Ключ бабы Веры

Влетевший в окно ворон нарушил идиллию. В доме номер восемь на улице Попова, на первом этаже в форточку влетело, точнее, ворвалось нечто черное и неуклюжее. Черные, бегающие глазки грозно сверкали. Выдавив из себя возглас, подобный внезапному взрыву, чудо в перьях прошло по полированному столу, опрокинув стакан с водой, клюнуло вязаную салфетку и остановилось как вкопанное. Совершенно внезапно обнаружив людей, сидящих на диване.
;
Молодая пара сидела на диване в квартире, которая внезапно досталась в наследство. Девушка, которой досталась бабушкина однушка на окраине города, была рада и не рада.
;
Институт, в котором училась молодая пара, находился на другом конце города, и ехать через весь город каждый день совсем не радовало.
;Сделать ремонт нереально, у бедных студентов с финансами туго. Состояние у квартиры было ужасное, половицы скрипели, окна свистели, сантехника была дореволюционная, как и, впрочем, мебель. Всё дышало затхлостью и сыростью. В кухне газовая плита была в плачевном состоянии, холодильник урчал как лев, открыть его удалось не с первого раза, лед намерз, как в морозильной камере. Всё увиденное навевало грусть. Молодые люди только успели присесть, как их напугал черный ворон. Зачарованно смотрели и боялись пошевелиться. Ворон, будто уже бывавший в квартире не раз, тоже опешил и превратился в временную статую, выдавало лишь движение глазниц.
;
- Верка, слышь, на помойке одежду выбросили, иди, пока не поздно, Фонарь уже побег, слышь чего говорю, — проскрипел чей-то голос за окном.
;
;Ворон очнулся и стремглав бросился в открытую форточку, плохо вписался в квадрат окна, потеряв несколько длинных перьев.

;- О, это ты, окаянный, фу, напугал, стервец, — всё тот же сиплый голос не унимался под окном, — Верка, слышь чего говорю, останешься опять ни с чем.
Этот хриплый голос принадлежал странному созданию неопределённого пола, в непонятном однянии, и самое страшное было то, что говорили это человеку, которого нет уже на этом свете, бабушке Вере.

Тишина, наступившая после того, как ворон с шумом вывалился в форточку, была тяжелой, почти осязаемой. В воздухе еще кружились две черные пушинки, медленно оседая на липкий от времени полированный стол.

Максим и Лена замерли, вцепившись друг в друга. Сердца колотились в унисон, отбивая бешеный ритм в тишине старой квартиры. Лена, чьи пальцы до побеления сжимали край бабушкиного пледа, первой нашла в себе силы выдохнуть.

— Ты слышал? — прошептала она, глядя на Максима расширенными от ужаса глазами.

Максим медленно кивнул, не сводя взгляда с окна. За стеклом, в густых сумерках, сгущавшихся над заросшим палисадником, кто-то стоял. Фигура была сгорбленной, закутанной в нечто, напоминающее лохмотья, которые колыхались на ветру, словно живые.

 — Верка, ну чего ты копаешься? — голос снова проскрипел, на этот раз ближе, прямо под самым подоконником. — Фонарь уже всё самое ценное сгреб, а ты всё в своих хоромах сидишь. Слышь, Вера?

 Лена почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Бабушка Вера умерла шесть месяцев назад. Эта квартира, доставшаяся ей в наследство, была последним местом, где та жила, и с тех пор здесь не ступала нога человека. Пыль, слой которой можно было измерять сантиметрами, подтверждала это.

 — Это… это кто-то из соседей? — голос Максима дрогнул. — Может, кто-то не знает, что она…

 — Здесь нет соседей, Макс, — перебила его Лена, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Весь дом уже расселили. Мы последние, кто сюда зашел. Нам сказали, что здание под снос, здесь никто не живет уже почти месяц.

 Снаружи снова послышался шорох. Кто-то — или что-то — скреблось ногтями по кирпичной кладке стены.

 — Вера, — голос стал ниже, в нем прорезались нотки угрозы, — ты что, дверь заперла? Открывай, я знаю, что ты там. Ты всегда была жадной, но не до такой же степени!

 Максим, преодолевая оцепенение, поднялся с дивана. Половицы под его ногами отозвались таким пронзительным скрипом, что в тишине квартиры это прозвучало как выстрел. Снаружи наступила мертвая тишина.

 — Кто там? — крикнул Максим, стараясь придать голосу твердости. — Уходите отсюда! Здесь никого нет!

 В ответ — тишина. А затем, медленно, скрежеща по стеклу, в проем форточки показалась рука. Длинная, неестественно худая, с грязными, обломанными ногтями. Она нащупала раму и ухватилась за нее.

 — Вера, — прошептал голос прямо из окна, — ты же знаешь, что я не уйду. Ты мне должна. С того самого дня, как мы делили ту добычу.

 Лена вскрикнула и отпрянула назад, вглубь комнаты. Максим схватил тяжелый, покрытый вековой пылью подсвечник, стоявший на комоде, и сделал шаг к окну. Но в этот момент в комнате стало невыносимо холодно. Воздух, казалось, загустел, наполнившись запахом сырой земли и гнилых листьев.

 В форточке показалось лицо. Оно было серым, как старая бумага, с глубокими провалами вместо глаз и ртом, который растянулся в жуткой улыбке, обнажая редкие, почерневшие зубы. Это было лицо человека, который давно перестал быть живым, но чья воля, пропитанная алчностью и злобой, намертво привязалась к этому месту.

 — Вера, — просипело существо, и из его рта вырвалось облачко ледяного пара. — Ты думала, смерть тебя спрячет? Ты думала, я забуду про тот тайник под половицами?

 Максим замахнулся подсвечником, но рука его застыла в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Его пальцы онемели, а подсвечник с глухим стуком упал на пол, оставив на пыльном паркете глубокую вмятину. Лена, забившись в угол, закрыла лицо руками, но сквозь пальцы видела, как существо медленно переваливается через подоконник. Его движения были рваными, неестественными, как у сломанной марионетки.

 — Где золото, Вера? — существо спрыгнуло на пол. Его лохмотья, казалось, состояли из прелой ветоши и паутины. Оно не смотрело на Максима и Лену, его пустые глазницы были устремлены в центр комнаты, туда, где под старым, протертым до дыр ковром едва заметно прогибалась доска.

  — Мы… мы не Вера, — прохрипел Максим, пытаясь отступить, но ноги словно приросли к полу. — Уходите! Мы вызовем полицию!

 Существо резко повернуло голову в сторону Максима. Шея хрустнула с сухим звуком ломающихся веток.
 
— Полицию? — оно издало звук, похожий на карканье ворона. — Здесь нет никого, кроме нас. И тех, кто пришел за долгами.

 В этот момент в квартире погас свет. Старая проводка, не выдержав напряжения, вспыхнула где-то в стене, осыпав комнату искрами. В наступившем полумраке силуэт существа стал казаться еще выше, еще массивнее. Оно сделало шаг к неровности на полу, и половицы под его ногами не скрипели — они стонали, как живые существа, испытывающие невыносимую боль.

 Лена вдруг почувствовала, как в кармане её куртки что-то стало нестерпимо горячим. Она судорожно вытащила старый, потемневший от времени медный ключ, который нашла в прихожей, когда они только вошли. Ключ, который, как она думала, был от почтового ящика, сейчас пульсировал в её руке, словно сердце.

  — Отдай, — существо вытянуло длинную, костлявую руку в сторону Лены. — Это не твое наследство. Это проклятие, которое ты приняла вместе с квартирой.

 Максим, собрав последние силы, рванулся вперед, пытаясь закрыть собой Лену, но существо лишь махнуло рукой, и его отшвырнуло к стене, как пушинку. Лена, охваченная первобытным ужасом, инстинктивно сжала ключ в кулаке и выставила его перед собой, как щит.

  — Уходи! — закричала она, сама не узнавая своего голоса. — Ты здесь никто!

 Ключ в её руке вспыхнул тусклым, болезненно-желтым светом. В ту же секунду по всей квартире, из каждой щели в полу, из-под плинтусов и из глубины стен, раздался многоголосый шепот. Это были голоса тех, кто жил здесь до них, тех, кто был обманут, предан или забыт в этих стенах. Шепот слился в единый гул, от которого задрожали стекла в рамах. Существо, только что казавшееся всесильным, попятилось. Его серое лицо исказилось в гримасе боли, а лохмотья начали распадаться, превращаясь в серую труху, которая тут же оседала на пол.

  — Нет! — взвизгнуло оно, пытаясь закрыться руками, но свет, исходящий от ключа, пронзал его насквозь, как раскаленные иглы. — Вера обещала! Мы делили поровну!

 Лена чувствовала, как ключ в её ладони становится всё горячее, но отпустить его она уже не могла — он словно прирос к коже, став продолжением её руки. Она видела, как из-под половиц, на которые так жадно смотрел пришелец, начали просачиваться тонкие струйки черного дыма. Они обвивали ноги существа, тянули его вниз, в темноту подполья, откуда веяло могильным холодом.

  — Ты не заберешь ничего, — голос Лены звучал чуждо, властно, словно это говорила не она, а сама квартира, пробудившаяся от долгого сна.

 Существо издало последний, захлебывающийся хрип, в котором отчетливо слышалось карканье того самого ворона, что влетел в окно. Оно рухнуло на колени, и в тот же миг пол под ним разошелся. Старые доски с треском проломились, обнажив глубокую, темную пустоту фундамента. Существо провалилось в эту бездну, и тишина, наступившая следом, была уже не тяжелой, а пустой.

 Свет от ключа мгновенно погас. Лена обессиленно опустилась на пол, разжав пальцы. Ключ, теперь холодный и обычный, со звоном упал на паркет. Максим, тяжело дыша, поднялся с пола и бросился к ней.

  — Ты как? Ты цела? — он ощупывал её плечи, руки, пытаясь убедиться, что это не сон.

 Лена молчала, глядя на дыру в полу. Там, в темноте, среди гнилых балок, что-то тускло блеснуло. Максим, подсветив телефоном, осторожно заглянул в пролом. Там, в старой жестяной коробке из-под леденцов, лежали не золотые монеты, а пачки пожелтевших писем, перевязанных черной лентой, и тяжелый, инкрустированный камнями перстень, который выглядел так, будто его только что сняли с чьего-то пальца почистили.

 В этот момент в квартире снова стало тихо. Скрип половиц прекратился, свист ветра в щелях окон сменился обычным городским шумом. Но когда они посмотрели на подоконник, то увидели, что ворон вернулся. Он сидел на раме, склонив голову набок, и внимательно наблюдал за ними своими умными, не по-птичьи человеческими глазами.

  — Уходите, — прокаркал он, и это было последнее, что они услышали в этой квартире.

 Максим и Лена не стали дожидаться рассвета. Они схватили документы на квартиру, которые лежали на старом комоде, и выбежали из дома, не оглядываясь. Ключ от квартиры остался лежать на полу, рядом с проломом. И когда дверь захлопнулась, им показалось, что изнутри, из глубины пустой комнаты, кто-то тихо, с облегчением вздохнул. Наследство осталось там, где ему и полагалось быть — в прошлом, которое больше не имело права на их будущее.

 Конец.