скорпионы, а также недавно созданные искусными инженерами Умрата - онагры, установленные на башнях форта, имевших квадратное основание, спусковой механизм и перекладину, в которую упирался метательный рычаг, были способны уничтожать захватчиков, не требуя воинов князя Генура жертвовать собой.
Перед лесорубами, кузнецами и инженерами Умрата стояла невыполнимая работа, однако они, ценой своего сна и здоровья, успели выполнить минимальный план производства. Осадными орудиями были оснащены несколько десятков фортов, что позволило разделить войска и не бояться внезапного разделения вражеских войск по отдельным направлениям.
Благодаря дружелюбию местности, а также а также близкому расположению союзнического княжества Наргилос, стратегия боевой бригады королевских войск, отправленной в Умрат, была иной. Полковник королевских воинов разделил вверенное ему воинство на два боевых полка по шесть сотен человек. Боевые полки должны были захватить и обескровить ближайшие к границам столичных земель регионы, чтобы обеспечить своим товарищам свободный проход и размещение в княжестве Умрат. По слухам и донесениям, полученным от соглядатаев и тех, кто не против получить весомое вознаграждение за информацию, именно эти два удела сейчас хранили в себе наиболее количество припасов и войск. Потому, если сломить сопротивление запада и востока, Умрат падёт перед королём.
Князь Генур, переместив все производственные цена осадных орудия в северные земли и восточные земли, дожидался прихода захватчиков, приказав генералу Кавену перелить как можно больше королевских воинов, но некоторых отдельных подчинённых столичных земель - наиболее склонных вести переговоры - захватить в плен. Именно они в будущем должны будут внести раздор в столичные земли, призывая не сражаться с мятежницами, а объединиться с ними. Удивительно, что только князь Генур задумался о том, как будут смотреть на восставшие княжества жители столицы, с которой, в будущем, придётся вести долгие переговоры об окончании гражданской войны. Пусть пара сотен рядовых воинов и не могла полностью изменить мнение о предателях, всё они они повлекут за собой своих товарищей, свои семьи, простой люд и торговцев, желающих вернуть богатые времена. Это могло послужить началом долгого, но безусловно важного события сближения земель, которое должно было случится.
План князя Генура и генерала Кавена был рискован: шесть сотен воинов могли без труда громить форты один за другим, брать сторонних в осаду и выжидать, когда у защитников Умрата не останется ресурсов для существования. Перегородить все дороги, разбить лагерь, просидеть какое-то время, затем дождаться, когда три дюжины воинов вымрут от голода или сдадутся, а после - отправляться к следующему форту. Реализация такой стратегии займёт слишком времени, однако столичным землям, имеющим в своём распоряжении целое десятитысячное войско, безграничные запасы золота, припасов и материалом незачем было спешить. Достаточно было переодически посылать боевые бригады, которые со временем перебьют всех мятежников, выжгут земли и заставят непокорных подчинится.
В таких условиях, располагая большим запасом снарядов для осадных орудий, стрел и съестных припасов, выделенных Поварином, Умрата следовало применить весьма жестокое, бесчестное, но спасительное для северное княжество оружие. Знатоки редких трав и матера зельеварения, по приказу князя, основавшего редких ремесленников в свой замок, дабы сохранить в тайне создание бесчестного оружия, вывели несколько сотен токсичных смесей. Одни растворяли кожу, другие сжигали лёгкие, третьи вызывали неконтролируемое выделение всех жидкостей из организма.
Разумеется, на такое пришлось истратить все запасы полезных и редких ингредиентов, но для князя Грутена, так долго мечтавшего о княжеском титуле и страшащегося его потерять, цель оправдывала средства. А цель данного смертоносного оружия - погубить как можно больше захватчиков и, вдобавок, заставить тех отступить, если осада форта затянется на долгое время.
Так, началась долгая битва за Умрат. Боевые полки, не желая понапрасну тратить время и усилия воинов, разделились на шесть боевых отрядов, каждый из которого должен был осадить один форт. Пусть это и займёт много времени, однако расправляясь с шестью боевых строений в каждом уделе, уже через полгода западные и южные земли Умрата будут принадлежать королю.
Королевские войска прекрасно понимали, что мятежные воины будут использовать своё главное преимущество - осадные орудия. Снаряды из дальнобойных механизмов могли уничтожить боевой отряд за несколько дней. Потому капитаны, поставленные командовать боевыми отрядами, предприняли меры, чтобы обезопасить своих подчинённых и не позволить защитникам, закрывшихся в форте, сбежать с поля боя.
Вот только реализация данной стратегии у каждого капитана королевских войск была своя. Кто-то, удалившись от форта на расстояние в несколько сотен метров, разбил свой боевой отряд на несколько боевых формирований, приказы каждой дюжине воинов перекрыть дороги и не позволять мятежникам или их соратникам покидать или приближаться к форту. Другие пробовали находится на том расстоянии, при котором лучники могли обстреливать наводчиков осадных орудий. Однако же такая стратегия была чревата весомыми потерями среди королевских войск, гибнущих под градом снарядов.
Находились и те смелые капитаны, кто организовывал нападения на форты, насылая на врагов конницу с умелыми лучниками. Верховые скакали вокруг соляных рвов, пуская стрелы в защитников Умрата, искусно маневрируя на местности. Но и такие методы, что не удивительно, приводили к смертям захватчиков. Пожалуй, самой безопасной для королевских войск была наиболее миролюбивая, если можно было так сказать, стратегия сдерживания: разместить лагерь на безопасном расстоянии, отрезать пути к оставлению и просто ждать, когда у воинов Умрата закончатся припасы.
Осада первых двенадцати фортов затянулась на две долгих недели: воины с обеих сторон почти не ели, стремясь сберечь как можно больше съестных припасов; снаряды расходовались с пугающей интенсивностью; воины гибли часто и в больших количествах: лучники столичных земель были крайне меткими, способными сбить врага со стены, а осадные орудия пронзали тела захватчиков, не оставляя тем и шанса на спасение.
За первые дни осады погибло много воинов короля, а подчинённые князя Генура с каждым днём теряли всё больше людей и шансов продолжать выдерживать осаду. И наконец, когда половина всех осаждённых пала, воины Умрата решили пустить в ход самое смертоносное, опасное оружие, о последствиях использовать которого никто не хотел задумываться. Однако, иного выхода не было - следовало применить смеси травников, пока враг не стал предпринимать попытки осадить форт.
Колбы и склянки, заполненные зелёными, красными и оранжевыми жидкостями, расфасованные в специальные деревянные коробочки так, что при полёте сосуды разлетались в стороны, принялись размещать в онагры. Если верить травникам, одного такого снаряда должно было хватить, чтобы уничтожить целую боевую группу. Потому, рассудив, что четырёх коробок хвалит, чтобы расправится с врагом, наводчики принялись целиться во вражеские формирования. Столь ценные и редкие снаряды должны были поразить максимальное число целей, так что воинам Умрата нельзя было промахиваться. Оставалось надеяться, что ветер и слабость глаз не помешает защитникам князя Генура исполнить свой план.
Спусковые механизмы заскрипели, пучки жил взвизгнули, рычаги с гулом врезались в рамы, пращи выпустили небольшие открытые деревянные ящики, высвобождая губительные смеси.
Колбочки и склянки вылетали из ящиков примерно на середине дугового пути, пропадая на фоне чистого неба, позволяя увидеть себя лишь на подлёте к земле, когда среагировать могли лишь самые резные воины. Несмотря на навыки королевских войск, среди них было мало тех, что смогли бы в полном обмундировании, обращая внимание на форт, разглядеть приближающийся маленький объект в небе и увернуться.
Стеленные сосуды разбивались о доспехи воинов, раскалывались об землю, рассыпались при соприкосновении с телегами. Зелёные, красные и оранжевые пары тут же устремлялись в воздух, разнося отраву в стороны.
Эффекты смертоносных настроек были весьма разнообразны: некоторые срабатывали сразу, заставляя захватчиков кашлять кровью, падать на землю в приступе безумной чесотке, кричать и скидывать с себя доспехи, в надежде остановить жжение. Другие действовали лишь через сутки, вызывая судороги и обильные выделения. Даже на коней действовала эта отрава. И даже земля, где разлились отвары, покрывалась непонятным, отвратительным налётом - трава там больше никогда не росла, а животные и птицы держались подальше от тех территорий, где воины Умрата использовали настойки.
Защитники фортов с отвращением и даже жалостью смотрели на все стенания и муки своих врагов. Им, готовым убивать всякого, кто посягнёт на земли их предков, были жаль тех несчастных, что соприкоснулись с последствиями этих зелий. И, что самое худшее для войск короля, отрава никуда не пропадала: она долгое время витала в воздухе, действуя на всех, кто находился в очаге отравления, кто пытался помочь своим умирающим товарищам, кто переносил их доспехи и даже сжигал тела погибших.
На вторые сутки после обстрела смертельными зельями, многие воины столичных земель расстались с жизнями в тяжёлых мучениях, откашливая кровь, ногтями сдирая с себя кожу, умирая от жара, каким горело всё тело. Хотя каждый боевой отряд применял свою стратегию борьбы с захватчиками, в конечном итоге все защитники фортов использовали настойки травников, тем самым погубив значительное число своих врагов.
Капитаны, не зная, с чем они столкнулись, не понимая, как им исправит ситуацию, приказали своим выжившим подчинённым покинуть поля сражений. Войска короля должны были ретироваться и скрываться в ближайших лесах, где боевая бригада переформируется и создаст новую стратегию подавления мятежа.
Воины Умрата, которые до сих пор пребывали в смятении и ужасе от увиденного, радовались победам над захватчиками. Пусть большая часть из них и выживала, пусть они могли и дальше терроризировать западный и южный уделы княжества Генура, их товарищи завершат начатое - добьют захватчиков и, пускай и дервишами защитников Умрата, добьются спокойствия для северного княжества. Спустя несколько месяцев, когда вся боевая бригада будет разбита, князь Генур и все его подчинённые дадут понять столичным землям: мятежные силы готовы на всё, чтобы добиться победы, и этой победы они добьются, чего бы это не стоило.
Глава 12
Боевой полк недавно получившего новый титул полковника Сефенахта набрал необходимое число рекрутов и направился в северный удел, на встречу с воинами короля. Вместе им должно было хватить сил, чтобы не допустить прорыва границ Наргилоса и разбить войска мятежников до того, как те осквернят своим присутствием княжество Домура.
К несчастью для полка ваулирийца, войска Наргилоса опоздали - враги вторглись в северный удел Домура, а союзникам из столицы оставалась пройти ещё две недели, чтобы объединиться с защитниками Наргилоса. Потому, дабы не допустить дальнейшего продвижения мятежников к сердцу княжества, Сефенахт решился самолично выследить предателей, чтобы к приходу союзников зажать войска лже-наследника в тиски.
В своих странствиях по северному уделу войска Сефенахта посетили с десяток поселений, и чем ближе к границам с Умратом находилось поселение, тем больше последователей лже-наследника встречались воинам ваулирийца.
Некоторые поселения утверждали, будто бы никогда не встречались с тем, кто называет себя последним сыном истинного князя Наргилоса Рундрика. Другие говорили, что до них лишь доносились слухи. Третьи утверждали, что им пришлось принять лже-наследника, поскольку тот угрожал им уничтожением.
Разумеется, все они лгали, чтобы спасти свои жизни и не прослыть предателями Наргилоса, за что грозила смертная казнь. Майор Сефенахт прекрасно чувствовал людской страх и ложь, однако действительных доказательств у него не было, а потому гордому и ненавидящему обман и предательство Сефенахту приходилось покидать поселения, напоминая их жителям, какая кара ждала предателей княжества.
Совсем друга ситуация разворачивалась на пределах границ двух восточных княжеств Вундрата. Там в открытую дерзили посыльным князя Домура, который, по словам селян, не отпиравших пришедшим ворота, бросил своих подчинённых на верную гибель. Чтобы подчинить воле князя восставшие поселения, Сефенахту по законам военного времени пришлось применить силу, чтобы прорвать оборону поселений и подавить мятеж.
Разумеется, у небольших поселений, в которых жило по паре сотен людей, не было никаких шансов против целого боевого полка. Несколько деревень были разрушены, сожжены, жители были убиты или казнены по приказу Сефенахта. Кажется, за те две недели, что войско ваулирийца находилось в северном уделе, погибло не меньше трёх сотен мирных людей.
Капитан Думар, впервые покинувший столицу Наргилоса по военным делам, пребывал в ужасе и недоумении от произошедшего. Сколько людей возненавидели его отца, князя Наргилоса, за минувшие месяцы? Сколько людей желали ему смерти? И скольких из них вбили его товарищи по приказу ваулирийца? Разумеется, с точки зрения закона и военного времени, действия майора Сефенахта были оправданными и верными, однако же сын князя и наследник княжеского трона никак не мог пойти в себя после увиденного. Он не делал убивать своих будущих подчинённых, но ему пришлось - приказы офицеров не обсуждались. Его подчинённые подавили восстание в целом послание, а сам Думар, хотя он и защищал свою жизнь, лишил жизней с десяток стражников и мирных людей, напавших на капитана в попытке загубить наступление на их население.
Таким образом, к началу месяца Равноденствия, боевой полк Сефенахта подавил восстания в пяти поселениях. Думар отнял жизни у двух дюжин людей, а по его собственному приказу было загублено не менее сотни жизней. Совсем не это представлял наследник князя Домура, когда отправлялся на войну с мятежными княжествами.
Впрочем, он был капитаном, обученным воином и гордым наследником княжества, потому ему не следовало задумываться о правильности своих действий. Благополучие Наргилоса было куда важнее жизней пары сотен людей. Потому Думар, сокрыв сомнения и омерзения глубоко в сердце, продолжал следовать за майором Сефенахтом, позволившему наследнику проявить себя.
Сейчас, разгромив очередную деревню, присягнувшую на верность лже-наследнику из-за его обещаний, перебив стражников, подавив сопротивление в лице местных жителей и повесив градоправителя на дереве, войска праздновали свою победу, утоляя голод и жажду теми припасами, что удалось найти в деревне.
Майор находился в своём шатре, куда удалился сразу после казни градоправителя, отдав распоряжение своим подчинённым готовится к утреннему отбытию и долгому походу на юг. Капитан Думар, не желая разделять ничтожные развлечения обычных рядовых, находился за воротами поселения, тихо и медленно попивая вино, которое удалось с тащить из мэрии. Хотя Сефенахт приказывал войскам сохранять трезвость ума и стойкость духа, грозя суровыми наущаемыми за несоблюдение его приказов, большинство воинов продолжали развлекать себя горячительными напитками и прочими радостями жизни. Как никак, если воинам не дозволялось забываться в простых и сладостных страстях после тяжёлой битвы, какой смысл вовсе идти сражаться?
В этот вечер воины Наргилоса, узнав, что все мятежные поселения были разбиты, решили на славу отпраздновать свою победу в местной таверне, разграбленной защитниками князя Домура. Посуда осколками валялась на земле, столы были перевёрнуты, ставни разбиты - лишь несколько стульев, бутылки с горячительными напитками да кружки оставались целыми, верно служа подчинённым Сефенахта.
Они пели невнятные песни, рассказывали анекдоты, боролись на руках, смеялись и ругались - дюжина собравшихся в таверне горлопанила так, что, казалось, воинов Наргилоса было слышно в нескольких километрах от поселения.
Пара молодых служанок, работавших в заведении, носилась из стороны в сторону, поднося новые бутылки или остатки съестных блюд. Перепуганные, ошарашенные резнёй, они надеялись выслужиться перед воинами, чтобы те пощадили оставшихся жителей поселения в живых.
Девушка шестнадцати лет, одетая в серое, потасканное платьишко, подвязанное перепачканным различными пятнами фартуком, обутая в самые простые кожаные поршни, чьи тёмные волосы обрамлял белый платок, быстро расставила на столе заполненные пивом кружки и, не желая встречаться с воинами глазами, направилась обратно на кухню. Однако один из рядовых резко выкинул руку и схватил девушку за запястье мёртвой хваткой. Служанка рефлекторно попытался вырваться из захвата, но пьяный воин лишь усмехнулся, с силой дёрнул руку на себя и обхватил хрупкую девушку, не позволяя той выбраться из его пугающих объятий:
- Красавица, тебе не хочется уединиться?! - Спрашивал он, стеклянными хищными глазами буравя девушку.
- Простите, мне нужно работать, - робко отвечала она дрожащим голосом, дрожа всем телом, стремясь вырваться из сковывающий объятий воина.
- Вот и поработаешь! Хватит, не станешь же ты отказывать защитнику княжества?
Воин потянулся губами к лицу девушки. Служанка пыталась отстранить голову, закрыв глаза, пытаясь придумать способ спастись из этой ситуации.
- Рядовой! - Прогремел басистый голос на всю таверну.
Все голоса тут же замолкли. Воины перевели глаза на вход, увидев в дверном проёме громадное тело ваулирица Сефенахта, прищуренными глазами смотревшего на служанку.
- Я дал чёткий приказ, - продолжал майор, уверенным и властным шагом приблизившись к столу, за которым происходило непотребное действие со служанкой. - Вы обезьяна быть на постах.
С этими словами и подойдя к развратному воину вплотную, ваулириец схватил подчинённого за руку, и медленно, приятная тому боль, перевёл предплечье так, чтобы служанка могла выбраться.
Девушка, не став ждать окончания сцены, мигом спрыгнула с колен воины и помчалась на кухню.
- Если через час вы не будете стоять на своих постах, я прикажу соорудить для вас всех карцер, где вы проведёте следующий месяц, - угрожающе говорил с собравшимися подчинёнными ваулириец, одним лишь взглядом вызывая в них дрожь.
Сефенахт отшвырнул руку рядового и направился к выходу, как вдруг ему в спину прилетело:
- Да кто ты такой, ваулириец? Иди сношай поганых рыб в своём болоте! Не мешай нам праздновать победу.
Майор медленно развернулся. Воин, качаясь на месте, встал на ноги, пьяными гневными глазами буравя чужеземца.
Сефенахт медленно подошёл ближе к подчинённому. Он смотрел на воина сверху вниз. Рядовой продолжал стоять на месте, чётко давая понять, что выполнять приказы он не намерен.
Одно резкое движение закончило вечер. Ваулириец выхватил из ножен, висящих на поясе, короткий кинжал рубанул по шеи подчинённого - всё это произошло так быстро, что собравшиеся не сразу поняли, какая судьба постигла их чересчур нахваленного товарища. Поток крови хлынул на пол, расставаясь алой лужей по коричневым доскам. Воин зашатался пуще прежнего, из его горла издавались бульканье и свисты. Простояв ещё пару мгновений, рядовой повалился на пол, холодея и бледнея в луже собственной крови.
- Убрать это поганое тело, - громче взвыл Сефенахт, окидывая взглядом шокированных, растерянных подчинённых. - Всем занять свои посты. Любого, кто нарушит мой приказ, постигнет та же участь!
Ваулириец вновь развернулся к выходу, и от былого спокойного шага ничего не осталось - майор шёл быстро, жёстко ступая по половицам, чьей скрип вполне наглядно для слуха собравшихся отображал гнев офицера.
Подойдя к открытой входной двери, Сефенахт увидел на улице капитана Думара, растерянно оглядывавшего таверну. В этом помещении располагались подчинённые из его боевой группы пехоты, а стало быть - за произошедшее несёт ответственность и он.
Однако же майор проигнорировал стоявшего в дверях наследника князя Домура. Он свернул налево, направившись к своему шатру. Думар же, посмотрев в спину ваулирийцу, сделал несколько шагов, желая ближе рассмотреть произошедшее. Воины столпились возле трупа и лужи крови, вопросительными взглядами посматривая на своего капитана.
Думар, успевший увидеть лишь развязку конфликта, властно произнёс:
- Выполнять приказ майора. Живо!
Воины зашевелились - больше никто из них не станет нарушать отданный Сефенахтом приказ.
Капитан пехоты, простояв некоторое время в нерешительности, убедившись, что воины более не станут продолжать празднество, бегом направился за майор, желая высказать тому, как гласил офицерский кодекс, изменение от лица своих подчинённых.
Думар нагнал Сефенахта у самого выхода из поселения.
- Майор Сефенахт, - окрикнул ваулирийца капитан пехоты, заставив того остановится. - Как капитан пехотных войск, я прошу у Вас прощения за поведение моих подчинённых.
Думар отдал честь, но в его движениях, в его взгляде и словах было нечто, что выдавало в сыне князя смятение, неуверенность, даже некую форму раскаяния. Однако же раскаяние это было вызвано не действиями подчинённых.
- Капитан Думар, - скалясь, отвечал юноше ваулириец, - Вы знаете, что произошло в той таверне?
- Я прибежал на крики, когда тело того рядового уже лежало на полу.
- Вам и Вашим людям следует понимать, что отличает смертных от животных, а воинов от сброда. Дисциплина! Ваши подчинённые не выполнили мои приказы, и по законам военного времени, я, как главный офицер, имею право счесть это за предательство. За предательство карается казнью. Надеюсь, Вы донесёте это до своих людей: кажется, дисциплина и приказы для них - пустые слова.
- Вас понял, майор Сефенахт. Будет выполнено, - отвечал Думар с тем же набором эмоций, которые во время войны с врагом приводили к смертям воинов.
- Вас не устраивают мои действия, капитан? - Осведомился ваулириец, желая понять, что именно гложет его подчинённого офицера.
- Нет, майор, - опустив взгляд, потряс головой юный капитан.
- Тогда по какой причине Вы смотрите на меня, как ребёнок, ищущий прощения у родителя?!
- Простите…
- Отвечайте, капитан! - Твёрдо говорил Сефенахт, желая выжить из доверенных лиц любое сомнение.
- Когда я отправлялся на войну, я был готов сражаться с мятежниками и предателями, но я не желал сжигать поселения собственных подчинённых, - всё так же держа глаза опущенными, произнёс Думар, высказав своё действительное недовольство происходящим.
- Вы - сын князя, наследник княжеского трона, а потому должны защищать своих граждан - это я понимаю, - перейдя на спокойную манеру речи, отвечал Сефенахт. - Однако же эти деревни более не подчинялись Наргилосу. Эти люди - предатели. Они посягнули на верность тому, кто желает убить Вашего отца и захватить всё княжество. Эти люди - предатели, которые вонзили бы нас нож в спину. Наша обязанность, как защитников Наргилоса, устранять любую угрозу.
- Я понимаю. Но всё же…
- Вы дали клятву защитить Наргилос от захватчиков и предателей. Эти люди - предатели. Зарубите себе на носу. И дайте понять своим подчинённым - я не потерплю непослушания и непотребства, пока нам грозит враг!
Вы, как воин, как наследник, обещали любой ценой уничтожать силы, грозящие Вашему княжеству. И если этот долг обязывает Вас переступить через собственные убеждения, если смерть десятка человек позволит Вам спасти жизни тысяч, Вы обязаны сделать сложный выбор! Иначе - Ваши клятвы ничего не стоят. Будьте мужчиной и исполняйте свой долг с подобающей верностью.
На этих словах Сефенахт закончил разговор, продолжив свой путь к шатру.
Думар, будучи весьма разумным и понимающим человечком, был согласен с доводами Сефенахта. Капитан пехоты, наследник Наргилоса должен был отринуть жалость и муки совести в отношение тех, кто предал его отца, его княжество и тысячи других жителей Наргилоса.
И всё же: если он отринет человечность, если станет действовать исходя из соображений безопасности и спокойствия, не станет ли он бессердечным тираном, какими пугали в различных книгах и философских трактатах, которыми наследника Наргилоса пичкали в детстве. Этот образ ничуть не импонировал юному капитану, а потому он и не желал так быстро расставаться с мыслями о правильности своих действий.
Возможно, отправившись на войну, отринув все наставления и опасения отца и сестры, Думар рисковал не своей жизнью, но своей человечностью. Только сейчас капитан всерьёз начал задавать себе вопросы, чтобы было для него важнее: благополучие людей Наргилоса, или же благополучие самого Наргилоса? Вопрос, на первый взгляд, глупый, но всё же ответ на него предопределит дальнейшую судьбу защитника Наргилоса, наследника княжеского трона, смелого и чересчур праведного Думара, чей образ мира в голове сильно резонировал с тем миром, что существовал в действительности.
***
На следующий день войско короля двинулось на юг. Судя по полученным от селян сведениям, войско мятежников под предводительством лже-наследника держало путь к восточному уделу Наргилоса. Лишившись своего лучшего командира и целой дивизии, барон Вамен, защитнико западных рубежей княжества, не сможет бороться на два фронта - продолжать давать на разбойничье отродье и громить предателей королевства. Потому майору Сефенахту и его подчинённым следовало нагнать лже-наследника до того, как тот примется разорять наиболее плодородный удел Наргилоса. Если мятежницам удастся привлечь на свою сторону местных жителей или, что хуже, обзавестись поддержкой разбойников, одного боевого полка ваулирийца может не хватить, чтобы подавить войско лже-наследника и не позволить тому посеять смуту в Наргилосе.
Дорога в западный удел, с обходом полноводий, селезней и образовавшихся болот, заняла две недели - минула середина месяца Равноденствия. Боевой полк Сефенахта прибыл в назначенное место, и теперь майору и его подчинённым следовало выяснить местоположение их врага.
Заглянув в два близлежащих поселения, ваулириец получил нужные ему сведения: лже-наследник проходил здесь со своим войском пару дней назад, направлялся на юг. В поселение мятежники заглядывать не стали: вроде как, предатели боялись преследования со стороны княжеских войск. Вероятно, кто-то из селян, переманенных на сторону врага, сообщил лже-наследнику о боевом полке, громящем восставшие поселения в поисках мятежных войск.
Градоправитель говорил ярко, не скупясь на эмоции, жесты и, разумеется, рассказы о своей дальновидности и смелости. Хотя самовосхваления градоправителя были лживыми, всё же он говорил достаточно искренне, как считал Сефенахт. Потому, поверив пожилому лысеющему мужчине, ваулириец направился в указанном направление, готовя своих подчинённых к тому, что уже через несколько дней их ждёт долгожданная встреча с предателями князя Домура и всего королевства Вундрат.
К вечеру того же дня войско Сефенахта вышло к небольшому лесу: по правую руку от него лежали высокие холмы, по левую глубокое озеро. Хотя майору и не хотелось этого делать, другого выхода не было - придётся идти через лес, поджидая засады или ловушки от предателей. Если они знали, что их преследуют, стало быть мятежники не поскупились на возможности остановить или хотя бы задержать своих врагов.
Потому, снижая шанс понесли большие потери в случае осады, Сефенахт разбил свой полк на шесть боевых отрядов. Каждый отряд должен был вступать в лес через полчаса после предыдущей. Так, если мятежники не отличались умом, последующие группы услышат звуки битвы и последуют на подмогу своим товарищам. Если же у лже-наследника была что-то в голове, он попытается нанести удар по последним боевым отрядам, так же провоцируя воинов Наргилоса развернуться и помчаться на помощь своим соратникам. Конечно, этот план был нужен только на случай засады, но если существовала малейшая вероятность плачевного исхода событий для его войска, Сефенахт предпочитал продумывать запасные планы. Отец ваулирийца научил его полезной мудрости: стоило надеяться на лучшее, но следовал всегда готовится к худшему.
Начало смеркаться. Разделив войска, Сефенахт во главе первого боевого отряда скрывался за деревьями, которые уже активно выпускали почки. Через полчаса, как приказывалось, в путь выдвинулся второй боевой отряд. Не было слышно ни лязга металла, ни приказов, ни криков - можно было рассчитывать на благоприятный переход через лес. Потому через час в лес зашёл четвёртый боевой отряд, а ещё через час, когда все земли Данмара погрузились во тьму, среди деревьев пропал последний боевой отряд.
Небо покрывали густые облака. Меланхоличный серебристый свет Менгона не мог пробиться сквозь завесу. Воинам Наргилоса пришлось зажечь факелы, иначе рядовые рисковали оставить глаза на сучьях деревьев.
Шли они долго - не было ни единого намёка на опушку или поляну, а разбивать лагерь на шесть сотен человек на холодной, мокрой, отдающей торфом землёй было не безопасно. Так воины Наргилоса продвигались на юг, надеясь в скором времени услышать от майора долгожданный приказ разбить лагерь.
Прошло не меньше получаса с того момента, как боевой полк Сефенахта пересёк границы леса - даже последнему боевому отряду потребовалось бы прилично времени, чтобы покинуть пределы частого леса. И именно в тот час началась битва.
Из всепоглощающей тьмы зловещего, словно потешавшегося выпуском молодых почек, дающих надежду на светлое будущее, леса полетели стрелы, свистевшие на ветру. Град стрел обрушился на второй, четвёртый и шестой боевые отряды. Снаряды пробивали тела воинов князя Наргилоса, губили лошадей или просто, в большинстве случаев, пролетали мимо, вызывая замешательство в боевом полку, воины которого в ночном мраке не могли понять, с какой стороны напал враг.
Первые минуты подчинённые Сефенахта действительно пребывали в растерянности, притом такой, что не сразу подали голоса для призыва соратников. Погибло не менее дюжины человек в каждом отряде прежде, чем особо сообразительные воины догадались побросать факелы на землю - именно они выдавали позиции королевских войск - и прокричал сигнал к атаке - это должно было спугнуть врагов и подать знак товарищам.
- К оружию! - Вскричали капитаны трёх боевых отрядов, призывая подчинённых дать отпор нападавшим. - Перебить предателей Наргилоса.
Воины из первого, третьего и пятого боевых отрядов, услышав крики своих товарищей, приготовились к бою. Они метали взгляды из стороны в сторону, однако никаких врагов видно не было. Пришлось даже пожертвовать несколькими факелами, отправив горящие устройства света в гущи леса, желая убедиться в своей сохранности. Когда же капитаны осознали, что всё это было коварным планом врага для разделения боевых групп, офицеры разом дали своим воинам чёткие приказы:
- Разделиться на две боевых группы. Первая отправится на север, вторая на юг. Лейтенантам следить за личным составов!
Воины трёх боевых отрядов направились на подмогу соратникам, готовясь вступить в кровавое побоище. Каким бы числом последователей не обладал нападавший, каким бы оружием они не располагали, какой бы стратегией они не руководствовались, защитники князя Домура решились устранить всех врагов, смевших терроризировать их измученное постоянным раздором княжество.
Майор Сефенахт со своим боевым отрядом и капитаном Думаром явились на подмогу позже других.
- Командир, докладывайте! - Скомандовал ваулириец грозным голосом.
- Две сотни воинов отправились в лес за врагом, - встревоженным тоном отчитывался командир пехоты, сейчас возглавлявший вторую боевую группу, осматриваясь по сторонам в поисках противника. - Нападавшие ретировались, но мы не знаем, есть ли тут другие разбойники! Капитан третьей боевой группы также отправился в лес.
На лесной дороге оставались стоять две сотни воинов, вооружённых и готовых к неожиданной атаке. На земле лежало с несколько десятков убитых.
- Надо думать, другие капитаны поступили подобным образом. Капитан Думар, - майор обратил суровый взгляд на сына Домура, вынувшего меч из ножен, внимательно осматривавшегося по сторонам. - Уведите за собой половину от каждого отряда, оставшегося на дороге. Выходите из леса. Если к утру мы не вернёмся, отправляетесь на север. Встретьтесь с войсками короля и продолжайте преследование лже-наследника.
Капитан Думар в первые мгновения посчитал, будто бы Сефенахт, как и прочие подчинённые отца, отсылал наследника в тыл, чтобы тот не пострадал, а офицеры не понесли кару от князя за гибель сына. Однако же эти мысли быстро исчезли: за весь месяц ваулириец ни разу не дал повода считать себя лизоблюдом. Майор говорил, отчитывал и хвалил капитана Думара на ровне с другими своими офицерами - за всё время их знакомства Сефенахт ни разу не проявил к сыну князя особого отношения.
Да и кроме того - речь майора о долге, необходимым жертвах и долге ярко отпечатались в памяти наследника князя Домура. Как бы Думару не хотелось проявить себя, как бы сильно он не рвался в гущу битвы за боевой славой и почестями, ему следовало исполнять приказы того единственного, кто не побоялся взять сына князя с собой в поход. Лишь за это следовало уважать поручения ваулирийца.
По этим причинам, за пару мгновений отринув все негодования, желания и гордость, будто бы рефлекторно заявил:
- Будет сделано! Первая боевая группа за мной, - с этими словами капитан Думар, пришпорив лошадь, направился на юг, собирая по сотне от каждого боевого отряда для сохранения резервного войска.
Сам же Сефенахт, посмотрев в сторону леса, обратился к командиру пехоты:
- Командир, если я не вернусь до рассвета, ты становитесь во главе войска!
Не выслушав ответа, ваулириец вытащил ножен клинки и, поведя за собой остаток первого боевого отряда, направился в лес за неприятелем.
***
Передав последующим боевым группам приказ майора Сефенахта, Думар собрал с собой три сотни воинов и вывел боевую дивизию из леса, отведя подчинённых на безопасное расстояние от обители разбойников. Удалось увести за собой и телеги, еле развернувшиеся на тесной лесной дороге, так что припасы войска находились в сохранности.
Земли Данмара по-прежнему покрывал мрак ночи, а воины, взбудораженные внезапным нападением, громко и истово высказывая свои негодования об отступлении, горланили на всю округу. Думар, от рождения привыкший в случае раздражающей неожиданности кричать от недовольства срыва своих планов, сейчас единственный молчал. От него зависела судьба боевой дивизии, так что, если вдруг враг покинет лес и направится за ними, именно от действий юного капитана будут зависеть жизни трёх сотен человек.
Думар осматривался по сторонам, и если вначале он ещё мог держать себя в руках и не обращать внимания на истерики подчинённых, строя из себя сурового и уверенного офицера, то уже через десяток минут сын князя, восседая на лошади, развернулся к воинам и громко, переходя на яростные ноты, вскричал:
- Закрыть пасти! Вы воины Наргилоса - не смейте позорить наше княжество своими криками. Разбейте лагерь и ждите дальнейших приказов. А если выдадите нашу позицию врагам, клянусь Всевсластителем, каждому третьему горло перережу!
Хотя многие воины были старше самого Думара, его титул и родословная позволяли тому в действительности делать всё, что тому заблагорассудится. А поскольку сын князя Домура не якшался с подчинёнными во время трапез или задушевных разговоров, никто точно не знал, что от него можно было ожидать. Вечно хмурый, молчаливый, строящий из себя великого воина - в голове разбалованного мальчонки могло быть, что угодно. По этому, прикусив языки и не рискуя после случая убийства рядового руками майора Сефенахта злить офицера, воины принялись исполнять его приказы, продолжая уже шёпотом жаловаться и бахвалится храбростью, которую никак не проверить в нынешней битве.
Разбив лагерь, приготовив костры, сварив скромное рогу, выставив дозорных, воины князя Домура отправились на заслуженный, как они думали, отдых. Несколько часов остатки войска майора Сефенахта простояло на месте. Ночной мрак сменился предрассветным синеватым отблеском, а затем небо на востоке покрылось кроваво красными пятнами. За то время караульные успели сменится дважды, а капитан пехоты Думар, отдав лошадь конюхам для ухода, стоял на равнине, всматриваясь в неподвижный тихий лес. Даже не верилось, что в чащах этого леса прямо сейчас велась ожесточённая битва.
Наконец, когда блески Варнира отогнали последние ночные мазки, из-за деревьев начали появляться силуэты воинов. Капитан Думар, схватившись за рукоять меча, спрятанного в ножны, приготовился отдавать воинам приказ готовится к битве. Но сын князя вовремя заметил красные мундиры своих воинов, так что тревога отлегла. Однако же в сердце юного капитана бушевало волнение за судьбу большей части войска, оставленного им в лесу. Хотя маловероятно, чтобы присутствие сына князя кардинально изменило ход битвы и спасло множество жизней воинов Наргилоса, всё же Думар чувствовал нечто, вроде предательства за то, что покинул поле битвы. Нечто, вроде предательства, стыда и даже разочарования.
С каждым мгновением из леса выходило всё больше воинов: побитые, окровавленные, раненные, покрытые грязью, с вмятинами на доспехах. Рядовые, офицеры и, наконец, сам Сефенахт. Хотя его броню цвета кости покрывали алые пятна, сам ваулириец, казалось, не участвовал в битве - таким стойким и полным сил он был.
Когда войско приблизилось к лагерю, подчинённые Думара отнялись выходить из палаток - одни с настороженностью всматривались в лица, пытаясь понять, не могло ли то быть ловушкой врага, переодевшегося в товарища, другие готовились принять раненных и уставших соратников.
Конюхи, лекари, обычные рядовые - все помогали пострадавшим товарищам. Стоны, кашель, проклинания врагов - по меньшей мере две сотни воинов нуждались в помощи.
- Это были не обычные разбойники, - вдруг послышался голос майора, вместе с двумя командирами подошедший к капитану Думару, слезая с лошадей и передавая их конюхам. - В лесу была настоящая засада. Целая боевая дивизия - они нас поджидали. Это были последователи лже-наследника!
- Значит, продолжаем преследование? - Осведомился Думар, в сердце надеясь почувствовать в настоящей битве.
- Для начала следует залечить раны, - скрестив руки на груди, рассуждал майор ваулириец, смотря на своих подчинённых. - Мы перебили немало из их сброда - они двинутся дальше на юг. Придётся обойти лес и начать преследование. После этой битвы предатели больше не посмеют нападать на нас - им придётся убегать, чтобы выжить.
С этими словами Сефенахт, расправив плечи, направился вглубь лагеря, продолжая отдавать распоряжения командирам:
- Расширьте лагерь. У нас четыре дня, чтобы восстановится и отправится в путь!
Командиры тут же направились исполнять распоряжения майора. А вот капитан Думар, весьма уставший после тревожной бессонной ночи, всё же нашёл повод для мимолётной радости: долгий поход, сожжение деревень, казни селян, побег с поля боя - если все эти сомнительные вещи стоили того, чтобы Думар смог проявить себя в битве как умелый и храбрый воин, как решительный и рассудительный стратег. Когда он получит заслуженные признание и почёт, уже будет не важно, какие именно приказы он выполнял и кто отдавал эти приказы. Былой ребёнок, чье имя ассоциировали лишь с князем и тепличными условиями, растворится в подвигах наследника княжеского трона, настолько же могучего и славного, насколько мудрого и справедливого.
***
Занира, получив последние известия о происходящем в северном и восточном уделах, тут же призвала своего ближайшего соратника - Дунрана, сына барона и защитника восточных земель Данрега, наследника богатой купеческой династии на совет.
Собравшись на тайных переговорах в покоях дочери князя Домура в начале месяца Тёплых ветров, заговорщики принялись решать судьбе своего же княжества:
- Северный удел разорён войском того ваулирийца, - говорила Занира, сцепив пальца в замок, застыв на месте, подобно статуе. - Благодаря Вашей помощи, голод и болезни заставили жителей селений пойти навстречу лже-наследнику, что привело многих из них к гибели и скорби. Это поставит точку в истории верности северного удела нашему князю. Стоит ожидать появления разбойничьих банд и восстание.
Теперь же, наши союзники двинулись на восток, где уже успели столкнуться с войском моего брата…
- Восток не будет для них особой проблемой после смерти того командира, - закинув руки за голову, беззаботно отвечал Дунран. - Поселенцев придётся припугивать, но в конечном итоге они присягнуть на верность нашему будущему князю.
- Нет, если его разобьют войска ваулирийца и Вашего отца! - Сурово отвечала девушка, раздражённая безмятежностью соратника. - А если убьют наследника, конец и нашему плану. Мой отец станет истово искать предателей и, будьте уверены, без труда выйдет на нас. И тогда все мечты о нашем безбедном будущем и мире в королевстве исчезнут.
- И что Вы предполагаете делать, мудрая Занира?
Девушка без промедления достала из небольшой сумочки, сидевшей на широком поясе, маленький тёмный бутылёк, поставив сосуд на столик.
Лёгкая улыбка тут же исчезла с лица Дунрана, сменившись растерянностью и сомнением.
- Без Вашего отца вся власть над восточном уделом перейдёт к Вам, - кивнула девушка. - А Вы сможете обеспечить нашим союзникам беспрепятственный путь на юг, как и было спланировано.
Сомнения в глазах Дунрана стало ещё больше.
- Вы ведь сами говорили: без отца, дела Вашей семьи пойдут куда лучше. Надо думать, Ваши слова были пустыми? Вы не готовы взять на себя ответственность за родные земли и своё княжество?
За долгие годы знакомства Занира научилась манипулировать Дунраном так, чтобы тот даже не почувствовал подвоха. Высокомерный, избалованный, всегда получавший всё, что желал - Дунаран никогда не упускал возможности доказать себе и, в первую очередь, другим готовность добиваться поставленных целей.
Тяжело дыша, отчётливо чувствуя каждый удар сердца в висках, испытывая жжение в области живота, наследник богатейшей купеческой династии с опаской смотрел на бутылёк, всякий раз посматривая на холодную Занира молящим взглядом. Хотя он не говорил этого вслух, потому как не хватало смелости признаться, но Дунран в самом деле не желал ничего менять в своей жизни несмотря на все речи. Единственное, чего он хотел - женится на Занире, стать фаворитом будущей княгини Наргилоса и закрепить свою семью, как богатейшую династию во всём Вундрате. Ну и, разумеется, обладать той самой, кого полюбил много лет назад.
- Иначе, к несчастью, нам никак не добиться своего, - продолжала дочь князя, давя на соратника. - Либо так, либо нам двоим придётся навсегда забыть о совместном будущем, разбежавшись по самым отдалённым уголкам Данмара!
План Заниры был чудовищен и в своей затеи, и в своём исполнении. И хуже всего то, что барона востока, патриота и верного слугу Наргилоса придётся убить именного его сыну. Судьбы хуже сложно и представить.
- Он просто уснёт: тихо, без боли, без страха, - заканчивала свою речь Занира, приблизившись к Дунрану и, нежно прикоснувшись к его руке, поднимая его с кресла, планируя проводить гостя, пока тот не стал навязывать ей других вариантов решения конфликта. - А мы, наконец, сможем помочь друг друг и всему Наргилосу!
Взяв бутылёк со столика, девушка с силой вложила сосуд в руку соратника, зажав его пальцы и направив того к выходу.
- Это будет нашим общим грехом, но ради нас самих придётся его совершить, - в голосе девушки появились лживые нотки скорби и печали, которые, как за свою жизнь успела понять Занира, позволяли закрепить доверие собеседника.
В скором времени, барон восточного удела погибнет. Его место займёт Дунран, а тот, всё надеявшийся на совместное будущее с дочерью князя, сделает всё, чтобы умилостивить её. Так было в детстве, когда он отдавал ей свои лучшие игрушки, так же происходит и сейчас, когда Дунран, презрев страх перед отцом и ответственностью, решился предать семью, родные земли, весь Наргилос, лишь бы Занира ответила ему заветной взаимностью.
Глава 13
За то время, что столичный войска боролись с мятежными княжествами, а боевой полк выслеживал войско лже-наследника, разбойники под предводительством Гунреда успел покинуть восточный удел, обзаведясь скромными запасами продовольствия, вернутся в южный удел, по пути разграбить несколько караванов и поселений, и, обзаведясь приличным количеством ресурсов, направится в западный удел Наргилоса.
За прошедшие битвы ряды Гунреда успели сократится - не меньше полутора сотен разбойников и воинов Духарта сложили головы. И всё же - у диверсионной группы оставалась неполная боевая дивизия, что должно было помочь восставшим совершить ещё немало диверсионных операций. Перед Гунредом стояла задача разорить несколько фортом, разграбить пару караванов, а также нанести визиты в несколько поселений. Его подчинённые должны были навести шума в западном уделе, чтобы все оставшиеся в этих землях войска разыскивали их днями и ночами. А это время князь Равир, который, по первоначальному плану, разобьёт войска короля через пару месяцев, направит свои дивизии по свободным землям - прямиком к столице Наргилоса. План смел, весьма рискован и опасен, но если таков был путь Гунреда и его людей, стало быть он выполнит всё, чтобы было ему предначертано и примет любой исход.
За несколько дней до захвата форта, вечером, когда уже начало смеркаться, разбойники разбили лагерь между холмами, укрываясь от нежелательных взглядов, готовясь к скорой ожесточённой битве.
Гунред, как и на протяжение полугода до этого дня, перед важным сражением вызвал в свой шатёр Ягонруту - лидер диверсионной группы обсуждал с бывшим командиром каждую стратегию, справа врал её мнение, просил внести коррективы или разложить все риски и возможности, стоявшие перед войском. Ягонрута была не против выступать советником, но, если Гунред в очередной раз потребует от неё возглавить людей, воительница без сомнений поставит точку в истории своего командования. За всю свою жизнь она руководила многими людьми, многие подчинённые погибли под её правлением, многих лишили жизней из-за её приказов, и мало кого удалось спасти при её командовании. Теперь ей надоело наставлять и управлять: после сокрушительного поражения и пленения она теперь была готова сражать лишь по одной причине - поскорее освободится от обязанностей воительницы и найти мирный, тихий, спокойный приют. Быть может, тогда она найдёт, наконец, своё счастье и смысл дальнейшей жизни.
Прийдя в шатёр Гунреда, Ягонрута с порога приняла на себя целый поток информации: цель атаки, количество врагов, из снаряжение и вооружение, количество участников атаки, их расположение, командиры дивизий, план действий боевых отрядов - казалось, прошло не менее часа прежде, чем главарь диверсионной группы закончил свой рассказ.
- Стратегия весьма хорошо, - безразлично отвечала воительница, смотря на Гунреда уставшим глазом. - На мой взгляд, план не нуждается в изменениях.
- Славно. Рад это слышать! - Уверенно отвечал главарь, уперев кулаки в столешницу небольшого круглого столика. - Тогда Вы возглавите штурмовую боевую группу…
- Нет, - не дослушав главаря, твердо произнесла Ягонрута, на лице которой не дрогнул ни единый мускул. - Я готова сражаться в рядах сопротивления, но я более не желаю никем командовать. Я не стану во главе боевой группы!
Гунред, обычно не проявлявший никаких ярких эмоций, заметно удивился. Прежде Ягонрута, да и никто другой не отказывался от чести возглавить войско. Некоторые были неуверенны в своих силах, некоторые переживали, некоторые бахвалились, но ещё никто не отказывался с подобной уверенностью. И тем более, главарь разбойников не ожидал, что от высокой должности откажется сама Ягонрута, некогда командир целой боевой дивизии в войсках князя.
- Вас не устраивает главенство над штурмовым отрядом? Можно поставить Вас…
- Меня вовсе не устраивает роль предводителя. Отдайте титул кому-то другому.
Гунред прищурил взгляд, наморщил лоб. Тёмные длинный волосы и острые черты лица придавали лидеру грозный вид. Он был похож на озлобленного ворона, которого склевать своего обидчика. Отведя плечи назад, приспустив голову, Гунред смотрел на воительницу исподлобья, некоторое время проведя в тишине, испытующе смотря на Ягонруту.
- Мне казалось, мы обговорили это ещё несколько месяцев назад, - наконец, заговорил лидер диверсантов с претензией в голосе. - Это наш долг, наша судьба. Мы обязаны делать всё, что в наших силах, чтобы одержать победу над врагом.
- Да - мы говорили об этом, - кивнула воительница. - Я была впечатлена Вашими речами и… Невероятными совпадениями Вашей истории. Но на самом деле - все эти разговоры о судьбе, о предназначение - мне кажется, всё это просто бред! Я воительница, не командир. С тех пор, как я получила звание командира, из-за моих действий погибло множество людей, и многие из них были молодыми, бестолковыми юношами и девушками. Мне никого не удалось спасти - я лишь увеличила число жертв этой войны. С меня хватит - отныне я буду нести ответственность только за себя. Я готова сражаться, пока это требуется, но брать на себя ответственность за чужие жизни не стану.
- Это Ваш долг, как офицера, - Гунред поспешил напомнить Ягонруте ту часть клятвы офицера, где говорится об обязанностях оберегать своих подчинённых.
- Я предала все клятвы в тот миг, когда позволила Рандару убить своего командира. Я - предательница, ренегат, мятежница, заговорщица, клятвопреступница. Долг и присяга для меня больше ничего не значат. Теперь я буду действовать так, как посчитаю нужным. А я считаю нужным не брать ни за кого ответственность!
Гунред, казалось, принял более недовольное и угрожающее выражение лица. Своей позой он всё больше напоминал вороного ворона, какие обитают на старых, позабытых всеми кладбищах. Тёмные глаза лучники были устремлены на Ягонруту, которая, пускай и не серьёзно, всё же нарушила его планы.
В конце концов, видя несокрушимость решения воительницы, лидеру диверсантов оставалось лишь произнести хрипловатым, недовольным голосом:
- Пусть будет так. Может, оно и к лучшему. Командир, не желающий руководить, хуже врага. Но я надеюсь, что в скором времени Вы возьмёте себя в руки и продолжите следовать своему предназначению.
- Не советую надеяться: надежды кратчайший путь к разочарованию, - беззаботно произнесла Ягонрута и, расправив плечи, гордясь за то, что впервые за долгое время настояла на своём сосланном желании, направилась к выходу из шатра.
Гунред же не менял своего положения, размышляя над столь резкими переменами в воительнице. Пускай в этом сражении она не станет командовать, быть может, в следующий раз, почувствовав азарт или, что было характерно для офицеров, ответственность за погибших товарищей, Ягонрута самолично запросит разрешение возглавить отряд.
Судьба вновь приняла крайне неожиданный поворот. Быть может, таким образом Гунреду направлялся знак свыше: не стоило раз за разом рассчитать лишь на одних и тех же людей, не стоило изводить своих офицеров постоянными поручениями, не стоило оставлять их без внимания, как это делал Перин. И, что самое главное, никогда нельзя было считать, будто бы всё будет идти по плану - именно это погубило Перина и его отряд.
Возможно, даже к лучшему, что Ягонрута отказалась от назначения - это очередное напоминание того, что Гунреду постоянно следовало просчитывать несколько различных планов. Только так он мог не разделить судьбу павших товарищей и исполнить долг, посланный им силами судьбы.
***
Ягонрута, слегка улыбаясь, смело шагая вперёд с ровной спиной, быстрым шагом направлялась в свою часть лагеря, где её уже, вероятно, заждался Нерен. Пускай бывший главарь каменщиков, а ныне лесоруб и начинающий плотник казался суровым и крепким мужчиной, стоило ему лишнюю минуту простоять на холодном воздухе, как вся спесь обращалась кашлем и насморком.
Нерен, как и подразумевала Ягонрута, удалился в свою палатку - к счастью, каменщику и плотнику хватало мозгов, чтобы не строить из себя несокрушимое существо и напрасно не жертвовать собой, чтобы впечатлить бывалую воительницу, как делали многие другие, желавшие вызвать у Ягонруты восхищение своей стойкостью.
Нерен находился в своей палатке - разбирал старые вещи, которые давно бы пора было выбросить, но каменщик всякий раз решал давать им второй шанс на столе у местно портнихи.
- Ты действительно хочешь носить это тряпьё? - Озадачилась воительница, видя изорванную и поношенную рубаху плотника.
- А что такого - зашить пару дырок, нашить пару наклёпок - и как новенькая, - пожимал плечами Нерен. - Уже закончили совещаться с этим мрачным лучником? Что по итогу?
- Он предлагал мне возглавить боевую группу, но я отказалась, - гордясь собой, отвечала Ягонрута, подойдя ближе к Нерену.
- Вот и славно! А то уже достал со своими поручениями.
- Представь - он снова заговорил про долг и судьбу, - усмехнулась воительница.
- Что только не выдумают, лишь бы переложить ответственность. Помню, был когда-то у меня в бригаде молодой каменщик. Он вечно косил от работы - говорил, мол, погода резко изменилась, вот он и не может стоять на ногах!
Ягонрута посмеялась, довольно глядя на Нерена. Стоило тому достать трубку, как воительница тут же направилась наружу - разговоры за раскуриванием тяжёлого гадостного дыма с Нереном имели свой неуловимый приятный оттенок радости.
Воительница и плотник, отчищая трубки от утрамбованного пепла, засовывая в чаши листья рунки, мирным шагом направившись прочь от лагеря - в сторону небольшого возвышения, откуда хорошо был виден распускающийся лес.
Взобравшись на холм, плотник и воительница безмолвно принялись всматриваться в далёкие просторы родного княжества, под лучами закатного Варнира казавшегося самым мирным местом на земле.
- Ты уже думала, чем займёшься, когда всё это закончится? - Спрашивал Ягонруту Нерен, последние месяцы видевший перед собой не смелую суровую воительницу, с которой повстречался много месяцев назад, а растерянную женщину, не знавшую, что ей делать дальше.
- Стараюсь не думать об этом, - печально отвечала бывшая командир. - Не хочу возвращаться в войска - мне по горло уже все эти марши и сражения. Но я больше ничего и не умею. Может, если Рандар всё же воссядет на трон, он сделает меня главным наставником столичных стражников. Жить буду сыто, довольно, да и спокойней будет.
- Мне казалось, ты не любительница высоких стен и каменных брусчаток.
- Может, теперь понравится, - с прежней обречённостью в голосе отвечала Ягонрута.
- А я всё-таки в какое-нибудь мелкое поселение переберусь - надоели мне все эти города! - Улыбаясь, говорил Нерен, желая вдохнуть в воительницу хоть капли вдохновения. - Конечно, не особо мне нравилось находится в плену у разбойников и воинов, готовых меня убить, но за это время я почувствовал… Знаешь, есть во всём это что-то чарующее: холмы, поля, мелкие деревушки, скотоводство - мирная жизнь, какой в городе нет.
- А вместе с тем голод, болезни, разбойники и прочие прелести жизни, которые каждый день выкашивает по сотне поселений, - заметила Ягонрута.
- А город могут осадить, в городе толпы ворья и бедняков, в городе всякий тухлый кусок мяса стоит в трижды дороже. Поверь - пока не поживёшь в городе, не начнёшь любить простую жизнь в каком-нибудь захолустье. Тем более, в селении ты сам несёшь за себя ответственность, а в городе, стоит купцу заболеть, а засухе погубить пару полей, так все сразу с ума сходят. Не - в городе я и дня больше не проживу!
- А ты много умеешь, чтобы лишь на собственные руки надеяться? - Усмехнулась воительница. - Плотник и каменщик из тебя, конечно, хороший, но вот в шитье, судя по твоей одежде, ты вообще ничего не смыслишь! В селении ты зависишь от соседей даже больше, чем в городе.
- Зато в мелком поселение ты всех знаешь! - Пожал плечами Нерен. - Всех соседей и их детей. Я говорил об этом с мужиками из лагеря - тут полно тех, кто раньше жил в мелких селениях. У кого все померли, у кого деревню сожгли - мало, у кого здесь остался дом. Так что глядишь, кто-нибудь пойдёт со мной, чтобы построит новый дом. Начнём возводить дома, засеивать поля - лет так через десять сможем прокормить целых десять человек!
Ягонрута вновь посмеялась - её лицо вновь озарила мягкая улыбка.
- Значит, успел же тут со всеми познакомится? - Спросила Ягонрута.
- А как иначе? Это ты у нас на советах, собраниях, в засадах - деловая. А мы тут днями и ночами тухнем. Сруби дерево, отнеси, сними кору, отнеси, отработай - с ума можно сойти. Вот так постепенно и познакомился с ребятами. Они неплохие, правда пошлят много, а молодняк ругается так, что у меня самого уши вянут. Но я вас как-нибудь познакомлю.
- Думаю, не стоит.
- Как хочешь, - пожал плечами Нерен. - В любом случае, я с ними уже это обсуждал - кто что будет делать, когда всё закончится. Так что возможность обзавестись собственной деревней все выше. Может, когда построим пару десятков домой, а тебе надоест город, переберёшься к нам.
- Неплохой план, - качала головой воительница, заметив, что уже трижды неотрывно смотрела на Нерена, но стоило ему лишь повернутся, как Ягонрута переводила взгляд в сторону. - Главное, чтобы мы выжили и пережили окончание войны.
- Ну мы пережили атаку войск князя Домура, пережили плен, несколько нападения на караваны и форты, даже умудрились пережить стычку с троллями. Уверен, следующие несколько месяцев мы тоже переживём. А дальше, когда этот… Правитель Духарта явится сюда со своими войсками, пусть армии разбираются без нас. Мы давно заслужили долгожданный отдых!
В воздухе повисла тишина. Ягонрута и Нерен смотрели на уходящий за горизонт Варнир, оставлявший после себя золотые и нежно алые следы.
- Ладно, - наконец, произнёс плотник, когда листья рунки стали отдавать гадостной горечью, - пошли на ужин. Мне обещали сытное рагу с мясом: если нам опять подпадут переваренные овощи, я выиграю в споре пять дангов!
- Что ж, ради такой награды я смогу перетерпеть эту тошнотворную безвкусную гадость. - Направившись за плотником вниз с холма, задорно говорила Ягонрута. - Выигрышь поделим поровну!
- Ещё чего, - усмехнулся Нерен. - Мне ещё с портным расплачиваться. Или ты хочешь, чтобы я по всему лагерь расхаживал в дырявой одежде.
- Я бы на это посмотрела.
***
В течение следующих двух месяцев отряд Гунреда будет совершать различные диверсии по всему западному уделу Наргилоса. Разграбление караванов, захват фортов, уничтожение застав воителей, нападения на поселения, переодевания и попытки под личиной странников выяснить у местных жителей направления воинов, засады в лесах и на холмах. Не счесть, сколько битв и сражений пережил отряд диверсантов, скольких они убили и скольких потеряли, скольких стражников и селян запугали и скольких разбойников и мелких преступников присоединили к своему войску.
Защитник западного удела - барон Вамен рвал на себе волосы от гнева, срывал голос, крича на подчинённых, которые никак не могли выйти на след разбойников. День за днём в распоряжении барона Вамена оставалось всё меньше воинов, и всё больше жалоб о расхищении и разрушении приходило от землевладельцев. Если диверсанты продолжат разорять земли западного удела, у барона Вамена не останется ничего иного, кроме как просить помощи у чересчур занятого князя Домура. Иначе, мятежники во главе с Равиром без труда вновь вторгнуться в его земли и на этот раз пройдутся кровавым маршем по всему уделу.
Ягонрута оставалась верна своему слову до конца: она служила в боевой группе пехотинцев, в боевом отряде лучников, пару раз в боевых формированиях верховых, однако она за два месяца она ни разу не взяла на себя обязанности офицера. Она исполняла чужие приказы, перекладывая ответственности за жертв на плечи командиров, отгоняя от себя любую мысль о том, что взрослые люди обязаны брать ответственность за все свои действия.
Лагерь диверсантов Гунред нёс потери, но с должным усердием выполнял все порученные задавание. Караваны были разбиты и захвачены, воины на заставах перебиты, форты захвачены и отчищены - в них в скором времени должны будут закрепиться войска князя Равира. А благодаря той панике, что была посеяна среди селян в сожжённых и разорённых поселениях, воины и стражники будут гоняться за разбойниками, а не пытаться пробиться во вражеский Духарт.
Гунред, да и все его товарищи прекрасно понимали - они были пушечным мясом., расходным материалом, который навлёк на себя гнев вельмож и защитников Наргилоса. И всё это было для того, чтобы враги княжества могли вторгнутся в родные земли и, разбойничая в селениях, убивая людей, свергнуть узурпатора Домура, освободить Наргилос и присвоить всю славу и почёт себе. Ни о Гунред, ни о его отважных воинах никто никогда не узнает - все их жертвы и потери затеряются, растворятся, словно их никогда и не было.
Тем не менее, Гунред был готов пойти на эти жертвы - такова была судьба потерянных, бесцельных, лишних людей этого мира. Таким, как он, разбойникам, ренегатам, ворам, убийцам, не суждено было стать героями легенд, уступая это место князьям, баронам, генералам и наследникам. Такова была судьба всякого, кто решил однажды обмануть свою судьбу. И с этой мыслью главарь диверсантов свыкся. Главным для него теперь было одно: освободить Наргилос от гнёта узурпатора, предателей, воров, убийц и прочих лиходеев, в борьбе с которыми погибло немало его друзей, соратников и единомышленников.
Глава 14
Войско генерала, истинного наследника княжества Наргилос Рандара находилось в бегах: информация, полученная от градоправителей, была истинной - мятежников преследовала боевой полк узурпатора, а кроме того в скором времени к ним присоединится целая боевая бригада из столичных земель, а также войска восточного удела. Дела у воинов Рандара складывались скверно: несколько тысяч воинов охотились на них, а подкрепление прибудет очень нескоро.
Впрочем, одна хорошая весть всё же вселила в сердце истинного наследника надежду на скорый перевес сил в его пользу: в селениях восточного удела Наргилоса говорили, что устроили войска князя в деревнях и городах на севере княжества - в тех местах, где люди приняли или поклялись в верности лже-наследнику, как Рандара назвали в столице Наргилоса. Множество казней, сражения на улицах города, сожжение казарм, всюду лужи крови и бесчестье воинов, творивших всё, что они пожелают в захваченных поселениях. На этом фоне, обещания Рандара о скором свержении узурпатора и возвращение мирных времён в Наргилос выглядели куда выигрышнее, нежели суровые наказания представителей Домура.
Если надежды Рандара оправдаются, оставшиеся в живых люди северного удела Наргилоса, оставшиеся без торговых путей, без припасов, без стражников, окружённые разбойниками и трупами собственных соседей, убитых войсками князя, поднимут мятеж. Или же большая часть из них присоединится к восстанию истинного наследника Наргилоса, увеличив его войско. Или же, в крайней случае, большая часть из них обратится к разбойничеству, что так же создаст множество проблем как барону Нолиду - защитнику северного удела, так и узурпатору. Как бы там не было, потеряв множество людей, из-за страха или желания перемен присоединившихся к Рандару, истинный наследник добился больших результатов, не приложив к ним и пальца. Пожар недовольств и недоверия к узурпатору распространится от севера на весь Наргилос, что позволит Рандару с меньшими потерями и вопросами легитимности занять долгожданный трон.
Впрочем, пока об этом было рано мечтать. Сейчас, находясь в сердце восточного удела Наргилоса, войска истинного наследника посещали деревни и города, призывая людей вернуть себе контроль над княжеством и добиться справедливого суда для всех тех, кто десятилетиями разорял Наргилос.
Здесь доверия к гостям было на куда более высоком уровне, и всё из-за войска разбойников, что последние года терроризировал земли барона Данрега - защитника востока. Однако же, громкие слова, щедрые обещания и творящийся вокруг хаос и ужас побуждали людей прислушиваться к глашатаем Рандара. Как никак, в такие мрачные времена каждому хотелось верить, что в скором времени наступят прежние спокойные и сытые времена. А поскольку ни Домур, ни король, что допустили гражданскую войну в Вундрате, не смогли бы справится с тем валом проблем, что сами создавали, все надежды легли на плечи Рандара. Последние месяцы именно о нём сужали богатые купцы, высокопоставленные офицеры, властные вельможи - если столько людей обсуждали личность юного Рандара, быть может, от простого льда сковали истину. А истина эта, по мнению того же простого льда, заключалась в том, что этот юноша - действительно был истинным наследником княжеского трона.
Как бы то не было на самом деле, люди были рады встречать тех, кто давал им надежду на светлое будущее. Потому многие поселения, делясь с войсками продовольствием и различными ресурсами, всё же вставали на сторону Рандара. Хотя были и те, что наотрез отказывались принимать у себя последователь лже-наследника. Они вне всяких сомнений выдали бы место положение мятежников, а потому Рандару с войсками следовало срочно ретироваться из тех земель, не позволяя войскам узурпатора выследить себя.
Конечно, численный перевес был на стороне истинного наследника княжества, потому мятежники могли дать честный бой преследователям и разбить неприятеля. Вот только сражались они не с разбойниками, не с отрывными стражниками или растерянными, плохо обученными воинами - навыки показывали, что противник Рандара был опасен. Из боевой дивизии, посланной задержать неприятеля в лесу, вернулась едва ли одна боевая группа - в той сечи выжило лишь пять десятков человек при том, что на стороне мятежников был фактор неожиданности и ночная мгла. Теперь Рандар будет рисковать оставлять части своего позади лишь в самых крайних ситуациях: раскидываться воинами, когда перед тобой лежит целой княжество - слишком опрометчивый шаг.
Впрочем, судьба вновь улыбнулась юному генералу: проведя в восточном уделе три недели, дождавшись наступления месяца Тёплых ветром, Рандар получил сообщение от неизвестного перепачканного, потрёпанного мальчугана, вышедшего к мятежному войску в сумерках, когда те отходили ко сну, разбив лагерь посреди леса.
По словам мальчишки, о местоположении войска донесли селяне из близлежащих поселений, который находились в хороших отношениях с разбойничьей группировкой. Мальчуган передал письмо одному из капитанов пехоты, который встретил посыльного на подходе к лагерю, и тут же ретировался, прикрыв лицо капюшоном и скрывшись в ночной чаще. Сам же капитан, разумеется, отнёс депешу в главной шатёр лагеря мятежников - прямиком к адресату письма.
Мигом прочитав письмо, заполненное кривыми, пляшущими крючками и палочками, еле разобрав смысл текста, лишённого знаком препинания, Рандар передал депешу одному из своих командиров, сцепил руки за спиной и медленным шагом направился по шатру, задумчиво смотря себе под ноги.
- Смахивает на ловушку, - с опасением высказал свои подозрения командир пехоты. - Войско Наргилоса хочет заманить нас. Не стоит идти на эту встречу.
- Я тоже так подумал, но ведь в письме указаны наши точные цели, - поднял взгляд наследник княжеского трона. - Эту стратегию мы разрабатывали ещё в Умрате, на совете с вельможами. Узурпатор и его войска не смогли бы завладеть этой информацией.
- Только если среди князей и их баронов нет предателей и осведомителей узурпатора.
- Адресант - главарь местной разбойничьей банды: его стараниями был убит один из местных командиров, перебита целая дивизия и ещё с десяток боевых формирований. Если бы мы смогли присоединить его лагерь к нашему войску, мы могли получить неплохое прибавление после битвы с преследователями.
- Риск того не стоит, - качал головой командир. - Пусть разбойники продолжают разорять восточный удел - нам только на руку. Легче будет убедить местных встать на нашу сторону.
Рандар застыл на месте, почёсывая подбородок и обдумывая слова командира, в то же время, будто бы ему было это подвластно, стремясь разглядеть последствия своего решения.
Наконец, через непродолжительное время, наследник Наргилоса прервал тишину, заговорив уверенным тоном так, словно ему удалось обвести всех вокруг пальца:
- Никто ведь точно не знает, как я выгляжу, так?! И не обязательно отправлять всё войско на встречу.
Командир смотрел на генерала с сомнением, не согласный с идеей Рандара уже в зародыше.
***
После многих дней, проведённых в пути, многих разговоров, споров и объяснений Белия, кажется, наконец приняла позицию Деника и смирилась с ней. По крайней мере, так казалось самому капитану пехоты. А обрадовавшись тому, что теперь не приходится ругаться с возлюбленной, Деник перестал обращать внимание на её недовольства и беспокойства. Для юного капитана всё вернулось к прежнему положению, хотя как раньше никак не могло быть и уже никогда не будет.
Боевые группы Деника и Белии пересекались редко - слишком уж далеко они находились друг от друга в походном порядке. Кроме того, оба капитана отдавали всё своё время бдением за своими подчинёнными: они следили за выполнением приказов, соблюдением правил и распорядка дня, подсчитывали ресурсы и в случае проблем, которые случались много раз на дню, были обязаны решать все конфликты. Общаясь лишь вечером, когда оба были вымотаны, ни у Белии, ни у Деника, кажется, не было ни сил, ни желания поговорить обо всём происходящем всерьёз.
Белия чувствовала, как они с Деником отдаляются друг от друга. Вместо того, чтобы, как это было раньше, каждый вечер перемывать косточки своим товарищам и подчинённым, обсуждая слухи и сплетни, а наутро, полные сил и надежды на светлое и лучшее будущее, идти на встречу всем невзгодам, приходилось мирится с безвыходностью бесконечно долгого пути. То, что раньше казалось безумным, мрачным и пугающим ночным кошмаром, теперь являлось обыкновенной рутиной, о которой уже никто не задумывался.
И самое печальное для Белии было то, что ей почти удалось уговорить Деника и многих её подруг покинуть ряды воинов и, как они мечтали когда-то, присоединяясь к отряду мятежников Керанзо, покинуть земли, где им грозила смерть от воинов князей. Однако же, несмотря на все убеждения и уговоры, и Деник, и все её подруги в конечном итоге остались в войске, желая заполучить богатство и власть за все пролитые слёзы и кровь.
С тех самых пор, как Рандару удалось посадить на княжеский трон Умрата этого Генура, воины поверили в юного наследника Наргилоса так истово, что более на них не действовали никакие уговоры. Каждый был уверен: победа неминуема, а с ней придёт всё то, о чём обездоленные разбойники и несчастные воины мечтали - свобода, дом, безопасность, деньги, еда и слава. Всё то, ради чего в войско мятежников с каждым годом приходило всё больше людей. А Белии, для которой самым важным и последним оставались родные люди, приходилось терпеть и мирится с выбором друзей и возлюбленного, которых никак не хотела оставлять.
И вот - очередной вечер. В очередной раз пришёл Деник. В очередной раз он рассказывал ей о глупых оплошностях своих подчинённых: как их чуть не прибило дерево, потому как оно повалилось в другую сторону; как парочка два часа к ряду спорили о правильном произношении таверны «Золотой Мул» - «Златный мул» или «Золоченный мул». В очередной раз он делился с ней смелыми и богатыми мечтаниями о славном будущем. И в очередной раз сердце Белии сильно сжималось, стоило девушки вспомнить кровавые битвы, погребальные костры, кошмарную рану на голове Деника. И с каждой следующей секундой ей становилось только хуже.
- Отстроим себе такую деревню, чтобы к нам даже армия боялась подойти, - с улыбкой на лице говорил Деник, приобняв Белию, когда молодые капитаны сидели на импровизированной скамейке из камней и досок. - С деньгами от Рандара мы вообще ни в чём не будем нуждаться, представляешь?
Белия, обняв себя саму, смотрела себе же под ноги, мысленно обращая молитвы ко Всевластителю, чтобы он простил мятежников за всю их дерзость и греховность, позволив глупым и самонадеянным детям спасти хотя бы свои собственные жизни.
***
План Рандара был простым и опасным. Стратегия, к несчастью, сулила гибель для подчинённых наследника в случае засады войск Наргилоса. Однако же, если враг готовил ловушку, жертва воинов убережёт последнюю надежду Наргилоса от неминуемой гибели. И, хотя план был рассчитан на неблагоприятный исход переговоров, всё же генерал мятежных войск надеялся, что удача и в этот раз улыбнётся восставшему войску.
Между лагерем Рандара и указанным в письме местом встречи пролегала неделя пути. За это время основное войско успеет посетить ещё два небольших поселения, а затем, двинувшись на юг, боевая бригада воссоединится с боевой группой, которой должно было отправится на переговоры с лидером восточных разбойников, где воссоединившиеся восставшие доложат об итогах переговорах.
Так было решено и исполнено. Боевая группа из пятидесяти человек, во главе которой стоял тот самый командир, что обсуждал с Рандаром тактику переговоров с восточными разбойниками, направилась на юг - к небольшому поселению, что, судя по словам из письма, находилось в полном подчинение разбойников. О подобном же месте Рандар узнал в своих скитаниях по Умрату, разделяя путешествие с Хорьками. Боевая бригада же отправлялась на запад, где должна была разделится на два боевых полка, которым предоставлял переманить на свою сторону несколько сотен людей.
Боевой полк под предводительством Рандара спустя две недели с начала пути добилась поставленной цели: стражники, купцы, селяне и гости селения, видя уверенного, храброго юношу, державшего знамя, обещавшего им скорый мир и возвращение благоприятных времён, поддержали истинного наследника Наргилоса, поделившись частью продовольствия и ресурсов для поддержания войска.
Второму боевому полку повезло меньше: речи глашатая наследника не впечатлили местных жителей. Они посчитали его очередным разбойником, решившего поживится на фоне голода, войны и разгоравшейся всё сильнее с каждым днём смуты, что разделяла Наргилос на преданных князю Домуру и последователей истинного наследника южного княжества. Потому, подчинённые Рандара были вынуждены бежать на юг, опасаясь угроз местных о скором пробитии княжеских войск.
Так два боевых полка, имея за своими плечами немало поражений и побед, направлялись на юг - в сторону Великих топей, где боевая бригада должна была встретить боевую группу и выяснить, чего же хотел лидер восточных разбойников.
Минула первая половина месяца Тёплых ветров. Боевые полки, не потеряв в пути ни единого воина, в полном составе явилась в назначенное место - в нескольких десятках километрах от Великих топей. Вновь объединившись в боевую бригаду, войско мятежников принялось ждать пришествия боевой группы, отправленной на переговоры с восточными разбойниками. Хотя пять десятков воинов должны были возвратится из похода ещё несколько дней назад, никто не собирался бить тревогу прежде времени - дело было важным, а потому следовало дождаться соратников.
И всё же, вероятность негативного исхода переговоров - засады со стороны войск Наргилоса - была высока: подчинённых Рандара могли захватить в плен, подвергнуть пыткам и допросам. В результате, сама боевая бригада наследника могла быть застигнута врасплох превосходящими силами противника, а потому стоило озаботится вопросами безопасностями лагеря.
Во все стороны света от лагеря были распущены боевые формирования разведчиков, которым должно было за день до возможной атаки врага предупредить лагерь и приближении войск узурпатора. Дюжина боевых формирований по дюжине разведчиков - по три на каждую сторону света в шести часах друг от друга - подчинённым придётся загнать своих лошадей, чтобы передать сообщения, однако позволить на незнакомой местности разбить целостный боевой лагерь и повысить вероятность быть разоблачёнными - недопустимая роскошь для мятежников. Связанные по рукам и ногам, войску Рандара приходилось мирится с недостатком безопасности и осведомлённости. Как бы то не было, наследник княжеского трона был уверен в могуществе своего войска и в неминуемой победе над всяким врагом.
В ожидании прибытии врага прошло ещё несколько дней. Подходил к концу месяц Тёплых ветров, а это значило, что уже через неделю войско Рандара должно было покинуть восточной удел и направится на юг Наргилоса. Стоило ли говорить, что мятежники не успели посетить и половину поселений востока. Наследник надеялся, что слухи и вести о прибытии истинного правителя Наргилоса заставят людей встать на сторону мятежников и без личных визитов Рандара. Однако же, следуя из того, с какими сомнениями и опасениями юношу встречали на севере, где местные совсем перестали надеяться на помощь вельмож и воинов, не следовало отдаваться сладостным мечтаниям о благоприятном разрешении проблемы.
Наконец, когда до назначенной даты отхода на юг оставалось всего шесть дней, разведчики явились к Рандару с сообщением о прибытии их соратников. Однако же вернувшихся товарищей было отнюдь не пятьдесят, и среди них не было разбойников с востока. В лагерь наследника возвращались шесть человек, покрытые кровью и ранами, изнеможённые и словно поднятые из мёртвых.
Через сутки шестеро явились в лагерь: впалые пустые глаза, бессильные руки, помятые доспехи, кровь и грязь - описание «ожившие мертвецы» подходило для них как нельзя лучше. Выжившим помогли спустя с полуживых лошадей, которых конюхи тут же повели в конюшни, а самих воинов незамедлительно отправили в лазарет к лекарям.
Выждав пару часов, когда смелых выживших подчинённых перевяжут и потчуют лекарственными отварами, Рандар явился в лазарет, желая из первых уст вызнать, что произошло на встрече с восточными разбойниками.
Выжившие еле ворочали языками, их глаза то и дело закрывались, а речи были скомканными и невнятными. Из их болтовни наследник Наргилоса смог выяснить довольно неутешительные вести: встреча действительно была засадой. Неизвестно как, но воскам Наргилоса удалось выйти на след восточных разбойников. Их перебили, а выживших взяли в плен и долгие дни допрашивали. Судя по соображениям подчинённых Рандара, воины узурпатора, вызнав, что разбойничьи группировки имеют связи с мятежными княжествами, решились пойти на хитрость: выманить лже-наследника и перебить его войско. Для этого задания защитник востока, барон Данрег собрал все имевшиеся в его распоряжении дивизии - целая тысяча воинов, стражников и недавних студентов Храма Военного дела поджидала мятежников, стремясь одним ударом разгромить войско лже-наследника и покрыть себя славой за спасение всего княжества.
К счастью для Рандара, войска узурпатора недооценили мятежников: поняв, что на встречу пришла лишь одна боевая группа, полковник приказал захватить явившихся в плен. Зная, как умело калачи развязали языки в ходе многодневных пыток, подчинённые не желали выдавать планы своего предводителя, а потому - дали смертельный бой врагу, готовые расстаться с жизнями.
Нескольким воинам отдали приказ возвратиться в лагерь и передать о произошедшем генералу. Конечно, Рандар не верил, что командир стал бы так рисковать, отпуская с десяток воинов во вражеские земли - вероятнее, шестёрка вернувшихся и четвёрка погибших были обычными ренегатами. Однако же, за то, что воины вернулись в лагерь с важными вестями, наследник Наследника решил пока закрыть глаза на преступление подчинённых.
Кроме того, теперь перед мятежниками встала куда более серьёзная проблема: если врагу удалось захватить в плен воинов Рандара, им удастся выяснить дальнейший маршрут войска. Восточная бригада может доложить о скором прибытии мятежников в южный удел, и тогда план по наращивании смуты и раскола среди людей Наргилоса провалится.
Необходимо было немедля собирать лагерь и выдвигаться в путь, пока войско Рандара не зажали в тиски. Придётся изменить план и надеяться, что наследнику княжеского трона удастся встретиться и договорится с разбойниками юга объединить усилия в борьбе. Насколько было известно генералу из писем Равира и его осведомителей, разбойники южного удела, хотя и были самыми обыкновенными преступниками, сильно походили на настоящее войско. Потому высока вероятность того, что мятежницам и диверсантам удастся создать союз и общими усилиями разгромить войска неприятеля. Это шло на пользу и планам Рандара, и стремлениям разбойников, искавших свободы и мести своим недругам.
И за всем этим могла скрываться ещё одна угроза, возможно, более весомая, нежели обледенение с разбойниками: подчинённые лишь предположили, что воины узурпатора узнали о мятежницах от разбойников. Учитывая, как именно была устроена засада - барон не стал бы созывать все войска, поверив разбойнику на слово - в рядах мятежников действительно мог скрываться предатель, информатор узурпатора или короля. А поскольку о планах захвата Наргилоса было известно лишь вельможам, можно было искать предателя лишь среди вельмож и генералов.
Связь между восставшими княжествами во время военных столкновений с войсками столичных земель была крайне плохо налажена. А учитывая, что подозрениями об информаторе владел лишь Рандар, который вовсе не имел возможности связаться с соратниками, ситуация казалась крайне плачевной. Если не предупредить князей вовремя, король и узурпатор разобьют восстание, обойдя все засады и нанося удары там, где мятежники меньше всего этого ожидали.
В данных обстоятельствах единственной возможностью для Рандара предупредить своих соратников оставались разбойники из южного удела. Судя по словам князя Равира, его осведомитель из Наргилоса занимал высокие посты при дворе узурпатора, и именно этот осведомитель поддерживал связь с разбойничьими восками на востоке и юге Наргилосе.
Исходя из этого, приняв тот факт, что разбойники востока были полностью разбиты, у наследника княжеского трона появилось ещё больше причин, чтобы объединиться с разбойниками юга. Главарь лагеря передаст сведения осведомителю князя Равира, а тот в свою очередь передаст весть Верии и Генуру. Хотя Рандар давно перестал доверять владыке Духарта во многих вопросах, Равир точно не станет сковать предателя от других князей. Ведь если информатору были известны планы мятежников, то и весь Духарт находился в огромной опасности.
***
Переход в южный удел Наргилоса занял неделю: войско Рандара с самого рассвета и до самого заката находилось в пути, практически не останавливаясь и не прерывая поход на перекусы или отдых. Боевая бригада наследника была истощена долгой дорогой, однако же им удалось достигнуть одной важной цели: мятежники избежали встречи с войском восточного удела и, держась ближе к Великим топям, избежать встречи с воинами южного удела.
Теперь перед воинами Рандара лежали две важные задачи на юге: продолжать увещевать селения переходить на сторону истинного наследника княжеского трона, а также - выяснить, где сейчас находилось войско разбойников.
Во избежание обнаружения и начала масштабной битвы, что могла бы унести множество бесценных жизней, генералу пришлось разделить свою боевую бригаду на множество отдельных боевых отрядов по сотне человек во главе с капитаном. Десять боевых отрядов, выбрав своё собственное направление, разбрелись по всему южному уделу, стремясь переманить людей на сторону восстания, а также вызнать информацию о разбойниках с юга. Воины условились слиться в единое войско через две недели, с приходом месяца Долгого дня, чтобы донести до товарищей результаты своих действий.
Хотя Рандар никак не желал расставаться с Деником и Белией, которых сам назначил капитанами, всё же, друзьям следовало доверять друг другу. И раз уж они верили в Рандара, его силы, мудрость и предназначение, значит и наследнику стоило поверить в своих друзей и их способность справляться с невзгодами. Скребя сердце, генерал оторвал от себя своих друзей, с первого же дня раскованная мечта о том дне, когда они снова встретятся.
Погода благоволила воинам в их пути: тёплые дни, лишённые зноя, дождей и холодного ветра, сухая почва под ногами, красочные пейзажи и достаточное количество мест, где можно было спрятаться на ночлег. Вне всякого сомнения, тёплые месяцы были лучшими для всякого, решившего покинуть родной дом и отправится в долгое путешествие.
Однако же лишь погода стала благоприятным событием для воинов Рандара в эти две недели. Поселения в разорённых разбойниками землях не желали пропускать незнакомцев, не желали получать помощи или выслушивать благие вести - недоверие и страх перед разбойниками жителей юга мешали подчинённым генерала достигать целей его похода. Из нескольких десятков мелких поселений, что посетили воины наследника, лишь половина впустила вооружённых воинов внутрь, и лишь половина от половины приняла вести о прибытии истинного наследника без скепсиса и недовольства.
К счастью, за всё время пути воинам ни разу не пришлось столкнуться в битве с воинами южного удела: всё встречи со стражниками в поселениях заканчивались угрозами и гневными взглядами - ни одна сторона конфликта не желала напрасно рисковать собой.
Впрочем, мятежникам никуда без печальных новостей: ни один бродяга, нищук, странствующий купец, паломник или воришка не имел понятия, куда могло деться целое войско разбойников. Одни считали такое скопление мародёров вымыслом, для запугивания простого люда, чтобы вельможи могли повышать дань, другие же были уверены, что войско давно сгинуло, ибо в нынешние времена ни одна разбойничья банда не могла долго укрываться от озлобленных воинов.
Так, по прошествие середины месяца Долгого дня мятежные воска встретились на поляне густого леса, передали друг другу полученные известия и принялись размышлять, что им делать дальше.
А дальше оставалось лишь одно: действовать по прежней стратегии, надеясь, что плоды трудов мятежников принесут должное восстанию. И ещё на две недели войску придётся действовать раздельно, вознося молитвы Всевластителю, чтобы тот уберёг войска от гибели.
Вторая половина месяца Долгого дня омрачилась смертью и скорбью. Три боевых отряда Рандара столкнулись с воинами узурпатора - в ходе битв и погонь в живых осталось не больше трети от каждого боевого отряда. Почти две сотни воинов погибли в южном уделе, умирая за общее дело восставших.
Войско объединилось вновь в начале месяца Зноя, укрывшись в холмах. Находясь здесь, на Рандара нахлынули воспоминания о лагере Керанзо, руины которого находились в десятках днях пути от этого места. Впрочем, сейчас было не время с улыбкой на лице думать о прошлом - следовало думать о мрачном будущем.
В пути войско истратило значительный объём провианта. Погибло куда больше людей, чем планировалось, а высока южного удела теперь знали о присутствии в их землях восставших. Теперь воины узурпатора будут выслеживать тех, кого считали предателями, так что, если значительно поредевшая бригада генерала решится остаться на юге, её ждала череда кровавых битв. А границы южного удела лежали в неделе пути от нынешнего лагеря восставших. Стало быть, чтобы исполнить задуманное, войску всё же придётся остаться в этих землях, лишившись значительного числа войск в поисках разбойниках.
Однако же судьба или Всевластитель вновь пощадили Рандара и его товарищей, даровав боевой пехотной группе Деника несравненные по ценности сведения. Капитан Деник в своих приключениях встретил малую группу разбойников, которой едва удалось уцелеть в битве с воинами Наргилоса. Поделившись с раненными частью припасов, пехотинцам удалось расположить разбойников к себе, которые к тому же видели схватку мятежников с боевым формированием конников Наргилоса. Следуя из их слов, то самое войско разбойников, что славилось своими несчётными победами над узурпатором, приходили к этой группе разбойников с предложением присоединиться. Эти разбойники не говорили желанием сражаться за всё княжество, что их предало, и потому отказались. Однако же до них доходили слухи, что то самое войско разбойников в последние недели видели в западном уделе Наргилоса.
Подтверждений слов разбойников не было, как и уверенности, что нужный Рандару союзники находились на западе. Однако же оставаться на юге было нельзя: в скором времени барон здешних земель, подобно своему собрату по титулу с востока, пустит против мятежников все свои войска. Юный генерал не желал рисковать своим изрядно уставшим и повреждённым войском, а потому, будучи неуверенным в том, что большинство поселений находилось на стороне истинного наследника, всё же решился отправится на запад. Целый месяц предателей переживал сведения о восставших королю и узурпатору, и целый месяц мятежники позволяли врагам опережать себя на несколько шагов. Довольно!
Рандар, проведя несколько бессонных ночей за любимым вином, уверился в истинности суждений своего внутреннего голоса. Его дрога лежала на запад - селения на востоке и юге Наргилоса в данный момент представляли меньший интерес, нежели предатель среди вельмож и будущее восстания.
Потому, презрев все советы остаться в южном уделе и продолжить экспансию, продумать стратегию и дать отпор воинам узурпатора, наследник Наргилоса, выйдя рано утром из своего шатра совсем не сомкнув глаз, громогласно произнёс:
- Мы выдвигаемся на запад! Готовить лошадей к долгому пути - первая неделя месяца Зноя должна ознаменоваться нашей встречей с разбойниками!
Восхождение. Том 4. 4 часть книги
© Copyright: Андрей Алексеев 36, 2026
Свидетельство о публикации №226091700069
Свидетельство о публикации №226091700069
Рецензии