Невероятные каникулы на Гваделупе

                Невероятные каникулы на Гваделупе

      

      DROLE DE CONFINEMENT    или     La vue imprenable



Мы уже неделю были на Гваделупе.

Вторую неделю Бия спланировала провести на острове Мари-Галант.

Корабль-катамаран покачивался у пристани, а мы, в такт ему переминаясь с ноги на ногу, терпеливо ждали посадки. Никто никуда не торопился. Когда я говорю «никто», я, разумеется, не имею в виду пассажиров. Но пассажиров как раз никто ни о чём и не спрашивал. Да это и понятно: местные жители давно постигли главный закон бытия: «тише едешь — дальше будешь». Жизнь на острове текла своим неспешным, размеренным чередом.

Наконец объявили посадку. Мы спешили: по прибытии на Мари-Галант предстояло взять напрокат машину — вечная рутина — и уехать как можно дальше от цивилизации. Таков был железный принцип моей жены. Надо признать, она была великим мастером находить такие потаённые уголки, куда и горный козёл добирался бы в мыле. Впрочем, на Мари-Галанте гор не наблюдалось…

Добравшись до острова, мы кое-как раздобыли автомобиль: кроме нас хватало желающих, и каждый норовил оказаться первым. Настоящих автодорог на острове не было — и слава богу. Зато наш путь лежал через самое сердце Мари-Галанта на противоположное его побережье. Не вдаваясь в описание местных красот, скажу лишь, что добрались мы уже к тому глухому часу, когда желудки вопили о пощаде, а ближайший работающий «Ашан» находился где-то в Нормандии. Что, в общем-то, вполне справедливо: за те века, когда насильно привезённые сюда люди гнули спину день и ночь, их потомки имели полное право делать ровно противоположное.

Ночь окончательно вступила в свои права, и, когда мы свернули к дому, в темноте мало что удавалось разглядеть. Предупреждённая хозяйка вышла навстречу, завидев свет наших фар. Мы ступили в просторный дом с открытой террасой и большим участком, контуры которого лишь угадывались в ночи.

На наш робкий вопрос, найдётся ли поблизости хоть какое-то заведение, где можно поужинать или хотя бы купить еды, хозяйка посмотрела на нас с таким выражением, будто я осведомился о расписании рейсов на Луну. Мы с женой без слов поняли: засыпать придётся с мыслью о том, что есть на свете вещь, которая всегда лучше дома. Наш холодильник.

Я занёс последние вещи, и мы уже собирались лечь спать на голодный желудок, как вдруг в дверь постучали.

На пороге стояла хозяйка с огромным подносом горячей еды и маленькой бутылочкой красного вина.

Благодарности нашей не было границ. На наши пылкие излияния она лишь просто ответила:

— Это нормально. Приятного аппетита.

Совесть, шевельнувшаяся было во мне при виде этого подноса и при воспоминании о «полётах на Луну», была мгновенно усыплена его аппетитным содержимым и залита вином. Вино мы с женой разделили честно, до последней капли, с аптекарской точностью выверяя уровень драгоценного рубинового нектара в бокалах. Всё было поровну. И мы уснули с умиротворённым чувством исполненного долга перед собственными желудками. Не помню уж, как обстояли дела с прочими долгами той ночью, но проснулись мы в прекрасном расположении духа.

А поскольку долг платежом красен, первым делом мы отправились на поиски ближайшего магазина. Закупили всё необходимое себе, а заодно несколько бутылок доброго вина (с особым вниманием выбрав лучшую для хозяев) и ещё кое-какие подарки, которые моя жёнушка сочла обязательными.

К вечеру, накупавшись в море и вернувшись с пляжа, мы дождались хозяев с работы и торжественно вручили им ответный дар — на их же собственном подносе. Окружающее пространство тут же наполнилось шумом, притворными возмущениями и всплесками рук. Когда буря улеглась, хозяин безапелляционным тоном велел нам сесть за стол и выставил бокалы с лицом человека, не терпящего возражений.

Огромный стол на застеклённой террасе мгновенно заполнился тарелками с оливками, сочными томатами и прочими закусками, призванными сопровождать священнодействие. Хозяин готовил напиток прямо у нас на глазах. Бутылка белого рома особого розлива — градусов под семьдесят — щедро делилась содержимым с нашими стаканами, подчиняясь уверенным взмахам хозяйской руки, точно послушный конь, угадывающий малейшую волю всадника. Не жалея сочных зелёных лаймов, нарезанных толстыми ломтями, хозяин вдохновенно «писал» этот натюрморт, весело поглядывая на вытянувшиеся лица гостей.

И, признаться, посмотреть было на что. Мы с жёнушкой почтительно притихли, потрясённые как размахом гостеприимства, так и убойной крепостью зелья. Впрочем, после первых же глотков — сделанных поначалу исключительно из вежливости — жизнь показалась нам куда менее опасной штукой. Когда мы, распрощавшись, брели к своей половине дома, остров казался чистым раем на земле. Разве что обратная дорожка отчего-то стала заметно длиннее и причудливо петляла под ногами.

Я смутно помню, как мы спали и как прошёл следующий день. Конечно, было море, дикие пляжи, неспешные прогулки — всё то, ради чего и едут на острова. Но стоило нам вернуться на порог, как хозяин уже поджидал нас с готовой микстурой.

Надо заметить: обычно мы с женой предпочитали сухое вино. Но здесь вековые привычки пошли прахом. Каждый вечер — то на нашей террасе, то у них — мы усердно дегустировали местный нектар, в котором изо дня в день варьировалась разве что пропорция лайма. Неделя пролетела на одном дыхании, так же легко и незаметно, как таяло крепкое содержимое пузатых бутылок.

А из материковой Франции тем временем долетали тревожные вести. По миру вовсю расползался ковид. Людей запирали под замок. Живых — по квартирам, с унизительным правом выйти на час в радиусе километра. Мёртвых — в рефрижераторах и фурах, потому что городские морги захлебнулись.

Глядя на это безумие издалека, мы переглянулись и единодушно решили: остаёмся на Мари-Галанте ещё на неделю.

Жёнушка в пару кликов поменяла билеты. Но наш дом уже был забронирован следующими гостями: по словам хозяйки, график расписали на месяцы вперёд. Пришлось искать другое пристанище. И тут хозяева проявили чудеса участия: через знакомых и родственников они сосватали нам дом буквально в двухстах метрах от своего. Сдаётся мне, они просто уговорили соседей уступить жильё, которое вообще никогда и никому не сдавалось.

Мы съездили в городок к пристани, продлили аренду нашего прокатного авто и на обратном пути заглянули в ресторанчик у самой кромки прибоя. У меня сохранилось то видео: мы сидим за столиком перед лазурной гладью, из динамиков бойко звучит музыка. Моя милая жёнушка налила себе холодного пива и уже приготовилась поднять бокал за продолжение наших островных каникул, как я из-за объектива в шутливом возмущении протянул, что мне-то она ничего не налила — ведь я был всецело занят тем, что увековечивал её красоту на фоне моря и мерно качающихся белоснежных яхт. Мы сидели на тёплом берегу, вольные как птицы, не думая ни о каких жандармах и комендантских часах.

В ответ на её лукавое ворчание я произнёс фразу, так и оставшуюся в памяти телефона:

«В стране рабов ты бедная рабыня…»

А потом, выдохнув:

«Какой вечер… Боже, какой вечер…»

И всё это было чистой, пронзительной правдой — особенно на фоне того кошмара, в который погружались мир и наша милая Франция.

Едва мы перебрались в новое пристанище (настоящую берлогу по сравнению с прежним просторным домом) и перевели дух, как на пороге возник наш хозяин — с видом оскорблённого величия. Он громогласно объявил, что настоящая дружба расстояний не признает. И дело не в том, что вместо общей террасы нас теперь разделяла пара сотен метров по тропинке, а в том, что никакие метры не имеют права разрушать священную традицию.

Жизнь покатилась дальше. Чередовались бухты, дороги и безлюдные пляжи. Неизменным оставалось лишь вечернее застолье.

И вот однажды, пока хозяин виртуозно расправлялся с очередной порцией рома, хозяйка мимоходом обронила, что в сегодняшней местной газете напечатали заметку о Нормандии: в одном из приморских городков обрушилась меловая скала. Мы понимающе усмехнулись: эка невидаль, в Нормандии скалы осыпаются с завидной регулярностью.

Но когда хозяйка развернула перед нами газетную полосу, мы с женой буквально приросли к стульям.

Со снимка в карибской газете на нас смотрел… наш собственный дом в Менил-Валь.

И нависший над пустотой край нашей скалы — знакомый до последней трещинки, до каждого кустика травы.

Это казалось мистикой. Мы сидим на затерянном острове Мари-Галант, за тысячи лье от дома. Местная жительница показывает нам заморскую хронику об обвале и нависшей угрозе. И из этой случайной газеты на краю света мы узнаём, что речь идёт о нашем доме.

Статья была озаглавлена: «La vue imprenable» — «Неприступный вид».

Именно под этим названием мы сдавали его когда-то на Airbnb.

Да. Это были одни из самых счастливых каникул в нашей жизни. Я повторял это сотни раз.

И лишь много позже мы поняли, что они стали нашими последними совместными каникулами.

Быть может, уже тогда судьба подавала нам глухой знак этим рухнувшим в море берегом?
А быть может, нормандская скала сорвалась вниз, предчувствуя ту страшную бездну, в которую вскоре и на долгие годы провалится моё сознание — и к самому краю которой я подойду так близко, с невыносимой жаждой шагнуть в пустоту вслед за ней.




Т.Д.