Золотая осень-9. Злая Кумоха

Сказки бабушки Варвары
Часть 5. Золотая осень
Глава 9. Злая Кумоха

Утро в Кумохин день
Утро в Жеребилово и правда началось как по примете: солнце светило так ярко, будто хотело согреть всю деревню разом. Рая проснулась раньше всех, выскользнула на крыльцо и зажмурилась от света — казалось, даже паутинки на плетне искрились, как тоненькие золотые нити. Но к полудню небо затянулось молочными облаками: они плыли неспешно, плотно, будто кто-то накинул на солнце лёгкую, но непрозрачную шаль. Воздух стал гуще, в нём уже не было утренней хрустальной свежести, а чувствовалась осенняя тяжесть — та самая, что в народе связывали с приходом Кумохи.
В доме бабушка Варвара с самого утра ходила по горнице с веником из полыни, обметала углы, шептала про себя короткие слова-обереги: мол, пусть лихоманка мимо пройдёт, пусть дом останется тёплым и мирным.
— В Кумохин день главное — чистоту навести, — говорила она, поглядывая на Раю и Александру. — Кумоха — она ведь не просто болезнь насылает, она и ссоры любит. Где шум да обида, там ей раздолье. А где тихо да чисто — туда она не сунется.
Рая старательно вытирала пыль с полок, а Александра перебирала сушёные травы, раскладывая их по мешочкам. В доме пахло мятой, чабрецом и горячим хлебом, который ещё с вечера остался в печи. Этот запах будто сам по себе был оберегом — тёплым, родным, прогоняющим любую хворь.
Родители ушли в поле: Иван Дмитриевич с другими мужиками допахивал последний участок, а Анна Арсентьевна помогала женщинам убирать остатки ботвы и складывать её в кучи для будущего компоста. В деревне все знали: пока солнце хоть чуть-чуть светит, работать надо. Осень не ждёт.

Происшествие в дороге
День  в школе пролетел незаметно. Дорога домой шла через опушку, а потом вдоль старого оврага — короткая, привычная, столько раз хоженная, что Рая даже не смотрела под ноги, а считала, сколько жёлтых листьев прилипло к её валенкам. Александра шла рядом, не торопясь: день был тихий, будто природа затаила дыхание, и даже ветер не шевелил верхушки берёз.
Но чем ближе к оврагу, тем гуще становился туман. Он не стелился по земле, как обычно, а поднимался из низин, будто выталкиваемый снизу, и казался не белым, а серовато;сизым, словно в него добавили пепла. Рая поежилась:
— Саша, а туман какой-то… не такой. Будто холодный.
Александра остановилась, прислушалась. Лес молчал. Ни птичьего крика, ни шороха белки, ни даже треска сухой ветки. Тишина была плотной, как вата, и от этого становилось не по себе.
И тут из тумана, прямо из самой его сердцевины, вышла седая простоволосая старушка. Платок её сбился, волосы висели спутанными прядями, а глаза были светлые, но пустые, будто в них не отражался свет. Она шла медленно, шаркая по опавшей листве, и казалось, что туман не просто стелется вокруг неё — он будто вытекал из её подола.
Рая вцепилась в рукав Александры:
— Она… она не наша. Я её не знаю.
Старушка остановилась, подняла голову и посмотрела прямо на Раю. Голос у неё был не скрипучий, не старческий, а какой-то пустой, будто эхо из пустого колодца:
— Девочки, дайте хлебушка… Так есть хочется, будто я сто лет шла. А обещала дочке вернуться, да не смогла… Теперь вот всё хожу, ищу дорогу…
Александра вдруг резко шагнула вперёд, загораживая Раю, и сказала твёрдо, но не грубо:
— Бабушка, мы бы дали, да нынче день такой, что нельзя подавать. Пусть вам дорога найдётся, пусть ветер будет попутным. А мы пойдём.

Странная незнакомка
Старушка чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как они прозвучали: без страха, но и без жалости, которая тянет за собой беду. Её глаза мигнули, и в них на секунду мелькнуло что-то острое, голодное.
— А если пообещаете помочь? — проговорила она, и голос её стал тише, вкрадчивее. — Обещайте, что завтра принесёте мне хлеба. Хоть корочку. Тогда я найду дорогу.
Рая уже хотела сказать: «Да, конечно, я принесу!» — но Александра крепче сжала её руку и покачала головой:
— Нельзя обещать в этот день. Обещание пустое — оно как дырка в стене: через него беда пролезет. Мы вам добра желаем, но обещать не будем.
Старушка вдруг выпрямилась, и на миг лицо её стало не старушечьим, а каким-то древним, будто вырезанным из старого дерева: жёстким, без морщин, но и без жизни.
— Не даёте… не обещаете… — прошептала она, и туман вокруг неё будто сгустился, потемнел. — Тогда пусть холод будет вам попутчиком. Пусть ветер шепчет, а не поёт. Пусть дорога станет длиннее…
Она подняла руку, и Рая увидела, что пальцы у неё длинные, тонкие, с тёмными ногтями, будто из коры. Но Александра не отступила. Она вытащила из кармана маленький пучок сухих трав — полынь, зверобой, чабрец, — и резко встряхнула его. Запах горьких трав ударил в сырой воздух, и туман будто отшатнулся, как от огня.
— Уходи, Кумоха! — сказала Александра громко, но спокойно, так, будто знала, что слова должны быть простыми и твёрдыми. — Мы не твои. Мы домой идём. И не оглядываемся.
Старушка прищурилась, втянула носом запах трав, скривилась, будто от кислоты, и отступила на шаг. Туман вокруг неё начал редеть, и сквозь него уже проглядывали стволы берёз, серые от дождя.
— Ладно… — прошипела она, и теперь голос её звучал не как эхо, а как обычный старушечий шёпот. — Сегодня не ваши. Сегодня вы умные.
Она повернулась и пошла обратно в лес, и с каждым её шагом туман становился всё прозрачнее, пока не остался лишь обычным осенним маревом, в котором ничего не пряталось.
Когда старушка исчезла за деревьями, Рая выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что надо дышать. Ноги у неё дрожали, а пальцы всё ещё сжимали рукав Александры.
— Ты… ты знала, что это Кумоха? — прошептала Рая.
Александра кивнула, но сама выглядела не победоносной, а просто очень серьёзной:
— В Кумохин день по лесу ходить страшно. А уж если кто просит пообещать — тут надо молчать. Бабушка говорила: пустые обещания — это её хлеб. А травы — её враг.
Они пошли дальше, но теперь уже не торопясь, прислушиваясь к каждому шороху. И когда вышли на открытое место, где дорога расходилась: налево — к деревне, направо — к броду, Александра вдруг остановилась.
— Стой. Сейчас самое главное.
— Что?
— Оборачиваться нельзя. Если обернёшься, будто крикнешь: «Я боюсь, вернись!» — и она снова придёт. Даже если хочется посмотреть, ушла ли она на самом деле. Даже если кажется, что за спиной кто-то шепчет.
Рая сжала кулаки, чтобы не поддаться этому ужасному желанию — оглянуться хоть на секунду.
— Я не буду, — прошептала она. — Я смотрю только вперёд.

Возвращение домой
И они пошли к деревне. Ветер, который до этого будто подкрадывался к ним холодными пальцами, теперь стал обычным — осенним, пахнущим мокрой листвой и дымом из труб. Где-то далеко прокричала ворона, и этот крик был не зловещим, а просто птичьим.
Дома их уже ждала бабушка Варвара. Она сразу поняла, что с девочками что-то случилось: Рая была бледная, а Александра — слишком собранная, будто держала на себе весь мир.
— Рассказывайте, — сказала бабушка, не повышая голоса, но так, что сразу становилось ясно: здесь можно говорить правду, и правда не будет страшной.
Девочки рассказали всё: и про туман, и про старушку, и про то, как Александра не дала пообещать, и как травы помогли. Бабушка слушала, кивая, а когда они закончили, подошла к Рае, обняла её крепко, по-бабушкиному, так, что даже страх сразу съёжился и спрятался куда-то глубоко.
— Молодцы, — сказала она тихо. — Не впустили. Не пообещали. Не обернулись. Это самое главное в Кумохин день. Кумоха любит, когда человек сам впускает её: жалостью, страхом, пустым словом. А вы не впустили.
Дома уже был готов ужин: картошка с луком, свежий хлеб и мёд. Иван Дмитриевич и Анна Арсентьевна вернулись с поля, усталые, но довольные: участок допахали, ботву убрали, теперь можно было немного перевести дух.
Анна Арсентьевна поставила на стол миску горячей картошки, посыпанной луком, и кружку тёплого молока.
— Ешьте, — сказала она просто. — Холод с души лучше всего едой и теплом выгонять.
А вечером, когда все собрались у печи, бабушка достала из сундука ещё один пучок трав и положила его на подоконник:
— Пусть стоит. На всякий случай. Но я думаю, сегодня она больше не придёт. Сегодня мы её не позвали.
Рая сидела, прижавшись к Александре, и думала, что теперь знает: не всякий, кто просит помощи, нуждается в ней по-настоящему. И не всякое доброе слово — это обещание. Иногда самое доброе, что можно сделать, — это сказать: «Я желаю вам добра, но обещать не буду». И идти вперёд, не оглядываясь.

Сказки бабушки Варвары
Когда в избе стало совсем тихо, только печь тихонько вздыхала, да лампадка ровно светила тёплым огоньком, бабушка Варвара села на лавку, подтянула к себе Раю, усадила её рядышком, а Александру позвала поближе.
— Ну, раз уж сегодня Кумоху видели, самое время и про неё послушать, как в старину люди думали да говорили. Чтобы не пугаться, а знать. А кто знает — тот не дрожит.
Рая придвинулась совсем вплотную, уткнулась плечом в бабушкино платье, пахнущее сушёной мятой и домом, и прошептала:
— Расскажи, бабушка. Только не очень страшно.
Бабушка улыбнулась уголком губ, будто знала: если рассказать по-простому, без крика, то и страх сам собой станет меньше.
— В народе Кумоху считали старшей среди лихорадок. Их называли ещё Трясовицами, Лихоманками. Говорили, что их девять или двенадцать сестёр, крылатых, быстрых, как ветер. Дочери царя Ирода и царицы Жупелы. Не простые девицы, а демоницы, что по свету летают да хворь разносят. А Кумоха — старшая. Ей все остальные подчиняются. Она — демоница весенней простуды, но и осенью её сила велика.
Александра тихо спросила:
— Крылатые? Как птицы?
— Как птицы, да не птицы, — кивнула бабушка. — Крылья у них не для красоты, а чтобы ветер ловить. Где ветер свистнул, где туман лёг — там они и садятся, и оттуда болезнь пускают. Но Кумоха среди них главная. Если она в дом попадёт, то начнёт нагонять недуги, особенно на женщин: то озноб найдёт, то слабость, то слёзы без причины.
Рая невольно поежилась, но тут же расправила плечи:
— А почему именно на женщин?
Бабушка чуть помолчала, подбирая слова:
— Потому что женщина дом держит. Она и печку топит, и еду готовит, и детей качает, и слово доброе скажет. Вот Кумоха и метит туда, где тепло и лад. Ей бы этот лад разрушить, чтобы холод и ссоры в дом пришли. Потому и ходит она по деревням в облике старушки-странницы, стучится, просит пустить погреться, водицы испить. А пустишь — она и проскользнёт, как сквозняк, и начнёт своё дело: то печь дымить заставит, то молоко скиснет, то в груди у хозяйки холод появится.
Иван Дмитриевич, сидевший у окна, тихо проговорил:
— И с лешим она дружит, говорят. Он ей тропы лесные показывает, где люди ходят, да где дом стоит, в который легче пробраться.
Бабушка кивнула:
— Верно. Болота да низины — её места. Там, где сырость и туман. Потому и в лес в Кумохин день ходить опасно: можно не просто простуду подхватить, а будто тень на себя надеть. А тень эта потом долго не сходит.
Анна Арсентьевна тихо вздохнула:
— Вот и выходит, что не всякая жалость — добро. Иногда самое доброе — не впустить.
— Именно так, — сказала бабушка твёрдо. — Не из жестокости, а из заботы. Чтобы дом сберечь. Потому и запрещали в этот день подавать милостыню незнакомцам, не впускать чужих, не давать пустых обещаний. Обещание — оно ведь как дверь: дал слово — и будто крючок с петельки снял. А Кумоха только этого и ждёт.
Рая вдруг вспомнила голос старушки в тумане, её слова про дочку и дорогу, и тихо сказала:
— А когда Саша травы встряхнула… это помогло?
Бабушка снова улыбнулась, на этот раз шире:
— Помогло. Полынь, зверобой, чабрец — для Кумохи хуже огня. Она сырость любит, темноту, ссоры. А травы эти — как свет и чистота. Они её отпугивают. Потому и вешали пучки над дверями, клали на подоконники, носили в кармане.
Александра задумчиво посмотрела на пучок трав, который всё ещё лежал у неё в кармане, и сказала:
— Значит, мы правильно сделали.
— Правильно, — подтвердила бабушка. — Вы не испугались до слепоты, не пообещали лишнего, не обернулись. И травы не зря с собой носили. Это и есть защита: не только травы, а ещё и ум, и сердце на месте.
Потом бабушка рассказала ещё одну историю — про то, как в давние времена одна женщина, увидев Кумоху у порога, не стала кричать и хлопать дверью, а просто сказала: «Иди мимо, у меня дом полон добра и лада, тебе тут места нет». И Кумоха постояла, постояла, вздохнула, как ветер в трубе, и пошла дальше.
— Главное, — говорила бабушка в конце, — не звать её ни жалостью, ни страхом, ни пустым словом. А если уж пришла — встретить твёрдо, но без злобы. Сказать: «Не твоё тут место». И идти вперёд, не оглядываясь.

Уроки бабушки Варвары
Когда рассказ кончился, в избе стало тихо, но не тревожно, а спокойно, будто сама тишина теперь была оберегом. Рая посидела ещё немного, прислушиваясь к этому спокойствию, а потом подняла глаза на бабушку:
— Знаешь, бабушка, я теперь поняла. Кумоха боится не крика и не злости. Она боится, когда люди знают, что делают, и держатся вместе.
Бабушка наклонилась, поцеловала её в макушку:
— Вот и умница. Именно этого она и боится.
А потом все разошлись по своим местам: кто спать, кто ещё немного посидеть у печи, слушая, как потрескивает полено. Рая легла рядом с Александрой, прижалась к её тёплому боку и подумала, что теперь ей не страшно. Потому что она знает, кто такая Кумоха, чего она хочет и как её не впустить.
И когда за окном совсем стемнело, а звёзды зажглись над деревней, Рая прошептала в темноту:
— Уходи, Кумоха. У нас тут лад.
И ночь, будто услышав, тихо ответила шелестом ветра в соломенной крыше: «Да. Тут лад. Тут тебе не место».
А за окном уже совсем стемнело, и звёзды зажглись над деревней, будто маленькие огоньки, которые отгоняли любой холод. И Рая уснула с мыслью, что дом — это крепость, которую держат не брёвна, а правильные слова, верные поступки и сестра, которая не даст сделать ошибку., что дом стоит крепко, а рядом — свои.

Продолжение следует