Афганец

                Афганистан! Горю на вираже… Афганистан! Засада на дороге….         
                Афганистан болит в моей душе. Афганистан! Опять сигнал тревоги.
                Т. Поципун1

     Вступление
У каждой войны есть свое солнце. Где-то оно белое и беспощадное. А где-то - холодное и серое. Но
боль, которую оно оставляет в человеческой памяти, всегда одного цвета.

     Глава 1.  Гератское солнце
Гератское солнце припекало так, будто хотело прожечь человека насквозь. - Шурави!.. Шурави!.. Кто-то смеялся совсем рядом. Мальчишки бежали вдоль пыльной улицы, размахивая руками. Один из них что-то кричал по-дари, другой пытался догнать советский
бронетранспортер, поднимая босыми ногами облака желтой пыли. Алексей высунулся из люка.
- Смотри, Ахмедбек! Опять твои поклонники! - крикнул механик. Он улыбнулся. Ахмедбек - так его называли афганцы. Настоящее имя - Алексей Молчанов здесь почти
забыли. За два года войны он привык отзываться на чужое имя так же быстро, как на собственное. Справа из зеленки тянулись высокие тополя. Слева белели глинобитные дома. Откуда-то пахло
горячими лепешками и дымом. На секунду ему показалось, что войны не существует. И в этот момент
землю разорвал взрыв. Бронетранспортер качнуло так, что Алексей ударился о край люка. Чей-то голос закричал:
- Духи!
Еще один взрыв. Потом еще. И солнце исчезло. Он открыл глаза. Никакого Герата. Никаких тополей. Никаких мальчишек. Над головой висело низкое свинцовое небо Донбасса. В сыром окопе пахло глиной, дизельным
топливом и порохом. Где-то совсем рядом глухо работал миномет.
- Командир... Алексей повернул голову. Молодой разведчик протягивал ему кружку с холодным сладким чаем.
- Что, опять Афган снился?
Алексей молча взял кружку. Парень не ждал ответа. В роте давно знали: если командир просыпается с таким лицом, значит, снова снился Герат. Он сделал несколько глотков остывшего чая.
--------------------------------
1* Слова из песни «Раненный контиргент» в исполнении Татьяны Поципун
--------------------------------

- Который час?
- Без четверти пять. - Задачу довели?
- Да, Командир. - Выдвигаемся через сорок минут, - сказал Алексей. Разведчик кивнул и ушел. Алексей остался сидеть на деревянном ящике. Ему недавно исполнилось
шестьдесят. Высокий. Крепкий. Плечи давно начали сутулиться, но походка оставалась такой же, как сорок лет назад. На лице глубокие морщины. На висках почти не осталось темных волос. Только глаза были молодыми. Очень усталыми, но молодыми. В роте его никто не называл по имени. Для всех он был Командир или просто Афганец. Мало кто знал, что после той войны он успел прожить еще одну жизнь. Работал на заводе в Нижнем Тагиле. Потерял жену. Получил двенадцать лет колонии, и снова оказался на войне. Иногда ему казалось, что между
Гератом и Бахмутом не прошло никаких десятилетий. Будто одна война просто ненадолго закрыла глаза, чтобы спустя годы проснуться другой. Он поднялся и проверил автомат, поправил бронежилет. Снаружи уже собирались его разведчики. Самому младшему недавно исполнился двадцать один. Самому старшему, кроме него самого, - чуть за сорок. Для большинства он был не просто командиром. Он был человеком, который знал войну раньше, чем они научились ходить.
- Ну что, пацаны, - спокойно сказал Командир. - Пора работать. Никто из вагнеровцев не улыбнулся. Все понимали, что означает это слово - работа. Иногда она длилась час, иногда - всю жизнь. А иногда заканчивалась через несколько минут. Они молча вышли из окопов и растворились в сером предрассветном тумане. За их спинами медленно поднималось солнце. Оно было совсем не похоже на солнце Герата.

   Глава 2. Разведка

Ночь уходила медленно. Сырая донбасская земля еще толком не прогрелась, но где-то далеко уже глухо работала артиллерия. Она не смолкала почти никогда. Просто ночью стреляла ленивее. Разведгруппа двигалась цепочкой. Первым шел сапер Рысаков «Рысь». За ним - молодой радист с позывным Студент. Следом - Афганец. Замыкал колонну Серый. Остальные - Борзый, Атоян, Демченко и Лосев держали дистанцию в несколько метров. Никто не разговаривал. На войне все быстро понимают цену тишины. Через полчаса они остановились возле разрушенной фермы. От крыши остались одни балки, кирпичные стены были иссечены осколками. Во дворе ржавел детский велосипед. Афганец присел возле пролома в стене.
- Студент.
- Да, Командир.
- Давай карту, осмотримся. Парень развернул планшет. На экране светилась схема.
- До лесополосы восемьсот метров. Потом посадка. Потом их позиции.
- "Их позиции" - это слишком громко, - тихо сказал Алексей.
- Скорее, очередные развалины, - кивнул Студент. Он был совсем мальчишкой, двадцать один год. На гражданке учился на программиста, теперь учился выживать.
- Командир...
- Что?
- А как вы воевали в Афгане?
Командир посмотрел куда-то поверх разрушенной стены и вдруг увидел совсем другое. Желтую дорогу. Белую пыль. Тополя. Мальчишку лет десяти.
- Шурави! Ахмедбек! Он бежал за бронетранспортером и смеялся. Улыбка была такой искренней, что на секунду хотелось поверить - войны нет. Только потом грохнул фугас. Алексей моргнул. Перед ним снова были развалины
Бахмута.
- Молча воевали.
- Там страшнее было?
Командир посмотрел на серое небо, немного помолчал, а потом ответил:
- Везде одинаково страшно, Студент. Просто страх каждый раз выглядит по-разному. Никто больше вопросов не задавал. Они двинулись дальше. Солнце поднялось уже высоко, когда впереди показались первые разбитые дома. Когда-то здесь жили люди. Теперь здесь жили только ветер и война. У одного подъезда валялась детская коляска. Во дворе росла яблоня. На ней висело несколько
сморщенных яблок. Никто их не сорвал. Афганец поймал себя на мысли, что любая война проходит, а деревья еще долго продолжают жить. Потом увидел собаку. Худая овчарка осторожно вышла из подъезда и посмотрела на людей. Не
залаяла. Не убежала. Только проводила их взглядом.
- Хозяев ждет, - тихо сказал Демченко.
Никто не ответил. До цели оставалось меньше километра. Афганец поднял кулак. Все замерли. В воздухе висела странная тишина. Слишком правильная, даже птиц не было слышно. Он медленно поднял бинокль. Лесополоса. Разбитый трактор. Окопы. Ничего необычного. Но что-то не давало покоя. Он посмотрел еще раз и вдруг заметил. Совсем слабый, едва различимый блик. Будто солнце на секунду отразилось от стекла.
- Назад, - очень тихо сказал он.
Никто не пошевелился.
- Назад. Быстро.
Разведчики начали отползать. И в эту же секунду над их головами свистнула первая пуля. Потом вторая. Третья. Заработал пулемет. Землю впереди вспороли длинные очереди. Студент инстинктивно прижался к земле.
- Засада!
- Вижу, - спокойно ответил Командир. Так спокойно, как будто речь шла о погоде. Он перекатился за бетонную плиту. Коротко выглянул и сразу понял, их ждали. Не случайный наблюдатель. Не одиночный дозор. Подготовленная позиция с хорошими секторами обстрела.
- Рация!
Студент уже передавал координаты. Алексей быстро осматривал местность. Годы в Афгане научили его одной вещи - любая засада кажется идеальной только тому, кто начинает стрелять первым. У любой есть слабое место, нужно только успеть его найти. Он снова поднял бинокль. На этот раз гораздо осторожнее. И наконец увидел то, что искал. Слева, за разбитым зернохранилищем старый дренажный
канал. Почти полностью заросший бурьяном. Его не прикрывали. Он медленно улыбнулся, совсем чуть-чуть.
- Пацаны... Разведчики повернулись к нему.
- Кажется... сейчас пойдем знакомиться.
И впервые за все утро кто-то негромко усмехнулся. Ведь в роте знали, если Афганец начинает говорить спокойно и даже улыбается, значит, самое опасное только начинается.

     Глава 3. Укрепрайон

Кто-то коротко выругался. Студент вжался в мокрую траву, продолжая прижимать к груди рацию.
- Контакт! - крикнул он.
- Не ори, - спокойно сказал Алексей.
Он уже видел, откуда работал пулемет. Хорошая позиция - разбитый дом, полуподвал, мешки с песком. Ствол торчал между двумя бетонными плитами. Грамотно. Не вчера выкопали.
- Дым! - приказал Алексей. Два цилиндра почти одновременно полетели вперед. Белое облако быстро накрыло двор. Пулемет захлебнулся. Потом ударил снова. Уже вслепую. - За мной!
Алексей первым прыгнул в дренажный канал, за ним скатились остальные.
Вода давно ушла. На дне лежали битый кирпич, бутылки и прошлогодняя трава. Группа побежала пригнувшись. Почти молча, только тяжелое дыхание, да стук снаряжения. Наверху снова заработал пулемет. Но теперь он стрелял туда, где их уже не было. Командир поднял руку, все остановились. До противника оставалось метров тридцать-сорок. Он выглянул. Увидел троих. Один смотрел через тепловизор куда-то в другую сторону. Второй перезаряжал пулемет. Третий что-то кричал в рацию. Все молодые. Совсем молодые. "Пацаны..." - мелькнуло у Командира. Почти такие же, как его разведчики. Он сжал автомат.
- Работаем. Дальше все произошло быстро. Граната. Короткие очереди. Крики. Мат. Дым. Кто-то выбежал из окопа. Упал. Снова поднялся. Через несколько минут сопротивление на левом фланге стихло, но справа еще отстреливались. Очень грамотно - коротко, без паники. Афганец послал Лосева и Демченко в обход. Две
короткие очереди и наступила тишина. Тяжелая. После боя она всегда тяжелее самой стрельбы. Разведчики медленно обходили позиции, проверяли подвалы, окопы, блиндажи. Собирали оружие. Серый молча курил. Студент впервые видел убитых так близко. Он долго смотрел на молодого солдата, почти своего ровесника. Потом отвернулся и закрыл глаза, стал невнятно что-то бормотат, качая головой.
- Командир, Атоян триста, остальные в порядке - сказал Рысь.
- Царапина, Демченко сейчас обработает, - ответил Атоян.
Афганец кивнул.
- Командир! Здесь еще! - сказал Серый. Афганец перебежал через разрушенную стену. Во дворе полуразрушенного дома стояли четверо. Автоматы лежали на земле. Один молодой солдат прижимал к себе окровавленную руку пожилого офицера. Все понимали, что бой закончился. Первым заговорил именно офицер. Спокойно, по-русски.
- Не стреляйте. Есть раненые. Мы сдаемся.
Афганец молча подошел ближе, поднял лежавший рядом автомат. Вынул рожок и отбросил подальше. Потом посмотрел на пожилого офицера - лет шестидесяти, почти его ровесник. Седые виски. Усталые глаза. Кровь медленно стекала по рукаву. И это лицо...
- Фамилия?
- Рябко.
Алексей замер. Ему показалось, что ослышался.
- Повтори.
- Майор запаса Виктор Рябко. Несколько секунд никто не говорил. Потом майор внимательно посмотрел ему в лицо, словно перебирал старые фотографии. И вдруг тихо произнес:
- Ахмедбек...
Автомат вдруг стал тяжелым. Будто не калаш, а пушка.
- Не может быть... Рябко сделал шаг вперед. Медленно. Не обращая внимания на автоматы, направленные ему в грудь.
- Лёша... Ахмедбек.... Салам, бача!
Мир словно остановился. Исчезли выстрелы. Исчез дым. Даже ветер стих. Перед ними снова был Герат. Белое солнце. Зеленка. Высокие тополя. Пыльная улица.
- Ахмедбек... - повторил Рябко почти шепотом. - Вот и встретились...
Алексей долго смотрел ему в глаза. Потом устало улыбнулся, совсем немного.
- Да уж, вот так встреча...
За спиной кто-то спросил:
- Командир... Что делать будем?
Алексей, не оборачиваясь, ответил:
- Они пленные. Оказать помощь раненому.
- Так точно!
- Командир, что, потащим их с собой? Всех? - спросил Рысь.
- Да... Наступила тишина. Даже самый горячий из молодых бойцов опустил глаза. Он понял, спорить бессмысленно.
А Афганец все смотрел на Рябко и думал только об одном - история окончательно сошла с ума. Сорок лет назад они вместе прикрывали друг друга в Герате, ходили на разведку в кишлаки и горы, отстреливались в зеленке от духов, пили воду из одной фляги. А сегодня один держал другого на мушке под Бахмутом. И ни один из них уже не понимал, в какой момент мир свернул не туда.

    Глава 4. Дорога

Пленных связали пластиковыми стяжками, но руки оставили спереди - идти так было легче.
- Шаг вправо, шаг влево - стреляем, - коротко бросил Лосев.
Трое молодых украинских бойцов молчали. Они были совсем разными. Один высокий, светловолосый, с разбитой губой. Второй - совсем мальчишка, лет девятнадцать. Все время озирался по сторонам. Третий смотрел исподлобья и упрямо молчал. Майор Рябко шел последним. Он немного прихрамывал, видно зацепило и ногу. Кровь на рукаве подсохла, но повязка снова начинала темнеть. Алексей подошел.
- Руку покажи.
- Не стоит, терпимо.
- Покажи.
Рябко нехотя протянул руку. Осколок прошел навылет. Повезло.
- Повезло тебе, Витя, - сказал Алексей.
- На войне это ненадолго.
Алексей молча достал из аптечки новый бинт.
- Сядь, брат.
- Ты серьезно?
- Сядь, говорю. Один из вагнеровцев недовольно сплюнул.
- Командир... может, не надо? Времени в обрез, да еще и бинты на них переводить. Они с нашими так не возятся...
Алексей даже головы не поднял.
- Это приказ.
Разведчик промолчал. Рябко несколько секунд смотрел, как Алексей аккуратно затягивает бинт.
- Не изменился ты, Лёша.
Афганец усмехнулся:
- Постарел только.
- Нет... именно не изменился. В Герате тоже сначала матерился, а потом сам всех перевязывал.
Алексей завязал бинт и поднялся.
- Тогда все были свои. Рябко немного помолчал, потом тихо сказал:
- А когда перестали?
Алексей смотрел куда-то вперед, поверх деревьев. Ответа у него не было. Через несколько минут группа снова двинулась вперед. Шли медленно. Бахмут встречал их привычной тишиной. Такой тишиной, которая бывает только между обстрелами. По обе стороны улицы стояли обгоревшие пятиэтажки. Из окон свисали занавески. Во дворе ржавели детские качели. На одной из стен кто-то еще до войны нарисовал огромное солнце. Теперь оно было пробито десятками осколков. Через час сделали короткий привал. Бойцы молча ели сухпай. Пленным тоже бросили по галете. Самый
молодой из них долго смотрел на упаковку. Потом тихо спросил:
- Воды можно?
Никто не ответил. Афганец снял со своего пояса флягу и протянул ему. Парень пил жадно. Потом вернул флягу и сказал:
- Спасибо... Простое русское слово.
Афганец посмотрел на пленного. Обычный парень. Такой же, как Студент. Такой
же, как Серый, Рысь или Демченко. Только в другой форме. На войне легче ненавидеть человека, которого не понимаешь. Гораздо труднее - того, кто говорит с тобой на одном языке и ругается теми же словами.
Когда снова двинулись вперед, по знаку Командира Рябко перевели ближе к нему. Теперь майор шел рядом.
- Спасибо.
- За что?
- За бинт.
- Ерунда. Не за что.
Некоторое время они молчали. Потом майор спросил:
- Помнишь нашу вылазку на перевал возле Герата?
Афганец усмехнулся.
- Где нас почти два дня духи прижимали?
- Да.
- Помню.
- Ты тогда еще сержанта Федорова на себе вынес.
Алексей кивнул.
- А ты мне магазин последний бросил. Они одновременно улыбнулись. Совсем ненадолго. Будто не было этих сорока лет. Будто не было распавшейся страны, и снова стоял тысяча девятьсот восемьдесят седьмой. Позади раздался недовольный голос.
- Командир, вы чего с ним разговорились?
Афганец обернулся.
- Идем дальше.
- Это же противник.
- Я знаю, кем он был.
Разведчик нахмурился.
- А сейчас?
Командир посмотрел на Рябко. Потом тихо ответил:
- Вот это я и пытаюсь понять...
Разведчик ничего не сказал. Но посмотрел так, будто не понимал собственного командира.
Дорога становилась все тяжелее. Вдалеке несколько раз ударила артиллерия, слышались выстрелы. Где-то высоко зажужжал беспилотник. Все мгновенно замерли. Опытные бойцы сразу научились различать эти звуки - разведывательный, не ударный. Пока. Через несколько минут жужжание исчезло. Все облегченно выдохнули, но никто ничего не сказал. Каждый понимал: если разведчик увидел их сейчас... Значит, очень скоро сюда прилетят другие, совсем не для наблюдения.

      Глава 5. Разговоры

До своих оставалось километров девять. По довоенной карте - пару часов. По нынешней войне - целый день. Шли дворами, перебегали улицы, останавливались после каждого открытого участка. Иногда вперед уходила двойка разведчиков. Возвращались. - Чисто. И колонна двигалась дальше. К полудню солнце стало припекать. В разрушенном дворе сделали короткий привал. Бойцы курили. Кто-то молча ел тушенку прямо из банки. Пленные сидели у стены. Самый молодой из них почти засыпал от усталости. Вдруг один из разведчиков поднялся. Это был Серый. Он подошел к Афганцу.
- Командир.
- Что?
- Разговор есть.
Отошли за угол дома. Серый говорил тихо.
- Зачем мы их тащим? Сейчас будет сложный участок. И вообще, у нас другая задача, времени в обрез.
- Потому что они пленные, Серый.
- Они обуза. Нужно было оставить с ними Атояна со Студентом или отправить их назад.... ну или... не знаю, я...
Афганец молчал.
- А если сейчас начнется замес, придется выбирать, кого тащить - наших или их... Сам подумай.
- Не придется.
Серый закурил:
- Вспомни Рахима, Лютого, группу Степаныча, других пацанов - что с ними сделали такие же хлопчики. Ты же сам все понимаешь. Они нам не свои.
Командир посмотрел ему в глаза.
- Поэтому и не трогай их.
- Да черт с ними, бросим их здесь, пусть сами идут, куда хотят... - сказал Серый и внимательно посмотрел в глаза Афганца. - Главное, чтобы в спину нам не ударили... Или что?
Афганец немного помолчал. Потом очень спокойно сказал:
- Послушай меня внимательно. Пока я командир, никто безоружного не тронет. Особенно их. Серый перестал улыбаться.
- Почему?
Афганец посмотрел куда-то мимо него. На пустые окна. На выбитые балконы.
- Тогда мы перестанем быть солдатами и станем убийцами.
Серый ничего не ответил, докурил сигарету, бросил окурок и ушел. Рябко видел этот разговор. Когда колонна снова двинулась вперед, он тихо сказал:
- Спасибо, Лёша.
- Не за что.
Группа двигалась все дальше. Волнение не покидало Командира. Пленные молчали. Разведчики тоже. Война постепенно стирала из людей желание разговаривать. Минут через двадцать Студент нарушил тишину.
- Командир...
- Ну?
- Можно вопрос?
- Валяй.
- Ты ведь кадровый офицер?
- Был когда-то.
- А потом что?
Афганец некоторое время молчал, окидывая взглядом пленных, и неожиданно сказал:
- Потом была другая жизнь, Студент.
Он перешагнул через обломок бетонной плиты, которая непонятно как оказалась тут.  - После Афгана вернулся домой. Женился. Работал на заводе в Нижнем Тагиле. Жил как все, в общем.
Все слушали молча. Вдруг впереди застучал пулемет. Далеко, но настойчиво. Все замерли. Афганец поднял кулак. Подождал. Пулемет смолк. Опять тишина.
- Чисто, - прошептал Рысь, вернувшись из дозора....
- И что было потом? - прервал молчание Рябко.
- Вечером возвращался домой, - продолжил Афганец. - Во дворе четверо молодых окружили какого-то старика. Сначала думал - просто хулиганят. А потом увидел у них нож и телефон. Снимали все на видео негодяи. Развлекались. Афганец замолчал. Будто снова видел тот вечер.
- Я вмешался. Они бросились на меня. Нож то я отобрал быстро. А дальше... Все произошло за несколько секунд. Когда все закончилось, один из них лежал на асфальте. Мертвый.
Группа двигалась и никто ничего не говорил.
- Так ты оказался на зоне?, - спросил Борзый.
- Да. На суде самооборону признали. Но сказали, что превысил - итог двенадцать лет. Двенадцать..... Вот и вся история.
Серый тихо выругался, а потом спросил:
- За это?
Афганец пожал плечами.
- Суд так решил.
- Обидно...
- Уже нет.
Некоторое время шли молча. Потом Командир добавил:
- Самое тяжелое было не в зоне. Самое тяжелое - привыкнуть, что ты больше никому не нужен.
Он посмотрел вперед.
- А однажды приехали люди. Без громких обещаний и лишних слов. Спросили просто: "Воевать умеешь?" Я ответил: "Умею."
- "Пойдешь?"
Вот и пошел.
- Из-за свободы? - спросил Борзый.
Афганец покачал головой.
- Нет. Снова хотел жить по-человечески.
Затем Афганец посмотрел на майора Рябко и спросил:
- А ты, Витя?
Рябко негромко сказал:
- Знаешь, Лёша... я ведь долго не хотел снова надевать форму. Алексей посмотрел на него.
- И почему передумал?
Майор пожал плечами.
- Племянника убили в самом начале. Кольку - сына сестры. Афганец кивнул.
- Помню ее лицо на фото. Она ведь младше тебя была... .
- На похоронах встретил его друзей - мальчишки совсем. Как мы тогда, в Афгане.... Испуганные...., - продолжал Рябко, будто не слыша Алексея. - Вот и пошел, чтобы эти молодые парни смогли домой живыми вернуться.
- Знаешь... - продолжил Рябко. - Иногда мне кажется, что мы так и не уехали из Афгана. Алексей посмотрел на него.
- Почему?
- Потому что война всегда обещает закончиться. И никогда не заканчивается. Она просто меняет название, форму и язык.
Через несколько минут впереди послышался хлопок. Все мгновенно упали. Но это оказался не выстрел. Где-то в соседнем квартале работал миномет. Не по ним. Пока не по ним. Группа поднялась. И все снова пошли вперед. Никто уже не разговаривал. Каждый чувствовал одно и то же - война редко прощает тех, кто задерживается в дороге.

      Глава 6. Дроны

Вечерело. На землю медленно сползал туман. Такой густой, что впереди было видно не дальше двадцати метров. Казалось, весь мир исчез, оставив только узкую полоску разбитой дороги. Группа двигалась молча. Пленные шли в середине колонны. Впереди - Афганец и Рысь. Позади - четверо разведчиков. Замыкали колонну Студент и Серый. Тот самый, что еще недавно предлагал избавиться от пленных. Теперь он молчал. Иногда косился на украинских бойцов, иногда - на командира. Но больше
ничего не говорил.
Рябко шел рядом с Алексеем.
- Помнишь весну в Герате? - неожиданно спросил он.
Алексей едва заметно улыбнулся.
- Такое забудешь... Весной тополя цвели.
- И пыль.
- Особенно пыль. Несколько минут шли молча. Потом Рябко негромко сказал: - Странная штука жизнь.
- Какая?
- Тогда нас там называли оккупантами... А теперь... Он не договорил, лишь посмотрел на Афганца.
- Только земля под ногами везде одинаковая, Лёша. Грязь. Кровь. И молодые мальчишки. Всегда молодые. А старики объясняют им, как нужно жить и за что нужно умирать. Афганец остановился, посмотрел сначала на Рябко, а затем вперед.
- Пошли, - кивнул он, не найдя, что ответить.
До своих оставалось уже совсем немного. Именно тогда он услышал звук - будто летел взбесившийся комар. Высокий, едва различимый писк. Потом второй. Еще ближе. Еще выше. Холодок медленно прошел по спине. Он поднял голову. Туман скрывал небо. Ничего не было видно. Но опыт подсказывал - они уже здесь. - Всем лечь!
Крик прозвучал одновременно со свистом. Первый дрон ударил в край посадки. Взрыв швырнул вверх землю, ветки и куски глины. Все попадали. Через секунду ударил второй. Потом третий.
- Рассредоточиться!
Но команда уже опоздала. Дроны кружили над ними, словно хищные птицы. Искали. Выбирали. Серый вскочил первым. Автомат рванул длинной очередью вверх. Один дрон резко качнулся в сторону. Второй врезался в дерево. Взрыв.
- Есть! - успел крикнуть Студент.
Следующий появился почти сразу. Совсем низко. Очередь. Вспышка. Серого отбросило назад. Он рухнул в грязь, даже не выпустив автомат из рук. Борзый закричал, схватившись за живот. Крик оборвался так же внезапно, как начался. Самый молодой
из украинских пленных попытался отползти в сторону. Не успел. Все закончилось меньше чем за минуту.... Сначала Афганец ничего не слышал. Только тонкий звон в ушах. Будто над головой натянули стальную струну. Потом медленно начали возвращаться звуки. Треск горящих веток. Чей-то тяжелый стон. Писк разбитой радиостанции. Он поднялся. Во рту чувствовался вкус крови. 13
Перед глазами все плыло. Он огляделся. На ногах оставались только он сам... Рябко... и двое молодых украинских солдат. Рысь и Борзый лежали лицами вниз. Студент неподвижно смотрел в серое небо. Атоян затягивал рану
на руке, а Демченко сидел на земле и держался руками за голову. Серый был жив. Он лежал на боку, зажимая развороченное бедро. Кровь быстро темнела на мокрой земле. Афганец опустился рядом.
- Держись, Серый...
Тот открыл глаза. Попытался что-то сказать. Не смог, а только сжал рукав командира. Алексей осторожно положил ладонь ему на плечо. И только тогда понял, что автомата в руках больше нет.
- Не оборачивайся. Голос молодого украинского бойца прозвучал спокойно.
Алексей медленно поднял руки. Позади стоял один из недавних пленных. Автомат в его руках заметно дрожал. Дрожали и пальцы. Он тоже боялся. Рябко подошел первым. Посмотрел на своего бойца, потом на Алексея.
- Опусти ствол. Парень не пошевелился. - Це наказ, хлопець. Опусти.
Автомат медленно опустился. Рябко поднял с земли автомат Студента, отряхнул его от грязи и повесил себе за спину. Потом долго смотрел в лицо старому товарищу.
- Теперь ты мой пленный, Лёша. Алексей устало улыбнулся, но ничего не ответил. Несколько секунд оба молчали. Потом Рябко тихо сказал:
- Мы опять идем одной дорогой. Только теперь... в другую сторону. Он осторожно коснулся плеча Афганца.
- Пойдем, Ахмедбек.
Алексей молча кивнул. И все они снова пошли. Туда, откуда совсем недавно пришли.

      Глава 7. Шурави.

Ночь была холодной. Не сколько по погоде, сколько по ощущению. Афганец лежал на старом матрасе в подвале полуразрушенного дома. Рядом лежал перевязанный Серый и тихо стонал от боли. Атоян и Демченко сидели у стены. Сквозь разбитое окно тянуло сыростью. Где-то наверху глухо работала артиллерия. Уже далеко. Или близко. Афганец перестал различать.
- Командир... а кто такой Ахмедбек? - спросил Серый, вздыхая от боли.
Алексей посмотрел на него.
- Ты чего это вдруг?
- Рябко тебя так назвал. И ты сам иногда во сне что-то про Ахмедбека говоришь.
- Это было там, за речкой, в Герате... - начал Афганец. - Разведка получила данные, что духи, мы так афганских моджахедов называли, спрятали в горах боеприпасы. Но координаты оказались ошибочные и наша арта попала по кишлаку. Погибла семья, - сказал Афганец и замолчал.
- А потом?, - спросил Атоян.
- Чтобы уладить все с местными, наши командиры договорились со старейшинами. Отправили в кишлак врачей, хлеба, воды, еще чего-то из провизии. Мы с Рябко и другими пацанами раздавали хлеб. Возле нас все время крутились бачата - мальчишки афганские, просили чего-нибудь. Я угощал их хлебом и чем-то из сухпая...... и самый малый из них крикнул "Ахмедбек".... оттуда и пошло. Почему именно
"Ахмедбек" не знаю. Весть, что добрый Ахмедбек раздает хлеб разлетелась быстро. В тех краях меня узнавали и здоровались "Салам, Ахмедбек"...
Афганец привстал, бойцы направили стволы на него. Будто не замечая их, он сказал: - Витя, а помнишь чайхану возле рынка?
Рябко улыбнулся:
- Где старик варил зеленый чай?
- Она самая.
- Помню.
- И лепешки помнишь?
- Такие забудешь...
- Да, уж, - сказал Афганец. Сейчас бы туда, да попить горячего чаю....
- А помнишь, когда только приехали из Союза, у нас был рейд в кишлак. Выходя оттуда мы увидели сад. Сколько всего там было - я такого сочного винограда как в том саду никогда не ел.
- Да, а я тогда объелся гранат на всю жизнь, - сказал Рябко. - А Еремин быстро раздобыл канистру и мы давили в нее гранатовый сок.
Оба тихо усмехнулись. Потом снова наступила тишина. Скоро группа тронулась в путь. До своих оставалось совсем немного, Рябко это чувствовал. Начали
попадаться свежие следы техники. Провода полевого телефона. Замаскированные позиции. Сожженная бронемашина. Война здесь была такой же. Только люди в окопах говорили на другом языке. Шли осторожно. Без разговоров. Вдруг где-то далеко послышался глухой хлопок. Потом еще один. Рябко остановился. Поднял голову.
- Ложись!
Первый снаряд лег метров в двести. Земля тяжело вздрогнула. Второй ударил ближе. Украинские солдаты уже падали в воронки. Алексей инстинктивно бросился рядом, Серый грохнулся и застонал от боли. Третий прилетел совсем близко. Воздух превратился в камень. Его ударило так, будто кто-то со всей силы толкнул в грудь. Он покатился вниз по склону. Появился звон. Запах пороха. Он попытался
подняться, но правая нога не слушалась. Рябко уже был рядом.
- Лежи!
- Уходите...
- Замолчи.
- Оставьте нас...
- Замолчи, сказал! Майор быстро перетянул бедро куском ткани, что попалась под руку. Руки действовали автоматически.Точно так же, как сорок лет назад.
- Помнишь рейд в старом Герате?
Афганец с трудом открыл глаза.
- Помню...
- Тогда ты меня вытаскивал. Теперь моя очередь. Еще один разрыв. Совсем рядом. Землей засыпало обоих. Рябко выругался. Никто уже не думал, кто русский, кто украинец. Кто пленный. Кто конвоир. Все просто хотели пережить
этот день. Рябко снова выругался и наконец тихо сказал:
- Видишь, Лёша. Войне все равно, на каком языке ты говоришь. Она стреляет по всем одинаково.
Афганец смотрел в серое небо, и небо быстро меняло цвет. Свинец становился белым. Он закрыл глаза
и увидел рынок Герата. Где-то далеко или близко, он уже не различал, пахло горячими лепешками. По пыльной улице снова бежали босоногие бачата и радостно кричали: «Шурави!.. Шурави!..»