Юрий Гализдра
Странное место
1
Сумеречный дол темной зеленью привычно заглянул в мутное, с обеих сторон покрытое разводами застарелой грязи стекло оконной рамы. Небольшое и слегка покосившееся, врезанное в бревенчатый сруб избы, старое окно со следами облупившейся синей краски показалось подслеповатым оком, что выглядывало наружу, упорно пытаясь разглядеть окрестный мир, но с каждым новым днем охватывая все меньшее пространство. Оно, это псевдо-око, чем-то напомнило Корнею самого себя, с течением лет дошедшего до существования в своем собственном и весьма ограниченном мирке.
«Эхе-хе, - даже не вслух, а больше про себя вздохнул старик, выглянув наружу и скользнув мутным взором из-под нависших кустистых бровей на склоны гор, густо поросшие дремучим лесом, - Глухомань наша. Одичавшая».
Нет, здесь не всегда было так дико и пустынно. Когда-то, в пору юности Корнея Сидоровича Горбунова, в этой долине кипела жизнь большого села Кузьминки, населением едва ли не в восемьсот, а то и в тысячу душ, наполняя окрестности движением и суетой человеческого улья.
«Давно это было, - потускнел взором старик, вызывая в памяти воспоминания, а заодно и ностальгию по ушедшим временам, - Весело тогда жилось. Весело и со смыслом».
Эка его сегодня развернуло к воспоминаниям о прошлом... Словно блуждающие странные боли в конечностях, встревожили его смутные отголоски ушедшей молодости. Молодости кипучей и суетливой, торопящейся творить и создавать. В те времена, ныне подернутые пеленой субъективных суждений, неуемный характер молодого Корнея не давал ему покоя, заставляя крутиться белкой в колесе жизни и отпуская только на коротенькие передышки, едва позволявшие перевести дух.
Если рассудить по совести, жизнь его особо и не жалела. Ребенок немногочисленного поколения детей большой войны, он с раннего возраста познал острую необходимость тяжкого труда ради добычи тех малых крох пропитания, что давали возможность выжить и вырасти. Голод ходил тогда в этих глухих краях. Голодно было и тяжело. Впрочем, как и во всей большой стране, превозмогающей лишения и потери.
«Зато общий быт населения страны Советов, ныне канувшей в небытие, словно ее и не бывало, сплачивал людей в единую общность… - подумалось, вспыхнув зарницами ушедшего прошлого.
Давно прошли те времена, уступив место лихолетью проданных вместе со страной девяностых, а затем и вовсе сменившись той противоположностью, против которой выступал предыдущий правительственный строй. И если первый период старик помнил с переменной отчетливостью, то время, которое потянулось потом, воспринималось несколько отстраненно и со стороны. Наверное, потому, что постепенно выродилось оно в некую тягучую субстанцию, затянувшую его сознание, будто липкая паучья сеть. Жизнь, прежде бившая ключом в здешних местах, постепенно, с каждым новым годом, стала сбавлять темп и сходить на нет. Так уходит в скалистую землю лесной родник, нащупав другой, более подходящий путь. Прежде многолюдный, поселок стал хиреть и умирать, как отмирает перебитая конечность, усыхая в подобие культи. Сперва начали обрываться трудовые связи и из здешних мест постепенно ушли все возможные предприятия, включая полулегальные артели. Затем стали обрываться социальные сношения, ибо молодое поколение постепенно покинуло родные края в поисках работы и достатка, оставив стариков доживать свои дни в обветшалых дворах. Как следствие этого процесса, очень скоро, словно последние конвульсии агонизирующего организма, стали исчезать и сами дворы, оставляя вместо себя забурьяненное пространство земельных участков с остовами заколоченных мертвых домов. Вымерло население, ибо не осталось у него ни цели для жизни в здешнем краю, ни надежды…
Дряблое око уловило через стекло какое-то смутное движение на ближайшем из склонов лесистых гор. Уловило и напряглось, выискивая подтверждение. Почудилось. Слишком далеко. Да и не к чему. Не осталось в родном доле более ни единой живой души кроме него самого. Наверное, уже лет с пять… А может больше…или меньше…
Корней не хотел покидать родные места в поисках лучшей доли. Ни к чему, да и не к кому. Некогда большой и многочисленный, род Горбуновых давно рассыпался по частям и разъехался по бескрайним просторам былой огромной страны. Оставшийся на родине, единственный представитель рода ныне даже не представлял, где могут ныне обитать те, с кем он связан одними корнями. Старшее поколение, прожив свои жизни, ушло в небытие, не передав наследникам знания о родственных связях, да и те не проявили желания к их восстановлению, обретаясь каждый в своем мирке…
Зрение снова уловило смутное движение на ближайшем гористом склоне, примыкавшем к долине и отвлекло от хода мыслей. Корней потянулся к охотничьему биноклю и, вскинув его, присмотрелся сквозь оконное стекло. Медведь, с виду лет пяти-семи от роду. Рослый и с заметной проплешиной на лбу, оставшейся от широкого заросшего давнего шрама. Старый знакомый и сосед. Они сосуществовали рядом в последние пару лет, узнавая друг друга, но не пересекаясь намеренно. Соблюдали закон взаимоуважения и на этих паритетных правах друг другу не вредили. Пусть кормится. Ему нужно набрать жир для предстоящей зимовки.
О чем он? Да, о родственных связях. Не стоило и горевать об утерянной связи с родом, если от собственной семьи остался только прах… А семья, которую создал и долгие годы лелеял Корней Сидорович, на самом деле осталась только в его воспоминаниях, в последнее время всплывавших лишь в виде обрывочных сновидений. Не осталось никого. Давно. Лукерья, жена, отходившая рядом с ним свой отмеренный жизненный путь, уже, почитай, без малого двадцать лет как почила вечным сном на заброшенном деревенском кладбище, одарив его тремя сыновьями, да дочерью-последышем… Старик встряхнул седой патлатой головой в такт горестным мыслям. Все прошло. Минуло бесследно. Дети выросли и уехали искать в миру лучшей жизни. Где-то они там… Михаил, Сергей, Алеша и Надежда… Живы ли? Здоровы? Бурное низменное бытие подхватило их и унесло, оставив ему только одиночество. Поначалу не верилось. Ждал. Даже пару раз дожидался коротких наездов, уже не узнавая в отпрысках тех, кого он когда-то воспитал. Шумные, молодые и энергичные…и безмерно далекие…свои дела…интересы… Корней не роптал. Глупо выставлять претензии ко времени. Оно все равно не услышит и не отзовется. Каждому свое… Свой век…
Он давно уже обитал здесь один. Так, что породнился с одиночеством. Научился разговаривать с ним. И окончательно этот симбиоз завершился сращиванием в ту пору, когда поблекли дни, затянутые сумеречной пеленой, что постепенно наползла на его бытие, взявшись из неизвестного источника. Пелена, этакое подобие призрачного тумана, затянула прежде светлый дол и окружающие его лесистые горные склоны, казалось, тоже посуровели, потеряв изрядную долю красок. Затянула так, что заметно потускнели даже солнечные периоды, приходившие с хорошей погодой. С тех пор старик так и обитал в этом сумеречном мире, доживая свои дни.
«Что за сравнение? Может быть, никаких сумерек и нет? Может, то причуды стариковского зрения?»
Корней чертыхнулся и встал с ветхого стула, на котором только что сидел у окна. Не все ли равно, что с его отмирающим зрением? Мало ли на что он уже махнул рукой, став отшельником в умершем родимом селении? Ни тебе связи с родными, ни связи с окружающим миром вообще. Даже пенсию, положенную ему по старости, он не получал уже…и даже перестал задумываться об этом. Покинутый всеми, он словно застыл в вакууме безлюдья. Только тень-одиночество, да сосед-медведь - его нынешняя компания…
Корней протянул сморщенную сухую руку, покрытую возрастной пигментацией, и, ухватив за ремень, снял со стены висящую двустволку. С ней он уже не расставался весь прошлый месяц. С тех пор как почуял присутствие Твари. Или тварей…
Он не знал и не мог понять, каким образом так случилось. Возможно, что изменения произошли с приходом сумерек, однако чувства могли быть слишком субъективными. Просто однажды случилось так, что окружающий лес перестал ощущаться знакомым и родным, впустив в себя нечто чужое. Это чужое быстро освоилось на новых местах, сотворив себе обитель и поставив под угрозу жизни всех тех, кто мог попасть в эти окрестности….
Несмотря на возраст, рука еще имела необходимую силу и твердость. Шутка ли, целую жизнь с ружьем. Закинув двустволку на плечо, старик одернул старенький поношенный пиджак с грубыми заплатками на локтевых сгибах, затянул туже поясной ремень поношенных холошей и, прошаркав через сени, вышел на освещенное светом крыльцо. Положение светила на небосводе показывало приблизительный полдень, однако казалось, что из солнечного излучения изъяли основную часть его энергии. Ни тебе толком света, ни тепла. Хотя…, наверное, опять виновна подслеповатая старость.
Его ветхий дом, расположившийся почти на самой окраине заброшенного поселка, стоял на пригорке таким образом, что, выйдя на крыльцо, старик мог окинуть взором почти всю долину и окрестности горных склонов. Внизу, поблескивая мелкорябистой водной гладью, меж прибрежных зарослей змеилась местная речушка, негромко шумя на ближайших перекатах. При полуденной ясной погоде такой пейзаж должен был играть красками последнего летнего месяца, радуя глаз и вызывая привычное чувство отрады. Однако, вместо этого легкое ощущение тревоги пришло вместе с незнакомым сернистым запахом, донесшимся от воды. Невдалеке что-то звучно плюхнуло, словно крупное животное нырнуло в ближайший омут. Корней быстро перевел туда взор, однако успел ухватить только мелькнувший смутный продолговатый силуэт и быстро успокаивающиеся волны, сглаживаемые резким боковым ветерком. То ли рыба, то ли… Старик снова погрешил на подслеповатость, решив, что привиделось.
Странности начались, наверное, едва нынешнее лето вступило в свои права. На смену обычной весне, едва буйно отцвели заброшенные одичавшие сады, неожиданно пришла зябкая, едва освещенная тусклым солнцем погода с обильными моросящими дождями и густыми туманами, спеленавшими всю округу. Эти туманы, вопреки всему, словно не боялись солнечного сияния и при ясной погоде лишь отступали в лесную чащу, не исчезая совсем. Вместе с этим туманным сумраком, воцарившемся в прежде оживленной долине, пришло какое-то опасливое оцепенение природы, словно замершей в ожидании чего-то нехорошего.
Он почувствовал это не сразу – все-таки человеческое естество значительно уступает в осязаемости звериным способностям. Однако, уже через неделю неожиданно поймал себя на мысли, что не слышит привычного щебетания разнообразной птичьей живности. Птицы словно вымерли, оставив долину в поисках более дружелюбной местности. Впрочем, не они одни. Наплывшая на дол мрачная тишина прогнала от себя и жизненную активность насекомых, сгинувших, словно их и не бывало. Даже сверчок, издавна обитавший за русской старинной печью обветшалого бревенчатого дома, вдруг запропастился, обделив жилище привычным стрекотом.
Лесная живность до последнего еще присутствовала, словно сопротивляясь зловещей сумеречности. Однако тоже все меньше. Сначала еще улавливалось в лесной чаще движение осторожных копытных, еще попадались следы рывшихся в дерне диких кабанов, да уверенный след матерого лося. Но с течением новых недель и эти следы стали постепенно исчезать. В последнее время и вовсе, заходя в чащу, Корней более не находил признаков жизни, словно та превратилась в подобие пустыни. Лишь знакомый бурый мишка еще бродил в округе, заметно сдав в весе вопреки законам своего предосеннего бытия.
Старик вздохнул и, склонившись, поправил край портянки, выбившейся из голенища кирзового сапога. Потом распрямил спину и всмотрелся вниз, где в серебре струящейся речной ряби и вправду усмотрел что-то необычное. Да, слабеющее зрение на этот раз не подвело. Прямо в стремнине, среди зеленоватой воды угадывался продолговатый хищный силуэт крупного существа. И походил не на рыбу, хотя общие признаки выдавали склонность к обитанию в водной среде.
Корней крякнул и неторопливо спустился с крыльца в тесный двор, огороженный старой изгородью из штакетника. Однако интерес к увиденному не оставил. Проверив, насколько удобно лег на плечо ремень двуствольного ружья, он тихо, по охотничьей привычке избегая шумных движений, побрел по дорожке, начинавшейся прямо за оградой двора и ведущей по склону вниз, прямо к тихой речной заводи, где издавна обустроил место для рыбной ловли. Захотелось присмотреться с более близкого расстояния.
Сегодня заводь встретила его необычным запахом. Густой сернистый дух исходил от водной глади, перемешиваясь с чем-то гнилостным. Корней ступил на галечный бережок и тут-же едва не вступил во что-то темное, источающее вонь разложения. Старик всмотрелся. На галечном берегу валялся шмат бесформенной рыбьей плоти, выкушенный и вырванный во время трапезы хищника, а затем выброшенный на сушу могучим мотком его головы. Подобное разрывание плоти, нехарактерное для здешних зверей, Корней когда-то видел по телевизору, когда тот еще не сломался. Кажется, что-то из жизни океанических акул.
Он всмотрелся, но так и не понял, из какой части тела рыбьей туши уцелел этот ошметок. Возможно, то был крупный карп…или сазан… Кто его сейчас разберет… Корней Сидорович шагнул в сторону, обходя кусок мертвой рыбины, машинально оглядывая прибрежный пятачок у заводи, не заросший растительностью, и отметил еще пару кусков такого-же гнилья. Кто-то явно пообедал здесь выловленной добычей, жадно разрывая ее на куски.
Чутье, встревоженное увиденной картиной, неожиданно просигнализировало о стороннем внимании. Старик дернул седой головой, поведя взглядом по сторонам, а затем всмотрелся в водную гладь прямо пред собой. Поверхность речной воды мутилась мелкой рябью, мешая рассмотреть то, что скрывалось в глубине и пришлось напрячься в усилиях рассмотреть хоть что-то. Не выходило, так как солнечные лучи уподобили гладь зеркалу, мешая проникнуть за границу отражаемой поверхности. Помогла тучка, внезапно появившаяся на небосводе и на короткое время отбросившая тень на стоявшего на берегу человека. Зеркальный эффект вдруг прошёл, и на старика из мутной глубины глянуло нечто чуждое, от присутствия которого по телу пошла волна оторопелости, обжигающе холодная и оставляющая после себя россыпь мурашек.
От неожиданности Корней испугался и чуть было не отшатнулся назад. Провалами больших глазниц за ним из глубины наблюдало широкомордое существо с невероятно толстогубым алчным ртом. За толстыми бледными губами, так похожими на рыбье зево, старик мог поклясться, прятался ряд острых кинжалообразных зубов. Очертания и форма существа терялись в зыбкой мути, однако тело представилось довольно громоздким.
- Фу ты, черт!!! – все-таки чертыхнулся последний житель селения, машинально схватившись за ремень ружья, - Захочешь, не забудешь!!!
Тварь в глубине не нападала, замерев в ней тревожным призраком, однако, предосторожности ради, не отводя взора, Корней отступил от берега на несколько шагов, наставив в ее сторону ствол своего оружия. Словно почувствовав, что возможная жертва способна дать отпор, та также стала пятиться в глубину, пока вовсе перестала различаться глазом. Вскоре и тучка, своей тенью невольно устроившая это странное рандеву, сошла с небосвода, снова покрыв поверхность воды привычным серебром отражения.
Озадаченный увиденным, старик оставался погружен в размышления на протяжении всего обратного пути к дому. Кабы ему о подобном рассказал кто-либо, то, как и всякий другой человек Корней Сидорович поднял бы его на смех. Слишком неправдоподобно. Собственным глазам же, так или иначе, приходилось верить. Даже если разум отказывался дать оценку увиденному.
«Словно в преисподнюю заглянул, - подумал он, снова оказавшись у изгороди собственного двора, - Жуть… Благо никто больше моего страха не узрит».
С этой мыслью старик схватился за штакетину, нащупывая калитку, но тут же замер, покосившись в сторону и встретившись взглядом с застывшим неподалеку медведем.
«Батюшки!!! – едва не охнул он вслух, силком заставив себя сохранить видимое спокойствие и не потянуть ремень двустволки, - Это что сегодня делается?!!»
Испуг сменился жалостью, едва Корней заметил впалые бока косолапого. Ни больше, ни меньше, а голод от недостатка пропитания заставил того выйти к человеческому жилью.
- Значит, плохо стало совсем в лесу, - вслух сделал он вывод, из осторожности продолжая удерживать зверя в поле зрения, - Оголодал мишка.
Услышав его голос, медведь остался на месте и только с урчанием провел лапой по знакомому шраму-проплешине на косматой голове.
- Ну что же, - добавил старик, убедившись, что лесной гость не проявляет агрессии, - Придется тебя покормить, раз уж на то пошло.
Последовать за ним во двор косолапый желания не изъявил и остался за оградой, внимательно следя за действиями хозяина, которому пришлось отыскать во дворе и приволочь к нему старую, выдолбленную из колоды деревянную кормушку. Только когда в кормушке оказалось высыпанное из ведра зерно, да кое-что из корнеплодов, остатки которых еще хранились в погребе, медведь оживился и, приблизившись, стал жадно поглощать предложенное, огласив тихую округу хрустом и чавканьем. На Корнея, ушедшего за ограду, гость внимания почти не обращал, а тот наблюдал за ним со смесью любопытства и жалости в блеклых очах.
Насмотревшись на звериную трапезу, старик вскоре занялся несложными домашними делами, так что, увлекшись, даже не заметил, как тот подался обратно под лесную сень. Лишь к вечеру, уже загнав своих немногочисленных несушек в курятник, хозяин дома вернул кормушку на положенное ей место, машинально отметив, что она вылизана до зернышка.
«Что же творится, на самом-то деле? – задался вопросом Корней Сидорович, привычно скользнув глазами по заросшим лесом склонам гор, обступивших речную долину, ища в тусклой зелени хоть проблеск движения, - Странное что-то и непонятное. Не наше»
Как ни старался, взгляд ничего не нащупал. Даже присутствия недавнего косолапого гостя. Зато память неожиданно подала ему жуткое воспоминание уродливой морды чудища, глядевшего на него из речной глубины. Мотнув давно небритым лицом, старик нервно дернул плечами и прошел в дом. Ночь приближалась и грезила тревожным ожиданием.
2
Ночевка прошла беспокойно и показалась слишком тягучей. Наверное, из-за не проходящей тревожности. Корней по-стариковски долго не мог уснуть, а затем, когда все же провалился в сон, то спал больше поверхностно, просыпаясь по внутреннему взведенному будильнику через определенные промежутки времени и внимая тому, что происходило за пределами его ветхого жилища.
Впрочем, за все это время ничего особо тревожащего он так и не уловил несмотря на всю опаску. Ночь укутала его в жилище, словно в толстом ватном одеяле, тяжело обложив и изолировав от любых звуков. Против обыкновения, даже дыхание недалекого леса ныне не проникло сюда и лишь однажды за все время старику почудилось, что кто-то осторожный подкрался под самую стену дома и тихо обнюхал ее, стараясь не нарушить безмолвие собственным дыханием. Хотя…может все-таки показалось…
Едва мертвенным отсветом забрезжило раннее утро, старый охотник уже был на ногах. Ощущение плохого, не отпускавшее всю ночь, никуда не ушло, оставив напряжение и ощущение постоянного ожидания. Это ощущение, заставившее Корнея Сидоровича провести ночь в обнимку со старым ружьем, подарило нерешительность в поступках и боязнь выйти за порог собственного дома. Превозмогая себя последний житель деревни дополнительно экипировал себя топором, засунув его за поясной армейский ремень, вложил в голенище сапога старый кухонный нож с самодельной деревянной ручкой, и только тогда, посчитав, что подготовился достаточно, отодвинул тяжелый внутренний засов и толкнул дверь.
Мир встретил его навязшим тусклым видом сумеречного дола. Последнему жителю деревни даже показалось, что сумрак, по обыкновению последних времен спрятавшийся в лесу, сегодня стал гуще и еще весомее. Это присутствие ощущалось всем естеством, давя на него тяжким грузом. Впрочем, то могли быть его субъективные ощущения…
Старик досадливо закашлялся и спустился с крыльца во двор, опасливо оглядываясь. Ночью прошел дождь, обильно смочив землю, так что отпечаток лапы твари он обнаружил почти сразу. Четверная опорная кисть, чем-то схожая по строению с птичьей, но с явно выраженными перепонками меж когтистых псевдопальцевых отростков с длинными острыми когтями, четко отпечаталась на сыром суглинке свидетельством постороннего враждебного присутствия. Корней, кряхтя, согнулся над следом и всмотрелся, прикидывая размеры.
«Приличная лапища, - глазомер старого охотника пробудил воображение и нарисовал примерные габариты, - Курочка-то размером с бегемота… И передвигается коряво…не так, как лесные звери…»
Даже из приблизительных расчетов выходило, что вес создания, оставившего подобный отпечаток, переваливал за тонну. Старик расширил круг поисков и вскоре заметил среди примятого спорыша следы, оставленные брюхом тяжелого и низкого создания, явно привыкшего больше плавать, чем ползать по суше. Киль бронированного брюха явно и часто задевал за поверхность мягкой почвы, оставив на ней характерные борозды. И, судя по взрыхлению почвы, оканчивалось это тело выраженным сильным хвостом с характерными боевыми наростами, вполне весомыми для того, чтобы стать хорошим оружием для обладателя.
Очевидно, Корней Сидорович наткнулся на путь, по которому неведомая тварь проникла в его двор. Взгляд хозяина скользнул по пролому в штакетнике со стороны реки. Немудрено. Для такого существа он не преграда. Отметив это место, как исходный рубеж, он обратился туда, где располагались хозяйственные пристройки. И сразу узрел сорванную с петель дверь курятника.
«Полакомился, - утвердился в своем выводе старик, отметив немое молчание, оставшееся от обычно кудахчущей птичьей живности, - Разорил, сволочь. Последнюю птицу передавил…»
Пришаркивая тяжелой кирзой, он прошел в пристройку, на всякий случай взяв наизготовку ружье. Внутри его встретил полумрак, густо приправленный запахом помета и крови.
- Так и есть, - устало заключил Корней, слегка привыкнув к освещенности сарая и оглядевшись, - Перебил всех. До единой.
Помещение курятника оказалось полностью пустым. Ни тушки. Лишь ошметки крови и окровавленные перья остались от его несушек. Опустив двустволку, старик осмотрелся, а затем молча вышел прочь по следам, оставленными тварью.
Он прошел по ним до самой речной заводи, откуда намедни на него (теперь уверенность была полной) смотрело чудище. Именно оно, затаившись до ночи, выбрало время для набега и разорило остатки стариковского хозяйства.
- Странно, что я ничего не услышал, - пробормотал Корней, уходя от реки прочь, - Никакого шума…
Возвращаться на подворье не хотелось и ноги понесли старого охотника в обход окрестностей. Он испытывал желание прогуляться и осмотреть ближайшие лесные склоны, благо логово твари угадывалось теперь вполне ясно. Не полезет же оно в самом-то деле по каменистым поросшим валунам подгорья, раз едва ковыляет по ровной площадке двора…
Однако совсем скоро пришлось сомневаться в том первоначальном предположении. Ровно с того момента, как глаз старика стал выхватывать местами ломаный кустарник и молодую лесную поросль.
- Чертовщина… - тихо произнес старый охотник, сменив походку на вкрадчивый шаг и снова перевесив ружье на грудь, - Не ожидал такой прыти от полуводной хищной твари.
Судя по всему, прошедшая ночь выдалась оживленной и богатой на события. Об этом можно было судить по обильно истоптанным окрестностям. Вряд ли это могло сделать одно существо, засевшее в реке. Угадывалось множественное присутствие. Тварь не одна? Выводок? Дело казалось все более запутанным шаг от шага.
Корней бродил по лесу около часа, продолжая изучать окрестности. Живность, ранее довольно вольготно чувствовавшая себя даже рядом с жилищем старого охотника, словно вымерла вовсе. Подспудно старик продолжал искать более или менее пригодные следы, позволившие хотя бы приблизительно определить хищников, так быстро оккупировавших долину, однако лесной дерн скрадывал их, оставляя лишь сглаженные и обезличенные намеки на их присутствие. Лишь под самый конец поисков удалось найти нечто, что все-таки позволило определить степень и в некотором роде характер тех тварей, что подселились в здешние края.
Он выбрался на опушку небольшой поляны и с первого взгляда понял, что прошлой ночью здесь произошла настоящая драма. Это стало ясно по следам активной возни со взрытой землей, ломаными ветками и следами крови, заметно испятнавшими зелень редкой травы.
- Однако, - понятливо обронил Корней, заметив неподалеку изрядный клок бурой шкуры, вырванный с мясом, - Беда!
Своего недавнего косолапого гостя, или то, что от него осталось, старик обнаружил на другой стороне поляны. Судя по картине места, схватка, в которой медведь отдал свою жизнь, вышла короткой, отчаянной и стоила напавшему на того хищнику некоторого ущерба. Свидетельством этого стал странного вида крупный палец неизвестной принадлежности с массивным загнутым когтем, видимо откушенный в горячке противостояния и оставшийся лежать среди комьев вздыбленного лесного дерна.
- Впечатляет, - Корней носком сапога поддел лежащую перед ним конечность, пытаясь хоть приблизительно определить по ней величину твари.
Медведь лежал неподалеку. Старый охотник приблизился к останкам старого знакомого, с кем соседствовал долгие годы, и с горечью взглянул в уцелевший глаз мертвого зверя, стылым взором продолжавший смотреть в этот сумеречный мир. Не смотря на отчаянное сопротивление напавшему хищному существу, косолапый мало что смог противопоставить в ответ. Хищник, значительно превосходя в размерах, просто свернул бедняге голову, отхватив значительную часть морды, затем разорвал его тело на три отдельные части и просто объел еще горячие и корчащиеся останки.
Старик, глядя на знакомую проплешину старого шрама на темени погибшего медведя, хотел что-то сказать, но слова застряли в его горле, да там и остались. Вместе с горькими мыслями.
Что-то не сходилось. Не укладывалось в ту картину, что он сложил за последние дни. Полуводное существо, засевшее в реке, не смогло бы так изуродовать косолапого. Как и не поспело бы за ним на суше, пусть даже использовав подготовленную засаду. И потерянный палец-коготь, судя по виду и строению, совсем не подходил к следам, что остались на его дворе. Здесь крылось что-то другое. Уже отчаявшись найти здесь что-то еще, Корней скосил глаза вбок и неожиданно для себя обнаружил то самое место, откуда неведомое создание напало на медведя. Густой массив кустарника, где вполне удобно затеять засадное место. Прямо у него обнаружился глубоко вспаханный дерн. Так взрывается поверхность земли в момент, когда нападающий устремляется с места в сторону жертвы. Мощное движение с ускорением, зачастую оставляющее после себя глубокий след в мягкой земляной борозде. Именно там, взглянув поближе, старый охотник нашел четкий отпечаток огромной шестипалой ступни. По крайней мере, ассоциации выдали именно такое определение при том, что эта конечность, несмотря на свою основную опорную функцию, выполняла еще и иные задачи, о чем поведали четко отпечатавшиеся в сырой земле широко расставленные длинные и когтистые многосуставчатые пальцы.
- Жалко мишку, - пробормотал Корней Сидорович, попытавшись в своем воображении представить существо, имеющее подобные конечности, - Даже на первый взгляд соотношение одно к двум не в его пользу. И не факт, что тварь одна.
Как бы в подтверждение его предположения где-то недалеко послышался утробный низкий рык никогда не слышанного им тембра. Звук странно подействовал на подсознание, спонтанно породив животный ужас где-то в самой глубине и затем окатив подобно мерзкой ледяной волне. Старый охотник замер и до боли в пальцах стиснул верное ружье, вслушиваясь в недалекий треск ветвей. Если бы не возраст, он, наверное, уже бежал от этого места со всех ног.
«Ни с места!!! - сам себя мысленно осадил Корней, - У хищников все повадки одинаковы. Стоит проявить себя, как тварь определится с новой жертвой. И не факт, что удастся от нее убежать».
Он остался недвижим, внимая тому, как буквально в пятидесяти метрах от него продирается сквозь бурелом и кустарник большое и мощное существо. За сплетением ветвей окружающей растительности разглядеть его не представилось возможным, однако обостренный слух чутко внимал звучному дыханию неведомой твари, представлявшей нешуточную опасность для всего живого в округе. Следуя только одному ему ведомым маршрутом, создание прошло стороной мимо затаившегося человека и затихло, словно исчезло вовсе. Как ни старался, старый охотник, больше не улавливал признаков постороннего присутствия.
Следующие полчаса Корней Сидорович провел в недвижимом состоянии, напряженно вслушиваясь в окружающий звуковой фон. Опытный охотник, он прекрасно понял, что по незнанию опрометчиво зашел слишком глубоко в чащу. Пусть дорога назад и знакома до мелочей – чуткий хищник (а любой хищник всегда чуток к окружающей среде) может выследить его в любую минуту, заметив даже присутствие по запаху. Он очень рисковал, даже сделав шаг в сторону своего жилища.
Однако, долго выжидать на месте тоже не стоило, ибо это все равно грозило превращением в цель и жертву. Поэтому, совладав со своим страхом, старик, стараясь ступать тише и мягче, все-таки двинулся в сторону дома, поминутно останавливаясь и озираясь.
Опыт охотничьего промысла свое дело сделал – передвигаясь тихо и под прикрытием лесной растительности, избегая открытых мест и замирая при любом признаке опасности, Корней таки добрался до самой опушки леса, граничащей с околицей заброшенной деревни. Лишь тогда, не медля ни секунды, он изо всех сил припустил к своему подворью, торопливо перебирая трясущимися ногами. Глухой рык, спустя некоторое время раздавшийся позади из чащи, невольно дал новый импульс энергии выдыхающемуся старику и сопроводил его на конечном отрезке забега. Тот тяжело перевалился через ограду, упав за ней плашмя наземь, затем поспешно поднялся и, подхватив ружье, обернулся назад, привычным движением взводя курки. Околица леса, которую он покинул минут пять-десять назад, враждебно глянула на него общей недвижной картиной, словно ничего и не бывало – только где-то чуть в стороне ветви кустарника слегка шевельнулись, скрывая осторожного хищника.
- То-то же, - буркнул себе под нос старик и нервно почесал заросшую щетиной щеку, - Это тебе не мишку обижать.
Подмывало пальнуть для острастки, но старый охотник себя сдержал, устыдившись нервозности. Не подобало мужчине поддаваться страху. Вместо того, чтобы паниковать, стоило позаботиться о подготовке к возможной обороне. Тварь, следившая за его побегом из леса, явно должна определиться с новой целью для нападения. В преддверии грядущей ночи, Корней чувствовал, что следовало предпринять все возможные действия, чтобы не стать следующей после медведя жертвой. И сделать это в самую первую очередь. Рассудив подобным образом, он осторожно проследовал по двору к дому, не забывая осматриваться. Ныне нельзя было считать себя в безопасности даже на собственном подворье.
3
Остаток дня и большую часть вечера Корней Сидорович провел в хлопотах, стаскивая в избу все то, что могло пригодиться в случае враждебного нападения. Перво-наперво, конечно, занес внутрь все, что могло пригодиться в качестве холодного оружия. Скоро его изба изнутри напоминала хозяйственную пристройку, где во всех углах собрались всевозможные вилы, лопаты и даже тяпки. Серпы, молотки, ножи и топоры – все, что он сумел найти у себя и в близлежащих мертвых подворьях, оказалось свалено около печи, ибо хозяин дома посчитал, что достать их оттуда ему будет сподручнее. Скрупулезнее всего старый охотник отнесся к снаряжению своего ружья. Не поленившись, он потратил изрядное время на забивку новых патронных гильз, и, в результате, снарядил целый патронташ вдобавок к тому запасу из десятка патронов, что держал всегда при себе.
- Ничего, - постаравшись, чтобы его слова прозвучали с уверенностью, сам себя попытался успокоить Корней, взглянув через окно на остатки пламенного заката на небосводе, - Выкусите вы у меня…
Не дожидаясь, когда сумерки, пришедшие со склонов долины, окончательно накроют двор, старик осторожно вышел наружу и, убедившись, что вокруг тихо, обошел вокруг своего дома, закрывая его окна прочными ставнями на висячие замки, коих он некогда собрал по всей деревне в изрядном количестве. Лишь убедившись, что дело сделано и оборонный рубеж установлен, последний житель деревни Кузьминки проследовал к крыльцу и с последними лучами солнца запер изнутри за собой двери на засов.
Ставни на окнах изъянов не имели, и свет не пропускали, однако старик и без того знал, что наступила ночь. Внутри света он тоже сперва не зажег, так как уверенно ориентировался по памяти, однако потом рассудил, что освещение в избе снаружи также останется незаметным и для собственного удобства зажег керосиновую лампу, подвесив ее под самый потолок. Электрического освещения в деревне не водилось уже лет пять, не меньше, но Корнея, имеющего минимум собственных потребностей, такое положение до сих пор вполне устраивало.
Старость имеет свои плюсы, несмотря на всю свою ущербность и немощность. В молодые годы Корней Сидорович Кузнецов отличался богатырским сном, из-за чего ночи для него мелькали подобно мановению ресницы. Сейчас же ночной отдых превратился в длинную череду периодов чуткого полузабытья, сменяющихся фазами абсолютной бессонницы. В любом случае старческий организм не отключался вовсе, оставаясь настороже. Именно по этой причине последний житель деревни не опасался уснуть так, чтобы прозевать угрозу и не проснуться вовсе.
Опасность, исходящая со всех сторон периметра его убежища, сегодня взбудоражила Корнея настолько, что и с обычным сном как-то не складывалось. Попытавшись, было, прилечь, совсем скоро он не выдержал и вскочил на ноги, принявшись бродить по помещению избы, в волнении то и дело проверяя готовность своего снаряжения и постоянно прислушиваясь к окружающему фону. Как назло, тишина, окружавшая его, мерещилось почти абсолютной.
Приближение твари Корней Сидорович уловил только через пару часов напряженного бдения, когда дневная усталость все-таки стала подбираться к его сознанию зыбким полузабытьем. Впрочем, едва слух уловил подозрительные шаркающие звуки, как чувство бодрости вернулось, словно и не уходило. Старик вскинулся на табурете, на котором застыл в позе дремлющей птицы, и прислушался. Тяжелое дыхание присоединилось к тихим осторожным звукам передвижения явно большого и неуклюжего тела.
«Водяное чудище, - определил Корней по признакам, - Конечно же оно…»
Страха не появилось – старость и усиливающаяся немощность постепенно дает способность не бояться возможной смерти. Так или иначе, конец жизненного пути близок. Возможно, именно поэтому, вместо этого последний житель деревни ощутил поднимающееся чувство задорной боевой злости. Именно с ним, с этим чувством, он потянул к себе снаряженный патронташ и заряженное ружье.
Первый натиск все-таки учуявшей его твари пришелся на пристройку сеней. Раздался неожиданно сильный удар тяжелой туши и последовавший вслед за ним треск ломаемой легкой деревянной конструкции сеней. Услышав его Корней Сидорович почему-то испытал не страх, а лишь легкое сожаление от того, что в свое время не поднял избу на высокий фундамент, чтобы неведомому хищнику сейчас пришлось труднее вползать в жилище.
Тварь, тем временем, скорее всего, использовав имеющийся у нее набор охотничьих чувств, вполне уверилась в том, что определила местонахождение жертвы. Следующий выпад ее пришелся прямо в бревенчатую стену, отчего та заметно дрогнула. Однако, остов старой избы выдержал, лишь осыпав притаившегося за ним старика мелкой трухой. Машинально отряхнувшись, Корней взвел курки у ружья, и встал напротив филенчатой двери. Знал, что если озлобленный хищник нащупает дверной проем, то та явно не станет ему преградой.
Он опередил тварь лишь на миг, ибо едва встал наизготовку, как дверь разлетелась в щепы, брызнувшими от мощного рывка в стороны и частично попавшими ему в лицо.
«Благо не в глаза, - отстраненно подумалось старику, в то время как сощурившись и силясь узреть врага, он нащупал дулом ружья что-то темное в изувеченном дверном проеме.
Оружие гулко выстрелило дуплетом, осветив темноту вспышкой и сразу ослепив привыкшее к темноте зрение. Отсвеченный темный силуэт сразу перестал просматриваться, однако раздавшийся в ответ на выстрел утробный вой засвидетельствовал, что пришелся он в цель. Судя по звуку, существо отпрянуло назад, дав старому охотнику возможность отдышаться и заново переосмыслить свое положение. На всякий случай, быстро перезарядившись, тот всадил дуплет вдогонку по тому же самому вектору на случай, если атаковавший хищник только отпрянул, еще находясь в зоне поражения.
Впрочем, каких-то иллюзий насчет выигрышности своего положения старик не испытывал. Плотоядная тварь, сейчас явно разозленная и еще более возжелавшая отведать добычу, очевидно лишь получила легкую рану, что немудрено, учитывая объем туши этого создания. Исходя из этих соображений, у Корнея Сидоровича оставалось совсем немного времени до новой атаки. Используя каждый миг этой паузы, он опять перезарядил ружье, затем кинулся к печи и быстро зажег в ней загодя приготовленные дрова. Сухие щепы легко занялись от огонька спички, разгораясь красновато оранжевым пламенем. Неожиданно откуда-то сверху раздался резкий скрип, словно изданный половицей при резком нажиме. Гадая, что бы это могло быть, старик отпрянул в сторону, не закрыв дверцу печи, от чего внутреннее помещение избы осталось освещено всполохами разгоравшегося в ней пламени.
«Так даже лучше, - пришла мысль, слегка успокаивая прижавшегося к стене старика, - Хоть стало что-то различаться.»
Сильный удар по стене, у которой застыл последний житель деревни, заставил вздрогнуть и отпрянуть в сторону. Не сводя прицела с изуродованного дверного проема, старик сменил позицию и снова застыл, не обратив внимания на оконный проем рядом. И едва не поплатился за это, когда от следующего резкого и могучего удара, ставня растрескалась наискось, обдав его брызнувшими в стороны осколками старой краски.
- Мать твою! – запоздало дернулся в сторону Корней Сидорович, однако в этот миг ставня окончательно сдалась и опала обломками, а воздух за ней сабельно вспорола длинная многосуставчатая конечность.
Когтистая шестипалая кисть неведомого существа в этом взмахе, пусть и не достав жертву, легко, в клочья, вспорола рукав старого охотника, оставив на предплечье глубокую царапину. Тот в ответ развернулся и выпалил из ружья, надеясь, что двойной выстрел с близкого расстояния нанесет твари максимальный ущерб. Утробный вой раненного существа, донесшийся до него через мгновение, подтвердил его предположение. Однако же, по всей очевидности, причиненная рана оказалась не критичной, так как уже скоро вой повторился в некотором отдалении, теряясь в ночи. Верный своей тактике, Корней Сидорович сопроводил этот удалявшийся вой залпом вдогон.
«Ладно, - мысленно смирился старик, - Зато отпугнул…»
Смутное движение у двери он заметил слишком поздно, так как в это самое время снаряжал стволы новыми патронами. Тварь размером с большую собаку, стелясь по деревянному полу продолговатым телом, буквально метнулась к нему, сократив расстояние в мановение ресницы. Зрение успело разглядеть знакомый толстогубый рот, при приближении буквально вывернувшийся наизнанку и обнаживший густой частокол острых, как иглы, изогнутых зубов, как эта кошмарная пасть распахнулась и сомкнулась на колене старика, заставив его крикнуть от пронизывающей острой боли и выронить приготовленные оружейные заряды, с металлическим лязгом откатившиеся прочь.
Нужно сказать, что Корней Сидорович лишь чудом не потерял сознание от болевого шока. Взмахнув прикладом ружья, он ударил тварь по лоснящейся чешуей голове, чем оглушил ее, однако крепко сомкнутая челюсть осталась на своем месте. Тогда, торопясь, чтобы не ушло сознание, старик выхватил из-за пояса топор, и, примерившись, с хрустом рубанул лезвием точно по шейным позвонкам. Только тогда, забившись в агонии, существо разжало хватку и опало на пол, дав ему возможность отползти в сторону, зажимая руками горевшую огнем рану.
«Худо дело, - холодная мысль пришла в голову, слегка всколыхнув затуманившееся сознание, - Тварей-то, похоже, целая свора. И пришли они со всей округи».
С округи или нет, но то, что его жилище атаковали твари со стороны реки и со стороны лесных склонов, сомнений более не оставалось. Это Корней понял, сопоставив визуальные впечатления. Оставалось только надеяться, что эти существа представляют разные хищные группы, не связанные между собой и не координирующие свои действия друг с другом.
«Пешка, - сделал вывод старый охотник, бросив взор на упокоившееся чуть поодаль на полу лоснящееся тело, - Загонщик. Существо, обслуживающее главного члена стаи. Небольшой и подвижный боец. Гораздо подвижнее главной особи».
Судя по всему, его вывод был верен. А раз так, то следует ожидать новой атаки подобных небольших существ, а то и самого чудища, что намедни он видел в речной глубине. Сообразив так, Корней Сидорович усилием воли выровнял дыхание и выудил из запасов пару патронов с крупной дробью. В близком бою, да в спешке, дробь может остановить не хуже жакана.
Едва успел клацнуть замковый механизм, как в отсветах пламени печи глаз уловил смутное движение. В этот раз старый охотник оказался готов. Два следующих загонщика, попытавшиеся, было, совершить бросок в его сторону, оказались поражены точными выстрелами и, дернувшись в конвульсиях, замерли на полу, заплывая потеками слизеподобной крови. Массивная туша водяной твари, показавшаяся следом, отозвалась жутким клекотом и тоже бросилась в проем двери, однако там застряла, подарив последнему жителю деревни драгоценное для перезарядки время. В этот раз потерянное хладнокровие вернулось, дав рукам точность и верность движений. Корней взвел курки, а затем, сделав резкий рывок, приблизился к печи. Тело отозвалось пронзительной болью в ноге, однако еще вполне слушалось, так что получилось поднять валявшуюся на полу кочергу и, используя ее как рычаг, извлечь из печи пару горящих поленьев, толкнув затем их в сторону бьющейся в проеме твари. Охотник не желал пугнуть ее пламенем, но зато теперь видел достаточно, чтобы отчетливо разглядеть своего врага. Вот она, знакомая толстогубая пасть, уже готовая вывернуться наизнанку в ужасном оскале. Он успел прицелиться ровно тогда, когда дверной проем почти подался, гулко треснув бревенчатой кладкой. Сдвоенный заряд разрядившихся стволов ушел точно в разверзшийся рот твари, изорвав его и выбив из плоти веер вязких темных брызг. Существо визуально сократилось в судороге боли и отпрянуло назад, скрывшись из виду, да напоследок звучно ударившись об остов избы и содрогнув ее.
В этот момент тело, видимо исчерпав запас прочности, стало бессильно обмякать. Ощущая это, старик свалился набок и используя последние силы, отполз в дальний угол. Взгляд ухватил тлеющие на полу поленья, которые уже достигла расползающаяся темная лужа из-под одного из поверженных «загонщиков». Вязкая жижа, докатившись, легко впиталась в пламенеющее полено, сразу погасив языки огня и заполнив помещение густым дурманящим смрадом.
«По крайней мере, - вяло подумалось Корнею Сидоровичу, - Обойдемся без пожара. Не хватало еще…избу…»
Сознание поплыло, однако, усилием воли прогнав дурноту, он заставил себя перезарядить ружье. Кажется, последние патроны…или нет… Он не помнил. Старый охотник тяжело привалился к стене, не выпуская глазами разверстый дверной проем. Там снаружи, на темной ночной улице угадывалось новое активное движение, грозя новыми бедами.
Впрочем, шум, пришедший со двора, вскоре подарил ему надежду, ибо походил на схватку двух сильных зверей, не поделивших добычу, и больше не сдвигался в его сторону. Гадать не имело смысла, поэтому, собрав последние силы, Корней поднялся на ноги и принялся создавать у стены импровизированную баррикаду из мебели и панцирной кровати. Не ахти какая защита, но все-таки… Выбирать не приходилось. Старик, сосредоточенный на создании импровизированной «норы», времени не считал, однако постарался закончить максимально быстро, ориентируясь на шум. Он отметил, когда тот стал постепенно стихать, однако выяснять исход не стал и неуклюже скрылся в своем убежище, угнездившись прямо под кроватью. Теперь импровизированная баррикада закрывала его со всех видимых сторон. Совершенно обессиленный, последний житель деревни закрыл лаз и замер, тщетно борясь с дурнотой и горячечным забытьем. Где-то снаружи, наверное, уже занимались первые признаки приближающейся зари…
4
За импровизированной баррикадой, улегшись прямо на голом полу под панцирной кроватью, дабы как-то обезопасить себя от нападения сверху, измотанный Корней Сидорович впал в тяжелое забытье, мало походящее на сон. Полученные им раны, прямо-таки горели и, судя по ощущениям, там началось воспаление.
«Что-то быстро, - с некоторым равнодушием отметил это обстоятельство старый охотник, явно понимая, чем может это грозить в будущем, - Времени прошло всего ничего. Что же дальше будет?»
Боль не давала уставшему организму расслабиться, навевая кошмарные сновидения. Кошмары накатывали один за другим, снова пугая, содрогая сознание и прерываясь редкими периодами поверхностной дремоты, во время которых окружающее пространство все равно воспринималось затаившейся угрозой, вынашивающей зловещие планы. По сути, сейчас старик представлял собой почти безвольную жертву, не способную к активному сопротивлению. Благо, в это самое время не нашлось более желающих покуситься и добить.
Скорчившись в позе эмбриона, Корней провел так остатки ночи, прихватив добрую часть занявшегося утра. Отчаянно хотелось набраться сил, но сон, все-таки ненадолго одолевший его, должной бодрости не принес, и, когда затекшее тело потребовало покинуть неудобное убежище, Кузьмичев, кряхтя выбрался из него, ощущая почти прежнюю усталость.
Разбитый физически, но не потерявший природной осторожности, Корней Сидорович тихо прокрался к изуродованному, изрядно ущерблённому и покосившемуся дверному проему в сени, и пред ним замер, напряженно прислушиваясь. Оглянулся назад в поисках ружья, но почти сразу вспомнил, что в ночной схватке израсходовал весь боезапас и патронные гильзы нужно заряжать заново.
«………, - Корней Сидорович не смог сформулировать без мата то, что сейчас переживал, и, вытащив из-за пояса топор, ограничился неясным многозначительным многоточием.
Он все-таки решился быстро выглянуть в двери и слегка зажмурился, когда смурное солнце ударило светом прямо в глаза. Сеней, в том смысле, который вкладывают в это название, не существовало. За дверным проемом находился хаос из обломков облицовочного дерева, уцелевшие ребра первичного короба строения, да невесть откуда взявшийся разнообразный исковерканный хлам. Среди него прослеживалась небольшая прогалина – следы ухода беснующейся твари, щедро политые бурой тягучей жидкостью, очевидно несущей у той функции крови. Старик двинулся прямо по ним, брезгливо стараясь не ступать в эту жижу.
Двор свой Корней Сидорович тоже не узнал, ибо его пространство оказалось вытоптано так, что напоминало месиво. Такое, какое остается после прохода по земле крупного стада копытных. Ранее ограничивавший двор штакетный забор, изломанный, остался лишь в виде отдельных фрагментов. Посреди же этого хаоса валялась огромная туша неведомого создания, отдаленно напоминая греющегося на солнце тюленя. По всем видимым признакам оно было мертво.
«Ничего себе тюлень! - мысленно сравнил старик, спускаясь во двор по останкам крыльца, - С добрую тонну…
Вблизи, труп создания также впечатлил, но показался меньше. Наверное, за счет того, что половины тела явно не доставало. Взгляд старого охотника сразу резанул вид изрядно объеденной плоти с многочисленными следами крупных зубов. Поверженную тварь ела другая тварь. Побольше. И, возможно, другой разновидности. Корней вспомнил разницу по облику существ, замеченную им в ходе ночной схватки. Потом вспомнил явное отличие в следах. Кошмарных существ, невесть как оказавшихся в его родных краях, имелось, как минимум, две разновидности. Полуводного типа и наземного. Судя по следам укусов и наличествовавшим результатам схватки, хищная тварь, обитавшая в воде и ныне покоившаяся пред ним посреди двора, явно уступила другой в размерах и возможностях, хотя и сопротивлялась до последнего вздоха. Немудрено, ибо, наметив последнего жителя деревни в роль очередной жертвы, полуводное создание решилось на охоту в некомфортной для него среде, тем самым поставив себя в невыгодное положение. Лесная тварь, реальные размеры которой Корней мог пока только предполагать, случайно или намеренно, воспользовалась ситуацией и не упустила возможности устроить себе обильный обед. Тем паче, что, насколько помнил старик, он довольно чувствительно ранил «водяного» из ружья. Самому большому хищнику оставалось только добить подранка, не ожидая сколь-нибудь серьезного сопротивления.
«Скорее всего так и было, - утвердился в своем мнении он, продолжая озираться.
Драма, случившаяся на подворье Корнея Сидоровича и следы которой он теперь наблюдал, действительно впечатлила. Хотя бы потому, что в коротком отчаянном сражении сошлись не просто два хищника, разных по природе и среде обитания. Сошлись две стаи убийц, не знающих пощады. Во всех следах присутствовала злоба и убийственная жестокость, коей старый охотник никогда не видел прежде на протяжении всей своей жизни.
«Инстинкт, направленный на поголовное истребление любого противника, - сделал вывод старик, оглядывая двор далее и находя взглядом тела хищников поменьше с явными признаками полуводного вида, - Уничтожали всю стаю поголовно. Чтобы никто не ушел, и чтобы наверняка устранить врага».
Похоже, так и было. Полуводная тварь, очевидно несущая детородную функцию, судя по виду и размеру сородичей своей стаи, успела в короткое время дать два, а то и три поколения потомства. Те, в свою очередь, согласно инстинктам и биологии, выполняли в стае разные функции, обеспечивая охоту и насыщение главной особи, следствием чего становилось кратное увеличение поголовья. Стая же лесных хищных соперников, ориентированная на установление полного господства в окрестностях, умертвив главную особь, устроила геноцид и остальным особям, несущим второстепенную роль, справедливо предполагая, что любая второстепенная тварь, по мере взросления способна занять главенствующую роль. Просто и наверняка.
Старик осторожно обошел поле ночной битвы, отмечая на территории новые трупы. Лесных тварей с шести палыми конечностями среди них не нашлось.
«Еще бы, - отстраненное подумал он, - Полуводные на суше явно в проигрышном положении».
Блеклое солнце, поднявшись на небосвод, донесло до него лучистое тепло. Это Корнея не обрадовало. Разбросанные по округе трупы тварей озонирования явно не обещали, а убирать их и предавать земле у последнего жителя деревни сил не имелось. Раны, полученные в ночном противостоянии, болели все больше. Тем не менее, собравшись с духом, старик решился захоронить хотя бы самых мелких, дабы вонь разложения не стала повсеместной.
Чертыхаясь и делая частые перерывы на отдых, ощущая, что постепенно истощается ресурс его собственных жизненных сил, Корней все-же исполнил задуманное, оставив нетронутыми только крупные останки. Кошмарные твари его не беспокоили и создавалась иллюзия некоторой безопасности, однако старый охотник не тщил себя надеждами. Его присутствие в этих местах теперь известно, и они обязательно вернутся, чтобы закончить начатое. Уже к вечеру, обессилевший от физической работы, он удалился в свою изувеченную избу и занялся снаряжением патронов к ружью. Запасов пороха оставалось совсем немного. Как раз для последнего боя. Впрочем, морально старик к этому был уже готов. Трудно обольщать себя несбыточными надеждами в подобных условиях.
Справившись с подготовкой боезапаса, Корней снарядил патронташ, а затем достал из старого комода комплект чистого нижнего белья, совершенно нового и приберегаемого на случай недалекой уже смерти.
«Случай-то уже на пороге, - подумал про себя старик, аккуратно свернув исподнее и зажав его оцарапанной рукой в подмышке, - Рукой подать».
Рука с воспалившейся царапиной болезненно ныла. Антисептические средства из аптечки явно не помогали. Может прошел срок годности, а может, действующее вещество не оказывало нужного воздействия на занесенную заразу. Еще немного и неизбежно нагноение… и заражение крови. Впрочем,…он до этого момента не доживет…
Экипировав себя оружием с боезапасом, старик вышел во двор и прошаркал к небольшой бревенчатой бане на задах собственного подворья. Тишина сопровождала его, словно чего-то выжидая. У самой бани ограда оказалась нетронутой. За ней безмолвствовал близкий лес, словно приготовившись к нападению. Скоро… Уже скоро…
Сил разводить огонь совсем не осталось. Благо, что запас воды для мытья еще имелся. Борясь с приступами слабости, Корней Сидорович стянул грязную одежду, местами отдирая прилипшие к ней струпья и стараясь не обращать внимания на проступающую свежую сукровицу. Последнее омовение… Дряхлое тело било нездоровым ознобом, когда последний житель деревни Кузьминки прошел в темное, почти не освещенное помещение помывочной и набрал в шайку холодной воды. Мылся почти на ощупь, водя куском хозяйственного мыла по мокрой дряблой коже и не обращая внимания пощипывание поврежденных участков. Не до того… Он уже на самом пороге, за которым боль оставит его уже навсегда.
Грязную одежду Корней Сидорович одевать поверх исподнего не стал. Не захотел марать ее. Просто вышел из бани прямо в нижнем белье и тяжело осел на лавочке у самого забора, уложив рядом с собой ружье и патронташ. В таком положении и замер, следя взором за последними скупыми отсветами вечерней зари и слегка подрагивая под легким дуновением прохлады, дотянувшейся сюда от лесной опушки. Старый охотник внимал наползающей тьме и ждал…
5
Наверное, он задремал, так как из сознания внезапно выпал приличный отрезок времени. Случилось подобие смены кадра, когда следующий снимок уже имеет существенные различия с предыдущим. Вроде бы только что глаза улавливали синий вечерний небосвод, слегка расцвеченный вечерней зарей, как после мановения ресниц (так показалось) Корнея Сидоровича обступила почти кромешная тьма.
Осознав это, старик содрогнулся, однако со скамьи не двинулся. Измученное тело отказалось слушаться напрочь. Им овладела практически полная беспомощность и, как следствие, затем посетило полное равнодушие к собственной доле. Приди сей момент сюда любая из давешних кошмарных тварей, казалось, он бы не нашел в себе сил пошевелить и рукой.
«От смерти не убежишь, - рассудил он с отрешенностью приговоренного, - В какую бы нору ты не зарылся, она найдет, коль так суждено…»
«Боишься? – внезапно донесся до его разума густой тяжеловесный голос, прозвучавший только в сфере его мысленного восприятия, - Так это нормально для любого мыслящего существа…»
Неожиданное вторжение в собственный разум Корней сначала сопроводил лишь вяло проснувшимся интересом.
«Не боюсь, - отозвался мыслью старый охотник, не сразу осознав, что установил связь с кем-то посторонним, - Давно отбоялся. Давно…»
Запоздало уловив и осознав чужое присутствие, Корней снова дернулся, наконец среагировав на внешний раздражитель и на сей раз даже сумел обрести власть над оцепенелыми членами. Затем слегка повел головой в стороны, пытаясь найти взором того, кто только что обозначил свое присутствие. Тьма обступила его, тесно прижавшись и мешая что-то разглядеть, однако чуть в стороне, может быть за периметром ограды, но почти рядом, ощутилось весомое присутствие кого-то большого, скрывшегося за странным размытием и без того темного пространства. Странный гость, не смотря на обстоятельства и таинственность появления, не показался страшным и несущим угрозу, хотя…скорее всего…наоборот…пришел за ним…
- Так, вот это как бывает, - едва внятно вслух пробормотал Корней Сидорович, - Почему-то я считал, что Смерть приходит несколько иначе… И в ином обличии… В наших представлениях это должна быть старуха с косой…
«Мне не нужна твоя гибель, воин, - пришел мысленный ответ, - Я здесь по другой причине. А старуха с косой…странное изображение кармы… Я удивлен здешними верованиями…»
Сознание старого охотника слегка затуманилось новым приступом боли. Раны, полученные им прошлой ночью, отзывались нестерпимой болью на каждое шевеление.
- Тогда кто ты, если не смерть моя? И зачем ты здесь? – он снова высказался вслух.
«Я тот, кто призван навести порядок в смешении пространственных реалий. Таков мой долг. Ткань бытия не всегда прочна и не всегда непроницаема. Так бывает. И не вмешайся я в нужное время, может возникнуть угроза для всего вашего мира. Иногда такие угрозы даже могут стать фатальными…»
«Твари? – пришла логичная догадка, - Так ты не…?»
«Нет, - подтвердил невидимый собеседник все тем же ровным голосом, полным уверенности и могучей силы, - У меня здесь иное предназначение. Я помогу».
- Поможешь? Чем?
«Я очищу это место, как и должен. Химерам не место в этом доле».
- Химерам? – слова вырвались в такт мыслям и догадкам, - Твари… Так ты называешь этих кошмарных созданий химерами? Почему? В нашем понимании суть химеры в изменении своей сути и формы…
«Они и изменяются. Но не так сразу, как ты подумал. Изменения те видны лишь в поколениях. Стандартный цикл адаптации химеры – первичная форма, дающая переходный тип потомства, который, в свою очередь дает уже полностью адаптированную видовую группу. В этом суть и сила эволюции химер на протяжении тысяч лет».
«По мне, так это просто мерзость, которой не место на земле, - подумал Корней, вспомнив останки растерзанного медведя, оскаленные пасти нападающих во тьме созданий, да обжигающую боль в ранах, с новой силой всколыхнувшуюся в теле, - Кабы не старость…»
«Ты страдаешь, - заключил его темный собеседник, и старый охотник мог поклясться, что в такт этим мысленным фразам услышал слабый звук сдержанного восклицания, - Химеры повредили твоей биологической сущности. Это действительно опасные создания, встреча с которыми далеко не всегда проходит бесследно даже для опытного воина. Стоит ли упоминать, сколько неопытных бойцов приняли гибель от их жадных зубастых пастей, сочащихся ядовитой слизью. Даже легкие раны от их укуса зачастую становились гибельными из-за яда и гнилостного воспаления… Немудрено, что я слежу за границами мест их обитаний, дабы пресекать попытки расселения по мирам...»
«Да, я действительно пострадал в схватке, что случилась намедни, - соглашаясь, вяло кивнул головой Корней Сидорович, - Все бы ничего, но воспаление… Мой старческий организм не может…»
«Ничего, - с готовность поспешил успокоить собеседник, - Это поправимо. Рой моих целительных пчел при мне, так что твои раны будут залечены».
- Ты носишь с собой насекомых? – вслух изумился последний житель деревни Кузьминки, - Зачем? Пчеловод? Пасека? Непохоже, чтобы ты был мирным заготовителем меда.
«Э, нет, - усмешка собеседника угадалась интуитивно, - Это не те насекомые, которых вы называете пчелами в ваших местах. Лишь названия имеют сходство и изредка перекликаются в культурах. Не функции. Мои пчелы – суть сообщества искусственно созданных микроскопических созданий, несущих определенные полезные функции. Ты не увидишь их своим зрением, даже, если оно станет таким же, как в молодости. Зато, при необходимости, эти мелкие помощники могут оказать большую помощь в определенных делах. Например, исцелить раны и нейтрализовать яд химеры путем преобразования формулы действующих веществ… Не суть».
При этих словах Корней уловил едва различимое прикосновение к своей щеке, хотя никого рядом с собой так и не увидел. Мимолетное ощущение почти не потревожило, улетучившись почти тут же вкупе с всколыхнувшимся негативом.
«Зачем ты охраняешь границы обитания этих мерзостных созданий?!! Почему бы просто не уничтожить их?!! Почему бы не выжечь это племя без остатка?!!»
«У тебя слишком упрощенное понимание о жизни, - ответил темный гость, - Это слишком жестоко и нецелесообразно. Особенно, если судить с позиции развитого разума. Хотя бы потому, что любое создание имеет равное с нами право на обитание в мирах. Таков закон вселенной».
Неожиданно старик ощутил, что боль стала уходить из тела, избавляя его от навязших страданий. Не веря своим чувствам, Корней Сидорович замер, прислушиваясь к себе.
- Может ты и прав, - подумав, нехотя признал он вслух, - Мне действительно не хватает твоей мудрости. По большому счету все мы используем лишь сугубо субъективные понятия. Нет критерия, который бесспорно отдал бы нам первенство пред другими. Лишь субъективное восприятие, да чувство отвращения к подобной форме жизни…
Голос старого охотника прозвучал слабо. Наверное, из-за усталости угнетенного естества.
«Вот видишь, ты тоже понимаешь, - констатировал его невидимый собеседник, - Вселенная беспристрастна и позволяет жить в своих просторах всему, что сумело породить разумное семя. Даже уродливым формам. Ибо путь развития всегда и во всех линиях развития идет от простого к сложному. Тем паче, что основа происхождения химер всегда и во все времена зиждилась на разуме исходных форм. История эволюции подобных созданий тому порука».
«История эволюции? Она чем-то уникальна?»
«И да, и нет, - внутренний голос зазвучал несколько глубже и задумчивей, - Вся ее уникальность лишь в том, что толчком для ее начала стал извращенный разум, грезивший мыслью развития зрелых мысленных форм в нечто большее. Путь, который он выбрал для осуществления своей цели, был слишком ошибочен и жесток по своей сути, чтобы дать желаемый скачок разумности. Поэтому сознание исходных форм ожидаемо откатилось к нулевому порогу, чтобы начать от него новый отсчет совершенствования. По сути, тот, кто экспериментировал подобным образом, добился обратного эффекта, создав при этом очередного хищника с обязательным набором первобытной злобы и плотоядными инстинктами. Стоило ожидать, что подобные существа станут подобием биологической чумы для многих миров».
- Знакомо, - понятливо протянул Корней Сидорович, - Знавали такое в собственной истории. Одна калька.
«История химер знает несколько периодов и несколько источников своего жуткого происхождения, - продолжил рассказ его неведомый собеседник, - Ей тысячи лет, за которые разум отдельных популяций мог усиливаться, либо ослабляться. В ареале миров, что отданы на откуп этим созданиям, идет извечная война видов, в ходе которой неизменно выживают только те хищники, что разумнее и опаснее иных. Так происходит естественный отбор. Само собой, что в ходе времен, химеры раз от разу становятся все сильнее, разумнее и, соответственно, опаснее. Приходится прикладывать изрядные усилия, чтобы противостоять дальнейшему проникновению этой биологической чумы в другие области сектора галактики…»
«Биологическая чума… - попытался осознать старик, - К чему здесь подобный эпитет? Разве они так опасны, если разум их ограничен?»
«Они очень опасны, - пришел ответ, - Хотя бы потому, что за пару поколений, гены направленных мутаций дают видовое потомство, идеально приспособленное к новой среде. А их разум, пусть и повышающийся уровнем чрезвычайно медленно, неуклонно добавляет этим созданиям градус угрозы».
«Раз их вред в разы больше гипотетической пользы, то все равно стоило бы подумать об их уничтожении…»
«Легко говорить, не понимая сути проблемы, - парировал гость, - Ибо очищение миров с подобным населением нередко граничит с уничтожением самих миров. А еще существует возможность перехода их разумности на следующий уровень, что потенциально поставит этих тварей вровень с другими формами цивилизации… Тяжелая тема».
«Тяжелая, - согласился Корней, - Вечное чистоплюйство разума пред низменностью природы хищной натуры. Чревато тяжкими последствиями».
-Чревато, - старый охотник мог поклясться, что вслух услышал это слово, произнесенное глухо рокочущим тембром, после которого снова зажурчали мысленные образы, - «Хотя бы потому, что жажда выживания и измененная биология наделили химер рядом поразительных свойств. В частности, умением инстинктивно определять плотность структуры пространственной ткани и находить в ней бреши, способные стать путями в иные, в том числе и параллельные миры. Очень трудно контролировать такую заразу, раз она, того и гляди, стремится ускользнуть в первую же пространственную щель. Несмотря на все усилия моих охотников, далеко не всегда удается определить степень вероятности и место нового прорыва. Здесь, в вашем мире, именно такой случай».
- Охотники… - протянул вслух старик, - Так ты не один?
«Нет, - пришел немногословный ответ, - Отряды моих ловцов всегда в поиске новых угроз. С некоторыми из них посещаю подобные места, и я».
«Что за охотники в таких отрядах? – осторожно поинтересовался Корней Сидорович, - Это люди?»
«Ты имеешь ввиду гуманоидов? – уточнил мысленный голос, - Не всегда. Я не выделяю один разумный вид пред другим и рад всем, кто приходит под мои знамена. Дассы разных мастей, рапты и прочие отпрыски змеедивов, звероподы, драконы – все они помимо гуманоидных форм разумных существ равноправно сосуществуют подле меня. Дело у нас одно – поддержание разумного баланса цивилизационных сил».
- Где же теперь твои бойцы? – спросил старик, повернувшись в сторону темного замутнения пространства, - И почему я не могу разглядеть тебя, хотя ты почти на расстоянии протянутой руки от меня?
- Это не так просто объяснить, воин, - на сей раз слова были произнесены без мысленного сопровождения, обнажив густоту баса в яви, - Ибо здесь играют роль понятия промежуточного присутствия в данной реальности, а равно с ними принципы боевой маскировки. Если сказать упрощенно, то мои бойцы находятся на исходных позициях, охраняя сейчас нашу с тобой беседу и приготовившись к охотничьей облаве на популяцию проникнувших сюда химер.
Словно в подтверждение его слов, в некотором отдалении, почти на опушке леса, внезапно раздался леденящий душу вой, через мгновение вдруг перешедший в непродолжительный визг и умолкший словно на вдохе.
- Нужно поторопиться, - высказался собеседник, очевидно тоже вслушавшись в звуковой фон, - Судя по звукам, мои бойцы только что уничтожили одного из них. Остальная стая скоро спохватится и среагирует на вызов. Самое время действовать.
Метрах в десяти от скамьи и совсем не там, где предполагал Корней Сидорович, словно материализовавшись в воздухе, легко выскользнула с видимое пространство большая темная фигура человеческого типа, обозначившись рельефом могучего телосложения. В сравнении с размерами обычного человека гость показался гигантом в своей сумеречной величественности. Очертания сильных и неимоверно развитых плеч, над которыми довлело массивное чело, не смотря на всю массивную монументальность форм, грузными отнюдь не показались. Старик, было, вскинулся навстречу ему, однако осел пред царственным жестом, безмолвно приказавшим ему оставаться на скамье.
- Я помогу, - почти просяще произнес последний житель деревни Кузьминки, - Я могу…
- Ты слишком слаб, воин - он не видел темный лик пришельца, но ощутил тяжесть направленного на него взора, - И свою часть работы уже сделал. Позволь уж нам закончить остальное.
Слабость последних дней действительно накопилась во всем существе Корнея Сидоровича, заставляя балансировать на самой грани между явью и зыбким забытьем. А может быть, это «пчелы» делали свое дело, исцеляя измученный его организм и призывая его забыться оздоравливающим сновидением. Однако сам он еще сопротивлялся, не желая прерывать беседу.
- Почему ты назвал меня воином? – поинтересовался Корней, уже почти сдавшись наваливающейся слабости, - Не понимаю.
- Почему так называю? – гость явно улыбнулся, хотя эта улыбка так и не проступила почти в кромешной тьме, - Потому, что ты и был воином в бесконечных циклах кармы. Когда-то ранее, в прошлых жизнях мы с тобой были знакомы и даже сражались плечом к плечу… Ты вспомнишь, когда придет время совершить переход в другой жизненный цикл. А пока набирайся сил, чтобы остаток кармического пути сбалансировал твою сущность. Береги себя, воин.
Силы почти покинули старого охотника, но он потянулся вслед ускользающей в темноту фигуре, одновременно понимая, что вместо этого бессильно заваливается набок.
- Подожди, - попросил он уже почти в упокоившуюся тишину, - Ты так и не сказал, кто же ты такой. Может ты и знаешь меня, но я не знаю, кто ты. Как называть тебя?
«В разных мирах меня называли по-разному, - пришел к нему мысленный ответ, - Где-то в мирах звали меня Рыжим Асилой, либо Стражем Границ. Где-то по-иному. Эпитетов я слышал много. Ты лучше зови меня Велесом, чья древняя ипостась стала моим лекалом. Это имя мне ближе со времен расщепления сознания ушедшего первородного разума главного носителя, породившего ряд подобных мне сущностей. Так было задумано великими…»
Осознание реальности почти ушло, сдавшись пред наплывающей лютой сонливостью, однако Корней Сидорович еще успел увидеть всполохи энергетических зарниц неведомого оружия над гористым долом, услышал рык и шум боя, смешанный с воплями гибнущих тварей, прежде чем сознание вконец оставило его.
6
Сознание вернулось к нему нехотя, совсем не желая отпускать вереницу неожиданно красочных сновидений. В этих снах он видел себя молодым, энергичным и полным сил. Давно забытое ощущение…
И все же проснуться пришлось. Наверное, из-за непривычной наполненности окружающего звукового фона, от которой он так отвык за последние тягостные месяцы.
«Что происходит? – подумалось старику, - Что за гомон?»
Корней Сидорович еще не решился разомкнуть веки, как слух вполне отчетливо выделил из окружающей какофонии вполне ясную трель лесной птицы. Птица?!! Трель прозвучала снова и уже гораздо отчетливей. Точно птица!!! Старый охотник открыл глаза, и в них словно ворвалось сияние утреннего небосвода, голубого и глубокого. Небо над головой играло оттенками солнечного света, напоминая неимоверно глубокий чистый колодец.
«Наверное, так бывает, когда человек смотрит в мир после тяжкой болезни или после соприкосновения с опасностью гибели, - он мотнул всклокоченной головой с седыми вихрами и принял сидячее положение, - Новый шанс на жизнь дает более четкое восприятие окружающего…, наверное, так…»
Сознание словно раздвоилось от такого внезапного пробуждения. С одной стороны, утро просто сияло солнцем и простором. С другой стороны, память привычно выдавала совершенно иной фон окружающего мира. Мира тревожного, нерадостного, несущего угрозу. Что же из этого было правдой?
Щебетание раздалось совсем недалеко. Скосив взгляд, старик увидел какую-то невзрачную маленькую пичугу, усевшуюся на штакетине и упоенно выводящую трели, одновременно кося на него черной бусинкой глаза. Странно… Сейчас его зрение воспринимало все окружающее с непривычной четкостью и без привычного размытия контуров… Что за черт?!!! Чувства восприятия, притупившиеся так давно, что он уже и не помнил иного, вдруг возвратились, словно одарив второй молодостью. Слух, зрение… Корней потянул носом, неожиданно уловив довольно густую смесь окружающих запахов. Подобный коктейль его обонятельные рецепторы улавливали, разве что в детстве…
В книгах, которые ему удалось прочитать за всю свою долгую жизнь, нередко описывались подобные состояния, как правило приписываемые затем к вариантам наваждений. Казалось, что сейчас все это пройдет, вернув восприятие в прежнюю серую зону. Но нет. Ощущения остались, как и не уходила память о тех событиях, что содеялись с ним совсем недавно. Старик приподнялся со скамьи, на которой провел последнюю ночь, и внутренне подобрался, исподволь ожидая, что с новой силой полыхнут огнем и тягостной болью полученные им раны. Однако, боли не было, как и не пришло ровно никаких болезненных ощущений.
«Быть не может! – пальцы Корнея Сидоровича тщательно ощупали предплечье, где совсем недавно помнилась гноящаяся глубокая царапина.
Далее он осмотрел пораненное бедро, намедни особенно причинявшее ему страдания. Боли более не было, как не нашлось следа и самих ран. Под щедро испятнанным сукровицей бельем находилась ровная кожа без признаков болезненности.
- Чудеса! – помимо воли вырвалось из уст старого охотника, - Все исчезло, словно дурной сон…
Неужели, сон? Он повел головой по сторонам, испытывая целый ряд различных сомнений. Во что верить? Что из недавнего прошлого брать за правду, а что нет? Он снова покосился в сторону щебетания у ограды. К недавней птичке присоединилась товарка, и они на пару устроили суматошную перепалку.
- Было бы хорошо, чтобы все плохое оказалось дурным сном, - пробормотал полушепотом Корней Сидорович и вскинул руки, ожесточенно растирая виски, - Все эти чудища, кровь и боль…
Но нет, разум голосовал за то, что весь недавний кошмар произошел на самом деле. За это свидетельствовал видимый провал забора чуть поодаль, резкий отголосок смрада, краем пахнувший в ноздри со стороны двора, да кровавые пятна на нижнем белье, где он помнил раны. Приняв во внимание эти признаки, как довод, старый охотник поднялся со скамьи, машинально отметив непривычную легкость движений, а затем проследовал от бревенчатой бани, располагавшейся на задах хозяйственной части двора в сторону дома, вид на который открывался сразу после деревянной конструкции хозяйственных построек.
- Нет, я еще в своей памяти и разуме, - вслух успокоил себя Корней, войдя во двор и озираясь по сторонам, - Упаси боже… А то на миг почудилось…
Двор, полисадник и короб избы остались такими же изувеченными, как он и запомнил. Слегка успокоившись в отношении адекватности своего старческого сознания, последний житель проследовал дальше, оглядывая изрытую землю, многочисленные неясные следы, успевшие высохнуть после ночной росы, да пятна непонятных бурых потеков, уже мало похожие на следы крови.
- Благо, хоть мертвых тварей убрали, - пробормотал старик, продолжая оглядываться, - А то бы засмердело по теплу – хоть святых выноси.
Его ночной собеседник и его неведомые помощники потрудились на славу, постаравшись максимально убрать следы присутствия пришлых хищных тварей. Ни тебе откушенных конечностей, ни вымотанных черных кишок, ни самих трупов. Лишь запах смрада, глубоко впитавшийся в изрытую землю пока не изошел до конца, да испятнанная бурым почва еще кое-где проглядывала, словно что-то непотребное. А так… Ближайший же дождь окончательно смоет эти следы, оставив после себя слабым напоминанием лишь изорванный слой травяного дворового ковра.
«Спасибо тебе, нежданный помощник, - мысленно поблагодарил Корней, вызвав в памяти темный, едва угадываемый образ могучего ночного собеседника, тяжесть его взора и глубокую весомость слов, - Выручил. Спас».
Он обошел свой двор, отметив урон и попутно составляя план того, что необходимо отремонтировать первым же делом. Выходить дальше и осматривать окрестности не стал. Наверное, потому, что не ощутил более той угрозы, что ранее веяла со стороны реки и окрестных лесов. Вместо этого последний житель деревни обратил свое внимание к дому, прикидывая, с чего начать восстановление изрядно порушенного жилища.
________________
Два последующих дня Корней Сидорович занимался ремонтом своих владений и в том весьма преуспел, ибо строительного материала, коим можно поживиться, в заброшенной деревне еще хватало. Хватало и сил, коих после загадочного исцеления у него заметно прибавилось. Старик вообще, на удивление, ощущал себя хорошо, отмечая непривычную активность организма вдобавок к обострившимся способностям зрения, слуха и обоняния.
«Интересно было бы узнать, что это за «пчелы», что шутя и без следа залечивают такие раны, - отвлеченно подумал он, заканчивая обшивать рейкой восстановленные сени, - Жаль, что спросить не у кого».
Корней забил последний гвоздь, затем отошел на несколько шагов назад и осмотрев стену придирчивым взором, остался доволен. Еще день такой работы, и следы нашествия тварей канут в небытие вместе с кошмарными воспоминаниями. Он снова внимательно осмотрел стену пристройки, затем огляделся, удовлетворенно отметив ровный частокол обновленного штакетного забора и заново выровненную площадку двора.
- Добро, - коротко озвучил старик результаты осмотра и только затем, с некоторым запозданием отреагировал на звук, донесшийся со стороны старой дороги.
Шум автомобильного двигателя сперва возник на едва слышимом полутоне, однако вскоре приблизился и стал заметно громче. Затем в пределах видимости показался и сам источник звука – старый фургончик «Москвич», раскрашенный в цвета почтовой службы.
- Здорово, Сидорыч! – из-а водительского места выскочил небольшого росточка юркий человечек средних лет, - А я еду и гадаю, жив ли ты еще, али нет. Один ты остался в этом захолустье.
- Здравствуй, - старый охотник признал бывшего соседа, Ивана Захарова, уехавшего из села в числе последних и осевшего в районном центре, - Зачем гадал? Зачем приехал? Как видишь, еще ковыряюсь – значит, стало быть, жив.
Иван подошел ближе и замешкался, явно смущенный.
- Говори по делу, - поторопил его Корней Сидорович, - Мнешься, как барышня.
- Дык, повиниться перед тобой хотел, - потупился Иван, - Оказия у меня вышла…
- Не тяни, - почти приказал старик.
- Да, - почесал тот всклокоченный затылок, - Проводил я намедни ревизию отправлений в почтовом отделении. Почтарь я, как-никак… Нашел письмо для тебя… Завалилось, язви его…
- Сколь пролежало? – коротко поинтересовался старый охотник, с полуслова вникнув в суть.
- Три месяца, - виновато ответил почтарь, - Извини, земляк, за такую задержку…
Три месяца… Старик задумался. После недавних событий в совпадения верить уже не хотелось. Почти мистика – смешение границ реальностей, что позволило проникнуть сюда хищным чужеродным тварям, именно тогда обособило этот гористый дол, сделав его почти отдельной территорией, и одновременно распорядилось судьбой адресованного ему почтового отправления, позволив ему затеряться до истечения периода неопределенности. Странность, граничащая почти с чертовщиной.
- Ничего, - произнес он, не став высказывать этого вслух, - Давай сюда. Только не пойму, чего ты сейчас приехал. Сделал бы вид, что и не было письма. Небось, не впервой ведь…
- Вчера нашел, - словно не заметив язвительности, ответил Иван, - А сегодня звонил твой старший. Волнуются дети, что нет вестей от тебя. Просили проведать и сообщить, чтобы ждал в гости через неделю. Так что я уж все заодно…
Корней Сидорович протянул руку и забрал конверт, машинально отметив, что тот успел слегка пожелтеть. Затем аккуратно надорвал и извлек исписанный листок.
«Здравствуй, батя! Пишу тебе по просьбе и от лица всех твоих детей и внуков. Мы все волнуемся о тебе и твоем здоровье, тем более, что в твоей глуши нет даже мобильной связи, и мы не можем узнать об этом наверняка…»
- Сидорыч! Ты как это?.. Без очков-то… - голос почтаря прозвучал растерянно, но старый охотник даже не повернулся, наскоро пробегая строки быстрым взглядом.
- Да, что тут читать-то, - сощурившись, молвил он спустя минуту, убирая листок в карман брюк, - Три слова. «Привет», да «как дела»… Зря вез такую куцую писульку. А вот за весть о гостях действительно спасибо. Чайку хлебнешь? Правда, к чаю ничего не держу.
- Нет, спасибо, - мотнул головой Иван и направился к тарахтящей машине, - Я мимоездом. Еще дела имеются.
Корней Сидорович проводил почтовый автомобиль пристальным взглядом, пока тот не скрылся из виду. Потом прошел к калитке и, отворив ее вышел за ограду, направляясь по тропинке к реке. Никуда не спеша, он спустился по склону прямо к берегу, у которого покоился знакомый валун.
- Хоть посмотреть заодно, что тут делается, - пробормотал старик, вспомнив, что за все последние дни не спускался к реке ни разу.
Никакой мертвечины он здесь, к его облегчению, тоже не нашел – неведомые помощники позаботились о чистоте и этого места. Лишь тихая волна билась о песчаный бережок, оставляя на нем редкие плети водорослей. Последний житель деревни Кузьминки присел на валун, как делал это раньше, и снова достал полученное письмо, перечитывая уже внимательно. Затем, дочитав, отложил, и пространно уставился в водную рябь, погрузившись в думы и воспоминания.
- Эка… - обронил он задумчиво, думая о своем, и снова смолк.
Зрение вдруг уловило в воде какое-то движение. Старый охотник насторожился и попытался всмотреться, дабы определить тип живности. То ли рыбина, а то…может… Воображение живо нарисовало ему знакомые очертания толстогубого хищного рта… Мало ли, может тварь оставила напоследок кладку, из которой вывелись мальки…
- Даже если так, - пробормотал он, решительно прогнав остатки давешнего страха, угнездившегося в самом далеком уголке души, - Надо будет, все здешние заводи сетями обставлю, но выловлю до единого.
Успокоенный этим решением, Корней Сидорович поднялся на ноги и развернулся к дому. Стоило ли трястись от возможной угрозы тому, кто в одиночку бился с чудищами и кого назвал воином темный пришелец из других миров…
Рассказ Странное место
© Copyright: Юрий Гализдра, 2026
Свидетельство о публикации №226091700947
Свидетельство о публикации №226091700947
Рецензии