Четвёртая загадка Ангела. Начало

          Клиническое литературоведение с прологом и эпилогом

    "Гораздо легче умирать, зная, что всё, чем ты так дорожил, будет жить дальше…
Жизнь, не прерываясь бежит по тем же рельсам: что было при тебе добром и злом, этим  добром и этим злом останется. Земля у людей не шаталась под ногами".
     "Так, что же… имелось у людей? Ощущение надёжности даже в ненадёжных обстоятельствах… ощущение прочности. Никто не догадывался, что весь порядок вещей может измениться".
    (Дж. Оруэлл "Глотнуть воздуха" 1939г.)
       

                Пролог

     Странные вещи случаются порой в пожилом возрасте, даже удивительные! Вот такая же необычная история приключилась с Александром Сергеевичем почти сразу же после выписки из столичной психлечебницы. Он страстно увлёкся волшебными возможностями компьютера и интернета. Старенький девайс был от всего сердца вручён ему Журналистом, а верный друг — бывший сосед по больничной палате Егор Алексеевич — строго следил за успехами "профессора" на этом необычном для них поприще. Время надолго отбросило приятелей от возможности следовать в ногу со временем. Стены лечебницы  многие годы удерживали сознание пациентов в прежних границах восприятия действительности. О политике и морали они продолжали судить только лишь по скудным обрывкам своей нездоровой памяти…


                1.

    Итак, в начале, Профессор  научился вращать колёсико мышки и смотреть разные сайты, затем — писать заметки, копировать и переносить в них картинки и цитаты. Через какое-то время его страстно увлекли просмотры различных аналитических программ, лекции популярных философов, литературоведов и политических аналитиков. Однако радость Александра Сергеевича от новых ощущений оказалась недолгой…
    С каждым последующим просмотром заумных камланий профессиональных "витий" настроение Профессора портилось всё сильнее. Лозунги  борьбы за всемирные гуманные ценности и глобальную безопасность Планеты принимали в нездоровом мозге бывшего пациента ка-кие-то искажённые формы. Александр Сергеевич буквально подпрыгивал на своём шатком табурете, когда речь заходила о борьбе за принципы демократии из уст вполне успешных  бравых оппозиционеров и респектабельных правозащитников. "Жулики и провокаторы!" — цедил сквозь зубы Профессор и переходил на другой сайт. Но такие неуклюжие приёмы начинающего пользователя Инета не помогали улучшить настроение. Как бы не менялся калейдоскоп различных передач,  а события в Мире, судя по обилию "достоверной" информации, всё же назревали нешуточные.
    "С кем бы обсудить всё происходящее? — спрашивал сам себя совершенно растерянный пользователь интернета, — С Журналистом? Ну, уж и нет! Георгий вполне учтивый и воспитанный слушатель моих больничных лекций, но…"
      Даже там, на многие годы запечатанный наглухо в стенах лечебницы, Профессор порой  представлял сам себя в роли Сизифа, самонадеянно пытавшегося вкатить на гору неподъёмную ношу осознания смыслов исторического процесса. Ведь стоило ему на время прекратить свою "просветительскую" лекционную деятельность, то в тот же момент всё начинало скатываться вниз! Журналист двусмысленно улыбался и при этом согласно кивал головой в поддержку доводов Профессора. Ваня-реинкарнант (как окрестил его в палате Егорша) воспринимал слова Александра Сергеевича сквозь туманное и вязкое облако личных переживаний и юношеского недоверия к словам взрослых. А Егор Алексеевич,— он…
    —Слышь-ко, Сергеич, ты б маненько охолонул, что ли! Эко опять тебя куда занесло! По-твоему выходит так, что простому народу во все века дыхнуть спокойно не давали?!
    —А Вы, я полагаю, так не считаете, коллега Егор Алексеевич?— раздражённо недоумевал Профессор, протирая носовым платком стёкла своих очков со сломанными дужками, перевязанными изолентой.— В таком случае, мы готовы выслушать Вашу собственную точку зрения на сей счёт! Ну-с, просим!
    —А я тебе не артист какой, чтобы…вот так вот: "просим"!— смущался "правдоруб"  Егорша.— Ты ж пойми, светлая твоя головушка: вот выпишемся мы когда-нибудь из больнички, выйдем, допустим, на белый свет посмотреть и…
    —И что? — не успокаивался Александр Сергеевич,— что мы тогда с Вами увидим?
    Егорша не отличался умением быстро формулировать свои мысли, но и отступать в словесных баталиях было не в его правилах.
    —Вот, всё верно! Выйдем, оглядимся и поймём, что всё не так уж и плохо, как ты тут расписываешь!
    —А я, по-вашему, сгущаю краски?!
    —Ты, Сергеич, только не обижайся! Ну, может, всё не так уж и плохо? Рассуди сам: сборники наши мы издали? Хавчика для нас Моисеич не жалеет? Вон, даже Жорик Журналист к нам наведывается, лекции твои слушает да на плёнку записывает!
    —Да, Лев Моисеевич прекрасный врач и руководитель, — тут я с Вами полностью  согласен. Но ведь в данном случае  речь идёт о совсем ином,— о человечестве в целом! Ну, при чём тут этот Ваш …"хавчик", ей Богу?!
    —А ты, как говорится, не поминай…это самое…всуе, понял? Жиссь сама покажет, кто прав, а кто…не шибко!

    Да, с той поры прошло немало лет! Намного позже, но там же в больнице, Профессор даже  освоил практику перемещения в пространстве и времени. После этих "исторических"  странствий Егорша проникся несколько большим уважением к словам Александра Сергеевича. Журналист также пару раз участвовал в подобных "командировках", но возвратившись обратно, тайно наверняка(!) подозревал Профессора в обыкновенном гипнозе, хотя и умело скрывал свои догадки от коллектива палаты. Наивный малый! Ну, неужели он мог подумать, что мысли друзей могли укрыться от проникновенного взгляда Сергеича?! Хотя, бессменный Председатель "А.М. Лиги" горпсихбольницы Александр Сергеевич порой сомневался, что всё обстоит именно таким образом и даже обвинял себя в излишней мнительности…
   
     Августовские дни уже таили в себе приближение осени. Новости всё более походили на сплетни, а некогда популярные литераторы и "философы" — на стареющих злобных болтунов. Александр Сергеевич, озаботившись таким сравнением, скоренько приблизился к висевшему в коридоре огромному зеркалу и принялся тщательно рассматривать своё отражение, боясь обнаружить нехорошие признаки и у себя тоже. Из зеркала на него с интересом взирал довольно пожилой субъект с белой шапкой нестриженых седых волос в стареньких очках. Из-за плюсового зрения глаза казались огромными. Двое пенсионеров ка-кое-то время внимательно рассматривали друг друга, не произнеся ни слова. Затем высокий худой старик  устал созерцать своё отражение и, выключив свет в прихожей, вернулся в комнату. А близнец-двойник, никуда не исчезнув, лишь затаился в зеркальной толще стекла, приготовившись к новой встрече…
    —Итак, Журналист, Егорша или…Ванюша-поэт?— вслух рассуждал Профессор.— И всё-таки только Егор Алексеевич! Егорша — это личность, без какого бы ни было двойного дна. Хоть и большой хитрован, но всё же на редкость честный человек; говорит то, что думает и не пытается угодить в память о старых дружеских отношениях.
    Воодушевившись таким вердиктом, Сергеич решительно набрал номер Егорши. Егор Алексеевич не замедлил ответить на звонок Профессора, как будто уже давно ожидал разговора с другом.
   
    Как прекрасна Москва в августе! Она так же прекрасна и в сентябре, и в ноябре, зимой и весной — короче круглый год! Наблюдение не настолько уж и неожиданное, но после долгого расставания новая встреча со столицей возносит эту мысль на пьедестал высочайшей догадки. Вот, примерно, то же самое приключилось и с Профессором.
    Он не был в городе много лет, довольствуясь рассказами о новом строительстве, реконструкции и прочих деталях градостроительства из уст Журналиста в те редкие часы, когда главврач Липкин-Хайтович под "свою личную ответственность" разрешал Георгию навещать нездоровый, но дружный коллектив палаты психбольницы.
    Александр Сергеевич собственноручно проложил маршрут до места встречи с Егоршей,  и сам же высоко оценил этот подвиг. Пожилому человеку не так-то просто спланировать даже простую недолгую прогулку от  дверей квартиры до торгового центра и обратно! А что можно ожидать от бывшего пациента медстационара? Профессор долго и нудно выспрашивал у Егорши о расписании электричек, записывая эту ценную информацию на обрывке листа из ученической тетради. Маршрут, как объяснил коллега Егор Алексеевич, был весьма прост.
    —Сергеич, ты не части! Объясняю тебе по-простому, по-русски! Ты в своё "эсэнтэ" в какую сторону едешь? Вот, ага…вправо! — терпеливо наставлял друга Егорша. — А сейчас с той же платформы садишься и катишь в другую сторону. Ясно ли разъясняю?
    Успешно овладев техникой приобретения билета, Профессору уже были не страшны никакие дорожные приключения. Он со счастливой улыбкой встречал и провожал мелькающие в окнах поезда церкви, огромные высотные здания и кварталы, похожие на новые города, возникшие за годы его отсутствия. На душе было тепло, а в глазах предательски застывали слёзы радости. И тогда Профессор быстренько доставал носовой платок и начинал протирать им стёкла очков, не забывая про глаза и капли пота на лбу.
    Вагон был почти пустой, и этот факт так удивил Сергеича, что он даже несколько раз украдкой перекрестился.
    —Нет! — шептал Профессор,— этого же никогда раньше не было, и быть не может! Это нонсенс! Нет, это всё-таки…мираж!
    Однако, несмотря на все несерьёзные трудности недолгого путешествия, вагон электрички мягко притормозил у платформы. Одновременно, с другой стороны к платформе неспешно приблизилась другая электричка, бережно переместив к месту встречи Егора Алексеевича. Друзья увидели друг друга и одновременно направились по подземному переходу в небольшой сквер рядом с трамвайной остановкой.
    —Ну, что, Профессор, ты хоть вспоминаешь это место? Это же рядом с тремя вокзалами!— задорно спросил Егорша, желая удивить бывшего коллегу по палате. — Ты только посмотри вокруг-то,— разуй, допустим, глаза!
    Александр Сергеевич озирался по сторонам, то снимая, то вновь одевая очки со сломанными дужками. Он ничего не узнавал! Современные элегантные трамваи, делая почётный круг, салютовали приятелям, сидящим на скамье, затем грациозно разворачивались на сто восемьдесят градусов и продолжали неспешное движение в обратную сторону к центру города.
    —Скажите, Егор Алексеевич, а где же…— взгляд Профессора выражал полное недоумение,— а вот там правее,— там же были…
    —"Были да сплыли", Сергеич! Ты головой-то так не крути,— резьбу сорвёшь! У меня таблеток от головокружения с собой нету! Ты давай, закусывай лучше!
    Кофе в литровом китайском термосе и пирожки оказались весьма кстати. Лихо расправившись со скудным провиантом, Егорша, сохраняя рыцарское спокойствие, заметил:
    —Вот слушаю я тебя, Профессура, слушаю и понимаю: рановато тебя из нашей дурки  выписали! Ну, ты прямо, как дитё малое! Жиссь не стоит на месте, пойми ты это, наконец! Ты, в натуре, как тот древний мужик! "Дайте мне,— сказывает,— точку опоры, и я вам тут сейчас всё вверх ногами переверну!"
    —Архимед?
    —А я… хрен его знает, запамятовал! Короче, эту точку я тебе не дам, хорош бузить! Радуйся, что живой, ездий, в любом направлении по своей "социалке" покуда её не отобрали! Что было, то было и прошло. Шагай, допустим, со всем обществом в ногу в новый светлый Мир! Пофилософствовали — и будя!
    После такого плакатного благодушия коллеги настроение Профессора слегка потускло. Ведь ему хотелось обсудить ещё столько всего! Но он взял себя в руки и серьёзно поинтересовался:
    —Расскажите, коллега, а как вы проводите свой досуг? Наверное, много читаете и по-прежнему коллекционируете иллюстрации полотен Ренессанса? И, конечно же, смотрите новостные программы! Я угадал?
    —Угадал, говоришь? А вот и нет! Картинки, допустим, я сберегаю в сохранности…— Егорша серьёзно посмотрел в глаза приятеля и продолжил,— но, кроме этого, уже никаких там умственных трансплантаций…
    —…телепортаций?
    —Во-во,— теледепортаций! Я на этих твоих исторических вояжах себе всё здоровье подорвал. Теперь вот…восстанавливаюсь потихоньку. Я, братка, мультики шибко полюбил — те, что мы в детстве смотрели! Чай-купчик заварю, и знай, смотрю себе разные фильмы рисованные. Красотища! И тебе советую!
   —Благодарю Вас за дельный совет, мой друг. Обязательно им воспользуюсь…

    Друзья ещё немного посидели под лязгающий аккомпанемент трамвайных манёвров, договорившись обязательно встретиться как-нибудь в полном составе в садоводческом товариществе "Лунная дорожка".
    —Вот прямо отсюда и отчалим прямиком к тебе, Сергеич! Запасайся солёными огурцами и яблочным повидлом!
     Попрощавшись в переходе под путями, каждый направился к своей платформе. Некоторое время они смотрели друг на друга, стоя по разные стороны железнодорожного полотна. Две электрички подъехали почти одновременно, а затем двинулись вновь, торопливо убегая друг от друга в разные стороны бесконечного рельсового пространства.

                2.

    Профессор не поехал на дачу, как обещал супруге…
    Войдя в вагон, он уютно расположился на мягком сидении, открыл книгу карманного формата и сразу же принялся за чтение. Александр Сергеевич отчаянно боролся со своей ужасной привычкой или… бедой. Он не читал текст, как все нормальные люди, мысленно не дублировал печатное слово звуковым эхо своего мозга и не пытался целиком охватить смысл прочитанного. Он просто-напросто "проглатывал" страницу за страницей за считаные секунды! После этого он вновь пробегал по тем же страницам по диагонали сверху вниз и только тогда погружался в смысл прочитанного. Журналист много раз советовал Александру Сергеевичу серьёзнее отнестись к процессу чтения. Но, что он мог изменить?
    —Поймите, Георгий, это у меня что-то наподобие… "атавизма",— оправдывался Профессор.— Судите сами, коллега! Ну, как можно было серьёзно относиться к тексту передовиц центральных газет в нашем недалёком прошлом?! Вы понимаете, о чём я? Приходилось не "читать", а только…  "просматривать" эти статьи!
   Это  "недалёкое прошлое" Сергеича виделось Георгию на очень дальних рубежах и при том, весьма смутно. Он, конечно же, соглашался с доводами   старика, но всё-таки продолжал настаивать на своём:
    —Профессор, пообещайте мне прекратить, наконец, практику Вашего "сверхбыстрого чтения", прошу Вас! Такой подход к литературе губителен для понимания тайных смыслов величайших произведений!— умолял друга Журналист.
    И тогда Профессор приводил окончательный "железный" довод в свою защиту!
    —"Губителен для понимания тайных смыслов", как Вы выразились?— хитро улыбаясь, однажды спросил Профессор.— Позвольте полюбопытствовать, коллега: сколько раз Вы перечитывали роман Михаила Афанасьевича "Мастер и Маргарита"?
    Не ожидая подвоха от старого друга, Журналист честно ответил:
    —Мне кажется, Александр Сергеевич, что бесконечное количество раз! Раза…три, наверное! — отрапортовал ученик Профессора, ожидая заслуженной похвалы.
    Однако результат показался Профессору настолько ничтожным, что он рассмеялся и победно произнёс:
    —А я, мой дорогой,— все двадцать пять раз! Да ещё за весьма короткий отрезок времени: буквально за неделю! Простая математика, голубчик! Считайте сами!
   "А ведь он говорит чистую правду!— подумал Журналист, погрузившись в подсчёты. — Вообще-то, мог бы даже и больше… при такой-то скорости "текстопотребления"!

   Вот такие мысли неожиданно завладели вниманием Александра Сергеевича. Слева по борту электрички показалась старинная православная церковь с крестом и полумесяцем. Солнце и Луна! Профессор истово осенил себя двуперстным знамением, а сидевшая справа от прохода женщина подозрительным взглядом оценивала поведение странного старика с белой шапкой волос на голове. Ничего этого Александр Сергеевич, конечно же, не замечал. Он вновь перечитывал странный роман и гадал о том, что всё-таки хотел поведать автор в своей книге карманного формата в мягкой обложке.
    Профессор уже сбился со счёта, вновь погружаясь в интригу трёхсотстраничного произведения. Часть текста он уже помнил наизусть, а значит, большая часть работы была проделана им вполне успешно! Он был уверен, что его недюжинный ум в силах самостоятельно справиться с дешифровкой этих, отправленных в каналы памяти, текстовых файлов. Оставалось, в принципе, не так уж и много!

    Александр Сергеевич вновь взглянул на пейзаж за окном. Мосты, Москва-река, заводи, притаившиеся у берега роскошные коттеджи и… небоскрёбы, небоскрёбы! Надо было решаться: продолжать ехать дальше, как и планировал вначале или… сойти через две остановки.
    "Нет,— решившись на бунт, подумал Профессор,— на участок поеду позже! А сейчас я обязан проникнуть в смысл этой книги, обязан!— повторил он и посмотрел на стрелки часов.— До выхода ещё куча времени — целых десять минут, а значит… можно ещё многое успеть"!— И Александр Сергеевич вновь отправился почти в самое начало удивительного повествования.

    "По телевизору между тем показывали те же самые хари, от которых всех тошнило последние двадцать лет. Теперь они говорили точь-в-точь то самое, за что раньше сажали других, только были гораздо смелее, твёрже и радикальнее. Татарский часто представлял себе Германию сорок шестого года, где доктор Геббельс истерически орёт по радио о пропасти, в которую фашизм увлёк нацию, бывший комендант Освенцима возглавляет комиссию по отлову нацистских преступников, генералы СС просто и доходчиво говорят о либеральных ценностях, а возглавляет всю лавочку прозревший, наконец, гауляйтер Восточной Пруссии". **

— Неужели человечество вновь устремляется в Новый Мир по мосту, возведённому на костях самого этого человечества? Ну, уж это слишком мрачное суждение, господин Писатель! Нет, это совсем не то, и это не здесь. А где же то место,— там где…— приговаривал Профессор, быстро листая страницы.
    Прав был Журналист! Если бы Сергеич читал более вдумчиво, то поиски были бы успешнее.
    —Так, так…вот, может здесь?

   "...Ботве ведь, кто этого не знает, им жить легче. Они даже думают, что есть разные каналы, какие-то там телекомпании... На то они и ботва".
   "... конец света, о котором так долго говорили христиане... будет абсолютно безопасен во всех смыслах — ибо исчезает тот, кому опасность могла бы угрожать. Конец света будет просто телепередачей".**

 —Ботва?! Какая, чёрт возьми, ботва?! — недоумевал Александр Сергеевич и даже воздел руки кверху.
   Соседка по вагону с опаской продолжила наблюдать за чудаковатым пенсионером.
    —Ах, ботва?! Но ведь она уже сильно полегла! Через пару дней приеду на участок, и копну разок для пробы! Синеглазка! Но, где же то место в книге, в конце концов?
    До платформы оставалась ещё пара минут, но Сергеич решил рискнуть и открыл страницу наобум где-то в середине.
    —Ага! Ну, вот же,— вот оно! — чуть не крикнул вслух клинический литературовед, но сдержал творческий порыв и прочёл следующий абзац:

    "Зеркало и маска — ритуальные предметы Иштар. Иштар в золотой маске, смотрящаяся в зеркало. Золото суть тело богини; его негативная проекция — свет звёзд.
Чтобы быть пропущенным к идолу, необходимо было разгадать три загадки Иштар. Эти три загадки до нас не дошли".**

    Однако времени на чтение уже не оставалось совсем. Электричка приблизилась к платформе, и Александр Сергеевич, хромая, опрометью выскочил из вагона.
    —Три загадки…три загадки…— как во сне повторял Профессор, неуверенным шагом хромая в сторону своего дома,— я обязан разгадать все загадки этой "Золотой Маски", будь их даже целых… четыре!

** Виктор Пелевин "Generation П" 1999г.

Продолжение следует…