Выступление в СПР на форуме литкритики

Уважаемые коллеги! Дорогие друзья!

Благодарю организаторов этой дискуссионной площадки в одном из самых сакральных мест великой русской литературы за приглашение принять участие.

Так сложилось, что меня, журналиста, выпускника факультета журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова, после четырёх лет обучения в Литературном институте имени А.М. Горького на семинаре литературного мастерства Руслана Киреева и публикаций в литературных журналах, в «Литературной газете», «Литературной России», довольно на значительный срок вынесло за границы литературного процесса. Но начало СВО на Донбассе заставило заниматься не только своей основной работой в Институте политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона, но и вернуться на поприще литературы, а точнее сказать, всей нашей великой отечественной словесности, которая переживает сегодня глубокую трансформацию.

Я принадлежу к последнему школьному советскому поколению. Во времена «перестройки» (которую известный публицист и автор «ЛГ» Александр Палладин называет «катастройкой») я, как и мои сверстники, как и старшее поколение, испытала на себе инструменты деструктивного переформатирования, которыми препарировали наше мировоззрение, наши души. В конце обучения нам ввели дополнительную программу, которая включала в себе произведения диссидентов, эмигрантов в дополнение к основной школьной программе. Литературу в старших классах мне преподавала моя мама, выпускница филфика Тартуского университета, учившаяся там во времена Юрия Михайловича Лотмана, Ларисы Ильиничны Вольперт и других выдающихся литературоведов. Читать приходилось очень много, и она открыла еще факультативные занятия по Серебряному веку. Не погружая вас в воспоминания о том, с каким багажом выходил из школы бывший пионер и комсомолец, читавший произведения Валентина Катаева, Николая Островского, Бориса Полевого, Николая Доризо, Роберта Рождественского, хочу сказать о том, что на эти новые антисоветские дрожжи в 2000-е ещё и легли лекции на факультете журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова.

Могу совершенно определенно сказать: души и мысли будущих журналистов, публицистов, которым говорили теперь не о достоинствах соцреализма, русской имперской культуры, а о толерантности, спасла кафедра, возглавляемая советским и российским учёным в области русской журналистики и истории русской газеты и газетного дела Борисом Ивановичем Есиным. Здесь были ещё педагоги, готовые сражаться за нас. Со времени лекций по древней и русской литературе XIX века, которые читала нам Ирина Викторовна Петровицкая, незадолго до своего ухода из жизни успевшая дописать свой труд – путеводитель по публицистике Льва Николаевича Толстого, я запомнила, что литература, журналистика, публицистика, критика едины – это словесность, и она нераздельна. Кстати, сама Петровицкая говорила, что совершенно не может запоминать стихи, но страницами помнит прозу.

Шли годы, и наше сознание и души всё больше заполнялись деструкциями разного рода. Так c конца 1980-х годов мы жили под ядовитыми парами постмодернизма, сюрреализма, шаманизма, автоматического письма и других технологий. Прочитав книгу Льва Рыжкова «Зомби-апокалипсис русской литературы», которая вышла в 2025 году со вступительным словом Юрия Михайловича Полякова, я поняла, что литературка, про которую пишет Рыжков, зачастую имеет уровень женских романов, бульварщины самого низкого пошиба. Когда Запад пошёл наступать на СССР, нам подвозили литературу несоизмеримо высшего порядка. Да, это были писатели с той стороны, как правило, представители кочевой элиты, латентные антисоветчики, но это были действительно писатели – Хулио Кортасар, Гарсиа Маркес, Патрик Зюскинд. Первый вообще принадлежал к течению новороманистов, который вместе с командой Алена Роб-Грийе пришёл ломать великую французскую литературу. После их экспериментов она уже не вставала. Но все же «Игру в классики» мы успели полюбить. Там был высокий интеллект, знание джаза, путешествия, магический реализм.

Недавно я выпустила сборник эссе о мировой литературе в эпоху геополитической турбулентности «Когда мы уточним язык…» ( названием книги стала строчка из стихотворения Александра Аронова «Легенда»). Они написаны в период 2000-2025 годов, и часть из них была опубликована в российской прессе. Я даю новые оценки некоторым литературным течениям, которые после развала СССР повлекли за собой драматические итоги для отечественной словесности.

Однажды я решила собрать вместе эссе о писателях, поэтах и драматургах из разных стран, которые были написаны мной в полные драматизма годы после развала СССР. Конечно, первым стимулом было сохранить мысли и чувства по отношению к тем мастерам слова, чьи произведения и «послания миру и градам» сыграли особую роль в моем профессиональном становлении и формировании гражданской позиции. Потом я внезапно осознала, что тексты эти, написанные мной без всякого умысла выглядеть перед читателем литературоведом, кем я и не являюсь, на самом деле отображают разорванное по геополитическим лагерям, но всё ещё живое, пульсирующее кровью пространство мировой литературы.

Отсюда и сформировалась идея о том, что, собранные в единый большой и пока не связный текст, они требуют цементирующей концептуальной идеи, синтеза, единого контекста. Следом пришёл и объединяющий образ кровоточащего «гемофильного времени». Сегодня наш мир предстает этакими «большим Суданом», «Гигантским Сомали», о приближении которого зловеще предупреждал глобалист Жак Аттали. Однако, именно он и ему подобные «хозяева дискурса» делали всё возможное, чтобы глобализация породила новую кочевую «безродную» элиту, оторванную от национальных корней и своих культур, отчужденную от диалога с представителями других стран, даже расположенных по соседству». В книгу вошли мои размышления о том, как убивают «хозяева дискурса» классическую мифологию, какие деструктивные трансформации произошли в великом русском романе, рассказе, очерке, о том, чем отличается сегодня военная проза от лейтенантской, которую создавали Юрий Бондарев, Григорий Бакланов, Василь Быков, Виктор Астафьев и другие фронтовики. Одно эссе я посвятила попытке ответить на вопрос, почему же современная русская литература провалила осмысление катастрофы разрушения СССР. Таков мой неутешительный вывод, который появился благодаря чтению в эти годы новейшей прозы, в том числе постов, рецензий в контакте тех, кто служит для нашего народа ориентирами.

Прошло тридцать лет с небольшим, а в отечественной словесности не появились образы, которые жили бы в душах и умах нашего народа, сроднились бы с ним и объяснили бы наконец-то постсоветскому человеку, что же с ним произошло. Любой пласт русской словесности возьмем, русский классический, соцреализма или военный лейтенантский 1940 годов - везде есть такие персонажи, которые являются архетипами. И если мы говорим Печорин, Корчагин или Тёркин - мы понимаем, какие смыслы и нарративы за этим стоят. Вместо великой новой лейтенантской прозы нам подсунули плохо, торопливо написанную литературу Z. Через несколько лет от этого чтива ничего не останется. Мы вряд ли вспомним, как звали героев этих фронтовых романов, ещё и написанных в форме разрозненных новелл, как будто писатели напрочь забыли, что такое русский роман. Нет даже достойных военных очерков и это в военное время, все пожрало мельтешение блогосферы. При этом пятая колонна, окопавшаяся в эти тридцать лет и отнявшая ресурсы у разграбленной, униженной России, гораздо лучше той генерации литераторов или интеллигентов, которая нарождается и оформляется сейчас на наших глазах под видом смотрящих или тех, кто будет таковыми назначен, кто будет обосновывать, почему литература должна быть оторвана от государства, как это уже пропагандировали слуги глобализма Бретон и Троцкий. В почти программном интервью "Критик интересен субъективностью" в "ЛГ" Антон Осанов заявил:

"В ближайшее десятилетие наша словесность станет более частной, насущной, своей. Она упростится, но лишь затем, чтобы нащупать под собой новое личное основание". Чем-то этот посыл напоминает сравнение Юрия Полякова сегодняшней контемпорари-литературы с домашним рукоделием, которое можно продать. Отсутствие величия замысла, оформления культурной модели, упрощение Осанова устраивает. При этом последний русский культурный Проект был оформлен Сталиным к 1927 году - то есть сто лет назад.

Советский культурный ресурс давно превращен в ошмётки, в то время как Запад продолжает вооружаться против нас, поднимая на свои знамена «ценности» либерального и традиционного фашизма, при этом для нас тяжелее всего будет выдержать давление Глобального Юга. И, заметьте, у Китая или Ирана «нащупываются не личные основания», а великие, государственные, цивилизационные, с которыми они и будут побеждать.

А что же Россия? Мы плотно зажаты между иноагентурой и имитаторами от патриотизма, которые борются с западным тлетворным влиянием, с деконструкцией, но при этом накачивают силы графоманам, обосновывают, почему они достойны получать премии. На вопрос: почему литературная критика причастна к обоснованию этих деструктивных процессов, вы ответа не получите. Ответ можно получить только у иноагентуры или русофоба: потому что мы ненавидим Россию и хотим ее уничтожить. Честно. Лжепатриот, который нахваливает дурно написанные книжки, выходящие в любом издательстве - либеральном или как бы патриотическом, вам ничего не ответит по существу.

Идёт формирование гомогенной массы псевдорусского интеллигента - теперь задача стоит на полное стирание границы между лагерями. Дана отмашка на паразитирование на всем подлинно русском, искажение его, деформацию, создание симулякров или псевдоморфоз. Тот, кто скажет, что это не русское, а глубоко враждебное нашей культуре, языку, тот рискует прослыть либералом или завистником.

Заканчивая свой доклад, скажу, что идейные споры писателей и поэтов из разных лагерей в СССР или в РИ почти всегда проходили внутри государства. Работали и тогда пятые колонны, но сейчас пространство зашумлено разной технологической грязью и деструкциями. Поэт в понятие "сор", из которого "растут стихи, не ведая стыда", вкладывала совсем другие нарративы. Сейчас "сор" связан крепкими финансовыми узами с носителями трансгуманизма или подобных игрищ глобализма.

Как это преодолеть? Как вернуть в литературу методологию?

Недавно в библиотеке иностранной литературы имени М.И. Рудомино на развале я нашла книгу «Советское литературоведение за пятьдесят лет». Это сборник статей под редакцией В.И. Кулешова, вышел в издательстве Московского университета в 1967 году. Программной стала статья советского литературоведа-теоретика, доктора филологических наук, профессора МГУ Геннадия Николаевича Поспелова «Методологическое развитие советского литературоведения». Кто-нибудь сегодня задаётся подобными вопросами? Вряд ли. Хочу напомнить вам о том, что писал теоретик полвека назад. Критикуя историко-культурную школу, он был объективен и говорил, что они хоть и были прогрессивными, но не уделяли должного внимания разработке проблемы специфики искусства и литературы как его вида. Сильной стороной их был «генетический пафос» - стремление не только описывать литературные явления, но и давать всестороннее объяснение их происхождения, их особенностей. Короче говоря, в их исследованиях многочисленные «факторы» культурной жизни лишь внешне воздействовали на художественную литературу и сами оказались разрозненными, не составляли единой, внутренне взаимодействующей системы. Их методология была плюралистической, была лишена монизма. Естественно, что при таком подходе вопрос о принципах художественного отражения жизни, по существу, не ставился.

Все эти доводы Поспелова мне напоминают ситуацию сегодня. Об этом часто говорит писатель, публицист Анатолий Салуцкий в своих «Письмах о литературных нравах мутного времени», о том, что писатели, поэты сегодня попросту не знают, что такое жизнь, как она устроена, а тем более не понимают сущности исторического процесса.

В Литературном институте во времена, когда там учился один из выдающихся советских русских писателей Юрий Васильевич Бондарев, студенты ездили на практику, на производство. Сегодня мы сталкиваемся с тем, что горе-писатели, не выходя из лофтов, где сидя на мягких подушках, попивая ванильный раф, пишут о каких-то выдуманных вещах, которые не имеют к нашей реальности и великому будущему нашей страны никакого отношения.