Мы же люди

       МЫ ЖЕ ЛЮДИ

       Странно всё - таки память устроена. В жизни случаются  события, которые с течением времени забываются казалось бы навсегда, исчезают почти бесследно. Вот и эту историю, случившуюся со мной в глубоком детстве, я за всю свою долгую жизнь  не вспомнил ни разу. А тут вдруг ...
        Мне тогда было лет семь. Жили мы  в большом  заводском доме на набережной. И хорошо жили: добрые соседи, куча друзей, дворовые игры, приключения. Ощущение радости вообще висело тогда в воздухе. Послевоенная Москва. Победа. Пережили таки.  Люди и город медленно возвращались к мирной жизни. Всё восстанавливалось, обновлялось, строилось. Вот и  наш  дом решили  удлинить, пристроив к нему ещё один, такой же. Строителями оказались пленные немцы.  Каждый день их привозили к нам на автобусе, а вечером отвозили обратно. Охраняли их два солдатика с винтовками. Появление немцев было встречено нашей оравой с возмущением. Это же фашисты. Это с ними воевали наши отцы. Это они жгли наши деревни, мучили  людей. Немцы были одеты в свою поношенную форму, только без знаков отличия. Свистом и гиканьем встретили мы нежданных гостей. Кто-то  пытался даже камни в них бросать, но  охранники цыкнули на стрелков,  и камнепад прекратился.  Когда я вернулся  и рассказал маме о происшедшем, она страшно рассердилась и категорически запретила мне участвовать в травле пленных.
 - Как же так.- была моя реакция, - это же враги.
 - Это не враги, это пленные, - был ответ мамы. - Они тоже люди.
 С таким подходом я был категорически не согласен, но спорить не стал. Впрочем, уже  на следующий день наш интерес к немцам пропал.  Не до них.  Во дворе было много других важных дел.
          Прошло несколько дней, и однажды днём мама подозвала меня и, протянув завёрнутый в газету свёрток, попросила отнести его немцам.  Из любопытства я заглянул внутрь. Там были продукты: кусок чёрного хлеба, несколько варёных картошин,  луковица, котлета. Моему возмущению не было предела: мало того, что мама запретила мне дразнить  фашистов, так я ещё и подкармливать их должен. Но понимая, что спорить с мамой бесполезно, я попытался отказаться от поручения, сославшись на охрану, которая вряд ли пропустит меня.
 - Пропустит, пропустит,- ответила мама, - не бойся.
И, хотя внутри у меня всё кипело, я поплёлся.
           У немцев был обеденный перерыв, и в ожидании подвоза пищи они расселись на сложенных во дворе досках и кирпичах. Ближайший ко мне немец сидел на каком-то ящике и палкой  царапал что-то на песке. Рядом, опершись на винтовку, стоял солдатик.  Я направился к немцу, надеясь в глубине души, что охранник прогонит меня, и тогда я, с лёгким сердцем, верну маме эту дурацкую посылку. Но, увидев меня, солдатик отвернулся, делая вид, что не заметил. Это сейчас я понимаю, что посылая меня, мама точно знала реакцию охранника, поскольку сама уже не раз выполняла эту миссию.
      Я подошёл к немцу и со словами “это вам” протянул кулёк. Не вставая, немец обернулся  и внимательно посмотрел мне в глаза. На свёрток он даже не взглянул. “Может не понял”, - подумал я. Немец продолжал внимательно разглядывать меня. Солдатик, в это время, подхватив винтовку, отправился в другой конец двора, где на скамейке сидел его напарник. Неожиданно я заметил, что глаза у немца наполняются слезами. В следующую секунду слёзы потекли по его щекам. Немец плакал.” Что это с ним”,- подумал я. Мне не было жаль немца, но и ненависть,  переполнявшая меня до этого, куда-то  улетучилась. Передо мной сидел не молодой уже, усталый мужчина и плакал. Теперь-то я понимаю, что  глядя на меня, он думал о своём: о прошедшей молодости, о  сыне  которого не видел с начала войны, а может и вовсе ещё не видел. Наконец, бросив палку, немец  встал и глотая слёзы, со словами “данке, данке, спа-си-бо”, взял из моих рук посылку. С облегчением я бросился бежать. Дома я  рассказал маме об удивительном немце, а на мой вопрос о его странном поведении мама сказала только:: “Мы же люди”. Что означает эта фраза, я тогда не понял, да и разбираться в этих психологических лабиринтах мне было недосуг. Ведь у меня было много других дел, поважней. И почти сразу я напрочь забыл о происшедшем.
А вот теперь вспомнил. Видимо под влиянием текущих событий. И это мамино:
“МЫ ЖЕ ЛЮДИ”.