Жри давай!

Вечер в квартире Петровых выдался тяжелым. Сергей вернулся с работы выжатый, как лимон: на заводе снова задержали зарплату, а в метро он умудрился порвать любимый ботинок. Дома, вместо аромата жареной картошки или хотя бы пельменей, его встретил специфический, тяжелый запах, от которого у него сразу заныло под ложечкой.

На столе, на старой эмалированной тарелке, лежали кружочки ливерной колбасы. Они были обжарены до темно-коричневой корочки, местами лопнули и выпустили наружу свою серовато-розовую начинку.

Сергей замер в дверях кухни, глядя на это «угощение». Внутри него, уставшего и раздраженного, что-то взорвалось.

— Нафига ты её купила?! — рявкнул он, с грохотом бросая ключи на тумбочку. — Нафига ты её пожарила?! Ты посмотри на это! Ею сейчас только собак и кормят, и то, если они не брезгливые!

Марина, которая до этого момента спокойно вытирала руки полотенцем, медленно повернулась. В её глазах не было ни капли вины или привычной женской покорности. Она посмотрела на мужа так, будто он был назойливым насекомым, которое мешает ей досмотреть сериал.

— Ты мне тут не гавкай, — отрезала она, пододвигая тарелку ближе к его краю стола. — Жри давай!

Сергей открыл рот, чтобы выдать еще одну порцию праведного гнева, но осекся. Марина взяла вилку, скрестила руки на груди и добавила уже тише, но с такой сталью в голосе, что спорить расхотелось мгновенно:

— В холодильнике мышь повесилась, Сережа. А на завтра у нас либо эта колбаса, либо твои претензии, от которых я уже второй год сыта по горло. Выбирай.

Сергей посмотрел на колбасу, потом на жену. В её взгляде читалось такое недвусмысленное обещание устроить ему «веселую жизнь» в случае продолжения банкета, что он тяжело вздохнул.

Он сел на табурет, взял вилку и, стараясь не принюхиваться, отправил первый кусок в рот. Колбаса была горячей, жирной и, как ни странно, вполне съедобной.

— Соли мало, — буркнул он, уже без прежнего напора.

— Не гавкай, — повторила Марина, разворачиваясь к плите. — Ешь, пока не остыло. А завтра сам пойдешь в магазин, если такой гурман.

Сергей молча жевал. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь стуком вилки о тарелку. И, честно говоря, в этой тишине было гораздо больше мира, чем в его недавнем крике.