Я буду долго гнать велосипед

  Электричка сбавила ход, мимо поплыла платформа с небольшими группами ожидающих на ней людей, затем дернулась и резко остановилась. Стоявших в тамбуре качнуло, кто-то тихо выругался. Зашипели пневматические двери вагона и поползли в сторону. Саша шагнул из тамбура на платформу.
  По глазам ударило солнце, внезапно выглянувшее из-за туч. Саша на миг зажмурился, его слегка повело. Он открыл глаза и сделал шаг, чтобы не потерять равновесие. Мимо потекли люди из вагона, вместо них к дверям придвинулись те, кто ждал электричку на платформе. Саша влился в этот поток и вскоре оказался возле турникетов. Приложил билет к электронному считывателю и быстро преодолел серебристую рамку, отделявшую платформу от подземного перехода.
  На ступенях образовалась очередь из только что приехавших, Саша пристроился за парнем в жёлтой курьерской куртке, потихоньку шаг за шагом начал спускаться. Люди перед ним покачивались, как пришвартованные в порту каравеллы.
  «Забавно, - подумал Саша, - люди идут и качаются. Да я и сам покачиваюсь. Хотя, казалось бы, нас ничто не заставляет так делать. Но когда медленно продвигаешься в очереди, всегда невольно начинаешь качаться из стороны в сторону. Имитируешь движение, видимо. Раз уж быстро вперёд не получается, то хоть так – с боку на бок». Он улыбнулся тому, что разгадал загадку покачивающихся на месте людей. И тому, что совсем скоро похмелится.
  Вообще с утра он обещал Кате не пить. Но сейчас хотелось до невозможности. До неприятного подкожного зуда и лёгкого потемнения в глазах. Он и так весь день страдал на работе с похмелья, но держался, нечеловеческим усилием воли унимая тремор в руках и исходя липким токсичным потом. Он заслужил. Так ему казалось.
  Понятное дело, Катя боится запоя. Её можно понять. Четыре недели назад Саша свалился в настолько лихой штопор, что вывели его из него только две капельницы, поставленные вызванным на дом наркологом. И то только потому, что Катя на этом настояла. Сказала, что уйдёт из дома, если они не вызовут врача. Саша нехотя согласился, хотя самонадеянно рассчитывал справиться сам (впрочем, где-то в глубине души понимая по предыдущему опыту, что вряд ли это увенчается успехом без вмешательства извне). Саша тогда нехотя достал из заначки двадцать тысяч, которые отложил на подарок Кате, и сказал, что она вольна делать то, что посчитает нужным. Сам же лёг на диван и принялся смотреть в потолок, скрипя зубами.
  Через пару часов приехал врач – приветливый мужчина восточной внешности, уже в годах. Он отрекомендовался Бахтияром Салиховичем. При себе у него был небольшой саквояж, из которого он извлёк ампулы с лекарствами, катетеры и силиконовые трубочки для капельницы. Спросил у Саши, сколько тот пьёт. Саша процедил сквозь зубы: «Неделю с хвостиком». Врач покачал головой, но ничего не сказал. Затем померил Саше давление, удовлетворился полученным результатом и сказал Саше спускать штаны.
  Саша недоумённо посмотрел на него, так как думал, что капельницу ставят в вену на руке. «Уколю вам успокоительного, - невозмутимо пояснил врач, - чтобы поспали. Вам сейчас необходим длительный отдых. В вашем случае лечит не капельница, а время, как в известной поговорке».
  Саша приспустил домашние спортивки и получил укол в задницу. «Поделом!» - подумал он про себя.
  После этого врач попросил его перевернуться на спину, размять руку и только после всех этих манипуляций воткнул Саше в вену трубочку со спасительным раствором.
  «Вы сейчас уснёте, - сказал врач, - а когда проснётесь, вам станет легче. Только потом ничего не пейте уже, иначе не поможет. И, надеюсь, мы с вами больше не встретимся…» Но врач ошибся: на следующий день, когда Саша проснулся, ему не стало легче. По-прежнему разбирал озноб, он не находил себе места, стены квартиры давили, и в голове, казалось, выла стая спятивших волков. Пришлось вызывать врача повторно.
  Явился всё тот же Бахтияр Салихович, который сказал, что, видимо, интоксикация организма настолько сильная, что одной капельницы оказалось недостаточно. Процедура повторилась, и опять перед тем, как провалиться в сон, Саша услышал от врача пожелание больше никогда не встречаться. Впрочем, наверняка многоопытный врач говорил это с известной долей скепсиса. Уж кому, как не ему, было знать, что запои имеют свойство уходить и возвращаться. Таких, как Саша, он явно повидал на своём веку немало.
  После второй капельницы Саша наконец пришёл в норму и пообещал себе и Кате больше не пить. Хотя бы в ближайшее время. Ему и вправду тогда не хотелось, совсем. Хотелось начать новую жизнь: больше работать, накопить денег и отвезти Катю на море. Ему казалось, что страшный недуг позади.
  Две с половиной недели он действительно держался молодцом. Первые дни это было даже легко, но потом внутри обнаружился и начал нарастать уже знакомый тревожный зуд – смутное чувство тревоги и неотвратимости взрыва. Так, наверное, крысы в трюмах злополучного «Титаника» чуяли стену холодного льда, вырастающую где-то там в ночи, пока на верхних палубах играл оркестр и подавали шампанское.
  Он гнал от себя мысли о выпивке, но они возвращались снова и снова. Ему казались жуткой несправедливостью данные в тумане абстиненции обеты, что он больше никогда не притронется к бутылке. Нет, завязывать насовсем нельзя! Он не хочет и не может. Всё это чревато тем, что в его мозгу образуется огромный тревожный волдырь и рано или поздно лопнет, а вместе с ним лопнет и его голова.
  В итоге на прошедших выходных Саша не удержался и выпил – да так, что всё это закономерно обернулось жутким похмельем, в котором он и обнаружил себя сегодня утром. Скрипя зубами и охая, он поднялся с постели, умылся, наспех проглотил два сырых яйца, опрокинул в себя рюмку водки и кое-как потащился на работу, дав Кате обещание больше сегодня не пить.
  Целый день Саша маялся, пытаясь отвлечься работой. Выходило не очень, но, тем не менее, он с горем пополам продержался до вечера. Его напарник Ринат, с которым они делали ремонт в загородном доме какого-то богача, лишь сочувственно качал головой, поручив ему самые лёгкие задачи. Сам Ринат не пил вообще.
  И вот сейчас, вынырнув из подземного перехода, Саша оказался на привокзальной площади. Позади взвизгнула и зашумела отбывающая электричка, мимо, обдав клубами вонючего дизельного дыма, проехал рейсовый автобус. Саша перешёл дорогу, и ноги сами понесли его в сторону привокзальной рюмочной.
  У входа курили двое мужчин – судя по виду, такие же работяги, как и Саша. Он прошёл мимо них, потянул на себя стеклянную дверь и оказался в приятном полумраке питейного заведения. Приглушённо играла музыка, кажется, радио «Ретро», большинство столиков было занято – люди отдыхали после трудового дня. «Понедельник – он и в Африке понедельник!» - усмехнулся про себя Саша.
  В очереди к бару перед ним оказалось три человека, и Саша изнывал, ожидая, когда их обслужат. Очень хотелось унять внутренний зуд, который по мере приближения к заветной дозе алкоголя только усилился. Наконец, очередь дошла и до него.
  - Двести «Беленькой», пожалуйста, стакан томатного сока и бутерброд с сельдью, – сказал он бармену.
  Тот – спокойный и рассудительный мужчина средних лет, с лёгкой сединой, но моложавым лицом – принялся отмерять водку для Саши. Затем плеснул сока в стакан и достал с витрины бутерброд. Произведя нехитрые вычисления при помощи калькулятора, озвучил стоимость Сашиного «счастья»:
  - С вас четыреста пятьдесят рублей.
  Саша положил на стойку мятые сторублевые бумажки, затем сграбастал отсчитанную барменом сдачу, схватил свою водку с запивкой и закуской и пошёл к ближайшему свободному столику.
  Первым делом он опрокинул в себя пару рюмок водки, запив их соком. Немного посидел, сверяясь с ощущениями, затем налил себе ещё водки и принялся жевать бутерброд. Мимо, покачиваясь, в направлении бара прошествовал бородатый мужик в камуфляже.
  Когда Саша допил всю купленную водку, по радио внезапно заиграла песня Александра Барыкина «Букет». Он прослушал инструментальное вступление и на словах: «Я буду долго гнать велосипед…» встал и направился к бару. Саша решил повторить.

  Когда он вышел из рюмочной, уже стемнело, с неба сеялся мелкий дождик. В голове по-прежнему звучала мелодия песни Барыкина, но на какой-то грустный, минорный манер – будто кто-то тихо наигрывал её на расстроенном пианино. На телефоне было несколько пропущенных вызовов от Кати и сообщение в мессенджере: «Если ты опять пьёшь, домой можешь не возвращаться». Вот так.
  Выпитая водка уняла внутренний зуд, но внезапно накатила депрессия. Конечно, Саша мог ответить на звонки Кати, но что бы он сказал? Что не сдержал данного с утра обещания? Что бушующий внутри огонь оказался сильнее любых сказанных им слов? Что все слова вообще ничего не стоят, и говорим мы всегда лишь то, что хочет услышать собеседник? Женщине можно сказать правду, но правда почти всегда её оскорбляет, а ложь… а ложь она просто не приемлет. Поэтому проще ничего не говорить вообще.
  Он двинулся через привокзальную площадь. В голове было горько и смутно. Ну что он за человек? Ведь собирался же вообще не пить и вот на тебе… Получите и распишитесь. Нет, он не был сейчас сильно пьян, даже, наверное, был пьян меньше, чем можно было бы ожидать от выпитого им количества спиртного, но понимал, что скандал дома неизбежен. Да и собственные нарушенные клятвы маячили перед внутренним взором немым упрёком, обличительным актом, состоящим лишь из одного предложения, в котором была и вся обреченность, и вся боль ситуации: «Ты – конченный».
  Саша внезапно понял, что не хочет жить. Ну чего он добился в свои тридцать восемь лет? Считай, ничего. Дом – работа – долги – жизнь от зарплаты до зарплаты. Запои опять же эти бесконечные. Что он может дать Кате? Любовь? Но любовь, как ни крути, вполне рациональное чувство – и всегда отступает перед иррациональным, вроде того хаоса, в который время от времени погружался Саша, не в силах ему противиться. Вряд ли ей нужна такая любовь.
  Казалось, что мир без него если не станет лучше, то уж точно не содрогнется, не ощутит какой-то значимой утраты. «Одним горьким пьяницей станет на свете меньше», - только и подумал Саша.
  Он сам не понял, как оказался на путях позади платформы. Видимо, ноги на автомате принесли. Это было слабоосвещённое место, где несколько маневровых пристанционных путей сходились в две нитки магистрали, уходящей на восток. В сгустившейся темноте лишь слабо мерцали сигнальные огоньки, расположенные между полотнами железной дороги. Под ногами хрустел щебень насыпи. Метрах в пятистах от него слабо светилась платформа станции, к которой прилепилась своим длинным продолговатым телом электричка.
  «Прыгну под поезд, - подумал Саша, - И дело с концом!»
  Он поднялся на насыпь, встал между двух уходящих в ночь рельс. «Интересно, успеет ли электричка достаточно разогнаться до того, как достигнет этого места? – пронеслось в мозгу. – Хотелось бы, чтобы сразу всё. Не дай бог остаться калекой…» И тут же следующая мысль: «Ты точно уверен, что поступаешь правильно?»
  Конечно, Саша ни в чём не был уверен. Решение о самоубийстве было принято спонтанно, без какого-либо предварительного обдумывания, но что бы это обдумывание изменило? Он прожил тридцать восемь с лишним лет, чтобы сегодня, сейчас внезапно понять: жизнь его бессмысленна. Наверное, так же бессмысленна будет и смерть. Но она хотя бы поможет разорвать этот порочный круг бессмысленности.
  В Бога он не верил, поэтому попадание в ад его не страшило. Если вдуматься, адом была его земная жизнь, где он постоянно скользил по тонкому лезвию собственной зависимости, лавируя между запоями и смутными состояниями вне их, когда появлялся этот дурацкий и ужасный зуд, заставлявший рано или поздно опять браться за бутылку. У него не было воли победить это (а уж он пробовал, подшиваясь и кодируясь едва ли не каждый год, но неизменно снова срываясь в огненное пламя стихии и хаоса), поэтому единственным выходом казался тот, который просто раз и навсегда отрезал бы его от этой идиотской и потерявшей всякий смысл реальности. Он решился.
  Но электричка словно намертво приклеилась к платформе и не торопилась двигаться ему навстречу, как бы внутренне Саша не подгонял её, опасаясь, что уже в следующее мгновение решимость оставит его.
  Внезапно он ощутил, что на него смотрят. Почувствовал чьё-то чужое присутствие. Саша оглянулся.
  Метрах в двадцати от него, в тени раскидистого дерева, чьи ветви почти нависали над железной дорогой, стояла девушка и пристально смотрела на него. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. Саша толком не видел её лица, но ему показалось, что оно грустное. И тут ему стало неловко – будто попался на чём-то постыдном, словно он не взрослый мужик, а мальчишка, которого застали за дурной шалостью.
  - Ты чего смотришь? - кое-как выдавил он из себя. Это было единственным, что пришло ему в голову в сложившейся ситуации.
  Девушка пожала плечами:
  - Да так просто. – Потом немного подумала и спросила, - А вы под поезд прыгнуть собрались?
  Вопрос был задан с такой невинной простотой, что Саша даже опешил, не зная, что ответить. В итоге попытался укрыться за встречным вопросом:
  - А ты почему спрашиваешь?
  Девушка выступила из тени, сделала несколько шагов в направлении Саши.
  - Любопытно стало. Я сама хотела прыгнуть. Минут за пятнадцать до вас. Но электричка не пошла – похоже, какая-то поломка на линии, стоит на станции теперь.
  Такой расклад удивил и окончательно отрезвил Сашу. Показалось, что это какая-то нелепая шутка.
  - Серьёзно собралась прыгнуть? – спросил он. – Прям насмерть?
  - Ага, - девушка кивнула и сделала ещё несколько шагов в его направлении.
  - Зачем? – спросил Саша, понимая всю нелепость собственного вопроса.
  - А вы зачем? – на этот раз настала очередь девушки отвечать вопросом на вопрос.
  Саша помолчал, подбирая слова.
  - Не знаю… Жизнь у меня непутёвая. Живу, а зачем – не знаю.
  - А у меня с предками напряги и с лучшей подругой поссорилась, - девушка секунду помолчала, - из-за парня. Из-за моего парня, - зачем-то добавила она.
  - Понятно, - протянул Саша, хотя ничего ему понятно не было. Ситуация казалась дурацкой, складывалось ощущение, что девушка разыгрывает его.
  - Ты точно не шутишь? – спросил он девушку.
  - А зачем мне шутить? – серьёзно ответила та. – Мне жить надоело.
  Саше стало не по себе. На вид девушке было не больше семнадцати. Невинное симпатичное лицо, грустные глаза. Ему казалось, что в таком возрасте жить как раз хочется, должно хотеться, по крайней мере. Делать новые открытия, строить планы, чего-то добиваться в жизни… Ладно он, запойный пьяница, так и не сумевший воплотить в жизнь ни одного из своих юных замыслов, но она… Саше казалось, что у неё вся жизнь впереди.
  - А тебе не страшно? – спросил он у девушки.
  - Страшно, - честно призналась она. – А вам?
  Тут Саша понял, что умирать страшно и ему. Минут пять назад было не страшно, а сейчас – сейчас от одной только мысли о смерти по спине побежали мурашки. Будто кто-то ледяной ладонью провёл вдоль позвоночника, и вдруг стало ясно: он не хочет. Не хочет этого холода, этой окончательной тишины, за которой ничего нет.
  - Страшно, наверное, - пробормотал он.
  - А давайте вместе прыгнем? – предложила девушка, подойдя, наконец, к нему вплотную. – Вдвоём не страшно!
  Саше вдруг стало смешно. Идиотская ситуация! Просто идиотская! Он поздним вечером под дождём стоит на железнодорожной насыпи и всерьёз обсуждает с незнакомой девочкой-подростком совместное самоубийство. Кажется, такое мог придумать только какой-нибудь режиссёр-извращенец для фильма в стиле трэш.
  - Слушай… - тут Саша понял, что не знает, как зовут девушку, - как тебя зовут?
  - Аня, - ответила та.
  - Слушай, Аня, мне вот сейчас показалось, что это дурацкая затея. Прыгать под поезд в смысле. Ты боишься, и я боюсь. И смысла в этом никакого. Все свои проблемы я создал себе сам, а твои проблемы… - он запнулся, понимая, что говорить «твои проблемы – это не проблемы вовсе» не стоит, - думаю, твои проблемы вполне разрешимы.
  - Не знаю, - с серьёзным видом сказала Аня. – Мне кажется, меня никто не любит. И проблемы мои не решатся никогда.
  - Вот и мне иногда так кажется, - признался Саша, - но сейчас стало ясно, что я сам – причина своих проблем. И мир устроен гораздо проще, чем выглядит на первый взгляд. Думаю, нам по силам разобраться с нашими трудностями. Да и электричка всё не идёт… Долго её ждать, похоже, придётся…
  - Да, я слышала, как давали объявление по станции, что из-за поломки на линии поезда задерживаются…
  - Ну вот. Придётся тут стоять и мокнуть под дождём неизвестно сколько. Я себе, если честно, всё это по-другому представлял…
  - И я, - вторила ему Аня.
  - Пойдём тогда, может? – предложил Саша.
  - Ну, пойдёмте, - неожиданно согласилась Аня.
  У Саши как будто камень с души упал. Они с девушкой сошли с насыпи и двинулись в сторону станции.
  - Ты где живёшь? - спросил Саша.
  - Тут неподалёку, - девушка назвала улицу и номер дома.
  - А я в паре домов от твоего, мы соседи, получается, - Саша улыбнулся.
  - Получается.
  Они дошли до станции, спустились в подземный переход, идущий под железнодорожными путями в сторону жилого квартала.
  - Хочешь, я угощу тебя кофе? – предложил Саша девушке.
  - Давайте, - согласилась Аня.

  Потом они сидели в полупустом сетевом кафе и пили кофе с булочками. Саша понял, что голоден – за день он съел только два сырых яйца утром и два бутерброда вечером в рюмочной. Кажется, голодна была и Аня.
  Саша смотрел, как она деловито уплетает булочку и думал, что всё в жизни не случайно. Вот она спасла его от смерти. А он – её. А их обоих – поломка на линии подвижного состава.
  «Даже умереть толково не смог», - усмехнулся он про себя. «Впрочем, может, и к лучшему. Девчонке точно ещё жить да жить».
  - Слушай, - сказал он Ане. – Ты запиши мой номер телефона на всякий случай, вдруг ещё такие ситуации будут. Поговорим. Сама сказала – вместе не страшно.
  - Хорошо, - ответила Аня, прожевав и отхлебнув из чашки, - диктуйте.
  Он продиктовал ей свой номер телефона, который Аня забила в смартфон. Затем убрала гаджет в карман куртки.
  - Тебя не заругают дома, что так поздно возвращаешься?
  - Не знаю. Наверное, не заругают. Ещё, в принципе, не поздно, половина десятого.
  - А меня, наверное, заругают, - Саша улыбнулся.
  - А вас за что?
  - Да, в общем-то, за дело. Исключительно за дело.
  - Ваша девушка?
  Саша кивнул и допил кофе.
  - А вы подарите ей цветы, - посоветовала Аня. – Если бы мне подарили цветы, я бы не заругала.
  Саша вновь улыбнулся. Как у этой девочки всё просто и понятно. И нет никаких дурацких зигзагов и шероховатостей судьбы, о которые жизнь постоянно возит тебя лицом. Но и она, как ни странно, хотела сегодня умереть…
  - Пожалуй, я так и поступлю. Спасибо за совет!
  Закончив с кофе, они поднялись со своих мест и пошли к выходу. Когда оказались на улице, дождь прекратился. В лужах разливался жёлтый свет от фонарей.
  - Я, пожалуй, пойду домой, - тихо сказала Аня, глядя на носки своих ботинок.
  - Тебя проводить?
  - Не надо, тут всего-то пару домов, дойду.
  - Точно ничего больше не захочешь с собой сделать? – строго спросил Саша.
  - А вы? – Аня подняла глаза на него.
  - Я слишком устал для такого, на сегодня хватит. Лучше спать пойду. Да и страшно теперь, - честно ответил Саша.
  Аня немного помолчала, потом произнесла:
  - Ну и я не буду. А если вдруг появятся такие мысли, позвоню вам. Хорошо?
  - Хорошо, - Саша протянул ей руку.
  Аня легонько пожала её.
  - Спасибо вам и до свидания! – сказала она и пошла.
  - И тебе спасибо, - произнёс Саша ей вслед.
  Постоял пару минут возле дверей кафе, собираясь с мыслями, затем двинулся к дому. По пути зашёл в круглосуточный цветочный магазин и на последние деньги купил красивый букет.
  «Надеюсь, Катя простит мне мою сегодняшнюю слабость, - подумал он. – А завтра попробую начать жить заново. Если получится…»
  Выходя из магазина, он случайно наступил в лужу. Немного брызг попало на джинсы. «Да и плевать, - подумал Саша, - я сегодня мог умереть, что мне эта лужа? Я всю жизнь только и делаю, что в лужи сажусь…»
  Он криво усмехнулся и, напевая «Я буду долго гнать велосипед…» пошёл туда, где призывно горели вечерние окна домов.