Листая книги

… сначала в помещение влетел запах талого снега, прелой земли, мокрого дерева, и весеннего солнца; залетели звуки улицы, птичьего гомона; робко и ненадолго в проем двери заглянуло солнце, но быстро ретировалось, все также робко по-весеннему, как оно обычно выглядывает из быстро проносящихся облаков. Все это как-то всколыхнуло тишину помещения, но быстро улеглось, расплывшись в его солидной тишине, по углам, под столы и стулья, за книжные полки. Мгновение и снова порядок и покой.
Библиотекарь даже чуть привстала со стула, оторвавшись от чтения (да, работа хоть и ответственная, но кто сказал, что нельзя совмещать приятное с полезным, тем более, когда вокруг столько знаний, так и просятся, чтобы их впитали). Она осмотрелась вокруг, но не заметила ничего необычного, потянула свежий воздух и только тогда обратила внимание на черный чуб, торчащий из-за стойки. Перегнувшись чуть дальше, увидела мальчика, скромно и, как-то робко, осматривающего большое, явно ему не знакомое, заведение.
- Я могу Вам чем-нибудь помочь? – спросила она.
Мальчик поднял на нее большие бездонно-синие глаза, как у весеннего неба – Я тут первый раз… – и тут же как бы виновато шмыгнул носом.
- С чего бы ты хотел начать?
- Не знаю, а с чего обычно тут начинают?
- Пойдем, я помогу тебе. – Отложила книгу и повела его в глубину помещения. Смотри – это читальный зал, - сказала она, - все эти книги, что ты видишь вокруг, можно брать самому и прям здесь читать, пока не надоест. Если захочешь получить какую-то книгу, которую не сможешь найти сам, просто обратись ко мне, я обязательно помогу.
- Все-все можно брать? - робко переспросил, не поверив, мальчик.
- Конечно.
- Я тогда вон с той начну, - уже увереннее и деловитее отозвался он.
- Хороший выбор, - улыбнувшись ответила она. – Если что, я всегда рядом.
Большой читальный зал с длинными рядами полок с книгами и такими же длинными рядами столов с настольными лампами, занимали люди разных возрастов. Кто-то писал, да так увлеченно, что вокруг были разбросаны листы уже исписанной, скомканной, разорванной бумаги; кто-то что-то старательно выбирал и конспектировал – у них все листочки лежали один к одному, карандаши и ручки аккуратно разложены; кто-то читал явно легкую литературу или комикс – слышался легкий смешок или короткий хохот; кто-то явно был погружен в серьезную литературу, читал долго вдумчиво, часто перелистывая назад, быстро перебегал вперед, хмыкал, возвращался на место чтения, что-то бормотал губами; кто-то был завален вокруг себя кучей книг, не понятно прочитанных или нет, но все время быстро пробежав оглавление или пролистав книгу вскользь, уже бежал за новой и так без конца; кто-то лениво листал книжки с яркими обложками, поглядывал по сторонам, посмеивался над безудержно пишущими, понимающе косился на смеющихся, иногда с интересом разглядывал бегающих к полкам; пишущие хоть и были поглощены работой, но нет-нет да и отвлекались: то на смешки, то на топот, то на свою упавшую ручку. Все были чем-то заняты. Иногда были слышны переговоры между чтецами, но так, вполголоса, полушепотом, чуть ли не просто жестами или глазами. Бывали и выкрики, но редко и тут же осекались, съедались всеобщей тишиной. Удивительное место, не похоже ни на что другое, что довелось ему видеть раньше – оно и манило и пугало одновременно.
Выбрав книгу, он сел с краю стола и стал ее разглядывать. Читать он умел, но получится ли одолеть такую толстенную книженцию. Надо обязательно попробовать. И он начал…
Не заметил, как оказался на последней странице. Действие его так захватило, что, потеряв счет времени, он опомнился уже закрывая книгу. Не раздумывая он побежал за следующей…
Чем больше он проводил времени в зале, тем больше проникался его внутренним миром, звуками, запахами, ощущениями. Шуршание страниц и скрип ручек или карандашей, тихие шаги за спиной, которые, порою, вырывали тебя из сюжета, хотя старались обойти тебя и не тревожить; шепоты и приглушенные голоса – или это прибой океана в голове, как у Робинзона Крузо? Легкие вскрики или возгласы читающих – или это выстрелы среди прерий, как в Последнем из Могикан? Скрипит пол под стульями и столами – это он здесь поскрипывает или это ходит Кентервильское привидение? Запахи старых книг, с их истрепанными корешками и переплетами – сколько рук их брало за их век, сколько глаз читало, сколько раз захватывало дух над их страницами? Новые хрустящие книги с обрезами (об которые действительно легко порезаться), которые еще пахнут типографией. Странно, как они сюда успевают попасть, если кроме обитателей зала здесь никто не бывает? Или бывает, а он просто не замечает этого за чтением. Какая разница, когда Шерлок Холмс уже напал на след коварного Мориарти? И снова он ничего не слышит, не видит, он весь там…

…она тоже появилась как-то незаметно. Просто вдруг и просто рядом.
- Эй, ты чего? – она стояла над ним нагнувшись, а он не понимал, что происходит, и почему среди степей Украины, когда он скачет с отрядом Неуловимых, его вдруг окликивает чей-то голос.
- Что? – он долго не мог прийти в себя и просто хлопал глазами.
- Я говорю, ты почему сидишь на полу, а не идешь за стол, там светлее же.
- А? Я? … - начал он что-то мямлить. - Ты кто?
- Я? Просто я… Просто читаю тут, а ты сидишь на полу, один.
- Значит так удобнее…
- Ну и ладно, как хочешь. – она развернулась и пошла к столу в дальнем углу зала.
Он хотел что-то крикнуть ей в ответ, но быстро осекся – нельзя кричать, так что просто шепотом, почти сам себе проговорил «дура дурацкая».
Было у нее такое свойство, странное, как может показаться на первый взгляд, но и одновременно удивительное – она могла появиться среди сюжета, при чем в любой книге, и также неожиданно пропасть. Он летит на воздушном шаре вокруг света вместе с Фоггом и его слугой Паспарту, у них остается всего несколько дней, а тут она ему машет и отвлекает от важных дел. Или он среди бушующих морей на яхте «Дункан» с лордом Гленарваном ищет капитана Гранта, а в порту встречает ее. Или он на дне океана в Наутилусе вместе с капитаном Немо, и в соседней каюте натыкается на нее.  И каждый раз, когда он так натыкался, он каждый раз шептал себе под нос «дура дурацкая». И, ведь, странное дело, ну никак она не докучала ему, читала что-то себе (наверняка что-то девчачье розовое и совершенно не настоящее, не то что Котька с его кортиком), а вот поди ж ты, как только натыкался на нее взглядом, так сразу она внутри книги. Нет, от нее (от них всех, от девчонок этих) одни сплошные несчастья. Он забивался в дальние углы зала, он закрывал голову руками, он читал при свете фонарика, все без толку.

… странно, это я так зачитался или кто-то действительно окно открыл? – он с трудом сфокусировался на окружении вокруг себя, и все, вроде бы было так же, как и раньше, но что-то явно поменялось. Ветерок, легкий ветерок с запахом черемухи и солнца. «Нет, надо точно завязывать так глотать книги, а то я уже наяву галлюцинации хватаю», подумал он и потянувшись огляделся. Читают, пишут, перешептываются… Вон девчонки на двоих какой-то журнал листают, поглядывают на других… Странные.
- Ты не против?
Он аж вздрогнул на стуле. Опять она, дура дурацкая эта…
- Напугала меня.
- Ты же не из пугливых, как капитан Дрейк, на службе Ее Величества, - она стояла против света, и он не мог разобрать ее лица, но точно знал, что это она, выучил ее голос.
- Откуда ты знаешь?
- Читала.
- Про Дрейка?
- А почему нет? Девчонки тоже любят читать про пиратов и отважных капитанов. Или ты думал, что они только девчачьи романы читают?
- Ничего я не думал.
- Думал, думал. Вон как покраснел! – Он почувствовал в ее голосе улыбку и осознал, что залился краской. – Так ты не против, что я окно приоткрыла, там тепло так, а тут душно стало.
- Делай что хочешь, - он взял книгу и пошел к полкам найти чем отвлечься.
Как он не старался, как не бродил среди стеллажей, как не пытался в который раз приняться за Илиаду Гомера, ничего не выходило: буквы плыли перед глазами; в ушах что-то шумело, звенело, гудело; в голове была какая-то каша, какая-то суматоха, разговоры, гомон, крики. Все это сбивало с толку, заставляло бродить бесцельно меж рядами книг и пытаться хоть чем-то зацепить глаз и выхватить спасательный круг в этом море отчаяния. Наконец устав бродить бесцельно, он взял первый попавшийся бульварный роман с яркой обложкой и, открыв наугад, стал читать.
«Да почему же так? Почему я просто не могу перестать о ней думать? Дура дурацкая какая. Вот даже сейчас, я же не читаю, я же просто вид делаю, что читаю, а сам ее глазами ищу.. И эти вон еще, все журнал листают и тоже все зырк-зырк по сторонам… Нет, что-то неладное здесь…»

- Ты говорила, что про капитанов любишь… - он стоял у нее за спиной и не решался поднять глаз.
- Напугал меня, - не поворачиваясь передразнила она.
- Я не хотел, - он понял, что опять заливается краской. – Я просто подумал… Тут не совсем про капитанов, но про море…
Она повернулась к нему и он, наконец-то, за все это время посмотрел не нее, не мельком, не с досадой, что его оторвали, не украдкой между строк книги, а посмотрел на нее. Красивые рыжие волосы, слегка вьющиеся, непослушные, против света так вообще светящиеся как солнце и внимательные большие карие глаза.
- Про море давай, про море интересно. – ее живой интерес несколько успокоил его, но все равно заставил еще раз усомниться в своем выборе.
- Вот, я прочитал уже, мне понравилось. – он протянул увесистую книгу.
- Ну хоть не Гомер, - с легкой иронией сказала она. – Я просто видела, как ты ею зачитывался и даже порывался перечитать однажды, уловив его растерянный взгляд, пояснила она. – Ого, Миры Ктулху! Неожиданно, но там же не все про море, да и отважность там больше вопреки страху. Порой там даже нет отважности, там просто страх. Как говорят критики: «Лавкрафт – отец хтонического ужаса».
Он стоял, открыв рот, и просто смотрел на нее. Девчонка, которая читает такие книги… Не просто читает, а еще и знает про автора, знает про его жанр! Это как, это почему, этого не может быть!?
Развернувшись он быстро пошел прочь. «Дура дурацкая»…

… - На, - она протянула ему одуванчик.
- Не понял.
- Чего не понял, одуванчик держи. – она положила рядом с ним на стол цветок.
- Ты как, ты где, да что с тобой не так?
- Да я что-то устала, решила размяться, походила тут между стеллажей, пошла вон туда, - она неопределенно махнула рукой в сторону, - потом сюда, - махнула в другую, - а там еще окно есть, ну такое большое, витражное, ну ты знаешь, ну вот, а там поле за ним, прям целое с одуванчиками, желтые-желтые, много, красотищаааа… - она зажмурилась, - ну так вот, я открыла и сорвала тебе один. Нравится?
Она стояла перед ним довольная своим подарком, как будто не было ее колкости про книгу, как будто не было молчаливых дней избегания друг друга, как будто не было напряжения все это время между ними, за которое она ни разу не пришла к нему в книги, ни разу не попалась на глаза, ни разу не столкнулась с ним в проходе или случайно (или нарочно) не уселась рядом, вот ничего не было, она просто принесла одуванчик и ждала похвалы.
А он, одуванчик этот, лежал на столе ярким пятном в тусклом свете ламп, среди всех этих книг, столов, стульев, людей, шепота и скрипа и просто был, просто был здесь.
- Есть у Бредбери такой рассказ «Вино из одуванчиков»
- Знаю, читала. Мне понравилось.
- Мне тоже.
- А подарок?
- И подарок тоже, - он впервые ей улыбнулся.
- Класс! – она сощурилась довольная и пропала среду полок с книгами.
«Дура дурацкая», улыбнувшись подумал он…

… окна уже никто не закрывал, солнце жарило вовсю, даже при том, что в зал оно не проникало, было и без того понятно, что лето в разгаре. Тяжелый зной плыл среди книг и читателей; среди ламп и столов; заглядывал под столы, между шкафами, забирался на самый верх полок и там скапливался густыми комками, чтобы потом обрушиться на головы невнимательных любителей залезть за чем-нибудь эдаким на верхние полки. Легкий, еле уловимый ветерок, шуршал страницами, забытых на столах книг…
- Ты почему все время ерзаешь? – он чуть раздраженно, но все равно шепотом одернул ее очередной раз.
- А как не ерзать, тут такое!
- Ну что «такое»? Ты Моэмом этим зачитываешься прям под самое не балуйся. Ну ведь всегда одно и тоже, все будут счастливы, все довольны.
- Да ну тебя, - она слегка надулась, - и что, что все хорошо закончится, но пока ведь интересно, пока ведь страсти, пока ведь любовь и все такое, - она сделала неопределенный жест рукой. – Я ж не тыкаю в тебя палочкой, когда ты в книгу уткнешься и сидишь неподвижно несколько часов. Может ты умер, а я и не знаю.
- Глупости не говори, я просто внимательно читаю.
- Ага, что аж дышать забываешь, - она уставилась на него, подперев подбородок кулаками.
- Ну не начинай, ничего я не забываю, живой же пока.
- Ага, это потому что я всегда рядом и дергаю тебя постоянно, иначе бы уже нашли тебя где-нибудь в дальнем углу с фонариком, а ты под землей с Жюль Верном к центру земли стремишься.
- Да что ты опять начинаешь? – уже чуть раздраженно спросил он.
- А ты? Чего не даешь ерзать, я, может, так эмоции выражаю, сопереживаю, значит, героям. Я ж девочка, все-таки…
- Девочка-девочка, - улыбнувшись сказал он, - сопереживаешь, конечно. Но все равно ерзаешь.
- Ну тебя, вот уйду на другой конец зала, будешь знать… И спасать не приду, сам будешь думать, как дышать. Продавца воздуха помнишь, вот так же без меня будешь как рыба воздух ртом глотать, попомнишь тогда меня. – она скорчила довольную победоносную гримасу.
- Коваааарная, - прищурившись ответил он. – Ладно, ерзай, раз Моэм так решил, а я замру, раз мне так автор велит. Он легонько приобнял ее и поцеловал в макушку.
Она довольная заурчала и нырнула обратно в роман…

… лист кружил долго под потолком, внесенный в окно порывом ветра. Некоторые обитатели читального зала следили за ним глазами, давая им отдых от мелких букв. Поняв, что пора бы уже и закрыть окно, несколько нестройных голосов выбрали делегата и откомандировали его на этот ответственный и нелегкий труд. Последний вздохнув, (отрывают от дел по всяким пустякам) пошел выполнять поручение.
Она подняла с пола лист, такой же рыжий, как и ее волосы и, покрутив в пальцах, определила его на почетную роль закладки.
- Тебе не кажется, что мы прочитали все книги здесь?
Вопрос застал ее врасплох, когда она дочитывала последние страницы Бегбедера.
- Что, прости?
- Я говорю, что я уже сколько хожу меж полок, а мне на глаза попадаются только книги, которые я уже прочитал, или которые не смог прочитать, или которые прочитал, но не понял, ну или понял, но потом разговаривая с другими читателями, понял, что неправильно (хотя, как знать, кто из нас прав). В общем я уже давно не могу найти чего-то такого, что мне хотелось бы прочитать, чего я еще не читал, такого, чего я еще не испытывал, не знаю, чего-то во что хотел бы окунуться… Понимаешь?
Она отложила книгу и внимательно посмотрела на него. Какой-то он уставший, осунувшийся, грустный, вон и седина пробивается местами. Глаза только продолжают гореть тем же синим огнем жажды знаний, готовы впитывать их. Но все чаще он стал надевать очки, видимо, хоть и готовы они впитывать эти самые знания, но не всегда готовы к объему этих знаний. Да и она, все чаще уходит в дальний угол зала, где стоят уютные кресла и торшеры, где не так дует из этого проклятого окна, где можно забраться с ногами под теплый плед и погрузиться в удивительным мир. Что сказать, возможно он и прав, он читал куда больше нее, он проштудировал эти полки методично, холодно, с животной страстью к познаниям, к информации, к образам. Как часто он водил ее за руку по этим длинным лабиринтам, показывая неведомые ей доселе книги; как увлеченно рассказывал о них, порою, когда ей было тяжело читать сложные тексты, как легко он ей их пересказывал; как увлекал за собой, за героями, становился сам этим героем. Ее героем! Она и сама пристрастилась к книгам, глядя на этого взъерошенного чернявого мальчишку, чьи глаза горели таким необычным синим огнем, когда он бороздил моря, летел на космических кораблях, скакал по прериям, расследовал убийства или сражался с пиратами. Каким он был, какой он стал… Нет, для нее он все равно останется тем самым чудным мальчишкой с фонариком в кармане, пугающимся от каждого ее вопроса.
- Понимаю. Я сколько тебя знаю, ты все время читаешь. Я вообще удивлена, как ты не сросся с этими книгами.
- Опять ты иронизируешь. А сама? Сколько прочитала книг за последнее время? Вот, то-то и оно. – Он вздохнул и уставился куда-то перед собой.
Как давно появилась эта рыжая егоза? Уже и не вспомнить. Помнится, только, что первое время она его сильно пугала и раздражала. Куда не глянь везде она и везде со своими дурацкими вопросами. Везде. Странно, но потом ее присутствие, нет, не так, ее отсутствие в поле зрения, стало тяготить. Становилось не по себе, когда не видел этой рыжей макушки среди других. Радовался, когда случайно (а, может, и не случайно) натыкался на нее среди стеллажей. Когда она случайно (опять же, а вдруг нет) садилась рядом. А этот одуванчик? Нет, ну надо было придумать такое! Нет, уже и не вспомнить, когда они стали читать вместе; как пускались в увлекательные путешествия по миру книг; как она смотрела в эти моменты на него, а он, воодушевленный ею, продолжал говорить, продолжал быть для нее героем! И даже сейчас, когда она сидела, завернувшись в плед, уже не ерзая от переживаний за героев, когда изредка, устав от многочасового чтения, надевала очки (украдкой, чтобы он не видел, но он всегда замечал все), превратившись из рыжей егозы в красивую женщину с огромной копной медных волос, даже сейчас он смотрел на нее как тогда, когда она подарила ему одуванчик – смотрел и видел ее вздорной, смешливой, необычной и такой родной.
- Я думаю, что можно пока не придет время, ну или не появится что-то достойное для чтения, перечитать классику, ведь, как говорится – классика бессмертна, - резюмировала она.
- Пожалуй ты права. Что тебе принести?
- Я бы Чехова почитала, не хочу сейчас голову загружать.
- Ну, а я тогда Достоевского возьму.
- Кто бы сомневался, - с улыбкой и легкой укоризной сказала она.

… шел первый снег вперемешку с дождем. Голые ветки деревьев как-то призывно, недобро стучали в окно. Выл ветер.
Очнувшись от очередной книги, он устало обвел глазами зал. Та же тишина, тот же шорох страниц, те же лампы на столах, полки с книгами. Также кто-то старательно пишет, старательно читает, старательно избегает чтения и заменяет его бесконечными походами к стеллажам… Все также и одновременно не так.
Она исчезла так же неожиданно, как и появилась. Она не умела иначе. Не предупредила, не подготовила. Просто пропала. Она не появляется в книгах между строк, на нее невозможно наткнуться среди полок (случайно или нет), не видно ее рыжей макушки среди других в зале, она уже не садится рядом (случайно или нет). Ее просто нет…
Посидев еще немного, он встал и пошел к выходу. Он шел медленно, как бы прощаясь с этим местом, прощаясь с книгами, полками, столами, стульями, настольными лампами, читателями в зале, запахами, звуками, ощущениями. Они смотрели ему вслед (и даже если нет, он хотел так думать, он так думал, он знал).
- Уже уходите?
Библиотекарь подняла взгляд от книги и смотрела на спокойного пожилого, абсолютно седого человека, в чьих глубоких, до сих пор иссиня-черных, как ноябрьское небо глазах, горел огонь.
- Да, Вы знаете, мне пора домой, что-то я засиделся у вас.
- Вы обязательно возвращайтесь весной, обязательно…
Ледяной ветер ворвался на секунду в помещение, пока закрывалась дверь и не найдя продолжения своему порыву с силой хлопнул дверью, оставив перед ней горсть первого снега.
На столе осталась недочитанная книга с рыжим листом (как ее волосы) вместо закладки…