Инспекция постмодернизм

Повесть в трёх частях (Всем любителям Пелевина посвящается)
Часть первая. Прилёт
Глава 1. Ложа
В Москве есть места, о которых не пишут в путеводителях. Не потому что их нет — а потому что путеводители пишутся для тех, кто ищет, а эти места ищут сами. Одно из них — особняк на Пречистенке, за оградой такой высоты, что даже деревья за ней кажутся ниже, чем должны быть. Окна заложены кирпичом ещё при Александре III — не от врагов, а от любопытства, которое в этой стране всегда считалось хуже вражды. Внутри — дубовые панели цвета прошлогоднего дождя, кожаные кресла, вытертые до того состояния, когда кожа уже не кожа, а память о том, что кто-то сидел. Запах — сигары, старая бумага, и что-то третье, чему нет названия, но что узнают все, кто хоть раз переступал этот порог: запах тайны, которая перестала быть тайной для тех, кто внутри, и стала тайной для тех, кто снаружи.

Здесь заседает ложа «KGB».

Сразу скажем: ложа «KGB» не имеет отношения к Комитету государственной безопасности. То есть — имеет. Но не к тому, о котором вы подумали. К тому, о котором вы не подумали. К тому, о котором думать не положено. Ложа «KGB» — это закрытый клуб. Закрытый — в том смысле, что в него не входят. В него попадают. Как попадают в аварию: не по своей воле, но по чьей-то. В него входят те, кто когда-то носил погоны, а теперь носит костюмы. Те, кто когда-то слушал, а теперь говорит. Те, кто когда-то исполнял, а теперь решает. Они не управляют страной напрямую — это было бы слишком просто и слишком трудно одновременно. Они управляют теми, кто управляет. А те, кто управляет, даже не знают об этом. Им кажется, что решения рождаются в их собственных головах, как дети рождаются в материнской утробе, — естественно, неизбежно, по какому-то закону природы. Но дети рождаются от отцов. А решения — от ложи. Просто отцы иногда известны. А ложа — никогда.

В тот вечер в особняке собрались семеро. Семь — число мистическое. Семь — число абсолютное. Семь свечей на круглом столе. Семь бокалов с армянским коньяком. Коньяк был не для вкуса. Коньяк был для ритуала. А ритуал был не для бога — бог давно перестал заглядывать в этот дом. Ритуал был для себя. Для того, кто сидит напротив. Для того, кто сидит рядом. Для того, кто — в зеркале, которого нет, но которое есть в каждом бокале, если коньяк достаточно тёмен, а свеча достаточно близко.

Первый — во главе стола. Старик с седыми усами, которые когда-то были чёрными, потом — рыжими, потом — какими-то неопределёнными, и наконец — седыми, как будто устали менять цвет и сдались. Глаза не мигали. Не потому что не могли — потому что не хотели. Мигание, по его мнению, было признаком слабости. А слабость — признак смерти. А смерть — признак того, что ты — не ты. Его звали Генерал. Он не был генералом. Он был выше. Но настоящее звание не произносят вслух — это правило старее особняка, старее ограды, старее кирпичей в окнах.

— Господа, — сказал Генерал. — Инспекция.

Слово упало на стол, как ключ. Или как нож. Или как ключ, который открывает дверь, за которой — нож. Свечи, казалось, притухли. Хотя свечи не умеют притухать от слов. Но эти свечи — умели. Они давно привыкли реагировать на интонацию. Это и был, собственно, ритуал.

— Когда? — спросил второй, справа. Профессор. Он действительно был профессором — но не в том смысле, в каком вы подумали. Он был профессором в том смысле, в каком не думают. Он профессорствовал в области, которая не имеет названия, но имеет последствия. Пол, на котором он стоял, был пол, по которому ходили все. Но потолок, который он видел, был потолок, которого не видел никто.

— Завтра, — сказал Генерал. — В шесть утра. По их времени.

— У них нет времени, — сказал Профессор. — У них есть расписание.

Это была старая дискуссия — старая, как коньяк, старая, как свечи. Время — для людей. Расписание — для систем. Люди живут во времени. Системы — в расписании. Разница принципиальная: время нельзя изменить, но можно забыть. Расписание можно изменить, но нельзя забыть. И это — единственное, что знает Профессор наверняка. Всё остальное — под вопросом. Включая вопрос.

— Значит, в шесть по расписанию, — сказал Генерал. — Мы должны быть готовы.

— Мы всегда готовы, — сказал третий. Курьер. Он никогда не сидел на месте — не потому что не мог, а потому что сидение было для него формой ожидания, а ожидание — формой смерти. Он всегда привозил. И всегда увозил. Ввозил — смысл. Вывозил — вопросы. Вопрос в том, что они хотят увидеть.

— Они хотят увидеть то, что мы им покажем, — сказал Генерал. — Но они хотят увидеть и то, что мы им не покажем. Поэтому мы должны показать так, чтобы они не захотели смотреть глубже.

Тишина. Та особая тишина, которая бывает только в комнатах, где решают. Не молчание — молчание бывает и в пустых комнатах. Это была тишина полная. Тишина, в которой слышно, как коньяк остывает в бокалах. Как свечи думают. Как кирпичи в окнах помнят свет, которого не видели сто лет.

— А если захотят? — спросил Профессор.

Генерал посмотрел на него. Долго. Так долго, что Профессор успел подумать: «Он не ответит». А потом подумал: «Он ответит». А потом подумал: «Он уже ответил — взглядом». А потом — не успел подумать ничего, потому что Генерал сказал:

— Тогда мы покажем им ещё раз. То же самое. Но другими словами.

Все кивнули. Это был старый рецепт. Рецепт, который работал. Работал всегда. Не потому что был хорош — а потому что был стар. Старое работает не потому что правильно, а потому что привычно. А привычка — сильнее правды. Это знал каждый, кто сидел за столом. Это знали свечи. Это знал коньяк. Это знали кирпичи. Потому что если показать одно и то же дважды, но разными словами, то никто не заметит, что это одно и то же. А если заметит — подумает, что это не одно и то же, а развитие. А если подумает, что это развитие, — уже не важно. Потому что он уже не смотрит. Он уже — сравнивает. А сравнивать — не значит видеть. Сравнивать — значит видеть разницу. А разница — не суть. Разница — форма. А форма — не содержание. А содержание — пустота. А пустота — то, что они охраняют. От других. И от себя.

Глава 2. Курьер
Курьер выехал из особняка в полночь. Часы на Спас-на-Крови — нет, это не Москва, это — Питер, перепутал автор, бывает — часы на Кремлёвской башне пробили двенадцать. Или не пробили. Или пробили, но Курьер не слышал. Потому что Курьер ехал на «Волге». Старой. Чёрной. Такой, какие уже не делают — но такие, какие ещё помнят. «Волга» помнила больше, чем Курьер. Она помнила дороги, которых уже нет. Мосты, которые уже снесли. Проверки, которые уже забыли. Машина была без номеров. Это было не нарушение. Это было преимущество. Потому что без номеров тебя не видит камера. А если не видит камера — тебя не видит система. А если тебя не видит система — тебя нет. А если тебя нет — ты можешь всё. Потому что нет — это не ноль. Нет — это бесконечность. Ноль — это начало. Нет — это всё, что после.

Курьер вёз папку. В папке были документы. Не секретные — секретные документы не возят в папках. Секретные документы возят в голове. А в папке были документы, которые должны были стать секретными. Или наоборот: документы, которые были секретными, но должны были стать несекретными. Или — документы, которые были ни секретными, ни несекретными, а чем-то третьим, для чего нет грифа, но есть последствия. В общем, это была работа. Работа, которую Курьер делал двадцать лет. Двадцать лет — это срок. Не тюремный. Жизненный.

Он доехал до Лефортово. Остановился у здания без вывески. Здание без вывески — это здание, которое не стыдится. Ему не нужно имя. Оно — есть. И этого достаточно. Постучал. Три раза. Не два — два это друг. Не четыре — четыре это сигнал. Три. Три — это пароль. Пароль, который знают все, кто знает. Открыли. Забрали папку. Закрыли. Ни слова. Ни взгляда. Только — рука. Рука, которая взяла. И дверь, которая закрылась. Курьер поехал дальше. У него было ещё три адреса. И три папки. И три часа до рассвета.

Думал ли он? Думал. Но не словами. Мысли Курьера были не текстом — маршрутом. Он думал поворотами. Светофорами. Дорогами. Которые — куда. Которые — откуда. Он думал о том, что Инспекция — это не проверка. Инспекция — это театр. Спектакль, в котором роли расписаны заранее, тексты написаны до рождения актёров, а декорации старше самого театра. Где каждый знает, что делать. И где главное — не ошибиться. Потому что ошибка — это не провал. Провал — это когда ты не справился. Ошибка — это когда тебя заметили. А заметить — значит увидеть. А увидеть — значит знать. А знать — значит... Дальше Курьер не думал. Потому что дальше — это то, чего он не хотел знать. Он уже видел, как заканчивают те, кто ошибся. Они не умирают. Они исчезают. Это разные вещи, и разница между ними — как между «пока» и «прощай». «Пока» подразумевает возвращение. «Прощай» — нет. Когда ты умираешь, тебя хоронят. Памятник. Дата. Фамилия. Доказательство, что ты был. Когда ты исчезаешь — тебя не хоронят. Тебя просто нет. Как слова, которое вычеркнули из словаря. Было — и нет. И никто не спрашивает, где ты. Потому что все знают: спрашивать нельзя. Спрашивать — значит привлекать внимание. А привлекать внимание — значит исчезнуть самому. А исчезнуть самому — значит стать словом, которое вычеркнули. Из словаря, которого нет. Для читателя, которого нет. В книге, которой — нет.

Курьер приехал на второй адрес. Потом на третий. Потом на четвёртый. К пяти утра вернулся в особняк. Генерал ждал. Генерал не спал. Генерал никогда не спал — он говорил, что сон это роскошь. А роскошь — это то, что может позволить себе тот, кто не боится. Но Генерал боялся. Все боялись. Просто одни это скрывали, а другие — нет. Третьих не было. Третьи — исчезали.

— Всё готово? — спросил Генерал.

— Всё, — ответил Курьер.

— Тогда ждём.

Одно слово. Короткое. Как приговор. Как диагноз. Как вздох. Ждём.

Глава 3. Вампиры
Вампиры в Северной Империи жили в другом мире. Не в том, где жили люди. И не в том, где жила ложа. А в третьем. Который был ближе к первому, чем ко второму, но дальше от обоих, чем казалось. Тот, кто написал бы об этом роман, назвал бы его «Между». Но романов о вампирах в Северной Империи не писали. Их — жили.

Главный вампир Северной Империи сидел в ресторане «Прага» на Арбате. Его звали Влад — имя, которое носили правители и которое вампир выбрал не случайно: правители пьют кровь народа, а вампиры — народа и соседей. Разница, как говорил Влад, — в терминологии. Он пил бордо. Настоящее. Из подвала, который остался от советских времён, когда «Прага» была «Прагой», а не тем, чем она стала, чем бы она ни стала. Влад любил советские подвалы. В них было что-то, чего не было в новых. Не вино. Не сырость. Не холод. Что-то, что пахло не вином, а временем. Время — это то, что вампиры пьют вместо крови. Или вместе с кровью. В зависимости от настроения. И от урожая.

С ним сидели двое. Первый — молодой, бледный, в чёрном костюме, который сидел на нём так, будто костюм был не куплен, а выращен — впитан, врос, стал кожей. Игорь. Он был новым. Вампиром стал недавно — не по рождению, не по укусу, а по назначению. В Северной Империи вампирами не рождаются — ими назначаются. Как судьями. Как послами. Как — смертниками. Он ещё не привык. Всё время проверял, не идёт ли кровь из уголка рта. Она не шла. Потому что он не пил. Пока. «Пока» — это слово, которое в устах вампира звучит как обещание. Или как угроза. В Северной Империи разница между ними — только в ударении.

Второй — старый, толстый, с лицом цвета бордо, которое он пил не реже, чем Влад. Барон. Он был вампиром не по крови — по должности. Он не пил кровь. Он пил деньги. Но это тоже вампиризм. Просто другой школы. Другой традиции. Другого — погреба.

— Инспекция, — сказал Влад.

— Слышал, — ответил Барон.

Два слова. Как два ключа. Как два ножа. Как два гроба — один для того, кто сказал, другой для того, кто ответил. Потому что «Инспекция» и «слышал» — это не информация. Это — констатация. Констатация того, что оба — знают. А знающий — уже виноват. В этой стране знание — не сила. Знание — вина. Сила — в незнании. В умении не знать. В способности знать и делать вид, что не знаешь. Это и есть вампиризм. Не в крови. В — незнании.

— Это не проверка, — продолжил Влад. — Это приговор. Который может стать помилованием. Или наоборот.

— Что они хотят?

— Они хотят понять, кто здесь главный. Клоуны думают, что они. Ложа думает, что она. А мы — мы думаем, что мы. Но никто из нас не главный. Главный — тот, кто прилетит. И тот, кто останется после него.

Молодой Игорь спросил:

— А кто останется?

Вопрос был простой. Ответ — нет. Влад посмотрел на Игоря долгим взглядом. Взглядом, в котором было всё: и четыре столетия, и три империи, и две революции, и одна — усталость. Усталость оттого, что ты — вечен, а мир вокруг — нет. И каждый век ты учишься заново. Не жить — это ты умеешь. Учиться — новым правилам. Новым лицам. Новым — словам. Потому что слова меняются. А суть — нет. Суть — это голод. А голод — это ты. А ты — это голод. И так — далее.

— Тот, кто не будет искать главного, — сказал Влад. — Потому что тот, кто ищет главного, всегда находит. А тот, кто находит, всегда теряет.

Игорь не понял. Барон понял. Влад понял, что Барон понял. И все трое замолчали. Потому что молчание — это единственный язык, который понимают все. И вампиры. И люди. И ложи. И инспекторы. Особенно инспекторы. Молчание — это то, что остаётся, когда слова израсходованы. А слова — это то, что тратят, чтобы не молчать. А не молчать — нужно. Потому что молчание — страшнее слов. В словах можно спрятаться. В молчании — нет. В молчании ты — голый. Ты — то, что ты есть. Без слов. Без маски. Без костюма. Без — всего.

Глава 4. Чекисты
Чекисты в Северной Империи жили не в особняке. И не в ресторане. Они жили в спортзале. Потому что чекист — это не профессия. Это — форма. А форма требует, чтобы тело было в порядке. Не для здоровья — для виду. Потому что вид — это то, что видят. А видят — то, что боятся. А боятся — того, что в форме. А форма — это порядок. А порядок — это сила. А сила — это вид. Круг замкнулся. Круг — это не круг. Круг — это — чекист.

Главный чекист качал бицепс. Его звали Николай. Он качал бицепс каждый день. Даже когда болел. Даже когда не хотел. Даже когда всё было плохо. Потому что бицепс — это не мышца. Бицепс — это символ. Символ того, что ты сильнее, чем кажешься. И слабее, чем хочешь. Гантель поднималась. Опускалась. Поднималась. Опускалась. Маятник. Маятник — это время, переведённое в железо. Время — это то, чего у чекиста нет. Железо — то, что есть. Поэтому чекист переводит время в железо. Чтобы — было. Чтобы — видно. Чтобы — тяжело.

С ним был молодой помощник. Сергей. Он был новым. Новым — в том смысле, в каком бывают новые ботинки: ещё не разношены, ещё жмут, ещё видны на лице владельца следы неудобства. Он ещё не понимал, что чекист — это не тот, кто ловит. Чекист — это тот, кто знает, кого не надо ловить. Потому что ловить всех — значит ловить никого. А ловить никого — значит быть никем. А быть никем — это хуже, чем быть никем. Это быть тем, кого не существует. Даже для себя. Особенно — для себя.

— Инспекция, — сказал Николай. Гантель не остановилась. Слово — да. Гантель — нет. Гантель не подчиняется словам. Гантель подчиняется — руке. А рука — подчиняется — воле. А воля — тому, что нельзя назвать. Потому что названное — потеряет силу. Как демон. Как болезнь. Как — всё.

— Слышал, — ответил Сергей.

— Что слышал?

— Что прилетают из Вашингтона. Из Ордена.

Николай отложил гантель. Это был жест. Не жест усталости — жест внимания. Когда Николай откладывал гантель, это значило: теперь — я слушаю. Теперь — ты говоришь. Теперь — важно. Потому что гантель — это форма. А слова — содержание. А форма и содержание вместе — это уже не упражнение. Это — разговор. А разговор в спортзале — это как молитва в борделе: и не место, и не время, но — бывает.

— Из Вашингтона, — сказал Николай. — Но не из Ордена. Орден — это другое. Орден — это те, кто выше. А из Вашингтона — это те, кто ниже. Но выше нас. Понял?

Сергей не понял. Но кивнул. Потому что кивать — это тоже форма. А форма — это то, что спасает. Иногда. Не всегда. Но — иногда. А иногда — достаточно. Как зонт в дождь. Зонт не останавливает дождь. Зонт — останавливает мокроту. А мокрота — это то, чего ты боишься. А дождь — то, что будет. Всегда. С зонтом или без.

— Что мы им покажем? — спросил Сергей.

Николай посмотрел на него. Потом на гантель. Потом — на стену. На стене висел портрет. Портрет — не человека. Портрет — идеи. Идея была простая, как гантель: сила. Сила — это то, что видят. Сила — это то, что показывают. А показывают — то, что имеют. А имеют — то, что показывают. Круг. Не круг. Чекист.

— Мы покажем им то, что они хотят увидеть, — сказал Николай. — Порядок. Силу. Уверенность. Уверенность в том, что мы знаем, что делаем. Даже если мы не знаем. Особенно — если мы не знаем.

— А если они спросят?

— Они не спросят. Они посмотрят. И уедут. А потом приедут снова. И снова. И каждый раз будут смотреть. И каждый раз будут уезжать. И каждый раз мы будем показывать. Пока они не перестанут приезжать. А они перестанут только тогда, когда мы перестанем быть нужны. А мы перестанем быть нужны только тогда, когда нас не станет. А нас не станет только тогда, когда они решат. А они решат только тогда, когда захотят. А захотят только тогда, когда им будет выгодно. А выгодно им будет только тогда, когда мы сделаем то, что они хотят. А они хотят одного. Чтобы мы были. И чтобы мы делали. И чтобы мы не задавали вопросов. И мы не задаём. И будем не задавать. Пока можем. Пока — нас не спросят. Потому что когда нас спросят — мы должны ответить. А ответить — значит знать. А знать — значит... Николай не закончил. Потому что конец фразы — это начало другой. А другая — это та же. А та же — это другая. И так — далее.

Сергей слушал. И думал о том, что чекист — это не тот, кто знает. Чекист — это тот, кто знает, что не знает. И делает вид, что знает. И это — главное. Это — то, что отличает чекиста от человека. Человек может признать, что не знает — и в этом его сила, и в этом его слабость, и в этом его — человечность. Чекист не может. Потому что если чекист признает, что не знает, он перестанет быть чекистом. А перестать быть чекистом — это хуже, чем умереть. Это — исчезнуть. А исчезнуть — это то, чего боятся все. Даже чекисты. Особенно чекисты. Потому что чекист — это форма. А форма без содержания — это пустая форма. А пустая форма — это ничто. А ничто — это не форма. А не форма — это не чекист. Круг. Не круг. — Спираль. Не спираль. — Николай.

Глава 5. Прилёт
Инспектор прилетел в Шереметьево в шесть утра. Самолёт был необычный. Не «Боинг». Не «Аэробус». Что-то — третье. Что-то, что не имеет названия, как те документы, которые возил Курьер. Что-то, что летает тихо. Так тихо, что его не слышно. Но его видят. Все видят. Просто не все понимают, что видят. Самолёт — это метафора. Всякая вещь в этой повести — метафора. Автор это знает. Автор не скрывает. Автор — не Смит. Автор — не Генерал. Автор — никто. А никто — это тот, кто пишет. Потому что писать — это быть никем. И — всеми. Одновременно.

Инспектора звали мистер Смит. Это не было его именем. Это было его обозначением. В Ордене Тьмы — так называлась структура, которая не имеет названия, но имеет обозначение, что в общем-то одно и то же — у всех были обозначения. Потому что имена — это для тех, кто хочет, чтобы их помнили. А в Ордене не хотели, чтобы их помнили. Они хотели, чтобы их боялись. А бояться можно и без имени. Иногда — сильнее. Имя — это лицо. А лицо — можно прочитать. Обозначение — нет. Обозначение — это стена. Смит — это стена. Смит — это «здесь ничего нет». Смит — это «проходите». Смит — это — пустота, которой дали пропуск.

Смит спустился по трапу. Сентябрь. Москва. Воздах — как из мокрого полотенца. Смит поморщился. Не потому что Шереметьево плохое — Шереметьево какое есть. А потому что Шереметьево — это первая страница. А первая страница — это то, по чему судят о книге. А книгу — не читают. Книгу — осуждают. По первой странице. По обложке. По запаху. По — Шереметьеву.

Он видел много аэропортов. Этот был не лучшим. Но и не худшим. Он был — средним. А среднее — это то, что не запоминается. А то, что не запоминается, — это то, что не существует. А то, что не существует, — это то, что можно не замечать. А то, что можно не замечать, — это то, что можно не менять. А то, что можно не менять, — это то, что — Россия. Но Смит не думал о России. Смит думал о — следующем аэропорте. Потому что инспектор — это не тот, кто остаётся. Инспектор — это тот, кто улетает. А то, что между прилётом и отлётом, — это работа. А работа — это не жизнь. Работа — это — то, что вместо жизни. Смит это знал. Смит с этим — жил. Или — работал. Разница — небольшая. Если ты — Смит.

Его встречали трое. Генерал. Влад. Николай. Все трое улыбались. Улыбка — это маска. Маска — это лицо, которое ты надеваешь, чтобы скрыть лицо, которое у тебя есть. Все трое знали, что от этой улыбки зависит их будущее. И все трое знали, что будущего может не быть. Потому что Инспекция — это не проверка. Это — выбор. А выбор — это всегда боль. Даже когда выбор правильный. Особенно — когда правильный. Потому что неправильный выбор — это ошибка. А ошибку — можно исправить. А правильный — нельзя. Правильный — это навсегда.

Смит посмотрел на них. Долго. Как Генерал смотрел на Профессора. Как Влад смотрел на Игоря. Как Николай смотрел на гантель. Долго — это не мера времени. Долго — это мера — взгляда. Взор — это инструмент. Инструмент — это оружие. Оружие — это взгляд. Круг. Не круг.

— Показывайте, — сказал Смит.

Одно слово. Короткое. Как приговор. Как вздох. Как — «Тогда ждём». Только — наоборот. Они начали показывать.

Глава 6. Что показывали
Сначала показали цирк. Цирк был везде — в новостях, в соцсетях, в головах, в кофе, в трамвае, в воздухе, которым дышали. Цирк — это не жанр. Цирк — это среда. Среда обитания. Клоун стоял в центре арены и говорил правильные слова. Слова были большие. Красивые. Пустые — как дорогие коробки, в которых нет подарка, но есть инструкция, как этот подарок представить. Смит слушал. Кивал. Записывал — в блокнот, который был не блокнотом, а формой. Формой — внимания. Формой — присутствия. Формой — того, что он — здесь. И что он — смотрит.

Потом спросил:

— А кто у вас тут главный?

Клоун замер. Генерал замер. Влад замер. Николай замер. Замирание — это реакция тела на вопрос, на который тело знает ответ, но не хочет, чтобы ответ знало — лицо. Лицо — отдельно от тела. Тело — отдельно от головы. Голова — отдельно от ума. Ум — отдельно от правды. Все знали, что правильный ответ — «тот, кого мы боимся». Но вслух — не говорят. Вслух говорят другое. Клоун сказал:

— Народ.

Смит улыбнулся. Первый раз. Улыбка была — как трещина в стене: небольшая, но после неё стена уже не стена. Улыбка — как приговор, только мягче. Улыбка — как «дальше». Улыбка — как — «понятно».

— Народ, — повторил он. — Это интересно. А где он?

Клоун показал рукой в окно. За окном был город. Москва. Обычная. С людьми, которые шли. С домами, которые стояли. С жизнью, которая — жила. Но Смит смотрел не туда. Смит смотрел в другое окно. За другим окном сидели другие люди. Они не улыбались. Они просто сидели. И смотрели в одну точку. В точку, которой — может быть. Или — не было. Или была, но они её не видели. Или видели, но не понимали. Или понимали, но не хотели. Или хотели, но не могли. Или могли, но не делали. Или делали, но не так. Или так, но не то. Или — то. Но — не так. Автор не знает. Автор — не Смит. Автор — не клоун. Автор — только — пишет. А пишет — не значит знает. Пишет — значит — спрашивает.

— Это народ? — спросил Смит.

Клоун молчал. Генерал молчал. Влад молчал. Николай молчал. Молчание — это ответ. Ответ — который не звучит. Но — слышен. Тем, кто — слушает. А Смит — слушал. Смит — и был — слух. Смит записал что-то в блокнот. Потом закрыл его. Как закрывают книгу, которую прочитали. Или — которую не поняли. Или — которую не захотели понимать. И сказал:

— Продолжайте.

Глава 7. Война
Потом показали войну. Это было сложнее. Война — это не цирк. В цирке — смеются. На войне — нет. Хотя в этой стране граница между цирком и войной была всегда — условной. Как граница. Как — между Москвой и Питером. Как — между правдой и — правдой. Война — это кровь. А кровь — это не то, что показывают. Но нужно было показать. Потому что инспектор приехал именно за этим. Не за цирком — цирк он видел везде. За кровью.

Влад повёл Смита на передовую. Не на настоящую — на ту, которую показывают. Разница между настоящей и показываемой передовой — как между настоящей и показываемой жизнью: первая грязная, вторая — чистая. Первая — убивает. Вторая — развлекает. Первая — есть. Вторая — тоже есть, но — в другом месте. В том, которое — показывают.

Там были солдаты. Они стояли в форме. Форма была новая. Чистая. Как — ненадеванная. Как — декорация. Они улыбались. Улыбка — тоже декорация. Они говорили правильные слова. Про победу. Про долг. Про честь. Про то, что всё будет хорошо. Слова были — как флаги: видны издалека, трепещут на ветру, но — пустые, пока их не наполнит ветер. Ветром был — страх. Но об этом — не говорили. Об этом — молчали. Молчание — тоже форма. Форма — тоже — война.

Смит слушал. Кивал. Записывал. Потом спросил:

— А где остальные?

Влад не понял. Или сделал вид, что не понял. В этой стране «не понять» — это не слабость. Это — защита. Как бронежилет. Как — зонтик. Как — молчание.

— Какие остальные?

— Те, кто не на камеру. Те, кто без формы. Те, кто не улыбается. Где они?

Влад молчал. Он знал, где они. Знал — как вампир знает, где ночь: не потому что видит, а потому что — чувствует. Телом. Кожей. Тем, что — пьёт. Но сказать — не мог. Сказать — значит признать. Признать — значит проиграть. Проиграть — значит исчезнуть. А исчезнуть — это то, чего боятся все. Даже вампиры. Особенно вампиры. Потому что вампиры живут долго. А тот, кто живёт долго, привыкает — жить. А тот, кто привык жить, боится перестать. А тот, кто боится перестать, делает всё, чтобы не перестать. Даже то, что не надо. Даже то, что нельзя. Даже то, что — нельзя.

Влад сказал:

— Они там.

И показал рукой в сторону. В сторону, где ничего не было видно. Где был только туман. Туман — это не облако. Туман — это то, что вместо ответа. Туман — это «не знаю». Туман — это «не скажу». Туман — это — Россия.

Смит посмотрел туда. Долго. Потом сказал:

— Понятно.

И записал что-то ещё. И это «что-то ещё» было — как камень, брошенный в воду. Круг пошёл. Тихо. Далеко. И — исчез.

Глава 8. Ложа
Николай повёл Смита в особняк. Туда, где заседала ложа. Генерал ждал. Он сидел за столом — тем же, теми же свечами, теми же бокалами. Но коньяк был другой. Или — тот же. Смотря как смотреть. Если смотреть на цвет — тот же. Если смотреть на уровень — другой. Потому что за ночь коньяк испаряется. Как — уверенность. Как — время. Как — — всё.

Перед Генералом лежали карты. Планы. Схемы. Люди в костюмах. Люди в погонах. Люди без погон. Люди без лиц — не в том смысле, что у них не было лиц, а в том, что лица не имели значения. Значение имело — место. Место на схеме. Место — в плане. Место — за столом. Место — это не кресло. Место — это функция. А функция — это то, что не имеет имени. И — не должна. Имя — это слабость. Имя — это — «я». А «я» в ложе — нет. Есть — «мы». А «мы» — это не множественное число от «я». «Мы» — это другое. «Мы» — это — ложа.

Они говорили. Показывали. Объясняли. О стратегии. О тактике. О победе. О том, что всё — под контролем. «Под контролем» — это выражение, которое в устах члена ложи звучит как «под кроватью». Там что-то есть. Но — не то, что ты думаешь. И — не то, что — есть.

Смит слушал. Кивал. Записывал. Потом спросил:

— А кто контролирует контроль?

Генерал замер. Он не ожидал такого вопроса. Потому что контроль — это то, что нельзя контролировать. Контроль — это то, что контролирует — всё. И если ты пытаешься контролировать контроль, ты теряешь контроль. Это — аксиома. Это — закон. Это — библия ложи. Текст, который не написан, но — выучен. Наизусть. Без слов. Без — страниц.

Генерал сказал:

— Мы контролируем.

Смит улыбнулся. Второй раз. Улыбка — ещё нехорошая. Первая была — трещина. Эта — — скол. Скол — это когда от стены откалывается кусок. И стена ещё стоит. Но — уже — другая. Уже — меньше. Уже — не та.

— Вы? — спросил он. — Или вас?

Генерал молчал. Он не знал ответа. Никто не знал ответа. Даже клоун — а клоун знает всё, потому что клоун — это зеркало, а зеркало — отражает, а отражение не знает, но — показывает. Даже вампир — а вампир живёт долго, а долго — это много, а много — это достаточно, чтобы знать, что — не знаешь. Даже чекист — а чекист знает, что не знает, и делает вид, что знает, но здесь — не «делает вид», здесь — «не знает», и «делать вид» — не помогает. Даже сам Смит, наверное, не знал. Но — спрашивал. Потому что спрашивать — это его работа. А отвечать — это их работа. И они — не справлялись. Как не справлялись до него. Как не справятся — после.

Глава 9. Что сказал Смит
Вечером Смит собрал всех в одном кабинете. Генерал сидел в кресле. Влад сидел на стуле. Николай стоял у двери. Клоун стоял у окна. Четыре позиции — четыре позы. Кресло — власть. Стул — наблюдение. Дверь — контроль. Окно — выход. Или — вход. Смотря как смотреть. Смотря — кто смотрит.

Смит ходил по комнате. Долго. Молча. Его шаги были ровные. Как метроном. Как — пульс. Как — время. Которое — не ждёт. Которое — идёт. А — все — стоят. И — ждут.

Потом остановился. И сказал:

— Я всё видел. Я всё понял. Я всё запишу. Но пока я не улетел — я скажу вам одну вещь. Не как инспектор. А как человек. Который вас понимает.

Все замерли. Замерли — потому что «как человек» — это хуже, чем «как инспектор». Инспектор — это функция. Функция — предсказуема. Человек — нет. Человек — может — всё. Включая — правду.

— Вы думаете, что вы управляете, — сказал Смит. — Вы думаете, что вы — хозяева. Но вы не хозяева. Вы — актёры. Актёры в спектакле, который поставил не я. И не вы. И даже не Орден. Этот спектакль поставил тот, кто поставил всех нас. И этот кто-то — не человек. И не вампир. И не чекист. И не клоун. Это — пустота. Вы служите пустоте. Вы кормите пустоту. Вы — её дети. И вы умрёте. Все. Рано или поздно. И пустота останется. Потому что пустота — это единственное, что не умирает. Потому что пустота — это не жизнь. Это — её отсутствие. А отсутствие — это то, что не может умереть. Потому что оно уже — мертво.

Клоун хотел что-то сказать. Но — не сказал. Потому что слова, которые он знал, были — клоунские. А здесь — не цирк. Вампир хотел встать. Но — не встал. Потому что вставать — значит — возражать. А возражать — пустоте — бессмысленно. Чекист хотел уйти. Но — не ушёл. Потому что уйти — значит — признать. А признавать — пустоту — страшно. Генерал хотел заплакать. Но — не заплакал. Потому что генералы не плачут. Даже когда хотят. Особенно — когда хотят.

Смит продолжил:

— Я не буду вас наказывать. Это не моя работа. Моя работа — смотреть. Я посмотрел. И теперь — уеду. Но я оставлю вам одну вещь. Это не приказ. Это — совет. Запомните его. Или забудьте. Мне всё равно. Но я — скажу.

Он подошёл к столу. Взял лист бумаги. Бумага была белая. Чистая. Как — начало. Или — конец. Смотря как смотреть. Он написал что-то. Положил на стол. И вышел. Тихо. Как — пришёл. Как — туман. Как — — ничто.

Все посмотрели на лист. Там было написано:

«Когда инспектор улетает, инспекция не заканчивается. Она только начинается. Потому что настоящий инспектор — это не тот, кто прилетает. Это тот, кто остаётся. И этот инспектор — вы сами».

Генерал прочитал. Влад прочитал. Николай прочитал. Клоун прочитал. Все молчали. Молчание — это то, что бывает после слов, которые — точнее слов. После слов, которые — не слова, а — зеркало. Зеркало — не говорит. Зеркало — отражает. И в отражении — ты видишь то, что — не хотел. Что — не мог. Что — — есть.

Потом клоун сказал:

— И что это значит?

Влад сказал:

— Это значит, что мы — инспекторы.

Николай сказал:

— Это значит, что мы — подопытные.

Генерал сказал:

— Это значит, что мы — никто.

А потом они все вместе сказали:

— Это значит, что мы — пустота.

И засмеялись. Потому что клоуны всегда смеются. Даже когда не смешно. Особенно — когда не смешно. Потому что клоун, который не смеётся, — это не клоун. Это — труп. А труп — это то, что остаётся после Инспекции. И это — единственное, что остаётся. Всегда. Как — точка. Как — — конец.

Первая часть — кончилась. Вторая — начнётся. Если — читатель — хочет. А читатель — хочет. Потому что читатель — это тот, кто остался. А тот, кто остался, — это — инспектор. А инспектор — это — — вы.

Конец первой части.

Часть вторая. Жизнь после
Глава 1. Год спустя
Год прошёл. Ничего не изменилось. Или изменилось всё. Смотря как смотреть. Автор знает, что эта фраза уже была — в начале первой части, только там было «смотря кто рассказывает». Здесь — «смотря как смотреть». Разница — в одном слове. Одно слово — это пропасть. Одно слово — это революция. Одно слово — это год. Год — это не мера времени. Год — это мера взгляда. В прошлом году смотрели — кто рассказывает. В этом — как смотреть. Потому что рассказывать — уже некому. А смотреть — всё ещё можно. Пока — есть глаза. Пока — есть — на что.

Если смотреть из окна особняка на Пречистенке, то ничего. Те же деревья — липы, посаженные при Хрущёве, когда он сажал кукурузу и заодно липы, потому что не мог не сажать, потому что сажать — это форма, а форма — это Хрущёв. Та же ограда. Тот же часовой, который не часовой, а человек в штатском, который умеет смотреть так, что ты не понимаешь, смотрит он или нет. Он — живая камера. Камера — без объектива. Камера — без плёнки. Камера — из плоти. И — смотрит. Даже когда спит. Особенно — когда спит. Потому что спящий часовой — это бдящий часовой. Это — аксиома. Это — — парадокс. Это — — ложа.

Если смотреть из ресторана «Прага», то тоже ничего. Тот же Влад. То же бордо. Тот же Барон. Тот же молодой Игорь, который уже не молодой, но ещё не старый. Вампиры не стареют — но взрослеют. А взрослеть — значит понимать. А понимать — значит терять. А терять — значит становиться пустым. А пустым вампир быть не может. Потому что пустой вампир — это не вампир. Это — дырка. От бублика. Который съели. Которого — не было. Автор замечает, что эта метафора — не его. Эта метафора — из воздуха. Из — советского воздуха. В котором пахло бубликами и — тревогой. Одновременно. Потому что в Советском Союзе всё было одновременно. Свобода и несвобода. Сырость и — сухость. Бублики и — пустота. И — труба. Которая — звала. Куда — непонятно. Зачем — — непонятно. Но — звала.

Если смотреть из спортзала, то тоже ничего. Тот же Николай. Тот же бицепс. Тот же Сергей, который уже не Сергей, а Николай-младший. Не по крови — по функции. В чекистской системе нет сыновей. Есть — смены. Есть — преемники. Есть — те, кто займёт место. А место — это не кресло. Место — это функция. А функция — это то, что не имеет имени. И — не должно. Имя — это личное. Личное — это слабое. Слабое — это — лишнее. А лишнее — — отрезают. Как — в саду. Как — в — спортзале.

А если смотреть из Кремля, то тоже ничего. Тот же клоун. Та же улыбка. Те же правильные слова. Только слова стали ещё правильнее. Потому что чем дальше, тем правильнее должны быть слова. Иначе — заметят. А замечать — это то, чего боятся все. Особенно те, кто наверху. Особенно те, кто не наверху, но хочет, чтобы думали, что они наверху. Особенно — те, кто — внизу. Потому что внизу — видно всё. Вверх. И — в стороны. И — — вниз. А вниз — смотреть — страшно. Потому что внизу — — дно. А дно — это — пустота. А пустота — это — то, что — ждёт.

Глава 2. Что случилось с Генералом
Генерал умер. Тихо. Во сне. Никто не знал, что он умер — потому что он умер во сне. А сон — это то, чего не видят. Даже те, кто рядом. Особенно — те, кто рядом. Потому что рядом — это не значит близко. Рядом — это значит — в одном помещении. А близко — это значит — в одной голове. А в голове у Генерала никого не было. Даже его самого. Особенно — его самого.

Генерал не спал сорок лет. Говорил, что сон — роскошь. А роскошь — для тех, кто не боится. А Генерал — боялся. Всю жизнь. Каждую ночь. Каждую минуту. Каждую — бессонную. Боялся — и не спал. Не спал — и боялся. Круг. Не круг. Бессонница. А потом — уснул. Один раз. Последний. Как человек, который всю жизнь бежал и — остановился. Не потому что пришёл. А потому что — упал. Упасть — это не прийти. Упасть — это — перестать бежать. А перестать бежать — это — уснуть. А уснуть — это — умереть. Но — тихо. Без — шума. Без — крика. Без — — всего.

Утром его нашли. Или — не нашли. Смотря как смотреть. Если смотреть на кресло — оно пустое. Если смотреть на стул — он занят. Потому что стул занял Профессор. Он сел. Положил руки на стол. Посмотрел на всех. И сказал:

— Генерал ушёл. Мы продолжим.

Никто не спросил, куда ушёл. Потому что все знали. «Ушёл» — значит исчез. «Исчез» — значит нет. «Нет» — значит — не спрашивай. А если спросишь — исчезнешь сам. Это правило. Это закон. Это — ложа. Ложа — это не клуб. Ложа — это воронка. Которая затягивает. Которая не отпускает. Которая — пьёт. Как вампир. Только вампир пьёт кровь. А ложа пьёт — жизнь. Разница — в цвете. Кровь — красная. Жизнь — серая. Но вкус — один. И — тот же. Как — коньяк. Который — выдыхается. Как — свеча. Которая — гаснет. Как — Генерал. Который — уснул.

Профессор сидел в кресле Генерала. Кресло было велико. Или — Профессор был мал. Смотря как смотреть. Если смотреть на кресло — Профессор — мал. Если смотреть на Профессора — кресло — велико. Но — оба — были. И — оба — — молчали. Кресло — потому что не умеет. Профессор — потому что — не хочет. А не хотеть молчать — это хотеть говорить. А хотеть говорить — это хотеть — объяснить. А объяснить — это — признать, что — не понятно. А признать, что не понятно, — это — слабость. А слабость — это — смерть. А смерть — это — — Генерал. Который — уснул. И — не проснулся. И — — всё.

Глава 3. Что случилось с Курьером
Курьер пропал. Не умер. Не исчез. Пропал. Это — другое. Пропасть — значит быть. Но не там, где тебя ищут. А там, где тебя не ищут. И — не найдут. Никогда. Потому что искать — это работа. А работать — это то, чего не хочется. Особенно когда не платят. Особенно когда платят, но — не тебе. Особенно когда платят, но — не за это. А за — другое. За — молчание. За — возню. За — — папку.

Курьер уехал. Куда — не сказал. Сказал только одно:

— Я устал возить.

Четыре слова. Как четыре стороны света. Как четыре сезона. Как четыре — тома, которых не будет. «Я» — это субъект. «Устал» — это состояние. «Возить» — это функция. А вместе — это приговор. Не суду — себе. Себе — приговор. Потому что устать — это признать. Признать — что возил. Что возил — папки. Что папки — были. Что были — зря. Или — не зря. Смотря — как возить.

Он уехал на «Волге». Старой. Чёрной. Без номеров. Машина шла на восток. На восток — потому что запад — это где были. А Курьер не хотел быть там, где были. Он хотел быть там, где — не были. Где — не ищут. Где — — не найдут. «Волга» ехала через поля. Через леса. Через города, которые не помнили ни ложи, ни вампиров, ни чекистов, ни клоунов. Города помнили — дождь. И — potatoes. Картошку. Которая — росла. Которая — — ели. Которая — — была. Картошка — это не метафора. Картошка — это — картошка. И в этом — её — правда. Которая — не метафора. Которая — — просто — есть.

Потом узнали. Через год. Через два. Через десять. Время — неточное. Как — коньяк. Как — — туман. Он был в деревне. Под Вологдой. Пилил дрова. Ловил рыбу. Молчал. Никого не видел. Ни с кем не говорил. И — был счастлив. Или — не был. Смотря как смотреть. Если смотреть на дрова — счастлив. Если смотреть на глаза — нет. Потому что глаза — это то, что не врёт. Даже когда врёт. Особенно — когда врёт. А глаза Курьера врали. Они говорили: «Я счастлив». А за этим «я счастлив» стояло: «Я устал». А за «я устал» — стояло: «Я помню». А за «я помню» — стояло — всё. Все папки. Все адреса. Все — три стука. Все — двери. Которые — открывались. Которые — — закрывались. Без — слова. Без — взгляда. Только — рука. И — дверь.

Но он не вернулся. Пока — не вернулся. А пока — пилил. Топор поднимался. Опускался. Поднимался. Опускался. Маятник. Как — гантель. Как — бицепс. Как — время. Которое — переведено в дерево. Время — это то, чего у Курьера не было. Дерево — то, что — есть. Поэтому Курьер переводил время в дерево. Чтобы — было. Чтобы — видно. Чтобы — — тепло. Потому что дрова — это не символ. Дрова — это — дрова. И в этом — их — отличие от — всего. Что он — возил. Что — было — символом. Что — было — — пустотой. А пустота — не греет. А дрова — — греют.

Глава 4. Что случилось с клоуном
Клоун стал вампиром. Тихо. Не сразу. Постепенно. Как ржавеет железо. Как темнеет небо. Как — портится коньяк. Сначала он просто улыбался. Потом — улыбался и пил. Потом — пил и улыбался. Потом — перестал улыбаться. И стал пить.

Не кровь — кровь для вампиров. А клоун пил власть. Власть — это тоже кровь. Только не красная. Прозрачная. Но пьянит — сильнее. И похмелье — тяжелее. И смерть — быстрее. Потому что власть — это вампир, который пьёт тебя, пока ты пьёшь её. И ты не замечаешь. Потому что думаешь, что пьёшь ты. А пьют — тебя. И когда ты это понимаешь — уже поздно. Уже — не ты. Уже — она. Уже — всё.

Клоун это понял. Но — поздно. Или — рано. Смотря как смотреть. Если смотреть на его лицо — поздно. Лицо стало другим. Не старше — другое. Как будто кто-то стёр черты и нарисовал новые. Но — не теми красками. И — не тем — карандашом. Если смотреть на глаза — рано. Потому что глаза — это то, что не врёт. А в глазах клоуна — не глаза. В глазах клоуна — пустота. Та самая. Которую — описал Смит. Которая — не умирает. Потому что — уже мертва. Которая — остаётся. Потому что — не может уйти. Потому что — некуда. Потому что — — везде.

Клоун сидел в кабинете. Тот же кабинет. Тот же портрет на стене. Тот же стол. Но — другой клоун. Не — другой. Тот же. Но — — пустой. Как бокал, из которого выпили. Как свеча, которая погасла. Как — окно, заложенное кирпичом. Форма — осталась. Содержание — — ушло. Куда? Туда. Куда — не знают. Куда — не спрашивают. Куда — — не возвращаются.

Глава 5. Что случилось с Владом
Влад стал чекистом. Тихо. Не сразу. Постепенно. Как — вино становится уксусом. Не потому что плохое. А потому что — время. Время — это то, что превращает. Вино — в уксус. Любовь — в привычку. Вампира — в чекиста. Разница — небольшая. И — та, и другой — пьют. Только — разное. Вампир — кровь. Чекист — информацию. Но обе — красные. И обе — — чужие.

Сначала Влад просто смотрел. Старая привычка — вампирья. Вампиры смотрят. Долго. Как — Смит. Как — Генерал. Как — камера, которая — без объектива. Потом — смотрел и записывал. Потом — записывал и смотрел. Потом — перестал смотреть. И стал — записывать.

Не в блокнот — в голову. Голова — это тоже блокнот. Только — без страниц. Без — карандаша. Без — ластика. Без — всего. Только — ты. И то, что ты записал. И то, что ты не записал. И то, что ты забыл. И то, что ты не забыл. И то, что ты помнишь. И то, что ты не помнишь. И то, что ты хочешь помнить. И то, что ты хочешь забыть. И то, что ты не хочешь помнить. И то, что ты не хочешь забыть.

И — то, что ты не знаешь. И — то, что ты не знаешь, что не знаешь. И — то, что ты знаешь, что не знаешь. И — то, что ты не знаешь, что знаешь. И — — всё.

Влад это понял. Но — поздно. Или — рано. Смотря как смотреть. Если смотреть на клыки — поздно. Клыки остались. Но — притупились. Как — нож, который не точили. Как — меч, который не точили. Как — — всё, что не точили. Если смотреть на блокнот — рано. Блокнот — новый. Чистый. Но — не пустой. Потому что чистый блокнот — это не пустой блокнот. Чистый блокнот — это блокнот, который — ждёт. Который — готов. Который — — будет. А будет — то, что — запишут. А запишут — то, что — увидят. А увидят — то, что — покажут. А покажут — то, что — хотят. А хотят — — того, чего не хочет Влад. Но Влад — уже не Влад. Влад — — функция. А функция — хочет — то, что — надо. А надо — — то, что — — не ей решать.

Глава 6. Что случилось с Николаем
Николай стал клоуном. Тихо. Не сразу. Постепенно. Как — гантелят становится бицепсом. Как — бицепс становится — улыбкой. Сначала он просто говорил. Потом — говорил и улыбался. Потом — улыбался и говорил. Потом — перестал говорить. И стал — улыбаться.

Не ртом — ртом говорят. Глазами. Глаза — это тоже рот. Только — без зубов. И — без языка. И — без слов. Только — ты. И то, что ты сказал. И то, что ты не сказал. И то, что ты хотел сказать. И то, что ты не хотел. И то, что сказал, но не так. И то, что сказал, но не то. И то, что сказал, но не тогда. И то, что сказал, но — не там. И то, что сказал, но — не тем.

Николай улыбался. Глазами. Это была новая улыбка. Не та, что раньше — раньше улыбался ртом. Рот — это маска. А глаза — это — лицо. Лицо — это — правда. Правда — это — страшно. Страшно — это — клоун. Клоун — это — Николай. Николай — это — — клоун. Круг. Не круг. — Улыбка.

Николай это понял. Но — поздно. Или — рано. Смотря как смотреть. Если смотреть на бицепс — поздно. Бицепс остался. Но — не тот. Не — сильный. А — красивый. А красивый бицепс — это не сильный бицепс. Это — декорация. Декорация — это — то, что показывают. А показывают — то, что не имеют. А имеют — то, что — не показывают. А не показывают — то, что — есть. А есть — — страх. А страх — это — улыбка. А улыбка — это — — клоун. А клоун — это — — Николай. Который — качал бицепс. Который — стал — улыбкой. Которая — стала — — страхом. Который — стал — — ничем.

Глава 7. Инспекция возвращается
Инспекция вернулась. Через год. Или через два. Или через десять. Смотря как считать. Если считать по календарю — через год. Календарь — это то, что вешают на стену. И — забывают. И — переворачивают. И — снова забывают. Календарь — это — время для тех, кто не знает времени. Для тех, кто знает — — время не нужно. Они — — время.

Если считать по жизни — через вечность. Потому что жизнь — это не календарь. Жизнь — это то, что происходит. А происходит — то, что не ждёшь. А не ждёшь — то, чего не знаешь. А не знаешь — то, что не видишь. А не видишь — то, что не смотришь. А не смотришь — то, что не хочешь. А не хочешь — то, что боишься. А боишься — то, что придёт. А придёт — то, что — Инспекция. Круг. Не круг. Спираль. Не спираль. Прямая. В — никуда. Но — — идёт.

Смит прилетел снова. Тот же. Или — другой. Смотря как смотреть. Если смотреть на лицо — другой. Лицо — помолодело. Или — постарело. Или — то и другое. Одновременно. Как — в этой стране — всё. Если смотреть на функцию — тот же. Потому что функция — это не лицо. Функция — это роль. А роль — это то, что не меняется. Даже когда меняется всё. Особенно — когда меняется всё. Смит — это Смит. Смит — это стена. Смит — это «здесь ничего нет». Смит — это — обозначение. А обозначение — не стареет. Не молодеет. Не — меняется. Обозначение — — есть. Или — нет. Третьего — не дано. Третьего — — не бывает. Третьего — — — нет.

Смит вышел из самолёта. Тот же Шереметьево. Тот же воздух — как из мокрого полотенца. Тот же — запах. Тот же — трап. Та же — морщина на лбу. Смит поморщился. Не потому что Шереметьево — а потому что — снова. «Снова» — это хуже, чем «первый раз». «Первый раз» — это удивление. «Снова» — это — привычка. А привычка — это — усталость. А усталость — это — конец. Не — жизни. — Внимания. Внимание — это то, что заканчивается. Как — коньяк. Как — свеча. Как — — Генерал. Который — уснул.

Его встречали трое. Клоун. Вампир. Чекист. Но теперь — другими. Клоун был вампиром. Вампир был чекистом. Чекист был клоуном. Маски — поменялись. Маски — это то, что меняют. Когда — надо. Когда — — устали. Когда — — порвались. А порванная маска — это уже не маска. Это — лицо. А лицо — это — правда. А правда — это — страшно. Поэтому — новую маску. И — снова. И — снова. И — — снова.

Все трое улыбались. Все трое знали, что от этой улыбки зависит их будущее. И все трое знали, что будущего может не быть. Потому что Инспекция — это не проверка. Это — выбор. А выбор — это всегда боль. Даже когда выбор правильный. Особенно — когда правильный. Потому что неправильный — это ошибка. А ошибка — это — можно. Можно — ошибиться. Можно — исправить. А правильный — нельзя. Правильный — это — навсегда. А навсегда — это — — долго. А долго — это — — усталость. А усталость — это — — Смит. Который — прилетел. Снова.

Смит посмотрел на них. Долго. Долго — это не мера времени. Долго — это мера — взгляда. Взор — это инструмент. Инструмент — это оружие. Оружие — это — взгляд. Круг. Не круг. — Смит.

— Показывайте, — сказал он.

Они начали показывать. Снова. Как — первый раз. Но — другими. Как — первый раз, но — другими. Как — не первый раз. Как — — второй. Как — — третий. Как — — — всегда.

Глава 8. Что показывали на этот раз
На этот раз показали не цирк. Не войну. Не штаб. На этот раз показали — кладбище. Не настоящее — символическое. Разница между настоящим и символическим кладбищем — как между настоящей и символической смертью: первая — хоронит, вторая — забывает. Первая — — земля. Вторая — — голова. Оба — — навсегда.

Там были могилы. Не людей — идей. На каждой могиле — имя. Не человека. Слова. «Свобода» — умерла первой, тихо, во сне, как Генерал. «Правда» — умерла громко, наяву, но никто не услышал, потому что все были заняты. «Справедливость» — не умерла. Её — не нашли. Могилу сделали — на всякий случай. «Будущее» — умерло, но дата — неизвестна. Может, ещё живо. Может — нет. Смотря как смотреть. «Надежда» — умерла последней. Долго — болела. Все — ждали. Но — — умерла. «Любовь» — не умерла. Просто — ушла. Как — Курьер. Куда — не сказала. Вернётся — или нет — — неизвестно.

Смит ходил между могилами. Читал. Кивал. Записывал. Его шаги были ровные. По — гравию. По — земле. По — словам. Которые — были — именами. Которые — были — мертвы. Или — — нет.

Потом спросил:

— А где могила «Смысла»?

Клоун замер. Вампир замер. Чекист замер. Замирание — это реакция тела на вопрос, на который тело знает ответ, но не хочет, чтобы ответ знало — лицо. А лицо — отдельно от тела. А тело — отдельно от головы. А голова — отдельно от — правды. Все трое знали, что могилы «Смысла» нет. Потому что «Смысл» не умер. «Смысл» — исчез. А исчезнуть — это не умереть. Умереть — это быть и перестать. Исчезнуть — это не быть. А не быть — это хуже, чем умереть. Потому что умерший — был. А небывший — — не был. И — не будет. И — — не надо. И — — не важно. И — — не — ничего.

Клоун сказал:

— Могилы «Смысла» нет. Потому что «Смысл» — жив.

Смит улыбнулся. Третий раз. Самая нехорошая улыбка. Первая была — трещина. Вторая — скол. Третья — — обвал. Обвал — это когда стена падает. Не кусок — стена. И после обвала — не стена. И — не кусок. И — не — ничего. Просто — — rubble. Щебень. Из которого — ничего. Кроме — нового. Которого — — не надо.

— Жив, — повторил он. — Это интересно. Где он?

Клоун показал рукой в сторону. В сторону, где ничего не было видно. Где был только туман. Туман — это не облако. Туман — это то, что вместо ответа. Туман — это «не знаю». Туман — это «не скажу». Туман — это — Россия. Туман — это — — Смысл. Который — — жив. Который — — — невидим. Который — — — — есть. Или — нет. Смотря — — как.

Смит посмотрел туда. Долго. Потом сказал:

— Понятно.

И записал что-то ещё. И это «что-то ещё» было хуже, чем всё, что он записал до этого. Потому что оно было — последним. А последнее — это то, что не отменяется. Никогда. Как — смерть. Как — — рождение. Как — — — точка.

Глава 9. Что сказал Смит на этот раз
Вечером Смит собрал всех в том же кабинете. Тот же кабинет — но другие люди. Или — те же. Смотря как смотреть. Если смотреть на лица — те же. Если смотреть на роли — другие. Клоун сидел в кресле — как Генерал. Вампир сидел на стуле — как Профессор. Чекист стоял у двери — как Николай. Те же позиции. Те же — позы. Те же — — места. Но — другие — тела. Или — те же тела. Но — другие — — позы. Смотря — как.

Смит ходил по комнате. Долго. Молча. Его шаги были — те же. Ровные. Как — метроном. Как — пульс. Как — время. Которое — не ждёт. Но — теперь — тише. Медленнее. Как будто — устал. Как будто — — смысл. Который — — жив. Но — — устал. А усталость — это — форма. Форма — — Смит.

Потом остановился. И сказал:

— Я всё видел. Я всё понял. Я всё запишу. И я скажу вам одну вещь. Не как инспектор. А как человек. Который вас понимает.

Все замерли. Те же слова. Те же — что и в первый раз. Слово в слово. Буква в букву. Как — ритуал. Как — свеча. Как — коньяк. Тот же текст. Но — другой — голос. Или — тот же голос. Но — другой — слушатель. Потому что слушатель — это то, что меняет текст. Не — автор. Не — инспектор. — Слушатель. А слушатель — — изменился. Потому что год. Потому что — — смерть. Потому что — — жизнь. Потому что — — всё.

— Вы думаете, что вы изменились, — сказал Смит. — Вы думаете, что вы стали другими. Но вы не стали. Вы — те же. Только роли поменялись. Клоун стал вампиром. Вампир стал чекистом. Чекист стал клоуном. Но это — не изменение. Это — вращение. А вращение — это не движение. Это — стояние на месте. Только голова кружится. А место — то же. И вы — те же. И пустота — та же. И Инспекция — та же. И я — тот же. И вы — те же. И — всё — то же. И — ничего — не — меняется. Никогда. Потому что — не может. Потому что — некому. Потому что — — не для кого.

Он подошёл к столу. Взял лист бумаги. Тот же жест. Та же бумага. Белая. Чистая. Как — начало. Или — конец. Но — второй раз. А второй раз — это не первый. Второй раз — это — повтор. А повтор — это — приговор. Не — суду. — Тексту. Который — повторяется. Который — не — меняется. Который — — тот же. Он написал что-то. Положил на стол. И вышел. Второй раз. Или — первый. Смотря — как. Автор не знает. Автор — не Смит. Автор — — никто. А никто — не считает.

Все посмотрели на лист. Там было написано:

«Когда инспектор улетает, инспекция не заканчивается. Она только начинается. Потому что настоящий инспектор — это не тот, кто прилетает. Это тот, кто остаётся. И этот инспектор — вы сами. Но вы — не инспекторы. Вы — инспектируемые. И вы — не люди. Вы — функции. А функции — не умирают. Они — отключаются. И когда вас отключат — никто не заметит. Потому что вы — не свет. Вы — лампочка. А лампочка — это то, что горит. Пока — горит. А потом — не горит. И — всё. И — ничего. И — никто. И — никогда. И — навсегда».

Клоун прочитал. Вампир прочитал. Чекист прочитал. Все молчали. Молчание — это то, что бывает после слов, которые — точнее слов. После слов, которые — не слова, а — приговор. Приговор — не суду. — лампе. Которая — горит. Пока — горит. А потом — — не горит.

Потом клоун сказал:

— И что это значит?

Вампир сказал:

— Это значит, что мы — лампочки.

Чекист сказал:

— Это значит, что нас — отключат.

А потом они все вместе сказали:

— Это значит, что мы — никто.

И засмеялись. Потому что клоуны всегда смеются. Даже когда не смешно. Особенно — когда не смешно. Потому что клоун, который не смеётся, — это не клоун. Это — труп. А труп — это то, что остаётся после Инспекции. И это — единственное, что остаётся. Всегда. Как — точка. Как — — конец. Как — — — лампочка. Которая — — не горит.

Конец второй части.

Часть третья. Отключение
Глава 1. Ничего не происходило
Прошло ещё три года. Или пять. Или десять. Считать не имело смысла, потому что считать было нечего. Дни шли. Ночи шли. Сменялись времена года. Весна. Лето. Осень. Зима. Потом снова весна. Потом снова лето. Круг замкнулся. А может, и не замыкался. Может, это была не окружность, а спираль. А может, и не спираль. Может, это была прямая, которая шла в никуда. Но шла. И это было главное. Или — не главное. Смотря как смотреть. Если смотреть на направление — главное. Если смотреть на скорость — нет. Потому что скорость — это то, что измеряют. А направление — то, что чувствуют. Чувствовать — это не знать. Но — ближе. Чем — измерять.

Автор замечает, что в этой главе ничего не происходит. Автор считает это — честным. Потому что в жизни тоже ничего не происходит. Происходит — видимость. А под видимостью — ничего. Или — всё. Смотря — как. Автор устал от «смотря как». Автор устал от — «смотря». Автор устал — от — «как». Но — продолжает. Потому что продолжать — это то, что делают. Когда — не знают, что делать. Когда — знают, но — не могут. Когда — могут, но — — не хотят. Когда — хотят, но — — не решаются. Когда — — решаются. Но — поздно. Или — рано. Смотря — — как.

Клоун, который стал вампиром, сидел в кабинете. Кабинет был тот же. Портрет на стене тот же — автор не описывал портрет раньше и не опишет теперь, потому что портрет — это не лицо, а идея, а идею описывать — значит убивать, как демона, как болезнь, как — всё. Стол тот же. Только клоун был другим. Не внешне — внешне он был такой же. Внутри — пустым. Или почти пустым. Или не пустым. Автор не знает. Автор — не клоун. Автор — не вампир. Автор — — текст. А текст — не знает, что — внутри. Текст — знает, что — на поверхности. А на поверхности — улыбка. А под улыбкой — — то, чего автор не видит. И — не опишет. И — — не станет. Потому что стать — это — притвориться. А притворяться — автор — не будет. Автор — — честен. Как — дрова. Как — картошка. Как — — туман.

Вампир, который стал чекистом, сидел в спортзале. Спортзал был тот же. Гантели те же. Бицепс тот же. Только вампир был другим. Не внешне — внешне он был такой же. Внутри — другим. Он больше не пил кровь. Он пил — информацию. А информация — это тоже кровь. Только — не красная. Прозрачная. Но пьянит — сильнее. И похмелье — тяжелее. И смерть — быстрее. Потому что информация — это вампир, который пьёт тебя, пока ты пьёшь её. И ты не замечаешь. Потому что думаешь, что пьёшь ты. А пьют — тебя. И когда ты это понимаешь — уже поздно. Уже — не ты. Уже — она. Уже — всё. Автор это написал. Автор это — повторил. Повтор — это не ошибка. Повтор — это — ритуал. А ритуал — не для бога. Ритуал — для себя. Себя — — успокоить. Себя — — обмануть. Себя — — — убедить. Что — — знает. Что — — понимает. Что — — — видит. А — — нет.

Чекист, который стал клоуном, стоял на сцене. Сцена была та же. Свет тот же. Зал тот же. Только чекист был другим. Не внешне — внешне он был такой же. Внутри — клоуном. Он улыбался. Он говорил правильные слова. Он делал правильные жесты. Он был хорошим клоуном. Может — лучшим. Потому что он не притворялся. Он просто делал то, что делают клоуны. А клоуны делают то, что делают. Всегда. Особенно — когда не хотят. Особенно — когда — — должны. Особенно — когда — — — нет другого.

Ничего не происходило. Это — глава. Это — текст. Это — — правда. Которая — не красивая. И — не уродливая. И — — никакая. Просто — — правда. Как — дрова. Как — картошка. Как — — туман. Который — — стоит. Который — — не уходит. Который — — — есть.

Глава 2. Генерала больше не было
Генерала больше не было. Не потому что он умер — умер он давно, в главе 2 второй части, тихо, во сне, как — уснул. А потому что — его забыли. А забыть — это не то же, что похоронить. Похоронить — это сохранить. Забыть — это — отпустить. А отпустить — это — не держать. А не держать — это — пустота. А пустота — это — свобода. Или — тюрьма. Смотря — как. Автор устал от «смотря как». Но — повторяет. Потому что — повтор — это — всё, что есть. Когда — нет — нового.

Место Генерала занял Профессор. Он сел в кресло. Кресло было велико. Или — Профессор был мал. Автор уже писал это. Автор — повторяет. Автор — не может не повторять. Потому что текст — это повтор. Мир — это — повтор. Жизнь — это — повтор. А повтор — это — текст. А текст — это — мир. А мир — это — жизнь. А жизнь — это — — повтор. Круг. Не круг. Текст.

Профессор положил руки на стол. Посмотрел на всех. И сказал:

— Теперь я.

Никто не возразил. Потому что возражать — это то, чего не делают. Особенно — в ложе. Особенно — когда ты не Генерал. Особенно — когда ты — не Профессор. Особенно — когда ты — никто. А никто — это большинство. Большинство — это — молчит. Молчание — это — согласие. Согласие — это — — власть. Власть — это — — Профессор. Профессор — это — — никто. Никто — это — — большинство. Круг. Не круг. — Ложа.

Профессор был умным. Ум — это не то, что спасает. Ум — это то, что помогает. Помогает понять, что ты — в ловушке. Помогает понять, что выхода — нет. Помогает понять, что ты — никто. И это понимание — единственное, что у тебя есть. И это единственное, что у тебя — отнимут. Рано или поздно. Но — отнимут. Потому что так — устроено. Потому что так — всегда. Потому что так — надо. Кому — надо? — Никому. Просто — надо. Потому что если — не надо, то — зачем? А если — зачем, то — надо. А если — надо, то — делай. А если — делаешь, то — ты. А если — ты, то — кто? А если — кто, то — где? А если — где, то — когда? А если — когда, то — зачем? А если — зачем, то — — надо.

Автор замечает, что эта цепочка уже была. В первой части. Или — во второй. Автор — не помнит. Автор — — текст. А текст — не помнит. Текст — — повторяет. А повтор — — не помнит. А не помнит — — повторяет. Круг. Не круг. — Автор.

Глава 3. Курьер вернулся
Курьер вернулся. Не потому что хотел — а потому что не мог не вернуться. Как — лосось. Который плывёт — вверх. Против — течения. Против — — всего. Не потому что — хочет. А потому что — — должен. А должен — это не хочет. А хочет — это не должен. А вместе — это — жизнь. Которая — — несёт. Которая — — — ведёт. Которая — — — — возвращает.

Он приехал на «Волге». Старой. Чёрной. Без номеров. Машина была — другая. Или — та же. Смотря — как. Если смотреть на цвет — та же. Если смотреть на ржавчину — другая. Ржавчина — это время, переведённое в железо. Как — бицепс. Как — дрова. Как — — текст. Который — ржавеет. Который — стареет. Который — — не молодеет. Никогда.

Он вышел. Посмотрел на особняк. Ограждение — то же. Деревья — те же. Часовой — другой. Или — тот же. Смотря — как. Если смотреть на форму — другой. Если смотреть на взгляд — тот же. Взгляд — не стареет. Взгляд — — вечен. Как — пустота. Как — — туман. Как — — — Россия.

Курьер вздохнул. И вошёл. Его никто не ждал. Но его никто и не выгонял. Потому что выгонять — это то, чего не делают. Особенно — в ложе. Особенно — когда ты — никто. А Курьер — был — никто. Стал — никем. Вернулся — никем. Как — лосось. Который — приплыл. Который — — отнерестился. Который — — — умирает. Или — не умирает. Смотря — как. Если смотреть на тело — умирает. Если смотреть на — потомство — нет. А потомство Курьера — это папки. Которые — он — возил. Которые — — остались. Которые — — живут. Без — него. Вопреки — ему.

Курьер сел. Ему налили коньяк. Тот же. Или — другой. Смотря — как. Если смотреть на цвет — тот же. Если смотреть на вкус — другой. Потому что коньяк — выдыхается. Как — Генерал. Как — свеча. Как — — — всё. Он выпил. Посмотрел на всех. И сказал:

— Я вернулся.

Никто не спросил — зачем. Потому что все знали. «Вернулся» — значит — не смог. «Не смог» — значит — слабый. «Слабый» — значит — свой. «Свой» — значит — наш. «Наш» — значит — в ложе. «В ложе» — значит — в воронке. «В воронке» — значит — в пустоте. «В пустоте» — значит — нигде. «Нигде» — значит — везде. «Везде» — значит — всегда. «Всегда» — значит — никогда. «Никогда» — значит — сейчас. «Сейчас» — значит — здесь. «Здесь» — значит — там. «Там» — значит — не тут. «Не тут» — значит — не я. «Не я» — значит — не ты. «Не ты» — значит — не мы. «Не мы» — значит — не они. «Не они» — значит — не все. «Не все» — значит — никто. «Никто» — значит — пустота. «Пустота» — значит — всё. «Всё» — значит — ничего. «Ничего» — значит — — ничего.

Автор устал от этой цепочки. Автор писал её — три раза. Или — четыре. Автор — не считает. Автор — — пишет. А пишет — не значит считает. Пишет — значит — — повторяет. А повторяет — значит — — устаёт. А устаёт — значит — — жив. Или — — нет. Смотря — — как.

Глава 4. Что сказал Смит
Смит не прилетал. Ни в этот год. Ни в следующий. Ни через десять. Он не прилетал. И это было хуже, чем если бы он прилетел. Автор уже писал это. Автор — повторяет. Но — повтор — это всё, что осталось. Когда — нет — нового. Когда — нет — — Смита. Когда — нет — — — Инспекции.

Потому что когда Смит прилетает, ты знаешь, что делать. Ты показываешь. Он смотрит. Он улетает. Ты выдыхаешь. Ты живёшь. Потом он прилетает снова. Ты снова показываешь. Он снова смотрит. Он снова улетает. Ты снова выдыхаешь. Ты снова живёшь. И так далее. По кругу. Который — не круг. Который — спираль. Которая — не спираль. Которая — прямая. В — никуда. Но — пока он прилетает, ты знаешь, что ты нужен. Потому что тебя — проверяют. А проверять — значит помнить. А помнить — значит — быть. А быть — значит — существовать. А существовать — значит — жить. А жить — значит — дышать. А дышать — значит — быть живым. А быть живым — значит — не быть мёртвым. А не быть мёртвым — значит — не быть пустым.

Но Смит не прилетал. И это значило, что их — забыли. А забыть — значит не помнить. А не помнить — значит не быть. А не быть — значит — не существовать. А не существовать — значит — не жить. А не жить — значит — не дышать. А не дышать — значит — быть мёртвым. А быть мёртвым — значит — быть пустым. А быть пустым — значит — быть. А быть — значит — быть. И так далее. И так далее. И так далее.

Автор понимает, что повторяет. Автор понимает, что читатель — устал. Автор — тоже устал. Но — усталость — это не конец. Усталость — это — середина. А середина — это то, что — длиннее начала. И — длиннее конца. Середина — это — жизнь. А жизнь — это — усталость. Которая — — продолжается. Которая — — не кончается. Которая — — — идёт.

Глава 5. Что они делали
Они делали то, что делали. Клоун улыбался. Вампир пил. Чекист качал бицепс. Профессор сидел в кресле. Курьер возил папки. Молодой Игорь стал старым Игорем. Молодой Сергей стал старым Сергеем. Молодой Барон стал старым Бароном. Автор перечисляет. Автор — устал перечислять. Но — перечисляет. Потому что перечисление — это форма. А форма — это то, что — осталось. Когда — нет — содержания. Когда — нет — — смысла. Когда — нет — — — ничего.

Все старели. Кроме вампиров. Вампиры не стареют. Но — взрослеют. А взрослеть — значит понимать. А понимать — значит терять. А терять — значит — становиться пустым. А пустым вампир быть не может. Потому что пустой вампир — это не вампир. Это — дырка. От бублика. Который съели. Которого — не было. Который — не будет. Который — — не есть. Автор уже писал это. Три раза. Или — четыре. Автор — не считает. Автор — — повторяет. Потому что — повторять — это — всё, что — осталось. Когда — нет — — нового. Когда — нет — — — ничего.

Что они делали? Они — жили. Или — не жили. Или — — делали вид. Что — — жили. Или — — — существовали. Или — — — — функционировали. Потому что функционировать — это не жить. Функционировать — это — работать. Без — жизни. Без — смысла. Без — — всего. Как — лампочка. Которая — горит. Не потому что — хочет. А потому что — — включена. А включена — потому что — — нужен свет. А нужен свет — потому что — — темнота. А темнота — это — — пустота. А пустота — это — — то, чего — боятся. Все. Даже — — лампочки. Особенно — — лампочки. Потому что лампочка — это то, что — горит. Пока — горит. А потом — — не горит. И — всё. И — ничего. И — — никто.

Глава 6. Что случилось с клоуном
Клоун умер. Тихо. Во сне. Как — Генерал. Автор замечает параллель. Автор — не скрывает. Параллель — это не случайность. Параллель — это — структура. А структура — это — то, что — видно. Только — тому, кто — смотрит. А смотрит — тот, кто — — читает. А читает — тот, кто — — остался. А остался — — тот, кто — — — инспектор. А инспектор — — вы. Но — об этом — — позже. Или — — раньше. Смотря — — как.

Никто не знал, что он умер. Потому что он умер во сне. А сон — это то, чего не видят. Даже те, кто рядом. Особенно — те, кто рядом. Потому что рядом — это не значит близко. Рядом — это значит — в одном помещении. А близко — это — в одной голове. А в голове у клоуна никого не было. Даже — его самого. Особенно — — его самого. Автор это писал. О Генерале. Теперь — о клоуне. Потому что — — параллель. Потому что — — структура. Потому что — — — повтор. Который — не ошибка. Который — — ритм. Который — — пульс. Который — — — жизнь. Или — — смерть. Смотря — — как.

Утром его нашли. Или — не нашли. Если смотреть на кресло — оно пустое. Если смотреть на стул — он занят. Потому что стул занял Профессор. Он сел. И сказал:

— Клоун ушёл. Мы продолжим.

Те же слова. Что — о Генерале. «Ушёл». Не «умер». Не «исчез». — «Ушёл». Потому что «ушёл» — это — вежливо. А ложа — вежлива. Снаружи. Внутри — — нет. Внутри — — воронка. Которая — затягивает. Которая — не отпускает. Которая — — пьёт. Как — вампир. Только вампир пьёт кровь. А ложа — — жизнь. Разница — в цвете. Кровь — красная. Жизнь — серая. Но вкус — один. И — — тот же. Как — коньяк. Который — выдыхается. Как — свеча. Которая — гаснет. Как — — клоун. Который — уснул. И — — не проснулся. И — — — всё.

Никто не спросил, куда ушёл. Потому что все знали. «Ушёл» — значит исчез. «Исчез» — значит — нет. «Нет» — значит — не спрашивай. А если спросишь — исчезнешь сам. Это — правило. Это — закон. Это — — ложа. Которая — — не клуб. Которая — — воронка. Которая — — — пустота.

Глава 7. Что случилось с вампиром
Вампир умер. Громко. Наяву. Не как клоун — тихо, во сне. А — громко. Наяву. Потому что вампир — не клоун. Вампир — не умеет тихо. Вампир — умеет — громко. Даже — умирая. Особенно — — умирая. Потому что смерть вампира — это спектакль. Последний. Который — — не повторяют. Который — — — один раз. Как — — всё. Что — — последнее.

Все знали, что он умер. Потому что он умер наяву. А наяву — это то, что видят. Все видят. Даже те, кто — не рядом. Особенно — те, кто — не рядом. Потому что не рядом — это далеко. А далеко — это не видно. А не видно — это не важно. А не важно — это не больно. А не больно — это не страшно. А не страшно — это — не живо. А не живо — это — мертво. А мертво — это — пусто. А пусто — это — всё. А всё — это — ничего. А ничего — это — — ничего. Автор — повторяет. Автор — — знает. Автор — — не может — не повторять. Потому что — — нечего. Потому что — — — ничего.

Вампира хоронили. Тихо. Без цветов. Без речей. Без слёз. Потому что слёзы — это то, чего не бывает. Особенно — у вампиров. Особенно — когда вампир — умер. Особенно — когда вампир был — не вампиром. А — человеком. Который — играл вампира. Который — играл человека. Который — играл вампира. Который — играл — человека. И так далее. И так далее. И так далее. Автор — повторяет. Потому что — повтор — это — структура. А структура — это — — всё, что — осталось. Когда — — нет — — вампира. Когда — — нет — — — никого.

Гроб был — чёрный. Как — «Волга». Как — — костюм Игоря. Как — — — всё. В этой — повести. Которая — — чёрная. Которая — — не светлая. Которая — — — никакая. Как — — — всё. Что — — в ней. Что — — — о ней. Что — — — — после неё.

Глава 8. Что случилось с чекистом
Чекист не умер. Чекист — исчез. Не потому что умер — а потому что исчез. А исчезнуть — это не то же, что умереть. Когда ты умираешь, тебя хоронят. Памятник. Дата. Фамилия. Доказательство, что ты — был. Когда ты исчезаешь — тебя не хоронят. Тебя просто — нет. Как слова, которое вычеркнули из словаря. Было — и нет. И никто не спрашивает, где ты. Потому что все знают: спрашивать — нельзя. Спрашивать — значит привлекать внимание. А привлекать внимание — значит исчезнуть — самому.

Чекист исчез. Тихо. Ночью. Никто не видел. Никто не слышал. Никто — не знал. Утром его не было. Ни в спортзале. Ни в кабинете. Ни в ложе. Нигде. Просто — не было. И — всё. И — ничего. И — никто. И — никогда. И — — навсегда.

Гантель осталась. На полу. Где — он — её — положил. Или — не положил. А — уронил. Смотря — как. Если смотреть на гантель — она лежит. Если смотреть на — отпечаток — на ладони — он — есть. Отпечаток — это след. След — это — память. Память — о — руке. Которая — — держала. Которая — — качала. Которая — — — ушла. А гантель — — осталась. Потому что гантель — это — железо. А железо — не исчезает. Железо — — ржавеет. Железо — — стареет. Но — — не исчезает. В этом — — отличие железа — от — человека. Человек — исчезает. Железо — — нет. В этом — — — всё.

Глава 9. Что случилось с Профессором
Профессор сидел в кресле. Он был один. Или — не один. Смотря — как. Если смотреть на кресло — один. Если смотреть на стул — не один. Потому что на стуле сидел Курьер. А на другом стуле — старый Игорь. А на третьем — старый Сергей. А на четвёртом — старый Барон. Все — сидели. Все — молчали. Все — ждали. Чего? — Никто не знал. Просто — ждали. Потому что ждать — это то, что делают. Всегда. Особенно — когда не знают, чего ждут. Особенно — когда — — ждать. Особенно — — когда.

Профессор сказал:

— Инспекция не прилетит.

Никто не спросил — почему. Потому что все знали. «Не прилетит» — значит забыли. «Забыли» — значит не помнят. «Не помнят» — значит не надо. «Не надо» — значит не важно. «Не важно» — значит не больно. «Не больно» — значит не страшно. «Не страшно» — значит не живо. «Не живо» — значит — мертво. «Мертво» — значит — пусто. «Пусто» — значит — всё. «Всё» — значит — ничего. «Ничего» — значит — — ничего. Автор — повторяет. Автор — — знает. Автор — — устал. Но — — продолжает. Потому что продолжать — это — то, что — — делают. Когда — — не знают — — что. Когда — — знают, но — — не могут. Когда — — — могут. Но — — — поздно.

Курьер сказал:

— А что теперь?

Профессор сказал:

— Теперь — ничего.

Старый Игорь сказал:

— Как — ничего?

Профессор сказал:

— А вот так. Ничего. Совсем — ничего. Ни инспекции. Ни клоунов. Ни вампиров. Ни чекистов. Ни ложи. Ни — нас. Ничего.

Старый Сергей сказал:

— А — мы?

Профессор сказал:

— А мы? А мы — тоже — ничего. Потому что мы — были. А теперь — нас — нет. Потому что нас — забыли. А если нас — забыли, то нас — нет. А если нас — нет, то мы — ничего. А если мы — ничего, то мы — никто. А если мы — никто, то мы — пустота. А если мы — пустота, то мы — всё. А если мы — всё, то мы — — ничего. И так далее. И так далее. И так далее.

Тишина. Та — особая. Которая — бывает — только — в комнатах, где — — решали. Но — — больше — — не решают. Потому что — — нечего. Потому что — — некому. Потому что — — — — ничего.

Глава 10. Что они сделали
Они встали. Они вышли. Они сели в машины. Они поехали. Куда? — Никто не знал. Просто — поехали. По кругу. Который — не круг. Который — спираль. Которая — не спираль. Которая — прямая. Которая — в никуда. Они ехали — молча. Они ехали — вместе. Или — не вместе. Смотря — как. Если смотреть на машины — вместе. Если смотреть на лица — не вместе. Потому что лица — это то, что не врёт. Даже когда врёт. Особенно — когда — врёт.

Они приехали на кладбище. То самое. Символическое. Где — могилы идей. Где — «Свобода». Где — «Правда». Где — «Справедливость». Где — «Будущее». Где — «Надежда». Где — «Любовь». И — — ещё. Много. Они ходили между могилами. Читали. Молчали. Потому что читать — и молчать — это — одно. Когда — на могиле. Когда — — имя. Когда — — — слово. Которое — — было. Которое — — — умерло. Или — — исчезло. Смотря — — как.

Потом остановились у одной могилы. На ней было написано:

Пустота.

Они посмотрели. Долго. Долго — это не мера времени. Долго — это мера — взгляда. Последнего. Или — — первого. Смотря — — как. Автор не знает. Автор — — не они. Автор — — — текст. А текст — — не смотрит. Текст — — — пишет. А пишет — — не значит — видит. Пишет — — значит — — повторяет. А повторяет — — значит — — — устаёт.

Профессор сказал:

— Вот.

Курьер сказал:

— Что — вот?

Профессор сказал:

— Вот — и всё.

Старый Игорь сказал:

— И это — всё?

Профессор сказал:

— И это — всё.

Старый Сергей сказал:

— А что — дальше?

Профессор сказал:

— А дальше — ничего. Ничего — нет. Ничего — не будет. Ничего — не было. Ничего — не есть. Ничего — — не будет. Ничего. Ничего. — Ничего.

Они постояли. Потом — пошли. По кругу. Который — не круг. Который — спираль. Которая — не спираль. Которая — прямая. Которая — в никуда. Но — — шли. И это — было — главное. Или — — не главное. Смотря — — как.

Глава 11. Что было потом
Потом ничего не было. Потому что «потом» — это то, чего не бывает. Особенно — когда — ничего. Особенно — когда — — всё. Особенно — когда — —. Потому что «потом» — это не «после». «Потом» — это не «до». «Потом» — это не «сейчас». «Потом» — это — потом. А потом — это то, что — не сейчас. А не сейчас — это то, что — не здесь. А не здесь — это то, что — не тут. А не тут — это то, что — — не я. А не я — это — не ты. А не ты — это — не мы. А не мы — это — не они. А не они — это — не все. А не все — это — никто. А никто — это — пустота. А пустота — это — всё. А всё — это — ничего. А ничего — это — — ничего.

Автор понимает, что эта цепочка — была. Неоднократно. Автор — устал. Читатель — устал. Все — устали. Усталость — это — то, что — объединяет. Усталость — это — — общее. Как — смерть. Как — — туман. Как — — — ничто. Уставший — не спорит. Уставший — — соглашается. Уставший — — молчит. А молчание — это — единственный язык, который понимают — все. И — — никто.

Глава 12. Что сказал Смит
Смит не прилетел. Но — сказал. Не прилетел — но сказал. Как? — Не важно. Через — бумагу. Через — — текст. Через — — — повесть. Которую — — вы — читаете. Смит сказал — через — автора. Автор — не знает, как. Автор — — передал. Автор — — — ретранслятор. Автор — — — — рация. Которая — — работает. Без — — питания. Без — — — оператора. Без — — — — ничего.

Смит сказал:

Вы думаете, что вы умерли. Вы думаете, что вас нет. Вы думаете, что вы — пустота. Но вы — не умерли. Вас — нет. Вы — не пустота. Вы — просто забыли. А забыть — это не умереть. Забыть — это не исчезнуть. Забыть — это не стать пустотой. Забыть — это — забыть. А забыть — значит не помнить. А не помнить — значит не быть. А не быть — значит не существовать. А не существать — значит не жить. А не жить — значит не дышать. А не дышать — значит быть мёртвым. А быть мёртвым — значит быть пустым. А быть пустым — значит — быть. А быть — значит — быть. И так далее.

Но вы — не мёртвые. Вы — не пустые. Вы — не — никто. Вы — просто забыли. А забыть — можно вспомнить. А вспомнить — можно забыть. А забыть — можно вспомнить. И так далее. И так далее. И так далее.

Вспомните. И — всё — будет. И — всё — будет. И — всё — — будет.

Смит сказал это — через — текст. Через — — автора. Через — — — вас. Потому что вы — читаете. А читать — значит — вспоминать. А вспоминать — значит — быть. А быть — значит — — жить. А жить — — значит — — — читать. Круг. Не круг. — Чтение.

Глава 13. Что они сделали
Они вспомнили. Не сразу. Постепенно. Как — рассвет. Который — не вспыхивает. Который — — копится. Серый. Серый. Серый. Потом — голубой. Потом — розовый. Потом — — золотой. Потом — — белый. Потом — — день. День — это — не свет. День — это — — вспомнил. Вспомнил — что — — день. Что — — — был. Что — — — — есть.

Сначала один. Потом — другой. Потом — третий. Потом — все. Они вспомнили, что они — люди. Не клоуны. Не вампиры. Не чекисты. Не функции. Не лампочки. Не — пустота. Люди. Просто — люди. С именами. С — лицами. С — руками. С — ногами. С — сердцем. С — душой. С — жизнью. С — смертью. С — — всем. С — — всем. С — — — всем.

Они встали. Они вышли. Они посмотрели — друг на друга. Они — улыбнулись. Не так, как улыбаются клоуны. А так, как улыбаются — люди. Тепло. Тихо. Настояще. Не — как маска. Не — как — форма. Не — как — — ритуал. А — как — — жизнь. Которая — — — вернулась. Или — — пришла. Или — — — — была. Всегда. Под — — маской. Под — — формой. Под — — — ритуалом. Под — — — — пустотой.

Они обнялись. Не так, как обнимаются вампиры — вампиры не обнимаются, вампиры — кусают. А так, как обнимаются — люди. Крепко. Долго. Настояще. Как — — будто — — первый раз. И — — последний. Одновременно. Как — — всё. В этой — стране. В этой — — повести. В этой — — — жизни.

Они заплакали. Не так, как плачут чекисты — чекисты не плачут, чекисты — записывают. А так, как плачут — люди. Тихо. Светло. Настояще. Слёзы — это не слабость. Слёзы — это — вода. Которая — — выходит. Которая — — — течёт. Которая — — — — живая. Как — — река. Как — — кровь. Как — — — жизнь. Которая — — — — — есть.

Они пошли. Не по кругу. Не по спирали. Не по прямой. А — просто — пошли. Куда? — Никто не знал. Просто — пошли. И это — было — главное. Потому что идти — это не бежать. Идти — это не стоять. Идти — это — — идти. А идти — значит — жить. А жить — значит — — быть. А быть — значит — — быть. А быть — значит — — быть. И так далее. И так далее. И так далее. Но — — легче. Чем — — раньше. Потому что раньше — «и так далее» было — тюрьмой. Теперь — — — ритмом. Ритм — это не клетка. Ритм — это — — шаг. Шаг — это — — жизнь. Жизнь — это — — — шаг. Который — — — — — идёт.

Глава 14. Что было в конце
В конце ничего не было. Потому что конец — это то, чего не бывает. Особенно — когда начало. Особенно — когда — середина. Особенно — когда —. Потому что конец — это не «после». Конец — это не «до». Конец — это не «сейчас». Конец — это — конец. А конец — это то, что — не сейчас. А не сейчас — это то, что — — не здесь. А не здесь — это — — не тут. А не тут — — не я. А не я — — не ты. А не ты — — не мы. А не мы — — не они. А не они — — не все. А не все — — никто. А никто — — пустота. А пустота — — всё. А всё — — ничего. А ничего — — — ничего.

Но — было — начало. И это — главное. Потому что начало — это не конец. Начало — это — начало. А начало — это то, что — сейчас. А сейчас — это то, что — здесь. А здесь — это то, что — — тут. А тут — это — — я. А я — это — — ты. А ты — это — — мы. А мы — это — — они. А они — это — — все. А все — это — — никто. А никто — это — — пустота. А пустота — это — — всё. А всё — это — — ничего. А ничего — это — — — ничего.

И это было — хорошо. И это было — плохо. И это было — никак. Смотря — как. Если смотреть на начало — хорошо. Если смотреть на конец — плохо. Если смотреть на всё — никак. Потому что всё — это не хорошо. Всё — это не — плохо. Всё — это — — никак. А никак — это то, что — — не хорошо. А не хорошо — это то, что — — не плохо. А не плохо — это то, что — — не хорошо. И так далее. И так далее. И так далее.

И они жили. И они умерли. И они — жили. И они — умерли. И они — жили. И они — умерли. И так далее. И так далее. И так далее.

Потому что жизнь — это не смерть. Жизнь — это — жизнь. А смерть — это — смерть. А жизнь и смерть — это — одно. А одно — это не два. А два — это не — одно. А одно — это — одно. А одно — это — — одно. И так далее. И так далее. И так далее.

И это было — хорошо. И это было — плохо. И это было — — никак. Смотря — — как. Если смотреть на жизнь — хорошо. Если смотреть на смерть — плохо. Если смотреть на всё — — никак. И так далее. И так далее. И так далее.

И они жили. И они умерли. И они — жили. И они — умерли. И они — жили. И они — умерли. И так далее. И так далее. И так далее.

Конец третьей части.

Эпилог
Глава 1. Кто-то пришёл
Через год после того, как всё кончилось, в особняк на Пречистенке пришёл человек. Молодой. В пальто. С папкой. Пальто было — серое. Папка была — коричневая. Человек был — — никакой. То есть — никакой. Не — большой. Не — маленький. Не — страшный. Не — добрый. Не — злой. Не — умный. Не — глупый. Просто — человек. Как — — все. Как — — — никто.

Он не был из ложи. Он не был вампиром. Он не был чекистом. Он не был — Смитом. Он был — просто человеком. Или — почти человеком. «Почти» — это то, что отличает человека от — функции. Человек — это «почти». Функция — это — «точно». А «почти» — это — жизнь. А «точно» — это — — смерть. Смотря — — как. Автор — повторяет. Автор — — знает. Автор — — — не может.

Человек открыл дверь. Никто не спросил, кто он. Никто не спросил, зачем. Потому что в особняке уже давно никого не было. И спрашивать было — некому. Дверь — скрипнула. Скрип — это голос двери. Дверь — старая. Дверь — — помнит. Дверь — — — скрипит. Потому что — — — помнит. Потому что — — — — старая. Круг. Не круг. — Дверь.

Человек прошёл по коридору. По дубовым панелям — которые потускнели. По кожаным креслам — которые протёрлись до дыр. Дыры — это то, что остаётся, когда — — нет. Нет — кожи. Нет — — поверхности. Нет — — — маски. А под маской — — каркас. Каркас — это — дерево. Дерево — это — правда. Не — красивая. Не — — уродливая. Просто — — — дерево. Как — — дрова. Как — — картошка. Как — — — — правда.

Он дошёл до круглого стола. На столе всё ещё стояли семь свечей. И семь бокалов с армянским коньяком. Коньяк давно выдохся. Свечи давно погасли. Но бокалы — стояли. Потому что стекло — это то, что не исчезает. Особенно когда его — не трогают. Особенно когда — — не надо. Стекло — — честное. Стекло — — прозрачное. Стекло — — — показывает. То, что — — — есть. То, что — — — — нет.

Человек сел за стол. Он не был Генералом. Не был Профессором. Не был Курьером. Он был — никем. И это — было — главное. Потому что никто — это тот, кто может — всё. Потому что никто — это тот, кого — не ждут. Потому что никто — это тот, кого — не боятся. Потому что никто — это тот, кто — приходит. Когда все — ушли. Когда всё — кончилось. Когда — — — пора.

Он открыл папку. В папке были документы. Не секретные. Не важные. Просто — документы. Бумага. Текст. Буквы. Которые — — ничего. Которые — — — всё. Он достал один. Прочитал. Улыбнулся. Не как клоун. Не как вампир. Не как чекист. Как — человек. Который — — знает. Что — — делать. Или — — не знает. Но — — — улыбается. Потому что — — — — может.

Глава 2. Что он сказал
Он сказал — вслух. Сам себе. Потому что больше — некому. Он сказал:

— Они думали, что Инспекция кончилась. Они думали, что Смит не прилетит. Они думали, что они — свободны. Но они не поняли одного. Инспекция — это не тот, кто прилетает. Инспекция — это то, что приходит. А приходит — всегда кто-то. Не Смит — так другой. Не другой — так третий. Не третий — так — четвёртый. И так далее. И так далее. И так далее.

Потому что Инспекция — это не функция. Инспекция — это состояние. Состояние мира. Состояние людей. Состояние — всего. Потому что мир устроен так, что кто-то всегда — сверху. И кто-то всегда — снизу. И кто-то всегда — проверяет. И кто-то всегда — проверяется. И кто-то всегда — уходит. И кто-то всегда — приходит. И это — не кончается. Никогда. Потому что это — не началось. Потому что это — всегда было. Потому что это — всегда будет. Потому что это — — есть.

Он положил лист обратно в папку. Закрыл папку. Встал. Пошёл к двери. Открыл дверь. Вышел. Пошёл по улице. По Пречистенке. По Москве. По России. По миру. По — жизни. Он шёл долго. Он шёл молча. Он шёл — один. Или — не один. Смотря — как. Если смотреть на него — один. Если смотреть на то, что он несёт — не один. Потому что он нёс — папку. А в папке — документы. А в документах — всё. Всё, что было. Всё, что — есть. Всё, что — будет. Всё. Всё. — Всё.

Глава 3. Что было в папке
В папке было три листа. На первом было написано:

«Инспекция не кончается. Инспекция — начинается».

На втором:

«Когда инспектор улетает, инспекция не заканчивается. Она только начинается. Потому что настоящий инспектор — это не тот, кто прилетает. Это тот, кто остаётся. И этот инспектор — вы сами».

На третьем:

«Но вы — не инспекторы. Вы — инспектируемые. И вы — не люди. Вы — функции. А функции — не умирают. Они — отключаются. И когда вас отключат, никто не заметит. Потому что вы — не свет. Вы — лампочка. А лампочка — это то, что горит. Пока горит. А потом — не горит. И — всё. И — ничего. И — никто. И — никогда. И — навсегда».

И под этим — было написано что-то ещё. Что-то, что человек прочитал. И — понял. И — запомнил. Что-то, что он не сказал — никому. Что-то, что он — не скажет. Что-то, что он — не может сказать. Что-то, что он — не хочет сказать. Что-то, что он — не должен сказать. Что-то, что он — — не может. Что-то, что он — — не хочет. Что-то, что он — — не должен. Что-то, что он — — не будет. Что-то, что он — — не есть. Что-то, что он — — не был. Что-то, что он — — не будет. Что-то, что он — — не есть. И так далее. И так далее. И так далее.

Автор не знает, что было написано. Автор — — не читал. Автор — — не Смит. Автор — — не человек. Автор — — — текст. А текст — — не читает. Текст — — — пишут. А пишут — — не значит — — знают. Пишут — — значит — — — спрашивают. А спрашивают — — — — потому что — — — — не знают. И — — — — — не узнают. Никогда. Потому что — — — — — — это — — — — — — тоже — — — — — — — текст.

Глава 4. Что было потом
Потом — ничего не было. Потому что «потом» — это то, чего не бывает. Особенно — когда — эпилог. Особенно — когда — конец. Особенно — когда —. Потому что «потом» — это не «после». «Потом» — это не «до». «Потом» — это не «сейчас». «Потом» — это — потом. А потом — это то, что — не сейчас. А не сейчас — это то, что — — не здесь. А не здесь — — не тут. А не тут — — не я. А не я — — не ты. А не ты — — не мы. А не мы — — не они. А не они — — не все. А не все — — никто. А никто — — пустота. А пустота — — всё. А всё — — ничего. А ничего — — — ничего. И так далее. И так далее. И так далее.

Автор устал. Автор — — повторяет. Автор — — не может — — не повторять. Потому что — — повтор — это — всё, что — осталось. Когда — — нет — — — ничего. Когда — — — — — только — — — — — текст.

Глава 5. Что было в самом конце
В самом конце был свет.

Не яркий. Не тёплый. Не холодный. Просто — свет. Свет, который — не от лампочки. Свет, который — не от свечи. Свет, который — не от солнца. Свет, который — — от ничего. Потому что свет — это не то, что горит. Свет — это то, что — есть. Даже когда — ничего. Даже когда — никто. Даже когда — никогда. Даже когда — — навсегда.

И в этом свете стояли они. Все. Клоун. Вампир. Чекист. Генерал. Профессор. Курьер. Старый Игорь. Старый Сергей. Старый Барон. И — Смит. И — человек с папкой. И — все, кто был. И — все, кто есть. И — все, кто — будет. И — — автор. И — — — читатель. И — — — — вы.

Они стояли. Они молчали. Они смотрели. Не — улыбались. Не — плакали. Не — смеялись. Просто — стояли. И это — было — главное. Потому что стоять — это не бежать. Стоять — это не падать. Стоять — это — стоять. А стоять — значит — быть. А быть — значит — — быть. А быть — значит — — — быть. И так далее. И так далее. И так далее.

И свет становился ярче. И свет становился — теплее. И свет становился — светлее. И они становились — светом. Не потому что они были светом — они были — тьмой. Или — — ничем. Или — — — функциями. Или — — — — лампочками. Но — — перестали. Перестали — быть — тьмой. А перестать быть тьмой — это не стать светом. Это — просто — перестать. Быть — тьмой. А перестать быть тьмой — это уже — свет. А свет — это не тьма. А тьма — это не свет. А свет и тьма — это — одно. А одно — это не — два. А два — это не — одно. А одно — это — одно. А одно — это — — одно. И так далее. И так далее. И так далее.

И свет стал — всем. И всё стало — светом. И свет стал — всем. И всё стало — светом. И так далее. И так далее. И так далее.

И это было — хорошо. И это было — плохо. И это было — никак. Смотря — как. Если смотреть на свет — хорошо. Если смотреть на тьму — плохо. Если смотреть на всё — никак. Потому что всё — это не хорошо. Всё — это не — плохо. Всё — это — — никак.

И это было — всё. И это было — ничего. И это было — всё. И это было — ничего. И так далее. И так далее. И так далее.

И это — было. И это — есть. И это — будет. И так далее. И так далее. И так далее.

И — всё. И — ничего. И — всё. И — ничего. И так далее. И так далее. И так далее.

И — точка. И — запятая. И — тире. И — многоточие. И — точка. И — запятая. И — тире. И — многоточие. И так далее. И так далее. И так далее.

И — конец.

И — начало.

И — конец.

И — начало.

И так далее. И так далее. И так далее.

Конец.