Осень - это только начало...

Предисловие

Никогда не писал рассказов… Да и вообще, кроме сочинений – изложений в рамках школьной или лицейской программы мною ничего написано не было. Как говорили преподаватели, получалось очень даже неплохо. Но суть в другом... Вернее не это меня подтолкнуло к расходованию определенного количество чистой бумаги, своего времени, да, и не только своего. Все сложилось так, что в один прекрасный момент я понял: то, что творится у меня в голове, надо как—то оформить в нечто ощутимое.

Все герои и события… ну, почти все герои и события вымышлены и не имеют почти никакого отношения ни к автору этой книги, ни к тем, кто будет ее читать. Хотя, если вы узнаете в ком — то из них себя, значит, эта книга и о вас!


«...Однажды было лето —Оно внезапно началось.
Однажды было лето —Оно так много значило.
Однажды было лето, Что в памяти теряется,
Однажды было лето —Оно не повторяется...»

Юрий Кукин «А всё—таки жаль, что кончилось лето»


— Ничего не поделаешь, — возразил Кот.
— Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я.
— Откуда вы знаете, что я не в своем уме — спросила Алиса.
— Конечно, не в своем, — ответил Кот.
— Иначе как бы ты здесь оказалась?

Льюис Кэрролл «Алиса в стране чудес»

Пролог.

Не знаю, как для вас, а для меня осень всегда была порой, когда ждешь каких—то перемен. Осень, конечно, мало для них подходит: увядание природы, опавшие листья, пожухшая трава, костры повсюду – сжигают, как сказал Олег Митяев – «лето, маленькую жизнь». Но тем, не менее, для меня осень всегда была чем—то вроде начала нового. Может, именно потому, что деревья сбросили листья, и спокойно переждав зиму, начнут новую жизнь. Потому что земля, освободившись от травы и мусора, который за лето на нее набросали, готова к новой весне. Зря говорят, что осень — это пора увядания и, пусть только в природе, но смерти. Осень – это период перерождения, период подготовки к чему—то великому.
Даже в воздухе, который осенью особенно чистый, звонкий, можно почувствовать эту подготовку.
Вы когда—нибудь слушали лес теплым осенним утром в Бабье лето? Прислушайтесь, его слышно. Слышно, как он дышит, как он живет. Как он напряжен перед зимой и готовит силы перед весной. Этого не услышишь летом, когда его наполняет оркестр из всяческих звуков насекомых, трав, листьев, ветра. Этого нет зимой, когда лес молчит, и ветер изредка играет в его ветвях. Этого не услышишь весной, когда он наполнен звуком пробуждения и жизни. Весной лес торжественный, он являет новую жизнь. Она шумит везде: в каплях, падающих с ветвей на землю, в разворачивающихся листьях на кустах и деревьях, в мягкой шелесте вербы на ветру, в ручьях из талого снега. Лес оживает…
Осенью же лес напряженно—торжественный, он «горит» желтым пожаром, он пахнет свободой, освобождением, бесконечностью.
Нет, осень — это не период увядания природы – это момент ее появления.

***

— Привет, заходи. Чаю? — Да, пожалуй.
— Тогда раздевайся, мой руки, а я пока поставлю чайник. – Там холодно на улице? – крикнул он уже из кухни.
— Не очень. Свежо скорее. Осень все—таки.
— Ну да, Бабье лето началось. Люблю эту пору, кострами пахнет, листвой, воздух чище уже, а утром туман такой прохладный...
Закрыл воду, поставил чайник на огонь и включил газ. Насыпал заварки, положил дольку лимона, поставил на стол две кружки и вышел из кухни...

Часть первая.
То ли девочка, а то ли виденье.

«... Смерть стоит того, чтобы жить,
А любовь, стоит того, чтобы ждать...»
«Легенда», Виктор Цой

Лето в тот год выдалось жарким. Все, кто мог, тянулись ближе к воде и старались по возможности не вылезать из нее дольше, чем на пару минут. Асфальт плавился под ногами, и городская зелень прямо — таки в голос умоляла дать ей напиться. Город казался оазисом среди пустыни, – панорама плыла как в дымке и казалась нарисованной акварелью, не успевшей высохнуть и от этого стекающей по бумаге. Все летние кафе были полны народа, осушавшими запасы холодного чая, мороженого, кваса и всего, что было похолоднее, в считанные минуты. В одном из таких кафе в тени раскидистого дерева сидели двое.
— Привет. Ты чего такой взбудораженный? Кричал чего—то в трубку.
— Привет. Понимаешь, я понял, что хватит хоронить себя заживо, хватит ждать «у моря погоды», надо жить и наслаждаться этим!
— Давно пора! – друг похлопал его по плечу и улыбнулся. – Странно, только почему тебе это в голову пришло в такую жару, когда, наоборот, хочется не существовать, чтобы не жарится под солнцем.
— Сам не знаю, но понял я это сегодня ночью. Вот прям как на пружине подбросило, аж в пот прошибло.
— Да, на тебя это не похоже. Ты последнее время какой—то замкнутый стал, молчаливый. Все время отнекивался от встреч, только работа и дом. Девушки даже не было…
— Вот, кстати, о девушке – перебил он друга. – Я как—то встретил одну девушку… Она—то и заставила меня посмотреть на мир вокруг, другими глазами.
— Это интересно, — друг оживился. – Ну, рассказывай, не томи. Кто она, откуда, чем занимается, где познакомились, как выглядит? Ну, не молчи.
— Да, в том—то все и дело, что я помню только ее зеленые глаза и все. Больше ничего не знаю о ней.
— Стоп. Как это так? Ты же сказал, что она помогла тебе, как бы, увидеть солнце. И ничего, кроме глаз ты не запомнил?
— Ну да. Понимаешь… я тогда бежал по делам… — Как всегда, – улыбнулся друг.
— Там еще фонтан.
— Точно, фонтан. Вот возле него она и стояла под дождем. Одна. Без зонта… Я подошел, предложил ей свой зонт, проводить, помочь, что ли… Она только посмотрела на меня и сказала, что не любит зонты и что ей нравится дождь.
— Странная девушка, я тебе скажу.
— Вот и я так подумал. Дальше – больше. Она меня закидала вопросами, на которые я не мог ответить…
— Ты? Не мог? – удивился друг. – Ты же у нас ходячая энциклопедия в компании. Кстати, девчонки тебе привет передавали, когда узнали, что я с тобой встречаюсь сегодня.
— А чего сами не пришли?
— Дела какие—то, но сказали, чтобы я тебя из поля зрения не терял, и чтобы ты не смел снова в свою раковину прятаться…
— Куда?
— Это они так твою квартиру прозвали. Прячется, говорят, как улитка в раковину. Только ты у нас реактивная улитка – улыбнулся друг – носишься по своим делам, любой гепард позавидует!
— Больше не спрячусь, — заверил он друга. – Так вот, я не смог ответить на ее вопросы, представляешь? Ни на один!
— Что ж она такого у тебя спросила? Даже интересно. — Почему небо не падает на нас?
— Что значит «почему»?
— Вот почему? Вот ты сможешь ответить — почему небо не падает на нас?
— Ну….
— Вот тебе и «ну»….
— Тааак, – протянул друг. – Надо чего—нибудь заказать, а то сидим тут, места занимаем, да и жарковато становится. Ты чего будешь?
— Чаю, пожалуй, холодного.
— Ну и я, наверное, тоже возьму. Девушка! – подозвал друг, официантку. Нам, пожалуйста, два чая, холодных.
— Хорошо.
— Так что там с нашим небом?
— Почему оно не падает – уточнил он.
— Почему оно не падает. Потому что не падает. Какая разница?
— Да вот в том—то все и дело, что ответ ее заставил меня сначала, чуть ли не разразиться критикой в ее адрес, а потом у меня как что—то щелкнуло внутри…
— Ваш чай, — мило улыбнулась официантка и поставила на стол две бутылки и стаканы.
— Спасибо – ответили они хором и тоже улыбнулись. — И что же это за ответ такой?
— Небо, по ее словам, не падает на нас, потому что боится испачкаться.
— Чего? – сделал круглые глаза его друг и немного поперхнулся отпитым чаем. – Боится испачкаться? Обо что? Как это?
Он рассмеялся.
— Чего ты ржешь? – обиделся было друг.
— Да, я так же реагировал на ее ответ. Вот слово в слово. Как? Что? Почему? Видел бы ты мое лицо в тот момент, — он продолжал улыбаться. – Я такой весь бегу по делам, дождь, в руке зонт, в другой папка с документами, кругом народ, лужи…. Вдруг девушка, так сказать, посреди дождя, да еще и с такими мыслями. Как тебе?
— Как в сказке – чем дальше, тем страшнее.
— Это еще что, у нее еще была целая теория насчет окружающих и вечно спешащих людей, говорит, они навсегда опоздали.
— Ага. Это, прямо, про тебя. Все время куда—то бежал, спешил, чего—то делал, а как с друзьями куда—нибудь сходить, так сразу времени нет. Ты так вообще мог навсегда опоздать. – Слушай, — немного помолчав, добавил друг – странная она у тебя какая—то. Судя по твоему описанию. Ты ее больше не видел?
— Нет, но пытался найти. Я ради этого стал, даже, заглядывать в глаза всем прохожим, чтобы не пропустить ее. Я ведь только глаза запомнил.
— Ну да. А ты вообще уверен, что она существует на самом деле, а не плод твоего воображения?
— Не понял, – удивился он.
— Ну, ты сейчас говоришь о девушке, которую видел мельком… — Не совсем.
— Ну, недолго – хорошо, она ушла от тебя, а ты даже не помнишь, как она выглядит, не знаешь, как ее зовут, во что она была одета… Тебе не кажется, что она могла быть просто придумана тобою от того, что мозг перегружен. Ну, вот и привиделась.
— Ты хочешь сказать, что я, точнее мое подсознание, придумало ее, чтобы я смог наконец—то понять то, что давно сидело и зрело у меня в голове, но я не допускал этих мыслей до себя сознательно?
— Ну, как—то так…
Они откинулись на спинки стульев и молча, пили чай, каждый думая о своем.
— Так не может быть. Я не хочу, чтобы так было – он первый нарушил молчание.
— Есть только один способ это доказать. — Какой?
— Найти ее, найти твою загадочную незнакомку.
— Как же я ее найду? Не буду же я останавливать всех девушек подряд и заглядывать к ним в глаза? Согласись, что это бред!
— Да, – согласился друг. – Я и не предлагал этого. Я думаю, тебе стоит сходить к фонтану…
— Ага, под дождем опять, – улыбнулся он.
— Ну, хочешь, можешь под дождем, это твое дело… Нет, просто сходить туда и посмотреть, погулять там, может, там кафешка какая—нибудь есть, может кто—нибудь видел ее или знает, кто это. Не могла же она появиться один раз и больше никогда там не бывать. Люди так не делают.
— А вдруг? Вдруг она там оказалась чисто случайно?
— Ну, ты сам посуди – девушка без зонта, одна, в дождь, в центре города. Она что ехала куда—то просто так и решила выйти именно там, чтобы под дождем постоять? Наверняка гуляла, ее застал дождь, она постояла под ним и пошла домой. Маловероятно, что она поедет мокрая в автобусе или метро обратно, откуда бы она ни была и где бы ни жила. Согласись, логичнее, что она живет где—то недалеко от того сквера, значит частенько там бывает, а, следовательно, ее мог бы кто—нибудь видеть. В общем, Мегре, флаг тебе в руки и отправляйся на поиски своей красавицы Ундины!
— Почему Ундины?
— Потому что у нее тоже были зеленые глаза — улыбнулся друг. – Заодно, как найдешь, познакомишь. Даже интересно стало пообщаться с ней. Чувствую, вы найдете общий язык. Ладно, я побежал дальше, —сказал друг, вставая из—за столика, — рад был увидеть тебя в таком приподнятом настроении. Вечером, как и договаривались, созвонимся, уточним планы на следующие выходные, есть вариант поехать к нам на дачу с ночевкой на шашлыки. Ты ведь с нами? Или опять дела?
— Нет, теперь с вами, хватит дел, – заверил его он. – А я постараюсь за эту неделю найти свою незнакомку.
— Удачи в поисках.
— Спасибо. Тебе тоже удачи. Созвонимся. Они вышли из кафе…

***

— Люблю бывать у тебя, так уютно, тихо, – она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на него.
— А ты переезжай ко мне. — Как это?
— А вот так. Бери вещи и переезжай ко мне. Чего все в гости да в гости.
— А не рано?
— Ну, почему рано? Я думаю как раз, – улыбнулся он. — Мы с тобой сколько знакомы?
— А с какой встречи считать? С той, что под дождем была, и где ты меня завалила кучей вопросов, или, когда мы долго не могли понять, что происходит?
— А с какой хочешь, — улыбнулась она ему в ответ.
— Тогда чуть больше года. Я думаю, достаточно приличный срок. Хотя реального знакомства пару месяцев. Но тем не менее...
— Год? Хм… — она немного задумалась. – Я подумаю. — Да, чего думать?
Чайник призывно засвистел на кухне.
— Иду, иду, чего ты раскричался? – Мы где сядем – в комнате или здесь? – крикнул он из кухни.
— Давай на кухне. Мне она нравится – небольшая уютная.
Она остановилась в дверном проеме и прислонилась плечом к косяку.
— Проходи, выбирай место, — сказал он, не поднимая глаз, разливая чай в кружки. – Печенюшки, конфеты?
— А я вкусняшку одну принесла. Я сейчас, — она быстро сбегала к своей сумке. – Вот. Гляди, какая вкуснятина. Попробуем?
— «Попробуем» и «вкуснятина», как—то не сочетаются, — он взял коробку из ее рук. – Ты сама—то это уже ела?
— Нет, но на вид очень вкусно.
— Ну, тогда располагайся поудобнее, будем дегустировать.
Она села на табуретку, поджав ногу под себя и облокотившись о стол. — Давай. Чур, я буду с ягодкой.
— Хорошо, будет тебе с ягодкой, — с улыбкой сказал он. — Ммммм, какой чай вкусный…..

Часть вторая. Егор.

Время есть только на жизнь —У каждого на свою.

Егор давно уже давно перестал что—либо чувствовать. Ощущения голода, холода, раздражения, усталости, другие физиологические потребности — они остались, а вот, что касается душевных переживаний, остроты чувств, терзаний, всплесков и провалов, — вот тут все было сложнее. Вернее сказать – их просто не было. Он жил, как по инерции, как будто выключили двигатель, или вынули батарейку, продолжал катиться по жизни, все замедляясь и не реагируя на внешние раздражители. Сначала – паника, потом – привыкание. Сначала желание все вернуть, но отсутствие знания, как это сделать. Где взять то, что предаст ускорения или энергии. Потом привыкание к такому существованию и приобретение навыков лавирования между проблемами. Жить среди толпы в одиночестве – поначалу трудно, потом безразлично, но вскоре может наступить момент отчаяния. И, вот, когда он наступит, главное не поддаться ему, и, набравшись сил, суметь вернуться.

***

Утро.
Обычный, похожий на другие дни, день. Алгоритм такого дня известен до мелочей, отточен, даже думать не надо. Тело само знает, что ему делать и когда: встать, умыться, сделать завтрак, одеться, поесть, собраться на работу, выйти из дома. Дальше все зависит от погодных условий, которые вносят, пусть и скудное, но разнообразие. Движение до остановки, поездка до работы, работа, путь домой, дом. А дальше, как пойдет – душ, ужин, телевизор или интернет на выбор, сон. Такой порядок сложился не годами, а всего лишь несколькими месяцами, может годом. Но был похож во всех мелочах.
Исключения в таком образе жизни составляли выходные. Они выпадали из ритма и вели к неприятным ощущениям во всем теле. Не надо было вставать, а спать уже не хотелось, не надо было идти на работу, но чем занять себя в выходной — становилось большой проблемой. Приходилось проводить время или на диване перед телевизором, или сидя весь день перед монитором. Можно было бы брать работу на дом и продолжать создавать иллюзию присутствия на рабочем месте, но за это никто Егору не платил, да и желания не было. Поэтому праздники и выходные он не любил.
Провести эти дни с друзьями? Но большинство друзей были женаты, или имели постоянных партнеров, и компании складывались из пар. У Егора же довольно долгое время никого не было — поиски спутника жизни пока не увенчались успехом. Поэтому в компаниях он чувствовал себя не очень уютно и со временем стал избегать их. А затем его перестали приглашать куда—либо.
Он стоял в ванной и смотрел на свое отражение. Вода шумела в раковине, но он не обращал внимания ни на что и просто смотрел в зеркало. Капли медленно стекали по лицу и бесшумно исчезали в воронке воды. Холодно, — подумал он, — не столько в квартире, сколько в душе холодно.
Выключил воду, свет в ванной, вышел в коридор и остановился. Тишина. В доме была мертвая тишина, ни звука. Только за закрытой дверью кухни создавалась иллюзия жизни: пробивался свет, пыхтел чайник и тихо что—то говорил телевизор. Фальшивая какая—то жизнь, не настоящая, — он стоял в темной квартире и смотрел на светлый прямоугольник кухонной двери.
– «Они же все неживые. Обманывают меня, сам я себя обманываю, создал уют на отдельно взятых квадратных метрах квартиры и радуюсь. Чему? Оно живет, только когда я ему это разрешаю, без меня квартира погружается в анабиоз, и я могу застать ее в том же виде, что и утром, вне зависимости от того, в каком виде оставлю. Фальшивая жизнь...»
Подойдя к окну, Егор посмотрел на небо. «И оно сегодня не радо новому дню», — первые мысли, что пришли ему в голову, когда он увидел тяжелый свинцовые тучи. – «Дождь, наверное, будет. Может, хоть дышать легче будет. Вот ведь, как природа может показать тебе твое состояние. Смотришь на небо, настроение хорошее. Даже если тучи, дождь — видишь, что и листья чище станут и дышать легче. Когда настроение поганое, на душе уже давно не все в порядке — и небо с тучами кажется тебе сплошной неудачей. Сейчас, кажется, что сырость снова, ветер... Видимо, не все потеряно, раз про природу задумался? Значит, еще можно все исправить? И, когда же так успело тучами мою жизнь затянуть? Почему я прозевал? Где я—то был? Чем занимался? Правильно говорят знающие люди: «Надо чаще смотреть в небо на облака, чтобы не пропустить дождь». Ладно, все это лирика, —продолжал думать Егор, наливая в кружку кофе, — но надо и на работу собираться».
«Вот ведь, все—таки странно, — продолжал самокопание Егор, жуя завтрак. – Все вроде есть – квартира, машина, работа престижная, зарплата неплохая, у друзей я на хорошем счету... по крайней мере, всегда был и душой компании, и разговор могу поддержать, да и коллеги, вроде хорошо относятся. Но все это не может заменить душевного спокойствия и комфорта, не может заполнить тебя изнутри полностью. Всегда остаются дыры, что бы ты не предпринимал... Нет той, кто сможет занять пустоту внутри...»
Глядя в одну точку, Егор доел завтрак...
У Егора были женщины. Отношения обычно заканчивались печально, либо для него, либо для нее. Кто—то был всего на одну ночь, кто—то оставался дольше, но ни одна не осталась на всю жизнь… Не было в них чего—то, что он так долго искал в каждой девушке, побывавшей в его доме. С одними можно было просто поболтать, забыв обо всем, просто говорить без умолку, хоть весь вечер. Они смеялись над любыми шутками, они были в восторге от его эрудиции, даже если он нес откровенную чушь. Смотрели на него преданными глазами и восторгались им. Ситуация походила на монолог Михаила Жванецкого: «Это конечно приятно, когда на тебя смотрят, открыв рот. Но только день, ну два. Потом хочется сказать — закрой рот, я все сказал». С такой девушкой можно было провести день, два, но не более. Дальше он просто начинал уставать от ее посредственности, постоянного безудержного задора, скорости жизни. Но и истерики они закатывать умели на загляденье. На лице вся скорбь мира, слезы, проклятия. Безобидные, конечно, но все же они вызывали некий дискомфорт. Егор переступал через себя, говорил, что он не прав, что он всем своим существом искупит сей грех и будет всю оставшуюся жизнь вымаливать прощения. И, о чудо! Куда, делась обида?
Абсолютно не приспособленная к домашнему быту, девушка моментально заполоняла всю его квартиру, после пары дней пребывания в ней. Егор начинал натыкаться на ее вещи, сумочку, косметику, одежду, мягкие игрушки. Она была повсюду, везде, в каждом уголке дома. Ему начинало казаться, что это не его дом, не она пришла к нему в гости, а он к ней. Как у них это получалось, он понять не мог. И это пугало.
Когда Егор расставался с ней, то еще какое—то время в комнатах присутствовал запах ее парфюма, он получал от нее СМСки с гневными текстами, со слезливыми просьбами. Потом все проходило, и он продолжал жить дальше.
Были творческие личности. Вместе они вели беседы на разные темы: искусство, политика, живопись, литература, новинки киноиндустрии — находили массу «точек соприкосновения». Большой плюс был в том, что с ними можно было молчать. Непросто «повесить» паузу в разговоре, когда ты не знаешь, о чем спросить или что сказать и сидишь в неловком положении, а именно молчать, о чем—то. Молчать вместе, не требуя друг от друга вопросов или рассказов о прошедшем дне. Для Егора это было находкой, особенно после трудного рабочего дня, просто посидеть, молча на диване, зная, что все хорошо... ну, или, по крайней мере, есть такая иллюзия...
Эти девушки были чем—то похожи на беспечных, восторженных воздыхательниц, но лишь немного. Они также быстро заполняли квартиру собой, своим присутствием, своим творчеством. Они не превращали его дом в мастерскую, закидывая ее либо эскизами картин, новой одежды, статуэтками, либо другим продуктом творчества —именно духом творчества. Они также были слабо приспособлены к домашним делам. Не сильно заботясь о том, что и как они едят, они и не сильно думали о том, что готовить на ужин и нужно ли вообще это делать. Этот факт быстро был отмечен Егором, и не вызвал у него восторга. Он мог себе позволить поужинать в кафе или ресторане, но домашней еды тоже хотелось. Приходишь домой, а там вкусно пахнет... Но... Он приходил домой и видел, либо разогретые полуфабрикаты в виде котлет, пельменей, макарон, либо вообще ничего, если его новая спутница, вдруг нашла новую арт—хаусную кино новинку, купила бестселлер или с кем—то ведет жаркую полемику в сети. На кухне царила либо чистота, либо гора грязной посуды в виде чашек из—под кофе, ложек, пустых банок, тарелок, очисток. Все это приводило к накоплению взаимных упреков, обид, разборок и, как следствие, окончанию отношений.
Были, конечно, и такие, что сразу брались за обустройство его быта. Они быстро осваивались в его квартире и чувствовали себя здесь полноправными хозяевами. С ними было тепло, уютно, спокойно. С ними можно было проводить по—домашнему уютные вечера. Была уверенность, что дома всегда будет убрано, все будет лежать на своих местах, будет ждать ужин, на утро завтрак, а если бы он захотел обедать дома, то и на обед его бы всегда ждали. Был и один большой минус во всей этой уютной жизни. Девушка, почувствовав себя хозяйкой дома и хранительницей очага, начинала управлять домом и его жизнью так, как она считала нужным. Она превращала его дом и его жизнь в некий идеальный образ.

***

— Ты мне никогда не рассказывал о своих бывших девушках. — Они были... Их не могло не быть.
— Какие они были? Почему Вы расставались?
Он мешал чай и задумчиво глядел куда—то мимо нее.
— Расставались? – переспросил он. – Потому что не нашли общего языка, не сошлись во взглядах на нашу дальнейшую жизнь. Ты ведь была у меня в дальней комнате?
— Еще нет.
— Пойдем, покажу...
— Трупы всех прежних девушек? – спросила она с улыбкой, вставая из—за стола.
— Ага, я Синяя Борода, отведу тебя туда и все, нет тебе дороги назад. Зря не допила чай... – поддержал он шутку.
— Ничего, я смогу за себя постоять...
— Вот, гляди, — сказал он, открывая дверь. – Чувствуешь? — Что именно?
— Гармонию. Тут же чистый, неподдельный, кристальный Фэн—шуй, а—ля Инь—Янь.
— Э—э—э—э, что?
— Ты не знаешь, что такое Фэн—шуй? Ну—у—у, как же так?
— Я знаю, что такое Фэн—шуй... но почему я должна его тут сразу почувствовать?
— Потому что здесь все расставлено в соответствии с этой методикой, насколько я смог понять. Самое интересное, что я узнал об этом, придя с работы.
— То есть это не ты все тут переставлял?
— Конечно, не я. Одна из моих девушек. Не представляю, как она одна смогла все тут передвинуть. С какой радостью, об этом сообщила...
— М—да, это новость. И как ты отреагировал?
— А как бы ты отреагировала, если бы придя домой, обнаружила, что в твоей комнате переставлены вещи и тебя заставляют в этом жить? Конечно, негативно. Кричать и ругаться громко не стал, но дал понять, что мне это не нравится.
— Вы быстро расстались? Хотя, что я говорю – глупый вопрос. —Извини.
— Да, все нормально. Вот только руки никак не доходят, переставить все на прежние места. Эта гармония весь мой бывший уют рушит – улыбнулся он.
— Понимаю. Пойдем на кухню?
— Да, а то чай стынет... Все они были по—своему хороши: веселые и грустные, начитанные и прелесть, какие глупенькие, хозяйственные и напрочь лишенные этого чувства, болтушки и молчаливые — они все были разные. Но не было в них того, что я так долго искал. Я не знаю, как объяснить... Даже испытывая симпатию и нежные чувства к девушке и находя между нами много общего, я не чувствовал какого—то духовного единения, не чувствовал отдачи от них... То, что я должен чувствовать к девушке, как это должно проявляться? Когда я встречу ее, я пойму, что это она…
— И что ты понял сейчас? – она заглянула ему в глаза. Ответом ей была улыбка....

Часть третья. Дождь в Сети.

Никогда не уступайте отчаянию – оно не держит своих обещаний. Станислав Ежи Лец

— Самое интересное, знаешь что? – спросил он, глядя куда—то мимо нее на стену.
— Что?
— Сколько раз встречались мы с тобой? Раз пять? — Пять? Разве так мало?
— Давай считать – в городе, в Сети, потом неожиданно в городе и сейчас... итого пять...
— Странная математика, – улыбнулась она. — Ну, я опустил одну встречу.
— Понятно.
— Первые три встречи с тобой для меня начинались с легкого шока.
— Почему?
— Помнишь эти встречи? — Что же так тебя пугало? — Давай по порядку...

***

Небо не обмануло, и после обеда зарядил сильный дождь.
Егор быстро шел в людском потоке, периодически обгоняя кого—нибудь и стараясь не наступить в лужу, затем свернув с многолюдного бульвара на парковую аллею. Он перепрыгивал лужи и прокручивал в голове мысли по поводу предстоящей встречи. Дождь —дождем, а работать надо. Вскоре он вышел на центральную аллею и краем глаза заметил девушку, стоящую посреди нее. Быстро взглянув на часы, время еще оставалось, Егор подошел к ней.
— Девушка, вы промокли, так и простудиться недолго, — сказал он и занес над ней зонт.
Она испуганно открыла глаза и посмотрела на него. — Вы кто?
— Я просто мимо проходил... Решил, что Вам нужна помощь. — Нет, спасибо. У меня все хорошо.
— Где ваш зонт? Может, довести вас до метро или остановки?
— У меня его нет, я их не люблю. — Но… — он осекся.
Девушка склонила голову на бок и посмотрела на него, прищурившись.
— Видите небо? Как вам кажется, почему оно не падает на нас?
— Ну, как почему, потому что... — Егор замялся, не зная, что ответить. Ему еще не задавали таких вопросов. «Почему небо не падает на нас? — Потому что это просто воздух, воздушная оболочка вокруг Земли, атмосфера, смесь газов и примесей в определенной пропорции, потому что понятие «небо» было просто придумано, для обозначения синевы пространства над головой». Он стоял растерянный, пытаясь найти хоть какой—нибудь мало—мальски логический ответ. – Я не знаю – признался он, в конце концов.
— А я знаю. Потому что оно боится испачкаться. — Небо? Испачкаться? Обо что? Как?
Девушка рассмеялась и посмотрела на него снисходительно.
—Я глупо выгляжу? — спросил Егор. – Но я не ожидал услышать такого ответа. Небо боится испачкаться?
— Именно испачкаться. Посмотрите вокруг. Люди поглощены собой, они бегут, суетятся, куда—то пытаются успеть, куда—то не опоздать. Вы ведь тоже спешили куда—то, так? Думали свои мысли, не смотрели на окружающих вас, которые, так же как и вы, бежали в потоке.
— Ну, да. Я шел на встречу. Думал про работу, как разговор построить, как все пройдет, да и куча других вопросов крутилось у меня в голове. Что в этом плохого?
— Плохого — ничего. Это хорошо, что вы так относитесь к своей работе. Даже под дождем в лужах и на бегу, вы способны думать о ней и строить планы. Плохо то, что мы разучились видеть мир вокруг, и правда в том, что нам некогда, у нас не хватает на него времени. А знаете, почему идет дождь?
— Час от часу не легче, — Егор улыбнулся. — Откуда в вас такие вопросы?
— Не знаю. Но небо пытается хоть как—то отмыть землю, чуть—чуть сделать ее чище. И, если с природой все проще, и ему получается это сделать с деревьями, травой, цветами, домами и дорогами, то с людьми все сложнее. Люди боятся быть отмытыми, не хотят этого, они прячутся под зонты, под крыши, навесы, в метро, в транспорт, куда угодно, лишь бы не быть «отмытыми».
— С чего вы так решили? – Егор начал терять терпение.
— Разве нет? Посмотрите на себя, на людей вокруг, оглянитесь, откройте же глаза!
Он оглянулся …
— Взгляните, — девушка указала глазами на улицу, двигающуюся с огромной скоростью. – Внимательнее. Они спешат по своим делам, идут только вперед, быстро, без оглядки назад, без остановки. Они бегут, они боятся опоздать, не успеть, прийти не во время, прийти позже других. Они смотрят в затылки впереди идущих и стремятся быть первыми, обогнать, проскользнуть, вбежать раньше, обогнать на вираже. Затылки, затылки, затылки. Остановиться и посмотреть вокруг, просто нет времени, нет возможности, это непозволительно, это грубый просчет в отлаженном алгоритме движения и жизни города. Если ты остановился, задержался, хоть на мгновение, ты не успел, перед тобой закрылись двери, твое место заняли.
Но вся эта масса неоднородна. Кто—то из нее двигается быстрее, кто—то медленнее, кто—то пытался лавировать в этом потоке, то наращивая, то сбавляя скорость, кто—то пытался идти в своем ритме, но у него этого не получалось, потому что поток диктует свои правила, на него сразу налетают, сталкивают те, кто бежит быстрее, или те, кто пытается лавировать. И знаете, кто бежит быстрее всех? – вдруг спросила девушка.
— Нет, — растерялся он.
— Те, кто боятся, но уже безнадежно опоздали. Именно они несутся с огромной скоростью, не оборачиваясь, редко глядя под ноги, но при этом умело огибая все препятствия. Голова у них всегда высоко поднята, глаза скользят по спинам и ищут пространство для бега. Они постоянно хотят быть первыми, они расталкивают возникающую иногда «пробку» из людей и стараются как можно быстрее оказаться на ее краю. Они стараются оказаться на краю платформы в метро, быть первыми возле дверей автобуса, первыми перейти пешеходный переход, первыми выйти. Они нетерпеливы и раздражительны. Им не нравится многое, если не все. Они подгоняют всех и всюду, даже малейшее снижение скорости впереди идущих людей, может вызвать у них недовольство. Стоя на месте, они переминаются с ноги на ногу, смотрят на часы, они не задерживают взгляд дольше двух—трех секунд ни на чем вокруг. Могут ввязаться в любой конфликт, возникший рядом, лишь бы отвлечь себя и выплеснуть свою энергию. Находясь рядом с таким человеком, вы становитесь раздражительным, нервным, вам самим начинает казаться, что вы опаздываете, а все вокруг, как специально замирает и идет медленнее, чем вам нужно.
— Но ведь не все же такие, есть и те, кто идет спокойно. Есть те, кто гуляют, есть, как вы сказали, те, кто пытаются лавировать в людском потоке. Как с ними быть? Значит не все такие плохие, как вы себе представляете?
— А я и не говорила, что они плохие. Я просто сказала, что люди боятся дождя, боятся быть чище.
— Ну, вопрос чистоты дождя в огромном мегаполисе, когда этот самый дождь весь состоит из непонятного количества разных примесей, довольно—таки спорный. Это уже не вода с неба, это уже химический реактив какой—то.
— То есть вы хотите сказать, что, если попадете под дождь в лесу, в деревне, в поле, ну или просто на природе, вдали от города, вы будете рады ему? Будете бегать под дождем, подставлять лицо крупным каплям? Так?
— Я думаю, нет. Как—то слабо я себя представляю бегающим под дождем.
— Почему? Ведь там нет примесей, там просто «вода с неба», —девушка передразнила его. – Что вам мешает?
— Ну, во—первых, возраст, потом, — Егор немного задумался, —положение в обществе, профессия. Много зависит от душевного настроя, без него ведь никак. Да, и потом, человек ведь не просто так придумал зонты, навесы и прочие приспособления, которые помогают ему укрыться от дождя. Зачем же пренебрегать этими благами?
— Зачем? – девушка немного задумалась. – А вы давно наблюдали за дождем? Слушали, как шумит листва под его каплями? Как журчит родившийся усилиями дождя ручей? Как природа радуется этому дождю? Давно ли вы ощущали запах дождя? Не сырости городской и мокрого асфальта, а именно дождя? Когда вы последний раз все это делали?
— Ну, когда был маленьким. Но сейчас жизнь поменялась, в ней некогда слушать дождь или наблюдать за радугой. Жизнь диктует свои правила, свой ритм, свои приоритеты.
Девушка взглянула на него, и он увидел ее большие, полные печали зеленые глаза.
— Всегда так. Человек всегда находит массу отговорок, причин, заменителей. Почему мы так боимся, чего—то простого, детского, давно забытого? Боимся оказаться детьми, стать ими? Что в этом страшного, плохого, наказуемого? Конечно, у нас положение, статус, работа, на нас смотрят, нас оценивают.
— А как иначе?
— Никто вас не оценивает, никто не смотрит. Всем все равно, что вы делаете, как вы делаете, когда вы это делаете. Лишь бы только вы не трогали комфорт и личное пространство окружающих. Вы можете стоять на голове, и прохожие просто посмотрят на вас, и через пару шагов забудут напрочь. У них своих дел невпроворот, зачем им на вас еще отвлекаться? Они суетятся весь день, и эта суета везде. За ней они перестали замечать жизнь, замечать окружающих их людей, чувства, слова, эмоции. Да мы и сами их потеряли – зачем они на бегу?
— Большой мегаполис...
— Это не аргумент, — прервала девушка Егора. Вы разучились жить в свое удовольствие, жить размеренно и с достоинством, вам кажется, что чем быстрее вы живете, чем больше успеваете сделать за день, неделю, месяц, тем вас больше будут уважать, будут больше платить, будут прислушиваться и проявлять уважение. Но за этими всеми графиками, отчетами, планами, работами и делами, вы забываете жить, жить так, чтобы потом самому было, что вспомнить, рассказать детям и внукам. Вы обретаете все больше знакомых, сослуживцев, сотрудников и прочих, не совсем нужных связей. Вы бываете на корпоративах, тусовках, посиделках у кого—то в квартире или на природе, вы крутитесь в просто огромной массе людей, их проносится мимо вас десятки и тысячи, и каждый, как и вы, спешит, старается успеть, сдать раньше, сделать больше, получить свой кусок уважения и признания. Но при этом вы остаетесь одиноки. Одиноки внутри. Пустота, — вот, что находится в вас, и она кричит, она умоляет ее чем—нибудь или кем—нибудь заполнить. Умоляет остановиться и передохнуть, поднять голову вверх от серого асфальта и увидеть голубое небо, облака, солнце, увидеть мир перед собой. Вы когда—нибудь останавливались хоть на мгновение и заглядывали в глаза проходящему мимо человеку, чтобы понять, а, вдруг, он тоже ищет. Вдруг он ищет именно тебя, и тоже остановился на бегу, чтобы увидеть твои глаза.
— Как—то не приходило в голову...
— Вот именно. И вы не останавливаетесь, вы бежите дальше, чтобы успеть, чтобы не опоздать, и пустота внутри вас уже не может больше кричать, она охрипла и тихонько стонет. Но в шуме большого города, за гулом тысячи голосов и динамиков вы не слышите этого хрипа, вы продолжаете бежать…
Девушка оборвала себя на полуслове.
Егор стоял и смотрел перед собой, глаза его расширились, и он не мог проговорить ни слова. В голове крутились мысли, чувства, воспоминания, пережитые моменты. «Но при этом мы остаемся одиноки. Одиноки внутри. Пустота, — вот, что находится в каждом из нас, и она кричит, она умоляет ее чем—нибудь или кем—нибудь заполнить» — эти слова прокручивались в его голове, как пленка, поставленная на повтор.
— Знаете, я ведь давно уже ничего не чувствую. Не то что бы я вообще ничего не чувствовал, я ощущаю голод, когда холодно или жарко, когда я злюсь и прочее, но я не чувствую эмоций. Нет радости, грусти, увлеченности, я не помню, когда я смеялся, просто смеялся от души, ощущая при этом облегчение или подъем жизненных сил. Понимаете, я не помню! – Егор смотрел на девушку, но взгляд его смотрел сквозь нее.
— Так что вам мешает сделать это прямо сейчас?
— Что именно? – голос девушки вырвал его из мыслей и он, очнувшись, не сразу понял, что она от него хочет.
— Рассмеяться от души. — У меня не получится.
— Вы же даже не попробовали, – девушка улыбнулась. — И как вы предлагаете это сделать?
— Очень просто. Вы подставляете лицо дождю и все. – Попробуйте.
— И, вы думаете, это поможет?
— Я думаю, да. Вы вспомните, вы же фильмы смотрите, там всегда, когда какое—то несчастье, используют дождь, как усиление эффекта трагизма или же наоборот, – герои счастливы и на фоне солнца идет дождь, под которым они бегают и смеются. Вода вообще обладает свойством забирать всю негативную энергию, так что, я думаю, вам стоит попробовать начать прямо сейчас.
— Что—то у меня такое подозрение, что мои партнеры не поймут меня, если я приду на встречу весь мокрый, но посмеявшийся от души и счастливый.
— Так отмените встречу, перенесите. Вы же могли наступить в лужу и промокнуть, вас могла облить машина, да мало ли чего могло приключиться.
— Вы предлагаете мне бросить работу и заняться самолечением под дождем? Не вы ли только что сказали, что моя увлеченность работой это плюс мне? Как же вас понять?
— Увлеченность увлеченностью, но...
— Но тем ни менее, если я так буду, когда мне захочется, бросать работу, я так скоро окажусь безработным, и уже никакой дождь мне не поможет. Я думаю, целесообразнее начать это на выходных или в отпуске, с определенным настроем. Вот как—то так мне это видится.
— Хорошо, давайте тогда вы вернетесь после вашей встречи сюда.
— Я думаю, что после работы мне уже ничего не нужно будет, особенно стояние под дождем. Уж слишком я уставший буду.
— Вы увидите, как вам станет легче, к вам вернутся сила уверенность в себе.
— Дождь вернет мне уверенность и силы? – он перебил ее на полуслове. – Как это может быть? Вот посмотрите, сейчас серое тяжелое небо, лужи, мокро, как это может вселить в меня уверенность?
— Я не говорю, что именно под дождем вы станете сильнее и увереннее, что сразу поднимутся силы, появится тонус, и вы помчитесь горы сворачивать. Но когда вам плохо и хочется снять с себя негатив, вы что делаете? Вы идете в душ, под воду, стоите там и думаете... Разве я не права?
— Некоторые напиваются...
— Вам бесполезно что—то объяснять. Вы не хотите меня слушать. Вы слушаете, но не слышите, – с этими словами девушка развернулась и быстро зашагала прочь по аллее.

***

— Да, уж. Я даже не ожидала, что так напугаю тебя.
— Не то, что бы ты меня напугала, хотя некоторое опасение за тебя было.
— Почему?
— Ну, кто знает, от чего девушка стоит посреди парка одна, под дождем, без зонта...
— По—моему она просто любит дождь, — сказала она.
— Это я сейчас знаю, что она любит дождь, а тогда—то я даже и подумать такое не мог. Все нормальные люди, от дождя прячутся, а тут...
— То есть ты хочешь сказать, что я ненормальная? – спросила она с улыбкой и легкой обидой, и недоумением в голосе.
— Нет. Не так... Я бы сказал, что ты необычная. Да, необычная. Не такая как все...
— Ну, что есть, то есть, — улыбнулась она.
— Вот, правильно говорят: сам себя не похвалишь – никто не похвалит, — улыбнулся он в ответ.
— Ну, а дальше?
— А, дальше поговорка заканчивается.
— Нет, а дальше, что тебя поразило в наших встречах?..

***

Дом встретил Егора ничем не изменившейся за целый день обстановкой. Все оставалось на своих местах, все спало, или умирало – все зависело от настроения Егора в тот или иной день – на время его отсутствия. Раздевшись и бросив папку с документами на стол, он рухнул на диван, но тут же понял, что уснуть сразу не получится, и надо как—то скоротать вечер и привести себя немного в чувство. Он встал, включил компьютер и, пока он загружался, сходил умылся.
Сев за стол, он побродил какое—то время по просторам глобальной сети и, не найдя ничего интересного, зашел на страницу дневника. Девушка, что вела этот дневник, обладала незаурядными взглядами на жизнь... Так, когда он прочитал ее дневник впервые, он стал наведываться на ее страницу, а впоследствии сделался постоянным читателем. Вот и сегодня, прочитав последнюю запись, он ответил:
«Мы слепы, но при этом пытаемся искать глазами. Но слепы не в понимании «ничего не видим», а в понимании «видим лишь оболочку». Но при этом мы упорно пытаемся искать именно глазами, а искать—то надо сердцем, слушать его, ну, или, в крайнем случае, прислушиваться.
Но для нас внешность продолжает играть решающую роль, мы смотрим на престиж, на статус, на упаковку, на что угодно, лишь бы радовало глаз. Как только нам приглянулась «картинка» мы сразу считаем, что мы узнали человека, что он прошел незримый и так важный для нас, фейсконтроль, все доступ получен.
Чем выше у тебя эти планки – фейскотроля, комфортности для глаз, престижности, тем меньше ты всматриваешься в человека, ведь, по твоей логике преодолел такую высокую планку, он прошел все «тесты», он допущен на следующий уровень.
А, потом, присмотревшись, ты понимаешь, что одного взгляда мало, один только комфорт для глаз тут ничего не решит и человек меркнет, становится серым и невзрачным. И так весь мир постепенно становится серым и неприглядным, когда кончается очарование оберткой и начинается «разглядывание» мира душой и сердцем. Сразу теряется смысл поисков, опускаются руки, пропадает желание и вот ты уже и не заметил, как сам стал куском серого мира, так же как и все потерявшим свою красоту и лоск.
Так зачем же мы ищем и так усиленно используем то, что слепо, то, что изначально ведет нас в тупик, к дискомфорту и в пустоту. Почему не хотим слушать сердце, прислушаться хоть раз к нему, довериться, закрыть глаза и поддаться чувствам внутри, не глядя на то, как выглядит человек, как он себя держит, в какую упаковку одет. Ведь не с оберткой тебе жить? Это сродни конфетам на прилавке. Одни в блестящей обертке, другие без нее. Куда ты сразу смотришь? Правильно, на блестяшку. Но ведь не блестяшку же тебе есть? Но это ты понимаешь, только когда положишь конфету в рот и поймешь, что она не вкусная. Так почему бы сразу не подумать и не взять те, что пахнут хорошо, те что, не так привлекательны на прилавке, но зато на вкус, куда лучше красиво упакованных?
Глаза слепы, давайте учиться выбирать сердцем»
Не став ждать ответа, Егор выключил компьютер и пошел спать. Ответа не было…

***

Когда Егор стал постоянным читателем ее дневника, он не помнил. Но первая запись запомнились ему надолго. Рядовой день, ничем не примечательный, рабочая текучка, пару встреч, потом дом, вечер за монитором, бесцельное брожение по сети. И вот он на сайте электронных дневников находит случайную запись, начинает читать и понимает, что его создатель вкладывает в слова, свою душу и переживания, а не занимается простым отчетом за день.
Девушка действительно искала слова поддержки таким способом: она завела дневник и начала описывать все то, что творится у нее на душе, используя язык метафор и сравнений, что выделяло ее из общего числа авторов. «Сними свои крылья» — довольно таки необычным заголовком начинался ее дневник:
«Ангелы существа непостоянные. Очень непостоянные.
В этом она убедилась, когда столкнулась с ним. Он был не похожим ни на кого, был особенным. Потом прошло время...
Шло время, а она все ждала, она ждала, когда же он появится снова, и они смогут снова взлететь, снова почувствовать ветер, подняться в небо. Как раньше, как прежде.
Но время шло, а его не было, он не приходил. Она стала обвинять себя во всех грехах, она смотрела в темноту и ждала его, она клялась ему, говоря в пустоту, она обещала любить, точнее не любить никого кроме. Во сне она снова возвращалась к нему, но только это был он ненастоящий, выдуманный. Это был он – дарящий тепло, заботу, искренность. Впервые она чувствовала, что это любовь, ей хотелось так чувствовать, ей хотелось так думать.
К сожалению, она не ожидала, что все пройдет так скоро, она не думала, что те крылья, которые вырастали у нее за спиной с его появлением, будут настолько недолговечны. Разве она могла подумать, что у них есть свой срок годности?
Она пыталась их вернуть, вернуть хотя бы во снах, хотя бы в воспоминаниях, которыми она теперь жила. Но это было не так просто. Сродни тому, как убирают детские игрушки за ненадобностью куда—нибудь в дальний угол антресоли, где в скором времени они превращаются в груду пыльных вещей. И достать их уже не так просто, надо вынимать кучу чего—то еще, а оно такое же пыльное и возиться с ним нет никакого желания. Постепенно про игрушки забывают, и они остаются жить только в мыслях, воспоминаниях, мечтах и вызывать легкие приступы ностальгии и желания вернуться туда, где они еще валялись на полу, и в них можно было играть.
Жаль, что их полеты превратились в эти самые детские игрушки, которые убрали в дальний угол «антресоли» души. Теперь достать их оттуда было очень проблематично, даже если у тебя и было такое желание.
Единственное теперь напоминание о нем — была роза, которую он подарил ей при первой встрече. Уже сухая, но все же, такая же красивая, и чем—то уже напоминающая антиквариат – она стояла в высокой узкой вазе и была немым свидетелем того, что ничто не вечно. А ведь так хотелось, чтобы было наоборот.
Оставаясь все чаще одна, она полюбила ароматный чай, который согревал ее, заворачиваться в одеяло, что придавало ей уверенности и защищенности, и очень напоминали его объятия, воспоминания о нем, его поцелуи и полеты с ним.
Так она засыпала и ей снились полеты, ее белые крылья и он... каждую ночь... теперь каждую ночь...»
Ответ Егора девушке не уступал по стилистике и раскрывал все его, Егора, переживания. Мысли и эмоции, воплощенные в его тексте, были пережиты им, хранились в глубине его души. Долгое время он не давал им выхода, переживал, занимался самокопанием, но после прочтенного, держать в себе он это больше не мог.
Егор писал долго, стирал, писал снова, подбирал слова. Ему нужны были точные слова и сравнения, поэтому электронный текст, передающий силу его внутреннего мира, шел достаточно трудно, но по окончании не уступал образности автора дневника.
Текст был как продолжением в том же стиле.
«Да, ангелы очень непостоянные существа. Смириться с этим трудно, но приходится.
Ангелы встречаются тогда, когда человеку одиноко, именно в такой момент он встретил ее. Он давно не летал, он забыл, как это и, уже не знал, хочется ему возвращаться к полетам или нет? Именно в такой момент и произошла их встреча.
Она была не похожа на окружающих – легкая, живая, вся, как будто невесомая. Она манила за собой, звала, предлагала. Какое—то время он колебался, может, боялся, может, не знал, как себя вести, может, не было желания. Но в один из дней, поглядев на крылья, пылившиеся в углу, он решился. Взял ее за руку, и они полетели. К нему вернулись ощущения легкости, ощущения невесомости, радости, безграничной свободы и блаженства. Весь мир перед тобой, а ты паришь на высоте, ловя лицом ветер, ощущая мягкие прикосновения облаков. Он был безгранично благодарен тому, что все же ей удалось вернуть его к прежнему образу жизни, вырвать из оков притяжения и заново открыть все то, что так тщательно он забывал, все это время.
Да, полеты не всегда были такими безоблачными и легкими. Случались и туманы, и грозовые тучи, и резкие порывы ветра, когда они не могли лететь рядом, и их разносило в разные концы неба, и они теряли друг друга из виду. Но они все равно находили друг друга. Снова были вместе.
Как это обычно бывает – человек, чем—то сильно увлеченный, не замечает, как над ним сгущаются тучи. Вот и он не заметил, как она пропала. Вернее, как она растворилась в тумане, очередной раз налетевшем на них во время их полета. Сильный холодный ветер кружил его, подбрасывал и швырял из стороны в сторону. Он искал ее, старался удержаться, иногда ему, даже, казалось, что он видит ее и тогда он устремлялся в ту сторону, но очередной порыв, закружив его, отбрасывал еще дальше. Он звал, кричал в темноту, но ответа не было.
Больше он ее не видел, больше не слышал мягкого шелеста ее крыльев.
Он пытался летать один, летал в хорошую погоду, искал, звал. Поднимался в небо, когда оно было затянуто тяжелыми грозовыми облаками, и на свой страх и риск бороздил их, в надежде, что она просто заблудилась в них и не может найти дорогу обратно. Ничего!
Постепенно он перестал подниматься в небо, только иногда глядел вверх, а вдруг он ошибся, и она вернется. Вдруг, пусть даже с земли, он увидит ее. Нет.
Потом и небо над головой перестало его радовать, и больше он не поднимал головы – смотрел или перед собой, сосредоточенным, пронизывающим взглядом, или себе под ноги, когда состояние души было таким, что даже взгляды вокруг его угнетали.
Он забросил крылья обратно в угол, а после и вовсе убрал их подальше, чтобы они не напоминали ему о ней.
Но иногда, время от времени, он просыпался ночью и, поняв, что находится дома, не парит как прежде, он долго не мог уснуть, потому что перед глазами стоял ее образ, она, с ее милой, слегка детской улыбкой, звонким смехом и озорным взглядом.
Тяжело смириться с тем, что ангелы настолько непостоянные существа. Очень тяжело...»
Егор часто заглядывал в ее дневник, читал ее записи, отвечал на них, или просто что—то для себя решал, находил ответы на какие—либо волнующие его вопросы, или же обрастал все новыми вопросами и задавал их автору, расспрашивал, давал свои советы, если его об этом просили, просто делился впечатлениями, болтал ни о чем.
Дневник был неким местом, где ни у него, ни у кого не было обязательств. Здесь можно было просто быть собой, без оглядки на общество, быть тем, кто ты есть, не бояться осуждений, расслабиться.
Им было все равно, что их беседы может читать любой пользователь сайта. Они просто находили все больше и больше общих интересов, сходств точек зрения, взглядов. Они просто общались друг с другом. Встречались ли они до этого? Главное, что они встретились сейчас.
Единственной темой, которую они избегали затрагивать по негласной договоренности, – это причина, по которой она написала первый пост, равно как то, что побудило Егора ответить на него. Понимали, что пока рано, для этого нужна была личная встреча или желание рассказать, что их побудило к написанию.
А пока... им просто было хорошо вместе, пусть и виртуально, но все же вместе.

***

— А я, вот, не помню, когда мы в сети встретились.
— Я тоже, но даты забываются, а воспоминания остаются.
— Даты всегда можно посмотреть в дневнике, они же сохранены все.
— Согласен.
— На самом деле, в моем дневнике нет ничего особенного. Просто мысли, переживания, все как у всех…
— Да. Но, согласись, что встретить мельком человека, который буквально переворачивает твое сознание, при этом еще и выглядеть не то что глупо, а просто опустить самого себя ниже плинтуса, и общаться с ним же в сети, не зная, кто это и так хорошо ладить – это дорогого стоит.
— Да, в сети ты больше умных мыслей говоришь.
— Вот, спасибо, — сказал он с легкой укоризной и улыбнулся.
— Нет. Я не то хотела сказать. Может, ты, просто, не боишься собой быть в сети?
— Возможно и так, а, может, просто не тот настрой был? Представь – дождь, лужи, куча народу, в одной руке папка, в другой зонт, в голове куча вопросов, которые надо решить, а тут появляется человек с вопросом – «Почему небо на нас не падает?». Вот ты как бы себя чувствовала?
— Ну, ты же сам подошел ко мне, разве нет?
— Да. Но, я—то, подходил с мыслями, что «вот, девушка без зонта, сейчас провожу до навеса или автобуса и все будет хорошо, помогу, она мне спасибо скажет». В общем сделаю хорошее дело… А тут тебе «с места в карьер» про небо… Вот я и растерялся…
Она улыбнулась в ответ.

Часть четвертая. Инна.

— Объясни мне, что ты делала в темноте?
— Сидела на стуле
— Нормальные люди так себя не ведут!

На одном из сайтов в Сети был интересный текст, который Инна посещала довольно—таки часто. Автора Инна не помнила, да и вряд ли он вообще подписался, но сам текст остался в памяти. Он был в форме диалога – автор говорил сам с собой: сам себя спрашивал...
«— Посмотрите вокруг, видите? — Что именно?
— Ну, как же, видите, как все хорошо вокруг? — Но ведь не все же хорошо...
— Так, стоп! – Вам лично плохо живется? — Мне, нет.
— Ну, вот, видите. Чего волнуетесь? Зачем переживаете? Все ведь хорошо идет, и по телевизору говорят то же самое.
— Но ведь бывает так, что и дома взрывают. — Ваш дом кто—то взорвал?
— Нет.
— Так чего вы переживаете? А о тех, кто пострадал, позаботятся.
— Кто позаботится? Вы видели, сколько у нас беспризорных детей, сколько стариков на грани смерти, сколько беженцев?
— Я позволю себе спросить – ваши дети беспризорные? — Нет, мои дети со мной, с ними все хорошо.
— Ну, вот. А о стариках и беженцах позаботятся – выплатят пенсии, пособия, дадут временных кров или улучшат то, что уже есть. Вы разве не слушаете радио или не смотрите телевизор? Вы, разве не верите?
— Я смотрю и слушаю, но ...
— Я все понял – вы просто не умеете радоваться, вот и все...
И пока все радуются тому, что говорят и показывают с голубых экранов, пока все смеются и веселятся – их жизнь похожа на большой, красочный, переливающийся на солнце мыльный пузырь. Он внутри уютный, тихий, теплый, комфортный, его не хочется покидать, в нем спокойно.
Но стоит только ему напороться, на что—либо острое – критику, неоспоримые факты, жизненные неприятности, проблемы — как он тут же лопается, разлетается в мгновение на миллионы частей. Его хозяин оказывается на земле, попадает под ветер, дождь, град, палящее солнце, крики идущих мимо – его тут же окружает множество народа, которое несется мимо, не замечает его. Звуки врываются в его голову со всех сторон, давят, пытаются взять верх над его разумом, который мечется в поисках комфорта, прежних условий и не понимает, что больше этого уже не будет. Все. Все кончилось – теперь он один из толпы, теперь он один среди толпы. Теперь надо привыкать, что могут наступить на ногу, толкнуть, ткнуть в спину, задеть плечом, окатить грязью из лужи. Зонт может улететь, и ты промокнешь под дождем. Ты будешь изнывать от жары и духоты в транспорте. Ты будешь вдыхать непонятную осязаемую смесь, которую продолжают называть воздухом. Ты теперь в реальном мире, такова плата за присутствие в нем.. Пока ты был внутри мыльного пузыря, ты не думал ни о чем, кроме как о его спасении, ибо он очень хрупок, он подвержен воздействиям извне. Некогда заботиться о мире вокруг, надо думать о пузыре. Пока сидишь внутри, лучше не задумываться о внешнем мире. Так спокойнее, так проще, так удобнее, да и когда думать—то. Есть телевизор, есть радио, есть компьютер.
Самое интересное, что возможности вернуться обратно, у вас нет...»
Тогда Инна подумала, что давно уже сломала свой мыльный пузырь и живет в мире реальном. А, может, никогда и не старалась сохранить этот уютный, приторный своей наивностью, своей красочностью нереальный мир? Ей всегда было интереснее жить в мире реальном, чем бежать от действительности. Но за это, как правильно говорил автор текста, приходилось платить...

***

Будний вечер.
Инна вернулась домой после долго дня. Сходила в душ, заварила себе ароматный чай и села к компьютеру. Думать не хотелось, и она просто погуляла по просторам сети. Потом, задумавшись на некоторое время, Инна посидела какое—то время и открыла страницу со своим дневником.
Довольно давно дневник стал для нее неким окошком в большой мир, в мир реальный, как бы это не странно звучало, в мир, где не надо надевать маски и не надо казаться тем, кем ты не являешься. Здесь можно было не думать о постоянных и каждодневных проблемах и переживаниях. Просто здесь она находила что—то, чего не было вокруг, в мире, который был более фальшивым, нежели на экране монитора.
Да, сейчас многие говорят, что все больше и больше людей «переселяются» жить из мира реального в мир виртуальный, благо развитие технологий это позволяет. Создают в сети семьи, регистрируют браки, заводят домашних животных, ругаются, влюбляются, болтают, живут. Но окунаются в мир виртуальный люди со слабой волей, со слабым характером – ведь куда проще удалить из списка «друзей» человека, чтобы больше его не видеть, добавить в «игнор» и не слышать его, если злишься, аннулировать свидетельство о браке и больше не быть парой, да, просто, удалить страницу и начать «жизнь» снова, с чистого листа, сменить никнейм и тебя никто не узнает, банально вписать в профиль чужие или несуществующие данные и «жить» фактически за другого человека, быть кем угодно! Таких людей в сети очень много, и их видно сразу. Люди бегут в сеть из не обустроенного, полного проблем, жизненных неурядиц, мира. Скрываются там, думают, что этим самым они решают свои проблемы, зарывают голову в песок, как страусы. Но на самом деле ничего у них не получается – постоянно отдаляясь от мира реального, они разучиваются жить в этом мире, теряют навыки коммуникабельности, общения с живым человеком, теряют образность речи, ведь в сети она не так важна. Они теряют себя для окружающих и окружающих для себя.
Живя такой сетевой жизнью, люди превращаются в кукол – без эмоциональных, не способных на проявления чувств, не способных их выразить словами, поступками. Они, оторванные от монитора, «засыпают» вместе со своим миром, оставленным внутри глобальной сети и «просыпаются» по приходу домой. Они, как машины, жили по четкому расписанию: дом – работа – дом, никаких отклонений, никаких дополнительных маршрутов. Они не опаздывают, они практичны, не обладают особыми признаками. Очень аскетичны. Инна видела таких «кукол» каждый день – они пробегали мимо нее, они сидели рядом с ней в транспорте, в аудиториях университета, стояли рядом в очередях, они были везде.
Но вглядываясь в глаза им, можно было увидеть еле заметную надежду на возвращение. Под маской, за которой они скрывались в сети и, продолжая играть ее, в реальном мире, скрывалась душа, просящая проявления. Душа хотела настоящих, неподдельных эмоций, чувств, переживаний, стремлений, свершений и разочарований. Она хотела жить!
Пока Инна размышляла, страница с дневником загрузилась, и Инна принялась сначала перечитывать комментарии под ее записями, новые записи в других дневниках, а потом не спеша, стала отвечать на комментарии.
Инна ловила себя на мысли, что со многими читателями своего дневника сильно сблизилась. Кому—то она была рада, была рада их комментариям, кто—то поражал ее своим трезвым взглядом на жизнь и количеством умных, и как оказывалось, очень простых решений, волнующих ее проблем. Чьи—то комментарии она не могла читать, это было из—за того, что кто—то, как будто специально, высмеивал ее проблемы, пытался указать на ее ошибки или просто откровенно над ней смеялся.

***

— Я помню твой первый комментарий в моем дневнике. — Прям дословно?
— Нет, не дословно, конечно. Я помню, что ты никогда не пытался показать свое превосходство и не давал советы. Просто рассказал про себя, про похожие ситуации в жизни, посочувствовал мне и даже пожалел. С тобой было легко и просто общаться. Мне очень нравилось время, когда за окном шел дождь, и мы были вдвоем. Пусть виртуально, но все же… Да… еще я помню, что когда я прочитала твой ответ под моей записью, я…

***

Прочитав все прошлые комментарии, не найдя ничего интересного, Инна собралась с мыслями и приступила к написанию новой заметки. «Пусть будет «Мы сами рисуем свой мир», — подумала Инна:
«Придумывать себе свой мир, все равно, что жить не свою жизнь. Воображение рисует картинки придуманной жизни, в силу своей развитости. Украшает деталями или наоборот, старается смазать неприятные моменты, затемнить то, что нам неинтересно или неприятно, приукрасить все остальное.
И, вроде, пока сидишь дома, кажется тебе, что мир яркий, красиво нарисованный, все замечательно, а как только оказываешься вне дома, так сразу видно, насколько ты ошибался, насколько нарисованное тобою разнится с реальным миром, с реальной картинкой мира. Сразу видны улыбки и эмоции, которые «одевает» на себя человек при выходе из дома, рисует на своем лице каждое утро. Видны жесты и проявления таких нарисованных эмоций. Если посмотреть на все это со стороны, то создается впечатление, что это комикс про свою или чужую жизни. Краски яркие, неестественные, эмоции также похожи на гротеск, неловкие жесты, только еще больше подчеркивают то, что их обладатель живет не здесь, а где—то в своем воображении, а чтобы это не заподозрили, он вкладывает в движения, жесты, очень много сил и энергии, только чтобы его заметили и приняли за «настоящего». Так и живут «люди – комиксы».
Но не только люди с их переживаниями и их проявлениями кажутся нарисованными. Все вокруг, все, что мы покупаем – все это тоже фактически нарисовано. Вы приходите в магазин, отдаете цветные бумажки, фантики, за что—то материальное, но по своей ценности равное кусочку бумаги с красивой картинкой на ней. За той лишь разницей, что картинка на кусочке бумаги, может быть разной. Но ценность от этого не становится больше или меньше. Это как с подарками – если он сделан от души, от всего сердца и искренне, то он бесценен, и не важно – купил ты его за несколько монет в переулке или отдал за него кучу цветных бумажек в дорогом торговом центре. А вот если ты сделал «дежурный подарок», просто «для галочки», «чтобы было», то грош цена ему, пусть, даже, это все богатства мира.
Мы привыкли уже к тому, что мир нарисован, что люди рисуют эмоции, лица себе. Мы привыкли ориентироваться на нарисованный имидж, престиж, собеседника. Мы смотрим на его визитку, смотрим на дорогой костюм, на лейблы на одежде, часах и прочих атрибутах. Это для нас стало мерилом «настоящего», такие же нарисованные черточки, буковки, завитушки, несколько капель краски на бумаге. И, чем дороже бумага, чем дороже ткань, чем дороже металл, тем более настоящим нам кажется их обладатель. Мы привыкли «встречать по одежке» и на этом останавливаться, мы и «провожаем» по ней, не задумываясь смотреть на человека дальше, отбросить нарисованный и фальшивый, созданный им самим имидж, и проникнуть за него, увидеть самого человека, увидеть его душу. Зачем? Ведь так удобно ориентироваться на зрение и красивые картинки вокруг.
Если взглянуть еще шире, то мы просто погрязли в нарисованном нами же самими мире. Эмоции и воспоминания от поездки куда—либо – нарисованные на бумаге картинки – фото. Уровень и мерило наших знаний, о чем либо – нарисованные на кусочке бумаги буковки и циферки – наши аттестаты, дипломы, грамоты, письма, свидетельства. Единственное, что их оправдывает это то, что многие, просто покупая их, никого не обманывают – раз меряем всех по написанному, то все равны. Наши друзья, которые представлены набором нулей и единиц на сайте в любой социальной сети или контакт—листе. Мы стали мерить дружбу между реальными людьми статусами – «ты не добавил меня в список «друзей», значит, ты не хочешь дружить» — это сейчас стало нормой.
Так если задумываться, что же тогда в этом мире настоящее? Что не нарисовано, что истинно? Чувства? То, что внутри человека?
К сожалению, мы и чувства научились рисовать и подделывать. Мы определили для каждого из них цвет и теперь рисуем их.
Получается, что мы можем нарисовать всю жизнь? А, что же тогда реально? Где?»
Перечитала, добавила запись в дневник. «Так, почту проверила, здесь все прочитала, пост написала, по Интернету побродила... что еще? — думала Инна, глядя в монитор. – Дождаться первых читателей к записи. Вон сколько народу в сети, кто—то ведь должен отписаться?». Инна сходила на кухню, приготовила чай и, удобно разместившись за столом, села ждать.
Походила еще по сайтам, почитала последние новости, и вернулась на страницу с дневником. «Новые комментарии» — это первое, что увидела Инна. Единственное, что она чувствовала, это как бешено колотилось ее сердце. Мысли стали медленно пробираться к ее сознанию — «Что ж такое? Нельзя так зависеть от человека, помимо него, на сайте еще много кто сидит, мало ли кто мог оставить свою запись? Так почему же я не могу выкинуть из головы мысли, что это именно он?» Инна щелкнула по ссылке. Это был действительно он, — тот, с кем они так тепло общались в ее дневнике, и кто помогал ей советом или ободрял.
«Хорошо, что меня никто не видит, — вдруг опомнилась Инна, —сижу, улыбаюсь неизвестно чему, как ненормальная, перед монитором и, ведь, даже не знаю, кто он и откуда. Ну и ладно, главное, что мне интересно с ним, а остальное не важно. Ведь могу же я в этом безумном мире, быть хоть и не всегда, но тоже немного безумной? Могу, а значит все в порядке». Инна отпила из кружки и начала читать.
У вас, бывало, когда—нибудь такое, что незнакомый вам человек угадывает ваши мысли и чувства? Вы ощущаете себя словно близнецам — когда один начинает фразу, а второй заканчивает. Вот и сейчас, читая его комментарий, Инна понимала, что так точно продолжить ее мысли, так угадать ее состояние, подобрать такие слова, которые будут в точности отражать ее состояние, мог только он. Она не встречала за всю свою жизнь людей, так понимающих ее.
Почему же тогда Инна сидела с остывшим чаем в руках, слушала, как шумел за окном дождь, и считала слезинки, скатывавшиеся по ее щекам? Она и сама не знала, просто вот такое состояние: дождь, серый мир по ту сторону окна, резкое чувство одиночества, осознание того, что вот так всегда, люди, понимающие тебя, они все там, за монитором, и не понятно вообще, живые ли или такие же плоды чьего—нибудь воображения. А хотелось простого человеческого счастья, здесь и сейчас, теплого плеча и уютных объятий...

***

— ... я помню, что, когда я прочитала твой ответ под моей записью, я плакала.
— Ты сильно переживала расставания?
— Нет, каждый ведь по—разному переживает расставания; кто—то долго уходит в депрессию, кто—то в работу, кто—то просто не замечает, что остался один...
— Я думаю последние, в таком случае, не сильно—то и были привязаны к партнеру. Как можно не заметить, что ты остался один?
— Согласна, но ведь бывают же такие индивидуумы.
— Бывают, и достаточно часто. Возможно, это связано с тем, что сейчас все больше набирает обороты общение в сети. Да, и воспитание сейчас другое. Сказать в сети «я люблю тебя» все равно, что «привет» при встрече. Уже не вкладывается такой смысл в эти слова.
— Да, возможно ты прав... – она задумалась, глядя в окно, на тихо падающую листву. – Странно все это...
— Что именно, — переспросил он.
— Ты сказал, что слова «я люблю тебя» уже ничего не значат, и я сразу вспомнила своего бывшего...
— Извини, если заставил тебя вспоминать неприятные моменты прошлого.
— Ничего страшного, это ведь часть меня как—никак, то, что уже было со мной, и теперь это никуда не денется. Знаешь, как говорили индейцы Северной Америки: «У человека нельзя отнять двух вещей – то, что он когда—либо съел и когда—либо увидел». Так что, у меня этого уже не отнимешь.
— Это факт, но вспоминать, наверное, все равно тяжело....

***

Все будет хорошо.
Все быть хорошо не может, но очень этого хочется. Хочется всем без исключения, но.. Всегда это проклятое «но».
«Странно, когда все пошло не так? Где эта точка отсчета, после которой их отношения стали не такими, как прежде? Что изменилось? Почему изменилось? Почему я не заметила этого, или я была настолько увлечена им, что не хотела этого замечать? Хотя сейчас мы встречаемся, мы проводим время вместе, гуляем, разговариваем, смеемся… Но он стал другим… Странным. Я чувствую, что это уже не он» — думала Инна. Как это у меня в голове помещается столько мыслей сразу, и, главное, как им там не тесно?
...Суета, суета, суета... Все бегут, торопятся, боятся опоздать или придти раньше. За всем этим бестолковым и бессмысленным движением людской мошкары мы перестали замечать жизнь, замечать окружающих нас людей, их чувства, слова, эмоции. Да мы и сами их потеряли – зачем они на бегу? Мы разучились жить размеренно и с достоинством. Нам кажется, чем быстрее мы живем, чем больше успеваем сделать за день, неделю, месяц, чем быстрее мы выполним месячный план, сдадим годовой или квартальный отчет, тем нас больше будут уважать, нам будут больше платить, к нам будут прислушиваться. Но за этими всеми графиками, отчетами, планами, работами и делами, мы забываем жить. Мы обретаем все больше и больше не нужных связей, крутимся в большой, просто огромной массе людей... Но при этом мы остаемся одиноки. Пустота — в каждом из нас, и она кричит, умоляет ее чем—нибудь или кем—нибудь заполнить. Умоляет остановиться и передохнуть. Остановиться хоть на мгновение и заглянуть в глаза проходящему мимо человеку, чтобы понять, а, вдруг, он тоже ищет. Ищет именно тебя, и тоже остановился на бегу, чтобы увидеть твои глаза.
Но мы мчимся дальше, чтобы успеть, чтобы не опоздать, а пустота внутри нас уже не может больше кричать, она охрипла и тихонько стонет. Но в шуме большого города, за гулом тысячи голосов и динамиков, мы не слышим этого, мы продолжаем бежать…
«Вот и у нас с ним так же» — вдруг осознала Инна. Вот что ее стало настораживать в последнее время: он какой—то беспокойный. И вроде все хорошо, если со стороны смотреть, но Инна помнила, каким он был в первый вечер, их первое свидание, букет из клиновых листьев, собранных в тот день. Что же с ним произошло?
Надо будет с ним поговорить…
Инна легла поудобнее, в ямочку между подушками, накрылась одеялом почти с головой и уснула.

***

...Она не могла поверить своим ушам и стояла посреди улицы, где ее застал конец разговора, не двигаясь. «Не мог он такое мне сказать, не похоже на него. С чего бы вдруг?» — Инна пыталась прийти в себя...
Повода для таких слов не было, все как обычно – она справилась у него, как проходит день, как дела, как настроение. Не хочешь говорить, так и скажи, зачем же так вот?
Пару дней назад она списала все на занятость, на недостаток времени да просто на плохое настроение. Но сейчас все представлялось в другом свете:
— Привет, — Инна, как обычно, набрала его номер.
— Привет, — ответил он, как ей тогда показалось не очень приветливо, хотя, как ему еще было отвечать, если он занят, а она уже освободилась?
— Как твои дела? Куда пропал?
— Все хорошо у меня, ты извини, много работы, давай позже созвонимся? Пока...
Гудки...
— Пока?…. – растерянность? Да. Почему? Он не дождался ответного «пока» и сам положил трубку. Услышать, что собеседник ответит, было просто правилами хорошего тона. А тут — короткое «пока» и положил трубку.
Но, ничего не проходит бесследно и ничего не бывает просто так. Это был первый звонок к чему—то большему, но, пока неуловимому, ни интуицией, ни разумом. Инна ничего не заметила.
Что последовало за этим разговором? Правильно – он не перезвонил ни вечером, ни завтра, ни послезавтра. Трубку он не брал, был то вне зоны действия сети, то отключен.
Да, она засыпала его не отвеченными вызовами, да, она стала звонить по многу раз в день, но это же не праздная болтовня, если бы он поднял трубку, то все бы прекратилось – опять, как прежде пару раз в день разговоры и все. Но тут—то он не отвечал. В состоянии влюбленности и, не дай бог, паники, девушки, да, что лукавить – все мы – способны на многие необдуманные, абсурдные и нелепые поступки. Потом, когда проходит туман влюбленности или паника и ее причина устранены, мы, обдумывая свое поведение, зачастую начинаем сами себя ругать, краснеть в душе за себя, давать себе зароки, так больше не делать, но как только попадаем в такие же условия, единицы из нас вспоминают о своих мыслях и зароках. Такова наша природа.
А сегодня, так вообще было, что—то из ряда вон, выходящее. Такого от него Инна не ожидала, хотя, если проводить цепь «причина – следствие», то все получалось именно так, как случилось сегодня. Сегодня она предприняла очередную попытку дозвониться и у нее получилось:
— Привет, — свой же голос Инне показался очень робким и тихим. — Привет.
— Почему не перезвонил? Я ждала, что ты позвонишь… —чувствуя, что, уже не злость, а слезы подкатывают к горлу, Инна осеклась.
— Да закрутился, замотался. Извини, – спокойный, невозмутимый голос. Вроде не произошло ничего, он не пропадал на несколько дней, у него не было на телефоне кучи ее вызовов — ничего не было.
— Приедешь сегодня? Я соскучилась, хочу тебя увидеть! — Нет, не думаю.
— Что ты не думаешь? Что приедешь или что я хочу тебя увидеть.
— То, что ты хочешь меня увидеть, это я и так знаю. Не хотела бы видеть, не названивала бы мне все эти дни, — такой тон был у него впервые.
— То есть ты видел, что я звоню тебе и не перезвонил? Почему? – Инна не могла поверить тому, что услышала.
— А что я скажу тебе? Что опять не приеду, что у меня нет времени, что я занят? Зачем?
— Затем, что я волновалась, переживала! Я места себе не находила! Неужели ты не можешь этого понять? – Инна старалась не сорваться на крик...
— Зачем волноваться? Если бы что—то случилось, ты бы узнала.
— Как? Твой телефон молчит, друзей твоих я не знаю, рабочий телефон твой я не знаю! Объясни мне, как бы я узнала? – кулаки сжимались у нее непроизвольно.
— Не кричи.
— Я не кричу... Ладно, забыли... Не хотел говорить – бывает такое, занят был – тоже можно понять. Так ты приедешь сегодня ко мне?
— Нет.
— Почему? – вот теперь Инна почувствовала, что начинает закипать. Еще немного, и она действительно начнет кричать в трубку.
Ответ убил ее на месте: Не хочу.
— Почему? — тонны воды и льда, внезапный холодок в душе. — Не знаю, не хочу и всё.
— А завтра? – уже в полной растерянности проговорила Инна. — Нет.
— Причина?
— Ну, вот так вот.
— Я когда—нибудь в твоих планах появлюсь? Или ты решил на своей работе жениться?
— Не думал об этом.
— Ну, вот, сейчас подумай!
— Не хочу, — с этими словами он повесил трубку. Больше она его не слышала.
Если человек не хочет быть с тобой, не хочет видеть, не звонит тебе, не пишет, даже в планах у него нет встречи с тобой – забудь его, поимей гордость и оставь его в прошлом... Не получается... Надеешься еще на что—то, на порядочность, на то, что это было минутное затмение, что все образумится... Каждый божий день думаешь: «Именно сегодня будет не так, как вчера»... А оно раз! — и поворачивается к тебе известным местом. И сидишь, думаешь: где же я промахнулся, за что же мне такое наказание. Почему это со мной?
Вчера прошелся по граблям, а сегодня в надежде, что кто—то их убрал, идешь той же дорогой, и снова получаешь по лбу. Нет, чтобы другую дорогу выбрать или хотя бы обойти их, помня....
Дождь может идти не только на улице, но и в душе.
С трудом сдерживая слезы, Инна медленно брела по улице, не замечая никого вокруг. «Как так может один и тот же человек так резко меняться? Раз он может так поступать, все, что было, — игра? Банальная ложь, вранье... Он все время играл со мной, как с наивной дурочкой, которая ловила каждое его слово? Так мне и надо! Но, ведь так обидно, ведь я его люблю!» — Инна добрела до дома...
Поднимаясь по ступенькам в подъезде, она вспомнила стихотворение молодой поэтессы, недавно прочитанное ею. Оно пришлось весьма к месту, и теперь она шепотом проговаривала строчки:

«Плакали две восковых свечи,
Тусклый свет, бросая на предметы
И роняя, слёзы горячи,
Угасая, умирая где—то

Плакали две восковых свечи.
Еле слышно музыка звучала.
Неподвижно во главе стола
Женщина на стуле восседала.

Она всё ещё его ждала
И взирая на красивую посуду,
Где томилась уж остывшая еда,
Повторяла: «Плакать я не буду.

Не пришёл – не надо, не беда!»
Почему он не пришёл не зная,
Не роняла, слёзы горячи.
Только будто, что—то предвещая,
Плакали две восковых свечи».1

Входная дверь с такой силы захлопнулась, будто закрыл ее со всей силы рослый тяжеловес, а не хрупкая студентка. Человеку свойственно вымещать свою боль, обиду, досаду, злость на предметах его окружающих. Дверям и телефонам достается больше всего.
Побросав вещи как попало, Инна упала на диван и зарыдала. Выплакавшись, Инна обняла подушку и смотрела перед собой невидящими глазами. По щекам катились крупные слезы. Стемнело... Предметы перестали быть различимыми. Глубоко вздохнув, Инна села: «Надо умыться и привести себя в порядок» — и, не включая нигде свет, пошла в ванную.
«Да... А выглядишь—то ты не важно», – сказала Инна своему отражению в зеркале. Размазанная тушь под глазами и подтеки на щеках, растрепанные волосы, покрасневшие от слез глаза, припухшие веки, – вот такой Инна предстала перед собой в зеркале. «Ну, что мы будем с тобой делать, дуреха? – спросила Инна сама себя. — Будем тебя приводить в чувство. А как иначе?». Инна разделась и, сделав воду погорячее, встала под душ. «Почему нельзя и в жизни так, — думала Инна, — захотел, чтобы отношения стали теплее, прибавила температуры и всё – стой, наслаждайся. В жизни все не только от тебя зависит, в этом я сегодня убедилась. Моей любви и хорошего отношения оказалось мало. На двоих не хватило. Надо постараться все это забыть, пережить и просто вынести опыт из прожитого»... Инна замерла под струями воды, которые теплыми объятиями укутывали ее, унося с собой все переживания, все тревоги прошедшего дня. Вернулось хорошее настроение, силы и, самое главное, желание жить дальше. Но, чувство пустоты все еще глубоко сидело в ней, не желая покидать. Оно уйдет, но позже, со временем, не сразу. Пока, это нормально, сразу всего не бывает, да и чувства не такая простая штука.
... Чайник заливался свистом. Вода закипела...
Заварив себе чай, Инна стояла на кухне, в своей любимой домашней майке, теплых, мягких, спортивных штанах и, обхватив себя руками, смотрела в ночное окно. Куча мыслей, эмоций, переживаний, копившиеся в ней весь вечер, сейчас, стоя на кухне перед окном, сложившиеся в единую картинку, надо было переложить на бумагу или, хотя бы, разместить в дневнике, но только не держать в себе.
Инна села на стул и загрузила свой дневник.
«Знаете, есть такой парадокс в нашей жизни: мы, когда становимся взрослыми, первым делом учимся лгать! Именно! Именно лгать!
Это не детское непосредственное вранье, фантазии малышей, искренние заблуждения, это именно ложь. Она быстро проникает во все наше естество, и вот мы любим понарошку, мы дружим не всерьез, мы заботимся о ком—то, просто потому, что так надо. Мы привыкаем ко лжи, мы не задумываемся о том, что она уже стала больше нас, и не мы используем ее, в своих целях, а она управляет нами. Мы с каждым разом все больше и больше оттачиваем мастерство лжи, все искуснее и искуснее выдумываем истории и прячем правду в себя, не смея никому ее показать. А зачем? Ведь все равно никто не поймет, что это правда. Все равно все подумают, что ты опять лжешь. Так зачем напрягаться?
Они встречаются. «Привет» — говорит он, «Привет» — говорит она... А в глазах и мыслях совсем не то, там кричит правда – «Я скучал без тебя», — «кричит» он, «Я люблю тебя», — «кричит» она. Почему не сказать правду? Потому что мы настолько привыкли ко лжи, что даже не замечаем ее. Мы уже не в силах отличить ложь от правды.
В первую очередь, мы лжем сами себе. Лжем тем, что скрываем свою любовь к кому либо. Вот, например, эти двое: они любят друг друга, они так много хотели бы сказать при встрече, столько разных слов и выражений подбирали по пути к месту встречи, а, когда встретились, не смогли найти в себе силы для правды, и стали лгать по привычке. Они не оставляют места для любви, ведь тогда придется говорить правду, а это тяжело, это непривычно, это страшно. Страх и ложь — вот что ими управляет. Ложь из—за страха, страх из—за сказанной лжи – этот замкнутый круг трудно разорвать.
Они смотрят друг другу в глаза и видят там холод, любовь надежно спрятана вглубь сердца. Но, холод в глазах, это еще не повод прогонять любовь. Правильно говорят – от любви до ненависти один шаг. Как только вы прогоните, растопчите, уничтожите или разрешите другим их ложью уничтожить вашу любовь, к вам тут же, в ту же самую секунду, явится ненависть.
Ненависть не боится правды, ненависть не уживается с ложью. От этого она сильна и беспощадна. Правда, заручившись поддержкой ненависти, уничтожает ложь, но уничтожив ее, уходит, уже ненужная никому. В душе остается одна ненависть, выжигающая все на своем пути, оставляя за собой только пепел и мертвую пустыню вместо души. Дабы не сгореть изнутри от ненависти, попробуйте найти в самых дальних уголках сердца ожидание или безразличие. Это сложно, пустив в сердце ненависть, но ваши труды буду вознаграждены сполна. И, вот, если после всех ваших трудов, после того, как вы побороли ненависть, после того, как вы пережили ожидание или безразличие, после того, как вы смогли повернуть в сторону правды и отказаться ото лжи, — если после всего этого он или она не сделают вам шаг навстречу, если останутся в липких объятиях лжи, знайте, – это не ваш человек. Не ваш, от макушки и до кончиков пальцев. Но будьте благодарны ему, благодарны за то, что он, пусть и не хотя этого, помог вам увидеть правду, помог научиться пользоваться и не бояться ее. Это было трудно, но вы смогли, вы победили. И вы уже никогда больше не вернетесь обратно».
Теперь успокоившись, она вспомнила, что ничего не ела весь день.
Переживать разрыв отношений всегда тяжело. Еще тяжелее, если это первые серьезные отношения. Но, сколько их будет еще, этих прерванных, разорванных, оборвавшихся, никто не знает. Но всем верится, что эти, только что разорванные отношения, были последними, дальше все будет обязательно не так.

***

— Хочешь, я расскажу, как мы расстались? – вдруг спросила Инна.
— А я уж думал, что ты уснула, – он улыбнулся ей. – Просто ты так долго молчала, глядя в одну точку, не хотел тебя тревожить. Если ты готова рассказать, то, конечно.
— Тогда скажи мне, разве это нормально: я на него обиделась, а его это даже не колышет.
— А если поподробнее?
— Я пришла к нему, а он сидел за компом и говорил по телефону, на меня — ноль внимания! Я села... и прождала так два часа. Два часа молча! Он чувствует, что я зла и обижена, а извиниться — не судьба. Тогда я говорю: «Я хочу сходить на салют». Был праздник какой—то, не помню уже. Он — в ответ: «Там холодно». Я — ему: «Нет, не холодно, я там была». Ответом мне было: «Давай позже». Все... опять тишина, опять он весь в компьютере, опять меня не замечает...
— Так что ж ты сразу не ушла? И чего молчала, а не предложила поговорить? Ну, просто, я бы напряг его на разговор, чего просто так сидеть то?
— Начался салют. Я заплакала, настолько было обидно. Он подошёл минут через пять: «Пошли, посмотрим, ты же хотела?» Тут уже меня злость взяла. «Там холодно», — ехидно сказала я. И, что ты думаешь, он ответил? Просто сухое: «Да… не пойдём… Ты права». Опять сел за комп, включил какую—то дрянь, смеялся... я лежала молча.... слеза стекает по щеке… я не понимала, зачем вообще к нему пришла... —Это я сейчас понимаю, что поступала, как полная дура... Тогда мне хотелось, чтобы все наладилось, чтобы он понял, что обидел меня....
— Но не все люди телепаты. И, потом, мужики так устроены, что им все надо разжевывать и в рот класть, иначе они не поймут. Тем более, если ты вдруг замкнешься, и молчать будешь. Тем более, ничего непонятно будет. Он скорее испугается того, что он не понимает ситуацию, и отрешится от нее. Ведь все равно непонятно, что исправлять надо и тем более как?
— Вот ты самокритичен, – она с хитринкой глянула на него. — В плане?
— В плане «мужики так устроены, что им все надо разжевывать и в рот класть, иначе они не поймут»... Ты ведь тоже мужик?
— Да, тоже. Поэтому так и говорю, потому что вижу ситуацию с другой стороны. А самокритика, она полезная штука, позволяет многое понять в жизни.
— Ясно...
— И на этом вы расстались?
— Нет. Дальше я встала, сказала, что пойду домой. И, пока не спросила, проводит ли он меня, он даже не дернулся. Всю дорогу молча шла, как будто не со своим молодым человеком, а с посторонним, у которого скорость шага была такая же, как у меня… поэтому никто друг от друга не отставал... Дошли до дома. Я достала ключи. Посмотрела на него, может, он обнимет, поцелует или что—нибудь скажет...
— Сказал?
— Нет, только на фразу «Ну, я пошла», одобрительно кивнул головой. Все, даже не обернулся, когда уходил от меня. Вот так и расстались. Как тебе история?
— Как сказать... – он задумался, подбирая слова. – Судить человека за его поступки, возможно, лишь тогда, когда сам побывал в подобной ситуации, а до этого, ты ведь не знаешь, как бы повел себя. Может, ты бы, случись это с тобой, повел себя еще более нелепо, чем собеседник...
— И все же...
— Я хочу рассказать тебе один случай из своей жизни.
Это было еще до нашей с тобой встречи. День ничем не отличающийся от других. Встал, сходил в душ, позавтракал, приехал на работу раньше, чем обычно.
Бывает, что хороший день просто обязательно закончиться плохо. У меня так и случилось. Я зашел перекусить в кафе. Смотрю, бывшая моя сидит. Ладно бы просто сидела – увидела меня и двинулась прямиком в мою сторону. «Привет», — говорит. «Привет». «У тебя не занято? Можно я присяду?»
Мы давно расстались и не виделись уже долгое время. Зачем она подошла? Ведь знала прекрасно, что я переживал после нашего расставания. Мы даже решили звонить друг другу только по очень веским поводам, к которым встреча в кафе ни как не относилась. Но не гнать же ее, в самом деле? Говорю – «Не занято, присаживайся». И началось: «Как ты? Как жизнь? Там же работаешь?». Что я отвечу? Отмазался, что все в норме, все по—старому. Мне не хотелось спрашивать ее совсем ни о чем... Легче было просто знать, что она есть, не важно с кем и где, просто есть. Но она как будто специально пришла сюда, чтобы разбередить мою душу...

***

— Почему не сказал, что у тебя встреча? Что сейчас придет кто—нибудь... В конце концов, просто мог сказать бы, что у тебя занято.
— Можно было бы. Видимо любил еще и не мог отказать. Где—то глубоко в душе хотел увидеть ее.
— Так что она там стала «выливать» на тебя?

***

— Она говорила долго: «У меня тоже все хорошо. Я устроилась на новую работу. С той ушла, коллектив был плохой, все друг друга подсиживали, шушукались постоянно, фу! А здесь хорошо, ребята такие приветливые, меня сразу приняли. Мы очень подружились. Дома тоже вроде все спокойно, мама не ругается часто, да и чего ей ругаться, я ведь теперь зарабатываю хорошо, всю зарплату практически ей отдаю, себе так, на мелкие расходы оставляю. Да, чуть не забыла! Я встретила такого парня!! Ну, ты ведь не будешь ревновать, ведь правда, мы ведь хорошие друзья».
Вот сижу и думаю, зачем она все это рассказывает? Ведь знает, что мне это совершенно не интересно, более того, я скорее хочу забыть ее. Конечно, забыть совсем будет трудно...
— Какая же она бесчувственная!
— Да, нормальные люди так себя не ведут. Во всяком случае, не стараются ранить друг друга, тактичны, предупредительны... Пока она говорит, я думал о нас — «Ау! Ты слышишь меня?». «Я задумался, ты что—то говорила?». «Ты меня совсем не слушаешь. Тебе не интересно?» —обиделась или сделала вид... Вот это было уже трудно вынести: «Честно говоря, не очень. Зачем ты мне все это рассказываешь? Что ты хочешь от меня услышать?». «Ну, я думала, ты за меня порадуешься». «Я радуюсь. Извини, мне нужно идти», — встал и пошел к выходу. Больше я ее не видел.

***

— Скажи, глупо ли я поступил? Пустил за столик к себе, слушал ее, фактически мазохизмом занимался...
— Тяжело сказать. Ты же любил ее тогда, чувства еще были, так? — Да, так.
— Значит, не глупо.
— Это также ответ и на твой вопрос: глупо ты поступила тогда со своим парнем.
— Пожалуй, прав. – Инна на секунду задумалась. — Пока любишь вообще делаешь немыслимые поступки.
— Я прочитал твою запись в дневнике про ложь в тот день, когда встретил бывшую. Действительно, именно мы учимся лгать. Не врать, как про нас говорили, когда мы были маленькими, не заливать, как про нас говорят друзья, а именно лгать! И лгать красиво, глядя в глаза, делая вид, что так и должно быть, что ничего не происходит. Самое страшное, что ложь, сказанная человеком, значимым для тебя, скорее усыпляет. Она ведь проникает в самое сердце, в самые сокровенные его уголки, потому что твое оно открыто близкому человеку. Зачем, тогда мы лжем? Зачем мы лжем, тем, кто нам так дорог! Зачем она начала мне все это говорить? Зачем делала вид, что все в порядке? Зачем? Она смотрела на меня и улыбалась…
— Может, она не понимала, что обижает тебя? — Конечно, понимала...
— Тогда она не так глубоко чувствовала, как ты... Мы же по—разному чувствуем. Кто—то острее, кто—то нет. Сам же говорил, что многие быстро чувства забывают. Вот, может она из таких…
— Но какая наглость узнавать у меня, не ревную ли я к ее новому парню! «Новый парень» звучит как «новая игрушка».
— Как будто у парней не так?
— То же самое... И никто никогда не спрашивает: «Какой она человек?», «Насколько интересный собеседник?».
— Было бы неплохо – она улыбнулась.
— Тогда зачем оценка по материальным критериям, если он в нутрии пустой?
— Это ты сейчас про себя? — В смысле?
— Новый парень твоей девушки богаче, чем ты, но духовно не так развит. А ты вот и получаешь меньше, но зато с тобой поговорить есть о чем. Так?
Он улыбнулся: — Я не знаю, кто он, и есть ли он вообще. Может, она просто так мне сказала, что у нее есть кто—то, чтобы либо меня поддеть... Но если он есть, то я только рад за нее. Я это все говорю, потому что вижу вокруг, как идет оценка партнеров по внешнему и материальному обликам.
— Каким образом?
— Ты, как особь женского пола, оцениваешь партнера и потенциального будущего отца своего потомства с точки зрения физиологии – плечи, торс, голос, глаза. Для животных больше не надо. Они и без чувств и сантиментов обходятся.
— Ну, опять же, не все так делают. Люди—то, они все разные.
— Конечно, разные и это хорошо. Хуже было бы, если бы мы все одинаковые были. При расставании остается память, которая не дает еще какое—то время забыть партнера. И вместе уже никак, и порознь плохо. Начинается ломка. Ты становишься нервным, раздражительным, может, и замыкаешься в себе, а в душе появляется неприязнь к бывшему партнеру.
Ты говорила, что нельзя пускать в свое сердце ненависть. Помнишь?
— Да, было что—то похожее.
— Что делать, если она ломится в него со всей силы, если не отступает от порога ни на минуту! Ты писала, что надо «найти в своем сердце ожидание и безразличие». Когда не знаешь, чего ждешь, когда видишь, что от безразличия человек только отдаляется от тебя, как тогда? Да, может, это только порывы, может, это пьяный голос любви, которая все время рвется в бой и не ждет, не умеет быть безразличной.
Стать жестоким к некогда самому дорогому тебе человеку, на мой взгляд, это тяжело и... нормально. От любви до ненависти – один шаг... Правильно говорят... Потому что оставаться равнодушным уже невозможно.
— Ненависть после любви и сама любовь — на уровне выше, чем физиологическая привязанность... Люди вообще парадоксальные существа.

***

«Удивительное дело, — подумала Инна – я стала замечать в окружающих их парадоксальность». Если раньше люди для нее были просто марионетками, то сейчас Инна стала замечать, что у этих «марионеток» есть эмоции, они бывают чем—то взволнованы, чем—то увлечены, они пытаются выделиться из общей серой массы.
В голове рождались мысли; возникали одна за одной. «Парадоксальные существа эти – люди. Человеки... То
утверждают, что величайшее благо – это жизнь, и надо опасаться смерти, то травят себя таблетками почем зря и по малейшему поводу. Или, сидя на лавке в парке и умиляясь на бегающих детей вокруг и красоту природы, не забывают пить пиво, не то, что бутылками – литрами, напиваясь до беспамятства. Им всем всегда наплевать на то, что говорят и думают о них окружающие, чаще, конечно, это к молодежи относится, этаким тинэйджерам лет двенадцати – пятнадцати, и при этом они друг у друга всегда спрашивают – «не выгляжу ли я как лох?», очень обижаются, когда не могут соответствовать стилю или выбиваются из толпы. Они будут с пеной у рта убеждать тебя, что мир вокруг должен принимать их такими, какие они есть, и при этом будут торчать у зеркала, что быть «такими какие есть» по нескольку часов. Они же, говорят, что устали от общества, от толпы, что лучше бы остаться одному, а когда одиночество их настигает, отчаянно с ним борются, изгоняют прочь, стремятся к тому, чтобы кто—нибудь был рядом, до белых костяшек сжимают в руках мобильник, как последнюю соломинку, связующую их с внешним миром. При этом они и себя и окружающих уверяют, что совершенно спокойно переносят ситуацию и «удары» судьбы. Смешнее это выглядит, когда они при этом дымят, как паровозы, заглушая нервы, пьют безбожно, тоже под предлогом успокоения нервов. Нет, все таки смешные они, эти люди. Самая смешная и парадоксальная из них – это молодежь.
И, ведь более всего они поражают тем, что готовы шокировать мир, их окружающий, хоть каждый день, и внешним видом, и поведением, и словами, и чем только они не стремятся выделиться из толпы. Эпатаж этот, как правило, заканчивается там, где надо признаться в своих чувствах, где надо сказать одно единственное слово – «люблю». Вот тут начинаются проблемы. За маской бравады и показухи скрываются обычные люди с кучей своих проблем, комплексов, из—за которых и возникает весь этот эпатаж. Им просто надо немного тепла и внимания. Закрываясь в себе, они не любят или не умеют доверять. Прикрываются словами – «меня один раз обманули, второй раз я не поддамся». А что с ними происходит вечером? Они ищут «жилетку», в которую можно поплакаться, человека, которому можно сливать все свои проблемы и которому также можно утверждать, что «теперь я сам или сама по себе: я – волк—одиночка, мне никто не нужен». А забери у такого «волка» того, кто его слушает, и он сразу запаникует. Он говорит: «Теперь будем жить каждый день, как последний. Будь, что будет и после нас хоть потоп!». А нет—нет, да и строит планы на будущее, на семью, детей, отношения. При этом не верит в эти отношения и плачет ночами в подушку, от того, что он совершенно один.
Ведь, если задуматься, то человек способен простить себе самому, любые ошибки в жизни, оправдать себя в любой ситуации, найти выход и слова, нужные в свою защиту, но при этом лютой ненавистью ненавидят тех, кто совершает подобные ошибки рядом с ними. Есть ведь такие, кто говорят: «Я прощаю только первые ошибки, если человек рядом со мной «оступиться» еще раз, я больше не буду с ним». Он продолжает верить в идеальных людей, которые не ошибаются, и остается полностью уверенным, что такой встретится именно на их пути, но кричит во все горло, что таких не бывает, просто не существует в природе.
Мы гордимся тем, что можем сказать то, что думаем, но жалуемся, что нас мало кто понимает. Может, это от того, что своих мыслей в голове—то и нет? Они есть, конечно, но в силу доступности и распространенности Интернета, мы привыкли мыслить короткими предложениями, зачастую не связанными друг с другом. Читать стали куда меньше, — все это приводит к тому, что, нахватавшись умных цитат и выражений, свои мысли сформулировать становится все сложнее. Для выражения эмоций нам в повседневном общении не хватает смайликов и значков текста. Образность языка оставляет желать лучшего, и мы сами себя не понимаем. Нередко это приводит к конфликтам, недопониманиям, размолвкам. Нам кажется, что нас не понимают, не слушают, мы одни. Как следствие, возникает синдром «одиночества большого города», где тебя каждый день окружают сотни и тысячи людей, а ты — сам по себе. Мы привыкли добиваться всего сами, не опираясь и не надеясь на чью—либо помощь, а достигнув того, чего так хотели в жизни, получив работу, оклад или другие блага по запросу из прошлого, нас настигает чувство того, что мы никому не нужны и радость от побед уже не такая яркая.
Мы замкнулись, каждый в своих электронных дневниках, которые ведем только для себя, но очень ждем, чтобы читателей в них было как можно больше...
Инна сидела в кафе за чашкой чая, недалеко от своего университета, после лекций и просто разглядывала людей. Наблюдала и думала, что ведет себя не менее странно, чем все бегающие вокруг нее люди. Она подвержена тем же самым причудам и наклонностям, что и они. И еще она поняла, что после долго периода времени, наконец—то начинает что—то чувствовать. Не осязать органами чувств, а чувствовать душой. Да именно чувствовать! Ощущать мир вокруг, прислушиваться к природе, слышать ее, видеть ее. Она чувствовала, как теплое солнце нежно трогает ее щеку, как легкий ветерок играет с ее волосами. Она вернулась! Вернулась, готовая к новым чувствам, новым открытиям, новой жизни.
По дороге домой, чувствуя, как весеннее солнце уже набирает мощь и норовит заставить снять ветровку, Инна вспоминала, когда же она стала задумываться об окружающем ее мире, когда стала присматриваться к нему, когда заметила его. Наблюдать за происходящим вокруг ей нравилось с детства, она всегда была внимательным и любознательным ребенком, всегда заваливала взрослых кучей вопросов, порою ставя тех в тупик. Находила нестандартные решения, ответы. Ее острый и хваткий ум вызывал восхищение у преподавателей в школе и университете. Единственное было определяющим в ее мировосприятии – это ее настроение. Когда она была не в духе – мир казался серым, пасмурным, враждебным. И мысли, и выводы становились пессимистичными, но не лишенными логики и стройного ряда выводов. Когда же настроение было приподнятым, то и мир казался ярче и теплее настроенным к ней. «Впрочем, — подумала Инна, — как у всех людей. Если плохое настроение – то и все вокруг плохие, если ты улыбаешься – и мир вокруг светлее».
Но, вот, последнее время мир казался ей серым, грязным, холодным. Причиной тому были пусть и не частые, но болезненные для нее переживания из—за разрывов с ее молодыми людьми. Были случаи, когда это была ее инициатива, были случаи, когда они оставляли ее, но от этого боль переживаний не становилась меньше. Каждый раз, как первый раз. От этого она закрылась в себе, стала переживать все внутри и старалась не показывать на людях, что чувствует на самом деле.
Прошлой весной она замечала только лужи под ногами, голые, еще не успевшие одеться в листву, деревья, промозглый ветер вперемешку с жарким весенним солнцем. Одна, лекции в университете, приближение сессии, домашний уют... Нет, что—то с того времени определенно поменялось... Мысль, пришедшая в голову, заставила ее остановиться посреди улицы. В ее жизни появился «Он». Тот, с кем она переписывается в своем дневнике, кто помогал ей коротать долгие зимние вечера, кому она смогла доверить свои тайны, рассказать о многом, услышать ответы на столь волнующие ее вопросы. Той весной она еще не вела дневник, но уже нельзя было держать столько эмоций внутри, и она решила писать обо всем. Но вести бумажный дневник было неудобно, потому что ей нужны были ответы, мнения других людей на некоторые вопросы, а спрашивать у подруг и знакомых совета не получалось, пришлось бы начинать рассказывать все с самого начала, а она этого не хотела. Вот тогда и родилась мысль об электронном дневнике. Такой вариант ее вполне устраивал и однажды она сделал первую запись, на которую откликнулось много людей, но одним из первых был «Он».
Инна была уверена, что если бы она встречала этого человека раньше, то точно его запомнила бы – столь похожими, казалось, они были. Как бы то ни было, но свои вечера Инна уже не представляла без переписки с Ним.
«Странно, — думала Инна. – Я даже не знаю, как выглядит этот человек, какой он в жизни, чем занимается. Мне даже не приходило в голову спросить его об этом, а без его слов, пусть и электронных, но настолько важных для меня, я уже не могу провести и вечера. Я рисую его образ у себя в голове, когда разговариваю с ним, но ведь он может не совпадать с тем, что есть на самом деле». Вдруг Инна поймала себя на мысли, что ей очень хочется увидеть своего таинственного, но откровенного собеседника... Увидеть, как он улыбается, как грустит, как сердится.
Инна поднялась к себе на этаж.
Инна достала ключи и услышала, что в квартире зазвонил телефон. «Это Он!» – пронеслось у нее в голове.
После ее недавнего поста прошло несколько дней... Он в комментариях не стал ничего писать, как это было обычно, а лишь оставил адрес своей электронной почты, на который просил прислать ее номер. Она написала ему письмо и указала свои координаты и время, когда бывает дома. В конце приписала: «Буду ждать звонка!».
Бросив сумку прямо в прихожей и успев только захлопнуть дверь, Инна бросилась к телефону:
— Алло! – практически прокричала она в трубку...

***

– Как же мы так не узнались по телефону, в первый наш разговор? — сказал Егор, наливая себе очередную кружку чая.
— И мне подлей. Как не узнались? Телефон, ведь искажает голоса. Я иногда домой звоню и не узнаю, кто к трубке подходит. Такое бывает. Сколько мы общались в первый раз?
— В дождь?
— Вслух, — пошутила она, и они вдвоем засмеялись. – Да. Минут пять, десять?
— Да, не больше десяти минут.
— И ты хочешь, чтобы через почти полгода, даже больше, мы смогли узнать голоса друг друга?
— Но ведь долго мы болтали в тот вечер. Часа три или больше...
— Больше, гораздо больше. Я пришла с лекций, где—то к пяти вечера, а опомнилась, когда темень за окном была. Я тогда еще тебя спросила, не пора ли тебе спать?
— Было такое. И вот, получается, за все это время мы даже не вспомнили о той встрече, хотя наверняка у каждого сохранилась память о ней.
— Нам было о чем говорить...
— Согласен... Ты мне тогда в первый раз приснилась. Я не знал, как ты выглядишь, но точно знал, что это ты.
— Я — это кто? Я – та, что под дождем, или я – та, что из сети? На тот момент это были два разных человека.
— Ты умеешь вопросы задать... Не помню точно, кто именно, но, то, что ты — факт.
— Порою наше подсознание куда более прозорливее нас. Ты мне тоже снился, но тот, которого я в Сети знаю...

***

«Я вчера долго не могла уснуть.
Думала о том, что мир не такой простой, как нам кажется на первый взгляд. Нас заставляют думать, что все просто. «Просто живи и радуйся, говорят нам с экранов зомбоящиков. Купи то—то и то—то и будет тебе счастье, подключись к тому—то и тому—то и весь мир у твоих ног». Но, это ли нужно? Так ли уж все просто? Мир вокруг не имеет четких граней и красок, все размыто, все в полутонах – нет черного или белого, нет зла или добра в его непоколебимой истинности. Зло может быть притворившимся добром, а добро может ранить не хуже зла, и нельзя этого понять сразу, только пережив этот опыт. И живут они рядом, ходя рука об руку, потому как все имеет оборотную сторону. Так же и человек может и любить, и лгать одновременно, быть верным спутником и предать при первой же опасности, но самое поразительное и страшное — все это он будет делать искренне.
Иногда у меня возникает ощущение, что я поднимаюсь на какую—то гору, цепляюсь за всевозможные выступы, постоянно ищу опору для ног, и боюсь посмотреть вниз, чтобы не закружилась голова и не сорваться. Сверху давит свинцовое небо, тяжелое и безразличное ко мне. Я прижимаюсь к скале и двигаюсь вверх. И, как только я найду выступ, на который можно опереться всем телом, встать на обе ноги и немного отдышаться, он тут же срывается из под моих ног, и уносится россыпью камней в глубокую пропасть, унося с собой все то, к чему я так долго стремилась.
И я поняла, что нельзя расслабляться на своем пути, нельзя давать слабину, нельзя задерживаться на таких выступах, а лучше вообще обходить их стороной. Я поняла, что надо вгрызаться в отвесную стену и двигаться вперед, во что бы то ни стало, никогда не оглядываясь назад – все равно мне не вернуть, упавшего вниз, и самой не вернуться.
И тем сложнее мне подниматься, чем больше непонимания, невзаимности я вижу в глазах того, кто смотрит на меня. Все больнее и больнее ощущать холодность и безразличие. Что мне остается? Остается ждать, потому что, как говорят «время лечит», но все меньше и меньше остается сил и души на это ожидание, все сложнее становится все терять и начинать «с чистого листа». Я ухожу все глубже и глубже в себя. Я закрываюсь, не пускаю к себе никого, потому что боюсь, боюсь и жду, что снова будет ненадежный уступ, учусь «на глаз» определять степень их надежности, и тут же уходить от них.
Правильно ли это? Возможно, а, может и нет, но я по—другому не могу или, вернее, уже не хочу.
Но, я жду, жду тот «уступ», который выдержит меня, который не обвалится под моими ногами, не унесет с собой в бездну, все мои чувства и частичку моей души.
Кто знает... кто знает...»
— Чего ты боишься? – его голос в трубке звучал спокойно и уверенно.
— Боюсь обжечься. Ты пойми, меня так часто предавали. Я уже просто боюсь верить, боюсь открыться человеку.
— Вчера мне так не показалось.
— Вчера... Да, мы вчера хорошо поговорили. С тобой было легко и просто, но вдруг... Вдруг все повториться снова?
— А если я пообещаю, что в этот раз все будет по—другому?
— Не поверишь, сколько раз я слышала эти слова. Каждый раз думала, что вот оно — то самое, что должно начаться именно сегодня и чего я так долго ждала. И все равно обжигалась.
— Я не знаю, что тебе сказать, чтобы ты поверила. Я не знаю, чем тебе это доказать, да и стоит ли? Ты все равно будешь пока не готова это ни услышать, ни принять. Я просто скажу, что мне тоже с тобой хорошо и спокойно, и я не собираюсь лишать себя такого удовольствия, как нахождение рядом с таким человечком, как ты. Понимаю, что это только слова, и, возможно, ты их уже не раз слышала...
— Спасибо. Мне пора...
— Да, конечно. Ты, главное, не пропадай. Если тебе нужно время, чтобы собраться с мыслями и разобраться в себе, я не буду торопить. Номер есть – звони в любое время. Всегда рад тебя слышать.
— Хорошо. Пока.

***

— ...когда ты понял, что уже мы не расстанемся? – за окном уже стало темнеть и в свете теплого света, льющегося сквозь абажур, волосы Инны переливались густым, насыщенным цветом, а в зеленых глазах прыгали яркие зайчики.
— Наверное, после вечернего разговора, когда мы не узнали друг друга.
— И после этого ты не менял своего решения?
— Скажу больше, после следующего разговора я только еще больше убедился в том, что хочу встретиться с тобой.
— Но ты искал ту девушку, которая под дождем была, разве не так?
— Так. Но ее—то я искал, чтобы еще раз увидеть и сказать, как она помогла мне заново увидеть мир вокруг. Вернула, так сказать к жизни. А, то меня уже все друзья «раком—отшельником» прозвали. Я вообще до сих пор не понимаю, как я умудрился их всех сохранить, как они не разбежались от меня.
— Почему «раком—отшельником»?
— Потому что я жил в ритме «дом—работа—дом» и больше никуда. Я не любил выходные, потому что нечем было заняться, не любил праздники, перестал встречаться с друзьями, потому что они, как правило, по парам все были, а я—то нет. В общем, много чего было... И вот... встретил под дождем Ее...
— И, что «Она»? – Инна улыбнулась лукавой улыбкой. — А, что Она? – Егор сделал вид, что не понимает ее.
— Ну, что такого с тобой случилось, когда ты начал Ее искать?
— О! Много чего. У меня сознание перевернулось после этого.... — Расскажи мне...

Часть пятая. Разве так можно?

Бывает так, что один раз мельком увиденный вами человек, западет к вам в память на долгое время. И потом все время кажется, что вы видели его, то на улице в толпе, то в проезжающем транспорте, то вдруг, его придуманный голос, вы слышите краем уха и пытаетесь найти его обладателя, в надежде, что это тот самый человек. Иногда вам кажется, что за безликими никами в сети, скрывается именно он, порою вам просто хочется, чтобы он вам позвонил, но вы точно знаете, что у него нет вашего номера. Или вдруг он или она ошибутся цифрой и попадут к вам. Идя на встречи с незнакомыми людьми, будь то работа или просто по вашим личным делам, вы все время ждете, что встретите там того, кого так долго искали, что обязательно именно сегодня, именно в этот раз, вы столкнетесь еще раз и уж теперь—то вы точно не упустите шанса оставить свой номер или спросить, как зовут его или ее. «Это еще не любовь, как считаете вы и как думают все вокруг, это уже не равнодушие, — соглашаетесь вы сами с собой, — тогда что же это? Привязанность? Заинтересованность? Судьба? Кто знает, возможно все вместе, а возможно, это и есть та самая любовь, о которой так много сказано, и, по сути, не сказано ничего».
Егор был погружен в себя. Он снова и снова прокручивал неожиданную встречу в городе. Он не раз возвращался к ней, не раз уже бывал в том парке, восстановил весь разговор до мелочей... Но он не помнил, да и не мог вспомнить, как зовут ту незнакомку, представились ли они друг другу, куда она ушла? Или он ушел первым? Больше всего не нравилось Егору то, что он никак не мог вспомнить, как именно выглядит та девушка. Казалось, встреча была не так давно, а как мало из нее сохранилось. Из всех своих воспоминаний он смог «извлечь» лишь взгляд – глубокий, немного печальный и отрешенный, наполненный каким—то неуловимым знанием взгляд ее зеленых глаз. Они смотрели на него и внутрь него. Попадая под их действие, он проваливался в другой мир, время замедлялось, не хотелось двигаться и нарушать то незримое и неосязаемое, что происходило вокруг. Это сейчас он понимал, что зря дал девушке уйти, даже не спросив ее имени. Ругал себя за косность мышления и нежелание принять, пусть на некоторое время, чужую точку зрения, хотя бы попытаться или сделать вид, что пытаешься. Но в то же время он был рад тому, что все—таки удалось попасть под воздействие ее взгляда, пусть и не сразу, сделавшего свое дело и заставившего его думать.
Он начал искать ее, не зная как, но стал. Он пытался найти в толпе тот самый взгляд, те самые зеленые глаза. Стал вглядываться в лица прохожих, которые пробегали мимо него каждый день и, что самое интересное, он стал видеть эмоции и различать их. Если раньше все они были для него просто серой массой, спешащей по своим делам, а он сам вообще не заострял внимание на том, чтобы посмотреть человеку в лицо, не говоря уже о глазах, то теперь он старался увидеть глаза собеседника.
Вы пытались заглянуть в глаза человеку, который спешит по делам в большом городе? Который едет в метро или автобусе по своим делам? Который стоит на остановке или станции метро? Что вы там увидите, если вообще получится поймать его взгляд, не опомнившийся и смотрящий на вас осознанно, а именно тот, которым он смотрит на все происходящее вокруг. Ничего вы там не увидите, по крайней мере, ничего для вас ценного. Это будет глубокий, направленный в себя, в свои мысли взгляд, никак не реагирующий на обстановку вокруг. Вы скажете, что это и правильно, что вы, когда идете или едите по делам, тоже не обращаете внимания на окружающих и полностью в своих мыслях? Что вы и так знаете весь маршрут, и нет времени глазеть по сторонам? Тогда я вас спрошу, а как же вы тогда видите мир вокруг, если вы двигаетесь в четком алгоритме и при этом погружены в мысли? Когда это происходит, когда вы полноценно живете, а не существуете? В моменты прогулок? В моменты, когда сидите и смотрите в окно? Когда? Ведь наверняка, когда гуляете, вы не рассматриваете природу, вы не наблюдаете за ней, вы просто смотрите, вы присутствуете в ней и просто ее воспринимаете. Вы видели, как муравей тащит соломинку? А как «пасет» тлю? А как бабочка пьет нектар? А как лист отрывается от ветки и начинает падать? Как плывут облака по небу, меняя свою форму? Вы видели, как летит шмель и как он смешно бухается на клевер? Вы видели, как «оживает» поле, когда его трогает порыв ветра? Некоторые, конечно скажут, что да, мы видели, летом, когда выезжаем за город на выходные, что мы помним, как смотрели на все это когда были маленькими. Вы возразите, что в большом городе, этого негде увидеть. Но тогда почему же вы отказываетесь от той малой доли природы и той малой доли «живой» жизни, что вас окружает в виде газонов, клумб, парков, скверов в огромном, живущем своей, оторванной от всех окружающих жизнью мегаполисе? Зачем вы лишаете себя уникальной возможности, прикоснуться к ней, пусть не в реальности, остановившись где—нибудь в сквере, через который будет пролегать ваш маршрут и понаблюдать за птицей или белкой, по причине того, что это действительно роскошь в ритме города, а хотя бы виртуально – заглянув в чьи—то глаза, в которые можно за одно мгновение все это увидеть. Почему сами не дарите прохожим это удовольствие, пряча все эти образы глубоко в себя, не желая их никому отдать?
Берите пример с детей! Они открыты, их взгляды постоянно направлены вовне, вокруг себя, на получение информации, на ее отдачу. Они готовы к диалогу с вами, они смотрят вокруг и главное, они видят вокруг себя. Они начинают улыбаться вам, когда вы обратили на них внимание, они смотрят на вас пристально не из—за невежества, не чтобы вас засмущать. Они просто открыты для получения информации, и вы для них и есть тот самый источник информации, огромный, непознанный, загадочный. Ведь не редко бывают случаи, когда вы, задумавшись, о чем—то своем, вдруг слышите от малыша, который подошел к вам – «а почему ты такой грустный?» или «почему ты спишь, не закрывая глаз?». Они не просто так спрашивают. Они видят ваши изменения: ваш потухающий взгляд, вашу мимику, — чувствуют, готовы помочь, вступить в диалог и не боятся потерять время, силы, себя в желании вам помочь. В этом и есть жизнь – в диалоге. Мы же, вырастая, утрачиваем эту способность. У нас меняются ценности, у нас обнаруживается катастрофическая нехватка времени, мы куда—то всегда спешим, чего—то боимся. Мы не вступаем в праздные диалоги, потому что они неуклонно несут в себе бремя чужих, иногда трудных вопросов, над которыми приходится задумываться. Зачем нам в таком ритме и ворохе своих проблем еще и чьи—то чужие? Вот и закрываем мы свои мир, свою капсулу, наглухо, без возможности проникновения извне. Как будто скафандр одеваем и ходим в нем, пока не попадаем домой. Вы можете себе представить, что все вокруг, вдруг, в один момент надели глухие скафандры и вышли на улицу? Нелепое зрелище? А ведь так оно и есть, просто скафандры невидимы, но очень прочны. И главная опознавательная деталь такого скафандра – потухший, направленный в себя, глубоко в свои мысли, никого не видящий вокруг, не желающий замечать ничего и никого вокруг взгляд.
Почему раньше Егор этого не замечал, хотя и смотрел по сторонам и сталкивался с другими людьми взглядами? Потому что спешил, потому что смотрел в основном под ноги, смотрел вперед и перед собой, не видел людей, видел тела, бегущие рядом, бегущие мимо, бегущие быстрее или медленнее. У него были заботы — и у тел были заботы. Все куда бежали, что—то делали, о чем—то говорили, о чем—то думали, все были заняты только собой. Зачем в такой суматохе, в таком ритме, в таком огромном мегаполисе, который как огромные жернова крутится вокруг тебя, еще и заглядывать в глаза, задумываться о посторонних, приглядываться к взглядам, пытаться угадать? Зачем? Когда важнее успеть впрыгнуть в вагон метро или автобус, проскочить быстрее на пешеходном переходе, оглядеться вокруг, чтобы найти нужный адрес, успеть прокрутить варианты речи на важных переговорах или просто стараться ни на чем не задерживать взгляд.
Вы ведь замечали, как трудно на улицах большого города поймать хоть одного пробегающего мимо, занятого своими мыслями, человека. Вы пытаетесь привлечь его внимание, пристально глядя ему в лицо, дабы прохожий посмотрел на вас, а он, глядя выше вас, сквозь вас, пробегает мимо. Вы растеряны и продолжаете искать дальше. Вы пытаетесь поймать за руку, тогда он или она вздрагивают, останавливаются, и первые пару секунд глядят на вас непонимающим взглядом. Потом осознание реальности возвращается, мысли ставятся на паузу, и собеседник готов вас слушать. Но не обольщайтесь – это ненадолго. Если ваш монолог затягивается объяснениями и вашими перипетиями, интерес к вам, как к источнику звука и информации сразу становится равным нулю. Точно такой же эффект получается, если пробегающий мимо, либо не знает ответа, либо для его правильного озвучивания нужен долгий мыслительный процесс – пауза—то в мозгу, не дает делать два процесса сразу, а та информация куда более важнее, чем ваши злоключения в мегаполисе. Следует стандартный ответ: «Я не местный» («Я не знаю», «Я спешу», «Я не помню» — вы сейчас можете выбрать, какой вам больше нравится) — и собеседник снимает с паузы свои мысли и вот его уже и нет, как будто и не было.
Вы можете в толпе сталкиваться плечами с массой народа, никто вам и слова не скажет. Бывают, правда случаи, когда такое столкновение сбивает человека с его мыслей и он, очнувшись, видит мир вокруг, но и в этом случае, он не станет вас догонять и требовать извинений. Заметьте, что в такой толпе, в таком ритме, достаточно после этого пешего ДТП, просто слегка повернуть голову в сторону и все – это означает «я вас заметил, вы вроде меня тоже, я не хотел, приношу извинения, удачи вам». Тот, с кем вы столкнулись, тоже повернул голову? Значит, вы поговорили. Нет? Вот незадача, зачем же я тогда потратил столь драгоценные секунды на этого невежу? В следующий раз, даже не обернусь. Так повторяется раз, два, три… И вот вы уже несетесь вперед, не глядя ни на кого вокруг, ваш мир, в котором живете только вы, не приспособлен к контактам с окружающими. Да и зачем? Они ведь тоже не смотрят на вас, ходят, бегают, носятся, впрыгивают в вагоны, автобусы, спешат по переходам, стоят на остановках, сидят в машинах в пробке, в офисе — десятки, сотни, тысячи миров, изолированных друг от друга, не нуждающихся ни в чьей помощи, самодостаточные, гордые, независимые, но такие хрупкие и такие ненадежные индивидуальные миры каждого...
...Засвистел чайник на плите...

***

...Егор мешал ложкой кофе и смотрел невидящим взглядом сквозь предметы. В голове возникали обрывки мыслей и так же внезапно исчезали. Попытки собрать их воедино ни к чему не приводили – всегда находились обстоятельства, отвлекающие от этого дела. Даже задуматься надолго не получалось, все что—то мешало. Но сегодня, в этот вечер, сознание, как будто дождавшись подходящего момента, отключило все внешние раздражители и заставило Егора сосредоточиться на мыслях о той встрече. Он сидел за столом на кухне и медленно, чтобы не ошибиться, собирал все эти ускользающие мелкие детали в единую картинку. Занятие было сродни пазлу из нескольких тысяч деталей, один неверно поставленный элемент и вся картинка рассыпается. Причина, по которой Егор пытался одолеть это «паззл» была простой – он хотел понять, почему Она, эта незнакомка, все никак не уходит у него из головы, почему он ищет ее в толпе, почему так старательно меняет свой уклад жизни, после столь мимолетной встречи.
Из всего разговора, если не считать момента, когда Егор предлагал зонт и, когда Она уходила в дождь, в голове у него засела ее фраза: «Небо не падает на нас, потому что оно боится испачкаться. Оглянитесь вокруг – люди поглощены собой, они бегут, суетятся, куда—то пытаются успеть, куда—то не опоздать. Мы разучились жить в свое удовольствие. Пустота, вот, что находится в каждом из нас».
Пальцы сжали кружку с такой силой, что стали белыми. Животный страх завладел Егором. Моментально его уютная кухня, стала холодной и пугающей. Мысль, родившаяся в эту секунду и вызвавшая эти ощущения, буквально приклеила его к стулу, – он потерял человека, который смог бы помочь ему заполнить пустоту внутри него. Смог бы оживить его эмоции, смог помочь ему. Но он даже не захотел слушать его, не захотел понять, уделить хоть сколько—нибудь времени, ради того, чтобы помочь самому себе. Теперь, сидя в пустой квартире, он ощутил эту самую пустоту, так основательно и давно расположившуюся в его доме. Она заполнила собой все пространство, каждый сантиметр, укрыла его собою и не отпускала. Заходя в квартиру, ты впадал в апатию и безразличие, все делалось на автомате – раздеться, приготовить ужин, принять душ, занять часть времени телевизором, интернетом или книгой по выбору и уснуть, на утро встать, умыться, поесть и уйти на работу. Смысл во всем этом уюте, если им не пользуешься, зачем он? Для кого? Кто, этот «кто—то», который вдруг может прийти и увидеть все это, оценить, похвалить за интересные решения или внести критику или совет? Егор и не помнил уже, когда в его доме был кто—то кроме него, когда эти стены слышали чей—то голос, кроме его собственного или диктора из телевизора. С другой стороны, он понимал, что если бы ему не нравилось такое его существование, потому что жизнью это назвать было трудно, то все бы поменялось в ту же секунду. А поменялось ли? Ведь все возможно, что, привыкнув к такому укладу, он уже и не знал, как все поменять, да и зачем, если все устраивает? Это как заевшая пластинка, она будет крутиться до тех пор, пока вы сами не переставите иголку на другое место, но ведь это некий толчок извне, самой пластинке и тем более иголке, вообще все равно как они ведут себя. «Так же и со мной, — думал Егор, — кручусь как иголка на заевшей пластинке, и уже привык к этому однообразию. Была эта самая рука, которая хотела меня столкнуть в сторону, но я сам же от нее отказался».
И сейчас, бесцельно бродя по квартире, Егор видел, насколько ему было противно то, что его окружало. Молчаливый телефон, к которому он подходил только, если стирал пыль, и который молчал, потому что звонить было некому, да и ему уже давно никто не звонил. Это не означало, что у него не было ни друзей, ни родственников, с которыми можно было бы поговорить. Просто друзья, давно заметив, что он отказывается от большинства предложений «погулять», перестали его куда—либо, приглашать. Он не мог позвонить кому—нибудь и просто помолчать в трубку или наоборот, рассказать, что с ним случилось, как прошел день, какие у него мысли. Мобильник, лежащий без дела, работал только по деловым звонкам, большинство контактов в памяти телефона было, в основном по работе. Большая, пустая, молчаливая квартира и одинокий маленький человечек в ней.
Стоя посреди большой темной комнаты, Егор вновь испытал приступ панического страха. Страха перед своей беспомощностью. Страха перед незнанием, как все вернуть, как начать двигаться вперед, сойти с этой наезженной колеи. Сознание того, что он сам виноват в том, что с ним стало, ясно вырисовывалось в голове. Все, до мельчайших деталей этого его пребывания здесь: и эта темная комната, и этот молчаливый телефон, и одинокий кофе на кухонном столе, и алгоритм его действий – все это его, Егора, плод действия, или бездействия по отношению к себе. Еще больший страх вызывало незнание, с чего начать эти самые изменения, куда двигаться, в какую сторону, у кого спросить, с кем посоветоваться? Искать это место и этот путь в себе, или же есть какие—то способы и методики? Искать энергию для движения у космоса, или же начать ее вырабатывать самому? Если самому, то как, с чего начинать? Вопросы накапливались быстрее, чем Егор мог найти ответы на них, пусть неправильные, пусть полудогадки, но все же, ответы.
Он, как загнанный зверь, озирался по сторонам и уже не видел обстановки вокруг. В глаза бросались тени, вытянутые от света фонарей и луны, светящей в окно. Было холодно, жестко, сиротливо. Все вокруг напоминало оскал хищного зверя, который видя, что он заметен идет в атаку. Егор обхватил голову руками и сильно зажмурился. Ему захотелось убежать отсюда, забыть все, что было до этого момента, очнуться от кошмара или снова оказаться маленьким – все, что угодно, только лишь бы не видеть всего этого, не быть здесь, не слышать, не чувствовать. Но это было бесполезно. Невозможно вернуть то, что уже было. Он есть здесь, есть сейчас, и все, что его окружает, тоже более чем реально.
Без сил он упал на диван лицом вниз…

***

...На столе стоял нетронутый кофе...

***

Резко открыв глаза, он сел на кровати. Лицо было покрыто испариной… Сейчас он был похож на человека, которому приснился кошмар и который пытался скорее от него избавиться, забыть, выкинуть из головы. Прислушавшись к тишине дома и ощущениям, Егор понял, что внутри уже сидит не страх, а томительное ожидание чего—то большого и грандиозного, сродни тому ощущению, с которым дети просыпаются утром и бегут под елку за подарками.
Посидев еще какое—то время, Егор встал и подошел к окну. На улице тихо шелестел дождь. Разбавляя ночную духоту и давая хоть немного свежести, он смывал накопившуюся за день пыль с листьев, деревьев, травы, домой, очищал воздух от ссор, плохого настроения, напряжения, которое копится в нем за весь будний день, успокаивал разгоряченный город, остужал и придавал силы дышать полной грудью. Егор открыл дверь и вышел на балкон. Тихий, ночной дождь шел ровно и, казалось, никуда не спешил. Он брал в свои свежие, теплые объятия, из которых не хотелось уходить. Нашептывал что—то на ухо, о чем—то пытался сказать. Скоро он прекратится, и над городом — травой, деревьями, домами, — повиснет легкий, почти невесомый туман, сотканный из миллионов мельчайших капель. Как покрывало, они будут сохранять свежесть после дождя, придавать свежесть и укрывать собою от начинающегося утреннего зноя.
Но пока дождь идет. Егор подставил каплям ладони, и вода стала медленно их заполнять и падать дальше. «Странные ощущения, —подумал Егор, — в сути своей та же самая вода, что и из-под крана, но ощущается она по—другому. Дождевая вода, как будто мягче, теплее... живее она что—ли?»
Он так стоял и слушал свои мысли. Светало. Стали различимы очертания деревьев вдалеке, стали видны листья, трава под окнами дома. Начинался новый, чистый, еще не запыленный заботами и не запачканный гарью день. И, в этом его самом начале Егор начал замечать, как природа, буквально вся, радуется тому, что с ней делает этот тихая, шелестящая влага. Как тянутся деревья, пытаясь уловить каждую каплю, как наливается силой трава, как легче становится дышать после ночи, как птицы барахтаются в лужах и падающих с деревьев каплях, чтобы почистить перья.
«А, быть может, она в чем—то права? Может это я не смог ее сразу понять? Ведь если природа и все живое так радуется дождю, то, значит, есть в нем что—то такое. Но как понять—то ее, как увидеть это «что—то» в дожде?».
Глядя как вода, скопившаяся в ладонях, переливается через край и устремляется к земле водопадами, а в  образовавшемся импровизированном водоеме «танцуют» капли, Егор думал о том, что сами по себе капли ничего не представляют, не могут ничего, не имеют ни силы, ни значения в огромном мире, но, собравшись вместе и образуя потоки, они могут поглотить город, сдвигать огромные камни, валить деревья и причинять немалый урон окружающему миру и в то же самое время, собравшись в невесомый туман, они могут укрывать землю тончайшей пеленой, украшать рассеянным через них солнечным светом утро, радовать глаз и поднимать настроение. Все это дождевая вода, влага, дающая жизнь или, чем—то разгневанная, жизнь забирающая.
Егор провел по лицу ладонями, смоченными в дождевой воде. Вода, нагревшаяся в них, пахла чем—то знакомым и чем—то новым одновременно. Это не был запах его тела, который мог передаться от ладоней, это не был запах гари, которую вода могла впитать, пока падала до земли, это не был запах свежести и озона после дождя. Это был совершенно иной запах, новый, насыщенный, многогранный, но очень знакомый. Вдохнуть его было невозможно, поскольку человек еще не научился дышать водой, но его можно было ощутить всем телом, всеми клетками, который соприкасались с дождем. И, как только Егор ощутил его, прислушался к нему, он сразу же понял – это был запах детства, запах, так усиленно забываемый им, и, в конце концов, забытый, в суете мегаполиса, жизни, ритма работы. Это был запах леса, запах сырой травы после налетевшего внезапно дождя в жаркий день, запах бора в июльский полдень, цветов в поле, сырой густой запах грибов осенним днем – все это многообразие таил в себе этот летний ночной дождь, так медленно и величаво спускающийся с неба. Он сразу вспомнил, как, еще мальчишкой, целый день проводил на улице, в лесу, а если его заставал дождь, он принимался бегать по лужам, смотрел на играющую в брызгах радугу, как стоя под деревом и прячась от стихии, дышал полной грудью и смотрел, и слушал дождь, пытался уловить падающие капли, разглядывал круги, расходящиеся по лужам, сдувал с носа повисшие большие капли и смеялся над фейерверком мелких брызг, разлетающихся при этом. Он знал, как определить, откуда ветер по каплям дождя, как понять, надолго дождь или вот—вот пройдет. Как пахнет грибной дождь, как пахнет воздух перед грозой или после нее. Как распознать по звуку, ветер за окном или это шумит листва от капель. Все это вихрем неслось в голове Егора, а он стоял и вдыхал такой знакомый и такой чужой запах его собственного детства. Капли стекали по лицу, свисали на подбородке и неумолимо падали вниз…
Собрав еще немного дождевой влаги в ладони, Егор уже выплеснул ее на лицо.
Горизонт зарозовел, и первые лучи солнца, выглянув из—за горизонта, коснулись его лица. Дождь закончился, и только слышно было, как с деревьев продолжали падать тяжелый капли. В тех местах, куда еще не успело добраться восходящее солнце, белым покрывалом висел туман из мириад мельчайших капель. Они, как только лучи пронизывали их, начинали играть и светиться. Было ощущение, что разбили огромную радугу или детский калейдоскоп, и теперь эти мелкие осколки висят в воздухе. Солнце грело капли на лице Егора и одна, не удержавшись, скользнула вниз и повисла на кончике носа. Егор тут же сдул ее, и она разлетелась фонтаном. Моментально из его груди вырвался смех – чистый, заливистый, звонкий, смех каким он смеялся, когда был маленьким. Егор ощутил, что дышать ему стало намного легче, не от того, что сегодня было свежее утро, — он выспался и был полон сил, сегодня выходной и можно было провести его в ничегонеделании без повседневных проблем, — а от того, что было ощущение, что он долгое время стоял на пороге душной комнаты, и только теперь покинул ее. Он так долго искал выход и наконец—то нашел его… Справился с лабиринтом сознания и своего внутреннего Я…
Новый день, обещал быть отличным. Поймав себя на мысли, что ему хочется быть здесь и сейчас тем, кто он есть, тем, кем он стал после этой самой длинной ночи в его жизни и самого значимого утра в ней. Он, наконец, понял, о чем ему сказала Она, что Она пыталась донести до него, и от чего он так долго бежал, не желая это принять. Егор был полон энергии, жизни, света и новых идей. Ему уже не хотелось больше окунаться в серый суетливый мир с головой, пропуская жизнь мимо, не обращая внимания на самого себя, и не хотелось забывать себя маленьким…

Часть шестая. Встреча.

Ожидание счастья — тоже счастье. Г.Гегель

— Место встречи изменить нельзя, — садясь за столик в летнем кафе, сказал его приятель.
— Это ты с чего взял? – удивился Егор, пожав другу руку.
— А помнишь? Мы год назад тут с тобой встречались, в тот роковой для тебя день, –заговорщицким голосом сказал приятель и подмигнул.
— А, ты про тот день, – Егор улыбнулся.
— Ну да, ты ведь так и не познакомил меня с ней. — Так некого знакомить. Я не нашел ее.
— Как так? Ты ведь напрягся, как пружина. И ничего не вышло?
— Как видишь. Я ведь один до сих пор, потому вас и не знакомил.
— Факт. Что дальше делать собираешься?
— Ничего. Жить. Когда—нибудь я ее встречу. Не может так быть, чтобы столь незаурядную девушку невозможно было бы еще раз встретить.
— Как знать, если до сих пор не встретил.
— Ты прям как в той песне: «Я пытался найти приют, говорят, что плохо искал...» — процитировал Егор строчки из песни.
— Вроде того. Если продолжить твою идею, то вот тебе ответ: «Кто ищет – то всегда найдет».
— Я же не сказал, что отказываюсь от поисков вообще. Просто надо, на мой взгляд, немного умерить свой пыл. Может, из—за него, я как раз и не могу найти ее. Слишком суечусь. А, может и не время. Ведь все дается в свое время, когда человек готов к этому.
— Философ...
— Да брось ты.
— Так получается ты снова один, как в старые добрые времена? — В целом – да, но есть одна девушка на примете.
— Вот ты даешь! То густо, то пусто, как говорится. Когда же ты успел познакомиться?
— Я еще и не успел.
— Слушай, ты мне мозг сейчас взорвешь. Такая жара стоит этим летом, я ничего не соображаю, еще ты тут загадками говоришь. Давай так, ты рассказываешь все, как есть, и я сильно не напрягаюсь на решение ребусов, хорошо?
— Ладно. Дела такие. Познакомился в сети с одной девушкой. Все отлично: переписка, разговоры, советы и прочее. Потом созвонились – проболтали, чуть ли не полвечера. По разговору тоже понравилась. Но лично с ней я не знаком, даже пока не знаю, как она выглядит. Вот, думаю, надо встретиться, в живую пообщаться, а там уже решать, что да как дальше. Вот такой «рекбус, краксворд» — закончил цитатой Егор.
— Ничего себе.... А вдруг она страшная, толстая и некрасивая… Что делать будешь?
— Что делать, что делать... Поболтаем, да разбежимся – ограничусь общением в сети.
— А если нет, то...
— Там видно будет… Я же говорю, что пока не ясно ничего... Ясно одно: мы оба не против встретиться и пообщаться.
— Тогда вперед! Чего ждать—то?!
— Надо будет предложить на днях… — Экстремал!
— А что поделаешь? – улыбнулся Егор. – Когда—то ведь надо начинать, а то банальные знакомства на улице, «а—ля» «девушка, а как вас зовут?» уже не в моде.
— Согласен....

***

«Мне все вокруг твердят, что «любви по интернету» не бывает, что это только мои домыслы и фантазии, что все мои чувства к тебе, это лишь плод моего воображения и выдача желаемого за действительное, что всего этого нет, а я упорно пытаюсь им доказать обратное.
Мне многие говорили (мои подруги, друзья, родственники): «А вдруг он некрасивый? Вдруг у него сложный или того хуже, несносный, характер? Откуда ты можешь это знать наверняка, если не видела и не знаешь его?» Они убеждали, ну, или пытались убедить меня в том, что, если я не видела человека, то ему пока не стоит доверять, что написать можно все что угодно, бумага, как говорится, все стерпит. Нельзя быть уверенным в человеке на все сто процентов, пока не увидишь его и не поговоришь. Да, и после этого не стоит сразу же открывать душу нараспашку. Они убеждали меня долго, и чем дольше убеждали, тем тверже становилось мое мнение в том, что я действительно нуждаюсь в тебе.
Чем дольше они вкладывали свои мысли мне в голову, тем настойчивее я пыталась поставить их на свое место, заставить думать, так как я, увидеть тебя моими глазами. И чем сильнее становилось наше с ними противоборство, тем сильнее я убеждалась в моих к тебе чувствах. Тем сильнее я понимала, что это не простое увлечение человеком, столь похожим на меня, что это не привязанность и не заблуждение, вроде того, что бывает с обманутыми наивными девчушками, которые не знали еще, что такое любовь, и любое красивое слово или жест со стороны мужчины или парня в их сторону, они воспринимают за настоящее чистое, неподдельное чувство. Нет, я вижу, что все твои слова, все твои мысли идут от тебя, идут от чистого сердца, и в каждое слово ты вкладываешь смысл. Ты не умеешь бросать слова на ветер.
Я знаю... нет, я, даже уверена, что у каждого человека на земле, должен быть кто—то кто ему дорог, тот, кто всегда рядом и кому можно доверять, тот, кого можно назвать самым родным, самым нежным, самым заботливым и важным человеком в своей жизни. Окружающие могут не замечать в этом человеке ничего особенного, им он может казаться абсолютно заурядной личностью, даже скучным, но для тебя он всегда будет самым—самым. Так вот знай, для меня этим самым—самым человеком стал ты. Я не хочу сравнивать тебя ни с кем из тех, кого знаю, или знала когда—то, с тем, кого знаю, или, возможно, узнаю, когда—нибудь. Я просто знаю это и уверена в своем знании.
Я готова сказать тебе, что я люблю тебя и не важно, сколько мне потребуется времени, чтобы услышать от тебя такие же слова в свой адрес, но знай, я всегда буду ждать тебя.
Всегда!»
Инна еще не решалась сказать ему слова любви вживую, по телефону или в глаза, но чувства в себе держать, было уже невозможно. Она знала, что он прочтет ее запись в дневнике и либо ответит ей здесь, на его страницах, либо позвонит.
В последнее время, они стали меньше общаться в дневнике, и чаще по телефону, но все же до конца отказаться от него они пока не могли. Она еще многого не могла сказать словами, и ей проще было писать, а он, зная это, либо отвечал ей в комментариях, либо ничего не переспрашивая, звонил и рассказывал, объяснял или ободрял.
Инна была благодарна ему за это, за его понимание и заботу, за то, что он не задает лишних вопросов, за то, что угадывает ее мысли, за то, что он просто есть!
Вот и сегодня, он, прочтя ее запись в дневнике, либо откомментирует ее, либо позвонить, чтобы… «Интересно, а что он скажет на этот пост? – подумала Инна. – Конечно же, что тоже меня любит, а как иначе? Ведь он столько раз намекал на это, хоть и не говорил открыто. Но я—то чувствую, я знаю».
День тянулся мучительно долго. Лекции были скучными, да и мысли у Инны были совершенно не на занятиях. Она ждала вечера, когда сможет прийти домой и прочитать то, что он написал. «Да когда же ты прозвенишь!» – мучительно думала Инна, считая секунды последней пары. Звонок известил об окончании невыносимо долгого, как ей показалось, учебного дня.
Зайдя домой, она первым делом, побежала к компьютеру, проверить свой дневник. Комментария не было! «Как же так? Почему? – не понимала Инна. – Что я написала не так? Или он испугался? Да, наверное, так. Зря я написала этот пост. Дура, надо было сказать все это ему по телефону или при встрече!»
Инна растерянно села на стул и не знала, что ей делать. Удалить пост? А вдруг он его еще не читал? Оставить? А вдруг он его обидел или был неприятен? Позвонить ему? А что сказать? Рой вопросов был у нее в голове.
Ночью Инна плохо спала...

***

Выходной.
Теплый осенний день. Столик в открытом кафе. На столе чашка с дымящимся ароматным чаем, пирожное. Инна сидела спиной к улице. Здесь всегда играла тихая спокойная музыка, поэтому она любила приходить именно сюда. Сидела одна. И только осень, еще не успевшая остудить воздух после жаркого лета, составляла ей компанию. Чтобы ей было не так скучно, осень положила рядом с ней на пустой стул красный клиновый листок. Улыбнувшись, Инна взяла его в руки.
Она прокручивала в голове вчерашний разговор и пыталась взвесить все «за» и «против». Что он хотел ей сказать? Для чего предложил встречу? Она, конечно, хотела с ним увидеться, и довольно—таки давно, но после последнего разговора, испугалась, что сделала непростительную для себя ошибку и теперь все начнется с начала – разговор, потом долгий вечер в одиночестве, переживания, поблекший мир… и так далее. «А где взять силы, чтобы снова пережить все это? Хотя, может, все не так плохо? Может, он поймет меня, может, он тоже любит? А если любит, то меня ли? Может у него кто—то есть? Тогда я опять поступила глупо. Вот, сейчас он придет и скажет, что мы можем остаться друзьями. Но, как можно остаться друзьями, с человеком, который так похож на тебя, который практически твое отражение в зеркале?
Это его — «Но, то, что я хочу сказать, мне нужно говорить тебе лично. Мы можем встретиться?» — выбило меня из равновесия. Я ума не приложу, что же он хочет сказать. С какой стороны не посмотри, ситуация может быть одинаковой. Либо он приходит и говорит – мне с тобой хорошо, но давай останемся друзьями, либо – я тоже полюбил тебя и хочу быть с тобой. Вот как его понять? Что ж меня так колотит? —подумала Инна, глядя, как трясется листок в ее руках. – Надо что—то с нервами делать, совсем расшатались, если так и дальше пойдет, совсем худо будет».
«А потом, чего я заранее переживаю? Вот придет, скажет все, что ему нужно, и тогда буду переживать, зачем заранее себя травить мыслями и накручивать? — Инна сама себя спросила и ответила, — как же не накручивать? Ведь я даже, как выяснилось, не знаю его. Не то, что мы не знакомы вживую, я просто не знаю этого человека, даже по виртуальной переписке. Вот, столкнулась с трудностями и все, не знаю, как он поведет себя, а ведь казалось, что мы так хорошо понимаем друг друга».
«Боже, как долго тянется время, ну почему так долго?» — Инна посмотрела на часы – еще пятнадцать минут до назначенного времени. Может, он раньше придет? Мужчина, ведь должен раньше приходить на встречу, это девушка может опоздать. А вдруг, он не сможет сегодня прийти, или не захочет, передумает. А вдруг я ему не понравлюсь? Что тогда? А что, если он мне не понравится? Останется ли тогда чувство или пропадет сразу? А если пропадет, то была ли это любовь или я просто хваталась за спасительную соломинку, которая могла вынести меня из моего одиночества? Как же все сложно и как же еще долго ждать!!
— У Вас свободно? – Инну окликнул мужской голос.
Она слегка вздрогнула от неожиданности и кивнула. Только когда он сел, Инна поняла, о чем ее спрашивают. Она быстро подняла глаза и увидела его.
— Это ведь Вы? – Егор не мог поверить своим глазам.
— Я, а что Вас так смутило? И вообще, молодой человек, у меня встреча сейчас, Вы не могли бы пересесть за другой столик.
— Вы меня, наверное, не помните. Конечно, год прошел. Да и виделись мы совсем немного, и погода была для встречи ужасная. А вот я Вас запомнил. – Егор не мог оторвать глаз от девушки.
— Что Вы мне голову морочите! Откуда я должна Вас помнить? Мы разве встречались, когда—нибудь?
— Конечно. Помните, год назад, в парке с фонтаном… Вы стояли под дождем, а я хотел Вам зонт предложить. Вы еще тогда спросили меня про небо. Помните?
— Дождь, фонтан, небо... – Инна задумалась и, прищурившись, посмотрела на молодого человека напротив. – Вы еще растерялись и сказали, что для расслабления напиваетесь. Так?
— Немного не так. Вы сказали, что дождь или душ, они помогают расслабиться, а я привел пример, что некоторые люди для этого выпивают. Вы еще тогда на меня обиделись и ушли.
— Все. Вспомнила. Ну, и как успехи? Помог Вам дождь? Или Вы остались в стане тех, кто предпочитает алкоголь?
— Собственно я давно не из их стана. И больше мне помог, скорее не дождь, хотя и без него не обошлось, а Ваши слова о нем, мысли и рассуждения.
— А зачем Вы мне все это рассказываете?
— Просто я искал Вас, искал, чтобы это все сказать, сказать, что Вы помогли мне заново увидеть мир, вспомнить себя маленьким. Вы – просто волшебница.
— Спасибо, за такие теплые слова, но Вы меня извините, у меня встреча, — Инна опять посмотрела на часы, — вот прямо сейчас, ко мне должны подойти, так, что Вы не могли бы пересесть?
— Вот совпадение, у меня тоже встреча в этом кафе в это же время. Только я пока не знаю, как найти моего визави, так что придется позвонить. Вы не против, если я не покидая Вас, позвоню?
— Звоните, что ж с Вас взять. Все равно пока никого не видно – Инна обернулась на улицу.
— Это у Вас в сумке телефон звонит? – Егор указал глазами на сумку, лежавшую на соседнем стуле.
— Ой, да, у меня, кажется. Вот, мне уже звонят, а Вы все здесь. Что обо мне подумают? – с этими словами Инна достала телефон из сумки. – Да, привет.
— Привет, — ответил Егор.
Они непонимающе посмотрели друг на друга.
— Вы, это специально? – Инна не знала, что говорить, она растерялась.
— Что именно? Так, стоп. – Егор посмотрел на номер, который он вызывал. — Это Ваш номер?
— Да, а это Ваш? – Инна показала свой телефон. — Да.
— Вы Егор? – Инна не понимала, что происходит. — Да, а Вы, Инна?
— Да. Это с Вами я переписывалась последнее время? — А, это Вы не так давно признались мне в любви?
— Ну, раз призналась, то видимо уже не «Вы», а «Ты». — Видимо да.
— Ты меня не разыгрываешь? – Инна снова обернулась в сторону улицы, как бы ища глазами, того, кто мог так подшутить над ней.
— Нет, не разыгрываю, это действительно я, это со мной ты переписывалась все это время, и это я, который искал тебя еще дольше.
— Но, как тогда, объясни мне, ты мог быть таким разным? — В смысле?
— В смысле, что когда мы встретились первый раз, ты был обычным обывателем, таким же как и все, тоже бежал куда—то, спешил, не глядел по сторонам. Я вообще удивляюсь, как ты меня заметил из—под своего зонта, а потом в сети ты был просто источником мудрых мыслей, душой компании. Ты вообще сам писал все ответы мне?
— Нет, у меня штат философов дома и стенографистки сидят, чтобы печатать быстро, а главное правильно, все то, что говорят философы, – немного обиделся Егор. – Конечно, сам.
— Тогда я вообще ничего не понимаю. – Инна откинулась на спинку стула. – Как же так бывает, что один и тот же человек, такой разный в жизни и в сети? Ты и в общении с девушками так же? То один, то другой, чтобы нельзя было придраться.
— У меня нет девушки – это первое, и второе – я никогда никого не обманывал.
— Ага, значит, я – первая.
— Ты сейчас поругаться хочешь, или что? Вот к чему сейчас твои претензии?
— Я просто пытаюсь понять, что ты за человек. Как ты можешь сразу быть и таким потерянным, и таким начитанно—умным?
— Все гении такие, – улыбнулся Егор. — Ты считаешь себя гением?
— Нет, и никогда себя таким не считал. Просто пойми, когда мы встретились первый раз, я бежал по делам, дождь, лужи под ногами, у меня – встреча. Да и потом, тогда была не лучшая полоса в моей жизни.
— Что же изменилось?
— Я же говорю, твои слова заставили что—то измениться у меня в голове. Я однажды ночью в холодном поту проснулся от осознания своего жалкого существования, в которое, кстати, сам себя и загнал. После этого стал тебя искать. Но, как видишь, совсем не там искал, —Егор улыбнулся. – Ты была ближе, чем я думал.
— На историю маньяка похоже. Увидел девушку, проснулся в холодном поту, начал искать.
— Может, я влюбился в эту девушку? — Как это?
— Увидел ее и понял, что пропал. — Разве такое бывает?
— А, разве нет?
— Я не знаю. Я вообще сейчас мало, что понимаю. За последние пять минут столько всего в голове пронеслось, что диву даешься.
— Значит, нужно прогуляться и проветрить голову. Как ты на это смотришь?
— Это приглашение на свидание?
— А сейчас мы не на свидании? – Егор встал и протянул руку Инне. – Пойдем. Смотри, какой день! Обидно будет, если он пропадет.
— Пошли. – Инна подала ему руку и встала. – Давай листок возьмем с собой, а то ему одиноко тут будет.
— Конечно, возьмем. Тем более, что он теперь столько знает, что оставлять его без присмотра нельзя, — Егор подмигнул Инне, и она смущенно улыбнулась.
Выйдя из кофе, они пошли по широкой аллее. — День сегодня замечательный.
— Да, как по заказу. Природа радуется, что мы, наконец—то, встретились.
— Ты думаешь?
— Столько времени знать друг друга, почти год в сети списываться и не знать, что мы могли давно вот так встретиться и прогуляться.
— Ну, могли, ведь и раньше... Просто мыслей таких не было. — Это еще более странно.
— Что именно?
— Что мыслей не возникало. Обычно, ведь как сейчас: «привет» —«привет», «меня Вася зовут», — «а меня Маша», «встретимся?» — «давай, сегодня в одиннадцать в клубе Толстый Пингвин» — «ОК», «я буду в берцах, панамке и топике с зеленым абрикосом» — «а я в кедах, джинсах и майке с Чебурашкой» — «договорились». Все, дальше они встретятся, подрыгаются в клубе, выпьют какой—нибудь гадости алкогольной и вот уже молодое поколение готово делать детей. Все быстро, все ненапряжно, без особых мыслей, без обязательств. Они на утро могут и не вспомнить, что вообще виделись и как зовут друг друга, если, конечно, потом историю сообщений не перечитают.
— Да, не радостные ты какие—то перспективы рисуешь.
— Это не перспективы, это есть жизнь вокруг. Посмотри на молодежь от пятнадцати до девятнадцати, о чем они задумываются?
— Ну, не все же... Есть те, кто учатся, читают, думают... — Есть, не спорю. Но масса—то основная?
— Это точно, — вздохнула Инна. — Так, что это мы о грустном? Мы—то с тобой встретились, и далеко не в клубе Толстый Пингвин.
— Да, это здорово, потому что я не люблю топики с зелеными абрикосами. А вот я, в майке с Чебурашкой, смотрелся бы очень даже ничего, — пошутил Егор.
— Надо будет найти такую, – Инна улыбнулась.
Какое—то время они шли молча, каждый думал о чем—то своем. Первой молчание нарушила Инна:
— Ты мне собирался что—то сказать, — неуверенно начала она. — Собирался.
— Мне лучше сесть или это не так страшно?
— Нет, это не страшно. Хотя все люди относятся к этому по—разному.
— Ты меня снова пугаешь. Тебе это удовольствие доставляет? — А, когда я тебя еще пугал?
— Вчера, эта твоя фраза «то, что я хочу сказать, мне нужно говорить тебе лично» меня очень сильно напугала, между прочим!
— Я не хотел тебя пугать, честно. Просто, действительно, то, что я сейчас хочу сказать тебе, я не могу говорить по телефону или в сети и не видеть тебя при этом.
Они остановились. Инна была ниже Егора, поэтому смотрела на него снизу вверх. Первый раз она увидела его глаза. Они были большими, серыми и очень глубокими. Еще она заметила, что у него очень печальный взгляд. Но печаль эта была не отчаянием и мольбой, а чем—то умиротворяюще грустным, как любят говорить англичане – сплином. Да, это было ощущение легкой меланхолии, осеннего спокойствия, теплого уютного пледа и дождя за окном. Прохлады и свежего воздуха. Глаза смотрели на Инну пристально, пробирая насквозь, до мурашек. Такое впечатление, что они разглядывали каждую клетку тела с пристрастием эксперта. Под таким взглядом невозможно долго находится, а тем более долго смотреть в глаза. Инна отвела взгляд. Они все еще держали друг друга за руку:
— Так что ты хотел сказать? – вновь спросила Инна, глядя себе под ноги.
— Я хотел сказать, что тоже люблю тебя. Я понял это совсем недавно, но я также понял, что потерял слишком много времени, когда не смог удержать тебя тогда, под дождем...
Егор обнял Инну и почувствовал, как она дрожит. — Тебе холодно?
Инна посмотрела на него. Два больших зеленых океана ее глаз были переполнены плещущимся счастьем. Быстро наполнившись слезами, они были готовы разразиться водопадом слез, и первые две слезинки, не удержавшись, скатились по щекам. Легкая, еле уловимая улыбка скользила по ее губам. Ветер слегка трепал пышные волосы, и они в радостном танце окутывали лицо Инны. Голова кружилась, и казалось, что стихия закружила Инну в своем вихре так, что весь мир плывет перед глазами. Слова, только что произнесенные Егором, были для нее словно сигналом для высвобождения чувств, они были толчком для проявления эмоций, которые так давно она копила в себе, боясь показать наружу. Теперь все изменилось. Инна не боялась, не переживала, она была счастлива, просто счастлива, потому что этот человек есть, потому что он любит ее.
— Почему ты плачешь? Я что—то не так сказал?
— Нет, все хорошо, — шепотом проговорила Инна. – Ты не представляешь, как теперь все хорошо.
Она уткнулась ему в плечо и заплакала...
Егор обнял Инну за плечи, прижал к себе и поцеловал в волосы. – Теперь все будет хорошо, — сказал он.
Теплое, не успевшее остыть после лета, солнце следило за тем, как два молодых человека медленно шли, о чем—то тихо разговаривая или просто молча. Держась за руки, и изредка, как бы стесняясь, они заглядывали друг другу в глаза. Солнце, не смея нарушить их уединение, иногда нежно касалось их, и тогда они жмурились, подставляя ему свои лица.
— О чем ты сейчас думаешь?
— Я думаю, что все—таки мир сложная и одновременно простая штука. Мы были знакомы с тобой все это время, мы могли не расставаться уже с первой нашей встречи и это все было бы совсем просто – просто надо было догнать тебя и сказать, что я не хочу отпускать тебя и я хочу быть с тобой, а сложность в том, что для того, чтобы осознать это, нам надо было пообщаться вне реальной жизни, узнать друг друга, не оборачиваясь на впечатления от первой встречи. Осознать нужность друг в друге.
— Так, может, все и к лучшему? Где гарантия, что после первого знакомства, мы остались бы вместе. Ты же помнишь, чем оно закончилось? Догоняй — не догоняй, я бы вряд ли тогда смогла понять, что ты — тот, кто мне нужен. Да, и ты, наверное, тогда еще не понимал, что скрывается за всей моей странностью.
— Это точно, не понимал. Я тогда вообще мало на что внимания обращал, ни во что не хотел вникать, а тут такие ребусы. Но при этом, я не смог тебя забыть, не смог уже жить по—старому.
— Да, сложная штука, эта жизнь. Но мы в ней – еще сложнее. Что—то ищем, от чего—то бежим, вечно что—то важное пропускаем, а начинаешь задумываться, засматриваться или просто замечать, и понимаешь, как много уже пропустил, не увидел, как все быстро меняется и как уже сложно вникнуть в то, что происходит. И, вроде, кажется, что столько событий произошло в жизни… Вот взять хотя бы прошедший год… А начинаешь задумываться, вспоминать, прикидывать и понимаешь, что все пролетело мимо, и ты был просто сторонним наблюдателем в этом круговороте, стоял, как будто на обочине, и смотрел за потоком машин на дороге, и все, что ты можешь рассказать, это про яркие пятна, летящие тебе на встречу. Куда интереснее быть внутри такой машины и лететь навстречу чему — то впереди, видеть меняющиеся виды за окном, быть вольным выбирать скорость, с которой они будут меняться, открыть окно и подставить лицо ветру или наоборот, закрыть его и не пускать внутрь дождь и снег, остановиться и любоваться природой так долго, как тебе этого захочется, или же мчаться с такой скоростью, чтобы все сливалось за окном. Почему мы чаще стоим на обочине, а не управляем своей жизнью? Зачем отдаем ее на самотек?
— Потому что, наверное, так проще. Проще ведь стоять на обочине и смотреть, как мимо пролетают машины, ловя лицом ветер, ими поднятый и думать, что это и есть движение, нежели взять на себя ответственность управления такой машиной. Это же надо быть внимательным, смотреть по сторонам, быстро реагировать... Когда расслабляться? Некогда. Вот и получается, что такое напряжение не всем по плечу. Хотя тут ведь тоже кроется подвох. Сложность управления, только поначалу кажется немыслимой, а после нескольких дней, недель езды, все переходит в автоматический режим, и ты уже не напрягаешься на порядке команд, чтобы тронуться или затормозить, а именно наслаждаешься видами вокруг. Но сделать первый шаг всегда тяжело.
— Равно, как и последний. Ведь, если ты уже однажды ощущал скорость и умел управлять ею, становиться снова пешеходом очень трудно. Постоянно хочется обратно. И, не дай бог, ты попал в «аварию», тут еще и страх повторения появляется. И вот стоят такие робкие и пугливые, или пережившие «аварии» на обочине и не могут решиться... подставляют лицо проносящемуся ветру и прокручивают картины природы из «прошлой жизни».
— Но ведь не все остаются стоять? Некоторые снова решаются сменить образ жизни.
— Не все, но надо либо силу воли применять, либо найти причину для смены.
— Как в твоем случае?
— В моем случае была причина, — Инна, улыбнувшись, посмотрела на Егора. – Ты моя причина.
— Видимо веская причина, — ответил ей улыбкой Егор.
Еще долго они бродили по аллеям парка, по улицам города. Под вечер, когда уже солнце совсем спряталось за спинами многоэтажек, они вышли к тому самому фонтану, где чуть больше года назад была их первая внезапная встреча. В струях фонтана играло солнце, пробивающееся через листву и окрашивающее воду в ярко рыжий цвет. Они остановились.
— Знаешь, какой вопрос мучил меня часто? — Какой?
— Как же ты оказалась здесь под дождем и без зонта? Ты живешь, где — то недалеко?
— Да, пару кварталов отсюда. Я тогда пошла прогуляться, и меня настиг дождь. Ну, а зонты, как ты уже знаешь, я не люблю, поэтому и стояла без него.
— Странно. Насколько я помню, в тот день ни солнца не было, ни особого тепла, того и гляди дождь пошел бы. А ты пошла прогуляться, зная, что может быть дождь и не взяла зонт?
— Ну, да. Погода была нежаркая, иногда солнце проглядывало. Да, и настроение у меня было под стать погоде – тучи на душе, вот и решила, что минус на минус, будет плюс и дождь пойдет, когда я уже вернусь. Видимо, ошиблась.
— Видимо нет. Ведь если бы не дождь, вряд ли бы ты остановилась возле фонтана, и мы бы не встретились.
— Все возможно, а если это как раз и был тот плюс, который из двух минусов сложился? – Инна посмотрела на Егора. – А, может, этими минусами были не погода и я, а мы с тобой?
— И такое возможно.
Солнце подмигнуло им из—за крон деревьев и окончательно скрылось за горизонтом.
— Так, уже темнеет, давай—ка я тебя домой провожу. — Давай, тем более что уже недалеко.

***

— Мы ведь еще увидимся? – Инна, почему—то с испугом, спросила его.
— Конечно, почему такие вопросы?
— Я не знаю, но вот именно сейчас мне подумалось, что, вдруг, мы уже не увидимся? Что мы с тобой провели день, и на этом все. Я, наверное, сейчас чушь несу, не слушай меня. Забудь.
— Нет, не чушь. Ты просто боишься, и это нормально для твоего состояния. Ты обжигалась, вот и сейчас заранее думаешь о том, что может что—то плохое произойти.
— Да, все верно. Я очень боюсь, что все пойдет как обычно. И я уже тебя не увижу. У тебя найдутся дела, работа, не будет времени, а потом просто пропадешь. Но ведь это не так?
— Конечно, не так. Теперь все будет по—другому. Не для того я тебя так долго искал и ждал, чтобы расстаться в один вечер.
— Хорошо, — Инна улыбнулась, обняла его, поцеловала и пошла к дому.
Обернувшись, она увидела, что Егор стоит и провожает ее взглядом. Она помахала ему рукой и вошла в подъезд.

Часть седьмая. Вместо эпилога.

Голова Инны лежала у Егора на коленях, а она, подложив его ладонь под щеку, смотрела перед собой.
— Ты знаешь, — сказала Инна, — я тут подумала. Мы с тобой, получается, знакомы больше года. Но встретились и начали общаться, совсем недавно. За то время, что мы с тобой вместе, мы сильно сблизились, стали по—родственному близкими людьми, многое узнали друг о друге, многое рассказали друг другу. Я поняла, что тебе я могу довериться. Я и раньше так думала, когда у меня были отношения, но тогда, я всегда доверялась, как—то с опаской, постоянно оборачиваясь. Сейчас я понимаю, что, доверив тебе всю себя, я могу не бояться за свое будущее, потому что оно в надежных руках. Теперь я уверена, что ты не предашь меня, не будешь успокаивать или подбадривать меня банальными фразами, которых я уже наслушалась и которые кроме раздражения ничего не вызывают. Я знаю, что я тебе нужна, какая бы я ни была, в каком бы настроении я не находилась, ты будешь рядом. И вместе с этим спокойствием и радостью, я очень сильно боюсь. Боюсь того, что вдруг могу тебя потерять, боюсь того, что ты вдруг пропадешь из моей жизни.
— С чего это я должен пропадать от тебя?!
— Есть у меня такой страх. Я еще могу до сих пор разрешить себе верить в то, что ты есть у меня, что мы вместе, и что все хорошо. Когда все складывается, я начинаю строить планы, и сама же их боюсь. Я начинаю думать, какой будет свадьба, какой я буду невестой, какая у нас будет семья, дети... Все это рождается у меня в голове, и я начинаю бояться этих мыслей. Ведь если я сейчас начну все это рассказывать, ты можешь подумать, что мне только и надо, что выскочить замуж и детей нарожать от тебя, привязать к себе. Ведь так?
— Так, — Егор, сказав слово, сделал паузу, чтобы увидеть реакцию Инны, и продолжил, — я тоже не хочу тебя терять, я тоже хочу семью, детей. Я стараюсь пока гнать от себя такие мысли и не придавать им значения. Я хорошо понимаю, что рановато пока. Ты же знаешь, что мы с тобой очень похожи – это и хорошо, и плохо одновременно. Мы понимаем друг друга с полуслова, имеем кучу точек соприкосновения, одинаковые взгляды на жизнь, на отношения, на многое. Мы с тобой – две одинаковые личности с практически одинаковым набором качеств, это мешает их реализации из—за желания каждого их проявить.
— Что же делать? Если ты сейчас скажешь, что надо расстаться, я молча уйду и ты больше меня никогда не увидишь и не услышишь, но я не знаю, смогу ли после этого поверить кому—нибудь в своей жизни и начать с кем—нибудь отношения, — Инна села рядом с Егором и заглянула ему в глаза.
— Нет, я так не скажу, потому что я не хочу расставаться с тобой. Пусть мы похожи, пусть, как говорят, это сложно, но я пока не встретил, ни одной преграды, почему бы нам пришлось расстаться, — с этим словами Егор крепко обнял Инну, и она прижалась к нему.
— Не отпускай меня никогда, хорошо? – прошептала она, уткнувшись в его плечо.

***

Это было их золотое Бабье лето. Они встретили друг друга, доверились и...
… и кто после этого скажет, что осень – это пора увядания и угасания эмоций? Разве можно представить, что осенью, когда деревья окрашиваются из монотонной летней зелени во всевозможные цвета, когда воздух становится по утрам прозрачным и звенит, когда под ногами шуршит ковер из опавших листьев, человек может предаваться только грусти и только хандре? Да, вы со мной можете не согласиться и привести примеры осени грустной, дождливой, с уже голыми деревьями, пожухшей листвой и травой, с лужами и холодным ноябрьским ветром, но, поверьте, в ней можно найти что—то. Как приятно в кафе или дома быть в компании любимого человека и сидеть рядом за чашкой ароматного чая или кофе, в то время как за окном природа переживает такие же сильные эмоции, как и вы. Вы начнете говорить, что переживания или эмоции от присутствия рядом любимого человека далеко не похожи на осенний ливень с порывами ветра, но я вам возражу. Та сила эмоций, что кипит в вас, когда вы видите, слышите, осязаете или говорите с предметом вашей любви, человеком, который вам так дорог, сродни по силе с осенним ливнем. Да, приятнее его сравнивать с весенним ручьем, который растапливает снежный покров и несет движение и новую жизнь в весну, или шумящим весенним садом, который весь в цвету, или же летним ливнем, после которого на небе появляется радуга. Все так, но ведь и осень имеет право на чувства, на их проявление и их силу. Нельзя лишать ее эмоций, нельзя так скупо наделять осень лишь статусом увядания и конца чего—то хорошего, что случилось с вами за весь год.
Обрекая себя на непроявление чувств, потому как осенью «положено» грустить и вспоминать все, что уже прошло, дожидаясь весны, вы переживаете духовную смерть. Вы, сами того не замечая, каждый год умираете вместе с природой и рождаетесь с ней каждую весну. Зачем вам это? Зачем привыкать к такому ритму и такому распорядку? А если вы встретите кого—то осенью… За окном – ливень, холодно, голые деревья сгибаются под натиском стихии … Вы грустите, вы укутали душу в теплую одежду сплина и ждете весны. Что делать? Да, то же, что и всегда! Сбрасывать все и, не обращая внимания на погоду и месяц на календаре, жить, радоваться, любить и верить. Ваши знакомые покрутят у виска пальцем и скажут, что вы сошли с ума, от того, что вы отправляетесь шлепать по лужам в резиновых сапогах в цветочек? Они точно удивятся, что вы бегаете по парку и ногами поднимаете фонтаны из опавших листьев. Вы радуетесь осеннему ветру, от которого других почти валит с ног. Просто они еще не знают, что в такую погоду у вас расправляются крылья и вам легче взлететь… Они не знают, что осень — это такое же бурное проявление чувств и страстей, такое же время года, как и весна, готовое поддержать своей погодой любое ваше настроение, и не надо искать в ней только спокойствие и тишину. Да, осенью много дождей, но ведь и лето, бывает, не задается.
«И все—таки – вы спросите меня: почему же именно осенью, небо так и не падает на нас? Ведь есть столько грустных, приготовившихся к зиме людей, которых на порядок больше, чем тех, кто не обращает на осень никакого внимания. Самое время для этого…» Я отвечу: «Оно просто боится испачкаться о наше равнодушие, грусть, хандру, и именно поэтому осенью идет так много дождей. Оно готовит нас, «отмывает» и заворачивает в белое чистое покрывало зимы».
И, поверьте мне, осень – это только начало…


В произведении использованы стихи Светланы Мирохиной «Плакали две восковых свечи»