Витки одной спирали 32

Но вообще-то, по совести говоря, это облегчения было неправильным. Не тем, что мне следовало испытать. Потому что...
- Посмотри на меня, Грегори, -  попросил я, и Грег мигом растерял всю свою природную легкость и небрежность. Потому что "Грегори", а не Грег, не Ураган, и даже не Уилсон-джуниор.
Я увидел своё отражение в его зрачках, а вокруг расходились лучи тёмно-шоколадных радужек. Прямо как на печенье с капелькой конфитюра посередине - продавалось у нас в кафетерии и такое. Его глаза -я заметил ещё давно - темнели от беспокойства, как и глаза его отца.
- Это не забывчивость и не разгильдяйство. Не недостаток опыта и знаний - ты же понимаешь?
Слова "профнепригодность" я не произнес, но оно повисло в воздухе почти материально.
- Ты же понимаешь, -  договорил я, -  что на разборе нужно будет об этом сказать? О твоих мотивах.
- Зачем? - спросил он. - Не всё ли равно, какими были мотивы, если результат один?
- Конечно, не всё равно. Опыт приходит, небрежность и безответственность уходят. Сознание  демиурга остаётся. И ты будешь портачить вновь и вновь, каждый раз,  когда тебе покажется, что достаточно закрыть глаза, чтобы наступила ночь.
- И те, кто будет в комиссии, надо думать, не глупее тебя и не недогадливее. - проговорил Грег с какой-то странной полувопросительный интонацией.
Я его понял и  кивнул.
- Но в каком-то смысле врач и есть демиург, -  проговорил он с той же странной интонацией.
-  Не борзей, - окоротил я с каменным лицом.
-  Например, Хаус  много раз...
-  Чего-чего? - я подпустил сарказма в голос так щедро, что суть едва не поскользнулась на нём. - Хаус много раз отказывался уточнять диагноз, надеясь, что от этого он и так рассосётся?
Грег принялся водить пальцем по столу. Больше он мне в глаза не смотрел.
-  Значит..., -  нарушил он паузу почти через целую минуту, -  если не скажу я, скажешь ты?
-  Правильно понимаешь, амиго.
-  Амиго? - вот тут была уже другая интонация. Словно мой сарказм перекинулся к нему, хоть и исхудав по дороге, но зато набравшись горечи. Горький шоколад сарказма.
Мне захотелось дать ему в зубы, но я только  насильственно улыбнулся:
-  Сократ - мой друг, но истина дороже.
И тут он меня удивил: вскинул снова на меня свои шоколадные глаза и сказал- веско и твёрдо:
- Нет.
- Что "нет"?
-  Не дороже. Истина не дороже,  понимаешь?  Потому что тогда грош - цена такой дружбе.
Я слегка опешил:
- Подожди... Ты мною манипулируешь сейчас или в самом деле так думаешь? 
На это он мне не ответил - упрямо и холодно сжал губы и стал смотреть в сторону.
- Тогда нам нужен арбитр, - сказал я,подумав. - Третейский судья.  Как по-твоему, наши отцы имеют представление о дружбе? Может быть, их спросим?
-  Если ты хочешь узнать их мнение, - ответил Грег медленно, с расстановкой, словно продолжал, говоря, обдумывать каждое слово, -  тебе придётся им всё рассказать. Умно. С одной стороны, они вроде не экспертная комиссия -  "свои".  И ты уже будешь  выглядеть совершенно иначе, сливая меня не злой экспертной комиссии ,  а добрым "своим".  При этом дальнейшая ответственность тоже вроде уже не на тебе. Удобно...
Я честно подумал, прежде чем обидеться. И - не обиделся. Потому что неправ он, по большому счёту, не был. А вместо этого я сказал:
- Ну, и что? Ну, да, я хочу разделить ответственность. А почему нельзя? Мне, между прочим, только на четыре года больше, чем тебе, если ты забыл - я вправе заимствовать чужой жизненный опыт там, где своего не нажил. А отцы - это, по крайней мере, безопасно, они на нашей стороне.
- А у нас с тобой общая сторона? - без выражения уточнил он.
- А ты как сам думаешь, чувак?
Я нарочно сказал "чувак", это у нас было почти как кодовое слово. И он меня понял. И опустил колючки.
- Роб, а ты сам что об этом думаешь, скажи? Это, действительно, профнепригодность? Ты думаешь, я в каждом таком случае буду зарывать голову в песок снова и снова?
- Ну, точно, не в каждом, - сказал я. - И не будешь, если вспомнишь этого пацана и ухватишь аналогию. Вот только гарантий нет. Для гарантий нужно перестроить вот это, - и, дотянувшись , постучал его по лбу, а потом по груди. - И вот это. Потому что искушения точно будут.
- Вот это - я понимаю, - он повторил мой жест, постучав себя по лбу, а потом и по груди. - Но вот это... Я что, по-твоему, слишком сострадательный, и это плохо?
- Не плохо. Но у тебя эта функция болтается бесконтрольно, как ленточка на ветру, а её нужно уметь обуздывать, и обуздывать жёстко. Вот твой отец умеет. Его жестоким никто не назовёт, но когда нужно быть безжалостным, он безжалостный. Ты же слышал, как он Рэйч взял в оборот? Было похоже на "сюси-пуси"?
- А у меня, значит, "сюси-пуси"?
Я мотнул головой:
- Нет. Ты умеешь не "сюси-пуси". Я слышал, как ты говорил с матерью Фейслеса. Не было там ни тени "сюсей". И "пусей" следа не было - ты говорил, как... как взрослый. Это было круто. Я прямо почувствовал в тебе врача в эти минуты, и она - тоже, будь уверен. И будет она судиться, постарается тебя даже в тюрьму посадить или что там ещё...
- Вот за это - отдельное спасибо тебе, - слегка содрогнулся Грег.
- Ну, до этого вряд ли дойдёт, и я не об этом говорю. Дай договорить. Я говорю, что бы дальше ни было,  она уже не будет воспринимать тебя неоперившимся раздолбаем. И на самом деле только так и надо. Врач не может себе позволить заворачивать дерьмо в красивую обёртку и выдавать за конфету, вручая её хоть взрослому, хоть ребёнку, хоть коллеге, хоть жене своей. Даже самому себе. Потому что работа врача - не заворачивать конфеты, а разворачивать.
- Ты меня своими многоэтажными метафорами задушил уже, - пожаловался Грег. - Это ты в Хауса такой иносказательный вырос. Значит, врач, по-твоему распаковщик дерьма?
- В каком-то смысле. Врач - специалист по нейтрализации дерьма, по сути, превращатель его в конфетку. И не при помощи цветного фантика. Хотя это - путь наименьшего сопротивления, самый лёгкий, самый незатратный, и душевные силы останутся при тебе. Но только врач тогда из тебя будет - как из той конфетки.
Я закончил своё выступление, и. как всегда после страстных и длинных спичей. почувствовал такую сильную неловкость, будто бы только вот сейчас зажигательно сплясал без штанов в Даунтауне. Пришлось воткнуться глазами в стол и, как и Грег, водить по нему пальцем.
- Ладно, - сказал Уилсон - джуниор, поднимаясь. - Всё равно мы тут с тобой золотого яйца не высидим. Надо работать. Ты говорил, что нужен третейский судья. О`кей. Но я не хочу стоять в качестве живой иллюстрации, пока ты будешь сливать мои мотивы нашим папашам. Поговори сам с любым из них, хорошо? Я благословляю. А мне ещё за апачами к Чейзу.
- Если за апачами, ещё полбеды, - хмыкнул я. - Как бы он тебе всерьёз тумаков не надавал. Ты его подставил.
- У него такая возможность уже была, - серьёзно сказал Грег. - Он не воспользовался. Наверное, его взгляды на ситуацию отличаются от твоих.
- Ну, - сказал я, - я ведь тоже не воспользовался.
На это он фыркнул так, как только Грег Уилсон и умеет.

А Уилсона-старшего я нашёл, как и рассчитывал. в цитологии. Он сидел на крутящейся табуретке, отстегнув протез, и заглядывал в окуляр микроскопа то одним глазом, то другим, как будто не препарат рассматривал, а зрение проверял.
- Это Рэйчел цитология? - спросил я. - А сама она где?
- В гинекологии. Пошла просто показаться, но, похоже, зацепилась языками с Чи, потому что времени уже прошло больше, чем нужно на самое подробное исследование. Взгляни-ка сюда, - и он отстранился, опасно откачнувшись на своей табуретке - так, чтобы я мог заглянуть в микроскоп.
Я взглянул. В сине-сиреневой гамме красителя распластались безобразные многоядерные структуры, напоминающие не то морских глубоководных жителей. не то цветную капусту.
- Вот они, голубчики. - сказал Уилсон тоном охотника, набредшего на гнездо ядовитых кобр.
- Вижу.
- Тринегативная форма. Это такая пакость. Ни на что толком не реагирует, кроме хирургического ножа. К сожалению, наследственности мы не знаем -  её биологическая мать умерла в шестнадцать лет, с бабкой связи не поддерживали. Что ты сам об этом думаешь?
- Ну... я же не знаю объёма...
- Объём небольшой, можно убрать радикально. Но ждать нельзя. А делать операцию прямо сейчас - риск для плода. Значит, аборт...
- Ну, значит, аборт, - я шевельнул плечом, не вполне понимая, что он от меня-то хочет. Если сравнивать, я против него - щенок.
- А аборт, - спросил он, чуть кривя губы в странной улыбке, - разве не риск для плода?
Тут уж я фыркнул прямо по-Греговски.
- А тогда, - вкрадчиво спросил Уилсон, совершенно правильно истолковав мой фырк, - что мы потеряем. если назначим операцию прямо сейчас?
- Доктор Уилсон, - пробормотал я, слегка опешив. - Но...так нельзя.
- Почему? Риск для женщины такой же, как и в регламентированном третьем триместре.
- Для женщины - да, но для плода... Плод будет повреждён. Это может выясниться на поздних сроках или даже после рождения...
- А при аборте плод не будет повреждён?
- При аборте плода вообще не будет больше.
- А что лучше? - спросил он. - Риск или "не будет"?
- Для... для кого?
- Для Рэйчел, конечно. Для меня, - и он красноречиво скрестил пальцы, изображая тюремную решётку.
- Ну вот, - вздохнул я. - А я как раз шёл посоветоваться по этическому вопросу. А вы сами...