Покровители

ПОКРОВИТЕЛИ

Всю жизнь меня сопровождали покровители. Они появлялись в самые решающие моменты — иногда видимые, с громкими именами и властными полномочиями, а иногда словно незримые тени, чье присутствие ощущалось лишь по странному, почти мистическому стечению обстоятельств.

Всё началось в раннем детстве и школьные годы. Тогда моим главным щитом и открывашкой для любых дверей была должность и само имя моего отца — военного комиссара Шамкирского района. Конец пятидесятых и первая половина шестидесятых годов — тревожная эпоха, застывшая на грани новой мировой войны. Министром обороны СССР был сам Маршал Жуков, и в этой суровой иерархии военный комиссар района являлся, по сути, самым влиятельным и беззаветно уважаемым человеком.

Когда пришло время поступать в институт, невидимая эстафета перешла дальше. Моим первым высшим учебным заведением стал Таганрогский радиотехнический институт. Перед самыми экзаменами отец вручил мне короткую записку к военному комиссару города Таганрога. Тот, прочитав послание, лишь улыбнулся и тут же похлопотал перед своим давним другом — ректором института, Анатолием Васильевичем Каляевым. За день до вступительных испытаний Анатолий Васильевич принял меня в своём кабинете. Наш разговор вышел за рамки сухих вопросов: я рассказал о своей семье, и ректора искренне тронул тот факт, что нас у отца пятеро братьев, двоим из которых уже покорилась радиотехника, а двое других с гордостью носили курсантские погоны Бакинского высшего военного командного училища. Вторым моим ангелом-хранителем в институте стала заведующая кафедрой иностранных языков Ирина Цатурова. Она оказалась родной сестрой нашей шамкирской соседки, тети Веры. Записка с теплой просьбой оказывать мне «всю необходимую помощь», переданная через тысячи километров, сработала безукоризненно.

После выпуска меня распределили в город Раздан Армянской ССР. Прощаясь перед дорогой, отец снова достал из стола сложенный листок — на этот раз от нашего соседа Арташеса Осипяна. Письмо адресовалось его сыну, Сурену Осипяну, едва назначению Главным прокурором республики.

30 августа 1977 года, за сутки до официального выхода на работу, я переступил порог ереванской квартиры главного прокурора. Интерьер поражал: высокие потолки, изысканная мебель, убранство, больше напоминающее залы французского Лувра. Хозяин принял записку отца, сдержанно кивнул и, узнав место назначения, не колеблясь вывел несколько строк директора завода «Шушан» по фамилии Ревазян.

На завод я прибыл не просто молодым специалистом, а «человеком Главного прокурора». Директор встречал меня с подчеркнутым радушием. В 30 шагах от заводской проходной мне тут же отвели полностью меблированную трех комнатную квартиру с редким по тем временам цветным телевизором. Но даже эта феноменальная близость к работе не спасала меня от опозданий — виной тому были затяжные ночные партии в преферанс с местными ребятами. И что же? Меню наказаний меня не касалось: меня не только не лишали зарплаты и премий, но и исправно начисляли спецнадбавки за высокогорье и безводность. Более того, раз в месяц я на 7–10 дней просто «выпадал» из рабочей жизни — уезжал за триста километров домой, в родной Шамкир. И завод молчал.

Спустя несколько месяцев директор и вовсе предложил мне кресло Главного технолога. Но к изумлению руководства я отказался и попросил… открепление. Это был беспрецедентный, почти невероятный случай для советской системы: молодого специалиста добровольно отпустили с обязательной двухлетней отработки.

Вернувшись домой, я начал искать работу по специальности. Удача снова улыбнулась: в Гяндже, всего в тридцати километрах от Шамкира, открылся новый завод по производству микросхем и микрокалькуляторов. 1 августа 1978 года мы с отцом въехали на территорию предприятия для переговоров с директором, Кявизом Идаятовичем Абдуллаевым. Каково же было наше изумление, когда в первые минуты разговора выяснилось: отец директора и мой отец — старые друзья и земляки из одного Казахского района!

И снова у меня появился покровитель — сам директор. Карьера помчалась со скоростью экспресса: через пару месяцев специально под меня создали должность заместителя начальника техотдела. Чтобы избежать неминуемого конфликта с действующим начальником отдела, меня быстро перевели на позицию начальника ОТК, а чуть позже — заместителя директора по качеству (главного контролера).

В 1985 году судьба вернула меня в Шамкир на должность главного инженера управления бытового обслуживания. Здешними покровителями стали Первый секретарь райкома партии и председатель райисполкома. Из-за постоянных отъездов директора я добрую половину рабочего времени исполнял его обязанности, а потому регулярные визиты к первому лицу района были неизбежны.

Наша самая первая встреча с секретарем райкома запомнилась навсегда. На улице стояла изнуряющая сорокаградусная жара. Быстро поднявшись на этаж, я зашел в его кабинет в простой рубашке с засученными по локоть рукавами. Секретарь буквально онемел от такой развязности.
— Ты что, борец? — с порога окинув меня взглядом, рявкнул он.
В школьные и институтские годы я действительно серьезно занимался борьбой. Замешкавшись на секунду и искренне гадая, откуда ему ведом этот факт, я вынужденно ответил:
— Да. Борец.
Секретарь от подобной прямой «наглости» был просто взбешен. Он тут же приказал зав отделом — тот от страха беспрерывно вытирал липкий пот со лба, — мгновенно объяснить мне суровые правила партийного дресс кода. Так мы познакомились. Но, как ни странно, именно моя «жековская» прямота и бесстрашие с тех пор запали ему в душу.

Однажды, истощенное моими частыми и едкими письмами с предложениями по улучшению сферы обслуживания, в район прибыл новоназначенный министр бытового обслуживания республики. Меня срочно вызвали в кабинет первого секретаря. За столом сидел министр — вылитый Горбачев, разве что без знаменитого родимого пятна на лбу. Он начал допрос с пристрастием, но я не стал отступать и с ходу перешел в жесткое наступление, перечисляя все провалы министерства. Ошеломленный министр сурово произнес, что сейчас мы вместе пройдем в управление, где он устроит мне истинно «министерское внушение». Когда мы выходили из кабинета, секретарь райкома задержал меня и сказал: «Алиев, дави его! Я его еще по ЦК знаю». С тех пор его опека стала абсолютной.

Не меньшим доверием я пользовался и у председателя райисполкома. Позже он признался моему отцу, что верит мне настолько, что подписывает любые приносимые мною документы не глядя.

Но если в этих историях имена покровителей были известны, то случай с американской программой САБИТ до сих пор оставляет ощущение присутствия какой-то неведомой, высокопоставленной силы.

В октябре 2011 года мне позвонили из посольства США в Киеве и сообщили, что я могу подготовить анкету для участия в конкурсном отборе программы САБИТ по теме маркетинга вина, которая должна была пройти с января по февраль 2012 года. Главное жесткое условие: оригиналы анкет принимались исключительно почтой DHL и строго до 30 октября для последующей отправки в Вашингтон. Тех, кто опоздал, автоматически исключали.

Я отправить документы в срок не успел и смирился с тем, что шанс упущен.

5 ноября — снова звонок из Киева.
— Почему нет вашей анкеты? — спросили в трубке.
— Я опоздал по срокам DHL и решил, что пытаться бессмысленно, — честно ответил я.
— Раз не успели почтой, отправляйте прямо сейчас на наш электронный адрес! — ответили на том конце провода. Хотя регламент программы категорически запрещал электронную подачу!

Документы ушли. Дальше началось нечто совсем невероятное: мне звонили из дипломатического представительства практически каждый день, буквально за руку проводя через все нюансы оформления визы.

Когда я пришел в посольство США в Баку и подошел к окну сдачи документов, то достал деньги для оплаты визового сбора. Принимающий сотрудником загадочно улыбнулся и тихо произнес: «Подождите. С вами хочет поговорить Консул». Надобно знать правила: при обычной сдаче документов консулы лично ни с кем не беседуют.

Из внутренней двери вышел Консул. Он подошел ко мне, протянул официальный чек на 120 долларов за оплату визового сбора и негромко, но твердо сказал: «Запомните: где бы и кто бы вас ни спросил об оплате — говорите, что эти деньги вы заплатили сами». Виза была получена.

В день вылета в США звонки из посольства в Украине не прекращались ни на час. Операторы выясняли: выехал ли я в аэропорт? Прошел ли регистрацию? Сел ли в самолет? И только поздно ночью, когда я оказался на борту, на том конце провода раздался облегченный вздох.

Уже в США, общаясь с заместителем руководителя программы САБИТ, я полушутя попросил содействия в стажировке для моей дочери. Результат? В 2013 году руководитель лично обеспечил ей полноценную стажировку по программе туризма. Кто именно стоял за этой невидимой дипломатической цепочкой, до сих пор остается для меня тайной.

А в бурлящие девяностые моим покровителем стал сам Гейдар Алиев.

В 1993 году, вернувшись к руководству страной, Гейдар Алиев назначил главой исполнительной власти Шамкирского района Аслана Асланова. Отец Асланова был kirv; (“крестный отец”) моего троюродного брата. Именно Аслан познакомил меня с генералом Сафаром Абиевым, вскоре ставшим министром обороны. При второй же нашей встрече я представил генералу развернутые материалы: военную технику с подробнейшими фотографиями и полным описанием заводов электронной промышленности.

Гейдар Алиев построил систему управления так, что никто из высших чинов не смел скрывать от него контакты: обо всех встречах, даже случайных, а также о решаемых вопросах чиновники обязаны были докладывать ему лично. Никакие процессы не запускались без его ведома. И Асланов, и Абиев сразу же доложили обо мне Президенту.

Я понял это мгновенно — когда на меня внезапно посыпались задачи и заказы государственного значения, которые требовалось оперативно решать через моих друзей и деловых партнеров за рубежом. Но о том, как именно исполнялись эти поручения Гейдара Алиева, требуется отдельный разговор — это сюжет для совсем другой, не менее удивительной истории.

Вглядываясь назад, я понимаю: на протяжении всей жизни — в учебе, карьере, опасных виражах судьбы — я ни разу не был обделен покровительством. Какая-то сила сводила меня с нужными людьми, открывала закрытые двери и хранила от неудач. И что самое удивительное — со временем эти невидимые и видимые покровители не исчезли, а словно перешли по наследству к моим детям, сыграв колоссальную роль уже в их жизненном становлении...