Кто в доме хозяин, или вовремя поправить тюбетейку

К юбилею Павла Тихоновича Л.

В одном старом уютном доме, где мелодично скрипели половицы, в углу тихонько тикали старинные часы и пыхтел самовар, однажды утром случилось невероятное происшествие.
МяуРиКацу – кот рыжего леопардового окраса, стоял на задних лапах посредине гостиной, гордо выгнув спину, а в передних лапах держал… небольшой мегафон. Кошачьи усы-вибрисы топорщились и, казалось, испускают электрические разряды, глаза сверкали зловещим жёлтым огнём, а хвост ходил из стороны в сторону, как метроном.
– Мяу-мяу-мяу! – прогремело из мегафона, и звук отозвался эхом даже в самых дальних углах. – Отныне, я – Верховный Пушистый Владыка этого домика! С этого момента все вкусняшки, колбаски, сыр пармезан и прочие деликатесы принадлежат только мне!
На это домовой Громыхалыч тяжко вздохнул:
– Вот тебе и МяуРиКацу, – и неожиданно для всех выдал стишок:

Как кота вы назовёте,
Так и будет в доме жить:
Разгонять мышей, быть может,
Или со стола тащить.

Помнится, я обещал вам, мои дорогие внимательные читатели, рассказать, откуда взялось и что означает такое необычное имя для кота. «Мяу» – всем понятное кошачье восклицание, честно говоря, означающее всё, что угодно, от «здравствуй», до «сейчас тебе будет плохо». «Ри» – с намёком на японское «рю», что значит «школа» или «стиль», будто это имя мастера боевого искусства. Ну и добавляем «Кацу», то есть «победа». Получается МяуРиКацу – «Мяу Мастер Победоносный».
А назвали его так потому, что в тот день в доме случилось настоящее приключение. Старинное пианино вдруг заиграло само по себе – негромко, будто кто-то осторожно касался клавиш в темноте. Все переглянулись: домовой Громыхалыч клялся, что не шалил, сверчок-настройщик Струнчик удивлённо потирал лапки, а подсвечники на пианино Бронзик и Латунчик даже чуть-чуть потускнели от волнения. И тут из-за под пианино выскочил крошечный котёнок – совсем ещё малыш, но с таким решительным видом, будто знал, что судьба готовит ему великую миссию.
Он прыгнул прямо на крышку пианино, грозно мяукнул, и музыка оборвалась. В ту же секунду из щели под плинтусом высунулись четыре хитрых носа: это были мыши-воришки, которые давно мечтали утащить из буфета не только различные вкусняшки, но и чайные серебряные ложечки. Котёнок, как и положено в таких случаях, не растерялся: он прижал ушки, распушил хвостик, выпустил коготки, которые были похожи на небольшие самурайские мечи, и сделал такой стремительный прыжок, что мыши только пискнули и бросились врассыпную на все четыре стороны.
– Вот это да! Гром-ба-Бах! – воскликнул домовой Громыхалыч, стуча кулаком по крышке пианино. – Это же настоящий мастер, да ещё и победоносный!
Сверчок-настройщик Струнчик, который в то время увлёкся японской поэзией, кивнул, поправил очки и тихо прощебетал:

Мяу – зовёт,
Ри – стиль ведёт,
Кацу – победу обретёт.
МяуРиКацу не подведёт!

Так и прилипло к котёнку имя МяуРиКацу. С тех пор он вырос и стал настоящим бойцом-охотником: никто не смел шалить в его владениях, а если вдруг где-то слышался подозрительный шорох, он появлялся бесшумно, как тень ниндзя, и одним строгим взглядом наводил порядок. Даже ворчливый Громыхалыч иногда шептал, глядя на него: «Эх, вот бы мне в молодости такую хватку!»
Однако вернёмся к событиям, происходящим прямо на наших глазах в гостиной.
– Вы это слышали? Он хочет забрать все запасы! – прошептал буфет Крепыш и предложил: – Может, договоримся? Скажем, что поделимся… ну, может быть, одним сухариком?
Но кот ничего не слушал: важно прошествовал к полке с лакомствами в буфете, запрыгнул на неё и торжественно водрузил себе на голову откуда-то взявшуюся жестяную банку из под килек – словно корону.
– Никакого дележа! – что есть силы буквально рявкнул он в мегафон. – Только абсолютная кошачья власть!
– Вот это оборот, гром-ба-Бах! Ты котяра не слишком много на себя берёшь? Хозяин в доме один – домовой! – заокал из своего угла домовой Громыхалыч, и показывая на консервную банку, многозначительно выдохнул: – А то я тебе эту тюбетейку быстро поправлю!
– Следует признать, что с появлением МяуРиКацу, в доме перевелись грызуны, – проскрипел буфет Крепыш, – мебель и припасы никто ночами не точит.
Но с ним не согласилась госпожа Беккер:
– Зато теперь этот «новый властелин» точит свои когти и царапает всё подряд своими восемнадцатью когтями-ятаганами.
– Ятаганы у турок, – со знанием дела отметил начитанный сверчок Струнчик, – у нашего японского ниндзя катаны.
– Это не меняет суть дела, – можно сказать, кипятился самовар Медяш, – он пробует на зуб, вернее на коготь уже всё подряд. Свою отметину оставил даже на моём боку. Теперь в полировку.
Диванчик-козетка Плюш, услышав, как закипает возмущённый самовар, стал от страха выбивать своими ножками чечётку и прошелестел:
– У меня хоть и антивандальная, антикоготь обшивка, но очень не хочется превратиться из уютного диванчика в когтеточку.
– Ну до меня он пока на добрался! – протрубил граммофон Ретроша. – Не по когтям я ему. Да и что с меня взять?
– Ни не скажи, – участливо прокряхтел домовой Громыхалыч, – этот затейник у любого найдет что поцарапать. Вот те же твои пластинки, они так призывно шипят под иглой, что наверняка попробует, какое будет звучание под его когтями.
Ретроша тут же предусмотрительно прикрыл пластинку своей трубой-рупором, на всякий случай, от кота подальше.
Между тем, МяуРиКацу влюблённо поглядев на своё отражение в начищенном самоваре, окончательно решил, что достоин большего, чем просто ловить солнечные зайчики и дремать на подоконнике. Он хотел стать полновластным владыкой дома!
– Я – страж порядка и уюта, – важно проговорил МяуРиКацу, распушив хвост и глядя на Громыхалыча свысока. – А ты только ворчишь, да пыль по углам гоняешь. Пора передать мне ключи от дома!
Громыхалыч лишь усмехался, поправляя вязаный колпачок:
– Дом – это не трон, а забота. Тут важно не то, кто громче мяукает, а кто лучше знает, где скрипит половица и когда чайник или самовар вот-вот закипит.
Но МяуРиКацу не сдавался. В ту же ночь он решил показать, какой он незаменимый. Первым делом он устроил «инспекцию» кладовой: проверил все банки, обнюхал пакеты и даже попытался открыть дверцу шкафа когтями. А потом, довольный собой, уселся посреди коридора и провозгласил:
– Отныне я – владыка! Все тапочки, все солнечные пятна и зайчики – мои, и даже миска с водой отныне зовётся «чашей владыки»!
Тут из-за камина выглянул Громыхалыч:
– А кто будет следить, чтобы мыши не устроили бал в кладовке? Кто почувствует, что окно на кухне неплотно закрыто и скоро подует сквозняк, кто проверит заперта ли дверь на ключ?
МяуРиКацу фыркнул:
– С этим я справлюсь одной лапой!
И тут, как назло, в углу зашуршало. Это была не мышь, а всего лишь скомканная бумажка, но МяуРиКацу так стремительно прыгнул на неё, что сшиб с полки антикварную любимую вазу хозяев дома. Ваза не разбилась – домовой успел подхватить её прямо в воздухе, будто гимнаст в цирке, сделав умопомрачительное сальто.
– Вот видишь,–пробурчал Громыхалыч, ставя вазу на место.– Владеть домом – значит не только командовать, но и беречь.
Кот смущённо поджал хвост. Но сдаваться не хотел и решил прославиться делом. На следующий день он выследил пылинку, которая плыла по воздуху, и героически прихлопнул её лапой. Потом долго сидел у двери и «охранял» вход, пока хозяйка не споткнулась о него и не сказала: «Ой, котик, ну не сиди на проходе!»
– Действительно, не сиди без дела, – обратился к коту Громыхалыч, – мышей погоняй.
– Вот ещё, – лениво ответил МяуРиКацу, – не пристало Пушистому Владыке гоняться за всякими серыми воришками.
– А кто же тогда будет их ловить? – не унимался домовой.
– Да кто угодно, – отмахнулся кот, – пусть хоть буфет, или диванчик с самоваром, а то застоялись. А ещё лучше, пусть мышей гоняют госпожа Беккер со своими подсвечниками и сверчком.
От этого предложения все, кто находился в гостиной ахнули и охнули, каждый на свой лад.
– А знаешь, Громыхалыч, – тихонько сказала госпожа Беккер, – у новоявленного Владыки, похоже, совсем нет плана, как всем в доме распоряжаться. И если мы сейчас отвлечём его всего на секундочку…
Громыхалыч хитро улыбнулся:
– Я знаю, что делать. У меня в кармане как раз завалялся… кошачий магнит.
Он достал из кармана блестящую пуговицу и подбросил её так, чтобы она звонко покатилась по полу прямо к выходу.
Кот-ниндзя замер, его зрачки мгновенно превратились в две чёрные точки, а взгляд буквально прилип к блестящему предмету.
– Что это?! – проревел он, отбросил тут же ставший ненужным мегафон, и рванул за пуговицей, словно за самой желанной на свете добычей.
Через секунду дом оглашали довольные крики «мяу» – кот уже вовсю катал пуговицу по полу, забыв про свои властные амбиции, заодно потеряв и банку-корону-тюбетейку.
А вечером, когда все угомонились, снова зашуршало – на этот раз по-настоящему. В дом пробрались мыши, которые решили, что в доме нет желающих охотиться на них. Однако они прогадали, МяуРиКацу вскочил, выгнул спину, зашипел так, что даже шторы вздрогнули, и бросился в атаку. Но мыши оказались хитрыми: они разбежались по всем углам, а кот в пылу погони задел подсвечники на пианино, одной лапой Бронзика, другой Латунчика да так, что зажжённые свечи полетели в разные стороны на пол, где их огонь мог закончится самым настоящим пожаром. И опять Громыхалыч еле успел их поймать.
Домовой тяжело вздохнул, так что свечи разом погасли:
– Ты храбрый, МяуРиКацу, это правда. Но храбрость, увы, ещё не всё. Надо знать дом, чувствовать его, беречь.
Кот сел, опустил усы и тихо проурчал:
– А я только и умею, что прыгать да мяукать…
– Не только, – мягко утешила кота госпожа Беккер. – Ты умеешь радовать, когда мурлычешь у кого-то на коленях, и даже, когда резвишься, и носишься по дому, как угорелый. От твоего рыжего окраса и в ненастье в доме становится солнечнее, теплее и уютнее.
С тех пор МяуРиКацу и Громыхалыч стали настоящими напарниками. Если кто-то спрашивал, кто тут главный, МяуРиКацу отвечал, окая как домовой:
– А старшой здесь, то есть хозяин, это Громыхалыч. Так вот и живём, гром-ба-Бах!
Но иногда, после особенно удачной охоты или победы в игре с бантиком, возбуждённый МяуРиКацу, будто фокусник из ниоткуда опять достаёт свой мегафон и громогласно вопрошает, так что эхо долго мечется из одного угла в другой угол:
– Мяу-мяу-мяу! Кто в доме хозяин?
И домовой, а может, это и вправду эхо, ему отвечает гулким, ворчливо-добродушным басом:
– Хозяин тут один – тот, кто не сшибает вазы и подсвечники!
МяуРиКацу на секунду замирает, будто прислушивается к каждому скрипу половиц, а потом хитро щурится, подтягивает к себе бантик и мурлычет:
– Ну ладно, ладно… Пусть будет, по-твоему. Но сегодня я поймал бантик три раза подряд – значит, у меня право на лишнюю ложку сметаны!
Домовой только фыркает из-за пианино, поправляя колпачок:
– Ложку? Да ты после такой «охоты» полблюдца сметанного десерта заслужил. Только не разбрасывай шерсть по дивану, владыка ты наш пушистый!
И МяуРиКацу, довольный, важно шествует к миске, а по дороге нарочно задевает хвостом шнур к колокольчику на двери – так, совсем чуть-чуть, чтобы тот тихонько звякнул, будто подтвердил: да, тут и уют, и порядок, и немножко весёлого хаоса – всё на своих местах.
А ночью, когда в доме становится тихо и только часы мерно тикают, Громыхалыч тихонько бормочет себе под нос:
– И всё-таки без него тут было бы слишком спокойно и тихо, пустовато и… скучновато!
В ответ где-то в темноте раздаётся тихое, довольное «мур-мур, гром-ба-Бах» – это МяуРиКацу, свернувшись клубочком на любимом пледе, соглашается с его словами.
– Но, если что, гром-ба-Бах, – из-за пианино в ответ негромко окает домовой, у которого, похоже, появилось новая любимая присказка, – мы тебе тюбетейку-то поправим!