35. Знакомцы. Спринт на восьмом десятке

     Мои друзья, с лукавой нежностью как-то подметили, что седьмой десяток развязал мне язык, а точнее - пальцы, бегающие по клавиатуре. И даже придумали для моих опусов жанр - «отчёт-исповедь». Что ж, принимаю этот термин с благодарностью и лёгким поклоном. В нём, признаться, больше правды, чем в прогнозе погоды.
     Ведь что такое семьдесят лет? Это, если хотите, финишная прямая. Бегун, выходящий на последний круг, уже не думает о тактике на всю дистанцию. Он не экономит силы, не оглядывается на соперников в поисках их слабостей. Вся его стратегия сводится к одному - выложиться без остатка. Он дышит чаще, сердце колотится как сумасшедшее, а каждый мускул кричит: «Сейчас или никогда!»
     Вот и я, чувствуя близость финишной ленточки, перестал экономить слова и впечатления.   Зачем держать в себе то, что так и рвётся наружу? Накопленного - на целый марафон, а бежать осталось спринт.
     И в этом спринте «отчёт-исповедь» - самый естественный способ движения. Друзья говорят «отчёт»? Ну разумеется! Пора бы уже провести инвентаризацию прожитого. Только это не скучная бухгалтерия старости, где в графе «дебет» - упущенные возможности, а в «кредите» - боль в пояснице. Нет, это скорее учёт чудес: случайных встреч, нелепых влюблённостей, гениальных озарений после третьей рюмки и глупостей, от которых до сих пор тепло на душе.
     А «исповедь»? О, это самое безопасное из всех возможных прегрешений! Исповедоваться бумаге куда честнее, чем священнику, и куда дешевле, чем психологу. Бумага не осудит, не выпишет рецепт и, главное, сохранит всё в первозданном виде.
     Так что, дорогие мои друзья, не судите строго мой бег на короткую дистанцию. Это не попытка оставить след в вечности, а скорее желание добежать до финиша налегке, выплеснув всё, что накопилось в лёгких и в сердце. Это мой способ дышать полной грудью, когда дыхания, казалось бы, должно становиться все меньше. А если мои отчёты и исповеди вызывают у вас улыбку - значит, я всё ещё неплохо держу темп.
     И потом, знаете, есть в этом что-то от последней попытки обмануть время. Пока ты описываешь закат, он как будто длится дольше. Пока пытаешься подобрать слова для первой любви, она на мгновение возвращается, живая и неловкая, пахнущая сиренью и тревогой.
     Литература в моем возрасте - это не столько созидание, сколько консервация. Я, как запасливая хозяйка перед долгой зимой, спешно закатываю в банки-строфы и абзацы-главы всё, что еще не успело выцвести в памяти: солёный вкус морского бриза на губах, смех давно ушедших друзей, хруст первого снега под валенками или кирзовыми сапогами в далёком детстве. Это мой личный погреб, мой золотой запас, который я перебираю не из жадности, а, чтобы убедиться - всё на месте, всё было по-настоящему.
     И не стоит видеть в этом какую-то трагедию или прощание. Напротив, это самый жизнеутверждающий акт, на который я способен. Спортсмен на финише не плачет о том, что забег кончается, - он испытывает эйфорию от предельного напряжения сил, от слияния воли и тела в едином порыве. Мои тексты - это и есть тот самый рывок, то самое «второе дыхание», которое открывается, когда кажется, что сил уже нет.   Это попытка не просто пересечь черту, а влететь на неё с улыбкой, раскинув руки, возможно, даже показав язык самому неумолимому из судей - времени.
     Так что, дорогие мои, мой «отчёт» ещё не закончен, а для «исповеди» наверняка найдётся пара-тройка неопубликованных грехов.
     Не переключайтесь. Забег продолжается.
     Ваш Витя Шубернецкий.