Глава 15

ГЛАВА 15. Из огня да в полымя. Господа благоволят к расторопным слугам

Татьяну спас бэр. Он вынес её за пределы диспетчерской, где бушевал его хозяин. Слетев с катушек, он вымещал гнев и переполнявшую его душевную боль на всём, что попадалось ему под руку. Останься она внутри, и ей бы не поздоровилось, — ведь человеческая жизнь для Ло Веня, перенявшего жестокость сказочного зверя, больше ничего не значила.
Всё бы ничего, но бэр вынес её в зал с азартными играми, где появление красавицы в богатом наряде вызвало ажиотаж у посетителей. Татьяну встретили одобрительными криками и оглушительным свистом, после чего присутствующие заспорили, что означает её появление. Завсегдатаи сошлись на том, что хозяйка заведения госпожа Тру-Тру снова устраивает аукцион и выставила на продажу девушку-рабыню.
Высокая тощая женщина в чёрном, которую отличали хищные черты лица, повернулась к партнёру по игре, приятному худощавому мужчине, чьи блекло-серые глаза старательно избегали чужих взглядов. Из-за неряшливой рваной одежды, местами припорошенной пылью, — такая оседает на вещах от долгого хранения на чердаке, — его принимали за нищего, но это был ростовщик, и он был чудовищно богат. Безжалостный живоглот под видом тряпичника бродил по улицам, высматривая бедолаг, которые дошли до крайности и ради нескольких монет были готовы отдать последнее, что представляет хоть какую-то ценность. Не брезговал он и работорговлей. 
— Как думаешь, сколько за неё дадут? — спросила женщина в чёрном.
Ростовщик быстро глянул на Татьяну.
— Красивая, но слишком взрослая. Вдобавок строптивая, такую кобылицу будет сложно приручить. Пока приведёшь её к послушанию, она может откинуть копыта. Вот поэтому большинство покупателей предпочитают молоденьких девушек не старше четырнадцати, их проще выдрессировать. В общем, эта краля на любителя. Не думаю, что за неё можно выручить слишком много, — вынес он свой вердикт.
Ведьма в чёрном дёрнула уголком тонкогубого рта, в её случае это означало удовлетворение. Мнение ростовщика совпадало с её суждением.
— Ты прав, зрелый товар на любителя, — она взвесила на ладони кошелёк с серебром. — Надеюсь, желающих поторговаться будет немного. Для расширения клиентуры мне нужна красивая помощница, способная наладить знакомства в купеческой среде. Она подходит. Я её куплю, если сойдусь в цене с Тру-Тру…
Стремясь рассмотреть предстоящую покупку, он прищурилась, а затем достала очки и наморщила лоб.
— Что-то не похоже, что девица из простых. Слишком высоко держит голову, вдобавок ощущение, что носить такую одежду ей не в новинку. Хорошо, если она рабыня, захваченная в других землях, которую Тру-Тру купила для перепродажи. Если она местная, да ещё из знати, то я не дам за неё и ломаного гроша. Когда родня нападёт на её след, они убьют всех, кто причастен к её похищению.
— А ты подумай, прежде чем отказываться. На девице настоящие драгоценности, а не подделки, — шепнул ростовщик, алчно блестя глазами.
Что-то невнятно пробормотав, ведьма бросила карты на стол и поднялась, собираясь уходить.
— Касима! С ума сошла? С такими картами у тебя был верный выигрыш! — воскликнул ростовщик. Судя по гримасе, кривящей лицо, от огорчения он был готов пустить слезу.
— Голова дороже денег. И ты тоже не рассиживайся, если хочешь жить, — бросила ведьма и заспешила к неприметной двери, предназначенной для прислуги. — Быстрей, жадный ты дурак! — она втолкнула замешкавшегося ростовщика в вонючий тёмный коридор и поспешно закрыла дверь.
Парочка успела вовремя. Стоило ведьме и её давнему дружку покинуть игровой зал, как в него ворвалась многочисленная княжеская стража.
«Слава богу, Клермона с ними нет. Видимо, просто облава», — обрадовалась Татьяна, но не тут-то было.
— Беречь княгиню! Остальных убить! Не щадить никого! — рявкнул знакомый голос.
«Чёрт!» — расстроилась она, встретившись взглядом с Клермоном. Судя по выражению лица, он был не просто зол, он был в бешенстве.
Действительно, узнав от лазутчика, что его жена находится в самом опасном бандитском притоне, Клермон сходил с ума до тех пор, пока не увидел её живой и здоровой, а увидев, с трудом удержался от того, чтобы не всыпать ей прилюдно.
Часть воинов мгновенно окружила Татьяну, растерянно хлопающую глазами, и ощетинилась клинками; судя по настрою, они были готовы защищать её до последнего вздоха. Когда началась кровавая вакханалия, она попробовала пробиться к Клермону, чтобы сказать, что с ней ничего плохого не случилось и что её никто не похищал, но бесполезно: стража стояла стеной, не давая ей выйти из-под своей защиты.
«Эй, лис! Это же по твоей вине льётся кровь! Помоги мне выбраться, я должна остановить резню!» — мысленно воззвала она к бэру, при этом не слишком надеясь, что он всё ещё с ней.
Тем не менее бэр не ушёл. «Кто не включён в мою систему управления, тот для меня никто. Так что не смей мне приказывать, а то пожалеешь», — отозвался он.
«Тогда какого чёрта ты здесь торчишь? Вали прочь, скатертью дорога!» — разозлилась Татьяна.
«Рад бы, но не могу. Неужели уже забыла, что сказал Ло Вень? Так я напомню, мне не трудно. Ты должна испытать то же самое, что и он, то есть почувствовать тягу к убийствам и человечине. Ну что, начнём? Заодно избавишься от стражи. Представляешь, как муж обрадуется, когда ты явишься к нему с обгрызенным куском печени одного из его элитных воинов? А может, и не одного», — насмешливо произнёс бэр.
Прикрыв глаза, Татьяна застонала. «Да чтоб вы оба сдохли! Сколько продлится испытание?» — спросила она.
«На твоё счастье, речь шла о нескольких минутах», — ответил бэр.
«Это сколько? Не темни, говори!»
«В субъективном восприятии вашего вида это временной отрезок в пределах десяти минут. Пусть будет ровно девять. Всё равно тебе не продержаться больше одной минуты. Ло Вень выдержал пять минут, и это абсолютный рекорд, который никто из симбионтов ещё не побил».
«Ну спасибо тебе за одолжение! Аж целую минуту скостил», — съязвила Татьяна.
Тем не менее её уверенность, что она не опустится до каннибализма, растаяла как дым. Она основательно занервничала, но не собиралась сдаваться без боя. «Если я продержусь все девять минут, ты выполнишь мою просьбу?» — спросила она.
Бэр грозно рыкнул: «Самонадеянная самка! Сначала продержись хотя бы минуту».
«Ну и чёрт с тобой! Начинай, я не боюсь!» — сказала Татьяна и подобралась, готовясь дать отпор невидимому противнику.
Внутреннее нападение началось исподтишка. Поначалу она решила, что ничего не происходит, разве что волнение улеглось, и её накрыла волна спокойствия. Это было чудесное состояние, близкое к эйфории, и оно было ей знакомо. Так она чувствовала себя, когда похитители на Земле ставили перед ней сложную задачу, которую было необходимо решить и, как правило, в ограниченные сроки. Как и тогда, больше ничего её не беспокоило — даже топор, пролетевший в такой опасной близости от головы Клермона, что содрал кожу ему на виске, и по его лицу обильно потекла кровь. Но это шло вразрез с её прежним отношением к нему, и она проанализировала ситуацию. «Итак, почему я ничего не чувствую к мужу?» — спросила она себя, и её внутреннее «я» равнодушно ответило: «Потому что таких, как он, много. Если он сейчас погибнет, ты легко заменишь его другим. Так что нет смысла расстраиваться и переживать. Тем более Клермон сам виноват. Он же князь, поэтому мог не ввязываться в драку, а оставить опасное дело подчинённым… Между прочим, я упустила из виду, что князья, да ещё такие могущественные, как он, на дороге не валяются. Нет, лучше этот брак сохранить. Значит, он должен жить. Мешает охрана? Убить проще простого, со спины они не ждут нападения, к тому же можно перекусить свежатиной».
Стоило Татьяне допустить мысль о возможности каннибализма, и у неё потемнело в глазах от острого приступа голода. Она безумно хотела свежего мяса — пахнущего кровью и страхом жертвы. Влечение было столь сильным, что она невольно шагнула к воину, стоящему перед ней, и потянулась к припрятанному кинжалу. И тут сработал инстинкт самосохранения — не тот, что действует на животном уровне, а тот, что хранит личность, предохраняя её от опасных изменений.
Татьяна отпрянула и, бросив оружие, сцепила пальцы так сильно, что ещё немного и она рисковала их сломать. Боль окончательно привела её в чувство. Недавние подлые размышления относительно Клермона вызвали у неё жаркий стыд, несмотря на знание, что виной тому стороннее воздействие. «Значит, этой твари было за что зацепиться. Дыма без огня не бывает», — с отчаянием подумала она.
«Верно мыслишь, — одобрительно отозвался бэр и добавил с покровительственными нотками: — Кстати, я не «эта тварь», а настоящий Су Даджи, единственный и неповторимый. Будешь обзываться, пощады не жди. Думаешь, с обретением энергетической формы обрёл свободу только Ло Вень? Вынужден тебя огорчить, я тоже свободен. Конечно, Хранилище может приказать мне вернуться, но кто знает, когда это произойдёт. И произойдёт ли вообще. Вдруг обо мне забыли? Представляешь, что тебя ждёт? А это тебе наглядная демонстрация».
На этот раз бэр надавил на Татьяну так, что ей показалось, будто она проглотила ежа, причём в комплекте с кактусом, и теперь они оба ворочаются у неё в желудке.
— Какого чёрта ты прицепился ко мне? — простонала она, перетерпев повторный приступ каннибализма. На мысленную речь у неё не хватало сил, и она говорила вслух.
«Моя специализация — обучение, и ты признала меня своим наставником», – последовал ответ.
— Не тебя, а Даджи! Нет, мой наставник Ло Вень!
«О наставничестве ты договаривалась с нами обоими. Думаешь, мне в радость нянчиться с глупой уткой?» — рассердился бэр.
— Я разрываю наш договор! Оставь меня в покое! — выкрикнула Татьяна.
Бэр вздохнул. «Рад бы, но не могу. Независимо от желания я должен исполнять своё предназначение».
— Я не могу быть твоим симбионтом, ведь я в первичной форме, а не запись из Хранилища, — нашлась Татьяна.
«Ничего страшного. Я могу существовать самостоятельно или вселяться в тебя. Так даже лучше».
— Сколько уже прошло времени?
«В зачёт идут две минуты. Молодец. Не ожидал, что ты столь долго продержишься. Но ты же понимаешь, что это была разминка? Дальше будет гораздо хуже. Не сопротивляйся, иначе повредишься умом. Как показала практика, сумасшедшие необучаемы».
Татьяна собралась с силами.
— Я выдержу, давай!
Когда Клермон вспомнил о жене и вернулся за ней, он ужаснулся, решив, что её убили. Скорчившись, она лежала на полу, и около её живота блестела большая лужа крови.
У него подкатил комок к горлу, когда он увидел, что окровавленной рукой она сжимает кусок сырой печени. «Похоже, она стала такой же людоедкой, как демон-лис, и кто-то её убил», — мелькнула у него мысль.
Собравшись с силами, он перевернул Татьяну на спину. Переведя взгляд с её смертельно бледного лица, искажённого запредельной мукой, он уставился на окровавленную дыру в её внутренностях. «Мать-земля! Неужели она вырвала собственную печень? Зачем?» — растерялся он. Заметив чей-то любопытный взгляд, он сорвал с себя куртку, чтобы скрыть умершую от чужих глаз. «О моей жене и так достаточно сплетничают, не хватало ещё, чтобы её ославили людоедкой», — с горечью подумал он.
И тут случилось чудо. Татьяна застонала, и Клермон, подхватив её на руки, бросился к выходу. На подъездной алее стояло несколько экипажей, состоятельная публика предпочитала не афишировать своё посещение притона. Он направился было к ближайшей повозке, но путь ему преградила их собственная. Забравшись внутрь, он крикнул вознице, чтобы тот гнал во всю прыть. Не спрашивая, куда именно, Хоттабыч привстал и хлестанул лошадь так, что она заржала и с ходу перешла на бег.
Спустя некоторое время Татьяна зашевелилась, а затем окончательно придя в себя, приникла всем телом к Клермону. Заметив, что он до предела напряжён, она заглянула ему в лицо.
— Успокойся, дорогой! Со мной всё в порядке.
Клермон испытующе посмотрел на неё и ощутил, как лопается ледяная корка на сердце, что всё это время не давала ему дышать. Судя по бодрому виду, с ней действительно всё было хорошо.
— Уверена? — спросил он на всякий случай.
— На все сто! — заверила его Татьяна и провела ладонью по животу. — Как видишь, никаких ран, и платье в целости и сохранности, исчезли даже пятна крови. Ты же знаешь, звёздные демоны те ещё кудесники, они способны оживить даже мёртвого.
— Кто это сделал? Су Даджи?
Татьяна вздохнула.
— Не совсем.   
Не проронив ни слова, Клермон выслушал её рассказ о происшествии, а затем лишь кивнул, когда она, обеспокоенная его настроением, попросила его не делать глупостей. Видя, что он не внял её словам, она слегка потопталась на его мужском эго, убеждая, что Ло Вень и демон-лис ему не по зубам.
— Не переживай, я же не дурак и не самоубийца, — Клермон мрачно усмехнулся. — Даю слово, что не полезу в драку, не имея способа заставить их пожалеть об издевательствах над тобой.
Он привлёк Татьяну к себе.
— Всё будет хорошо, моя любовь. Ты же знаешь, что я предельно осмотрителен и осторожен.
В ответ на это она убрала прядь его волос, закрывавших свежую рану на виске.
— Что-то меня берут сомнения в твоей осмотрительности и осторожности, ты же чуть не схлопотал топором в лоб.
— Ерунда, — Клермон отвёл её руку. — Ничего, моя драгоценная княгиня! Что бы ни случилось, мы, назло врагам, будем жить долго и счастливо.
— Знаю, любимый! Вдвоём мы сила. Да, что-то мне подсказывает, что ты собрался запереть меня дома. Не вздумай, всё равно не удержишь.
— И всё же я попробую.
— Не нужно, дорогой! Я больше не доставлю тебе хлопот. Вот увидишь, отныне я буду сама осторожность, — пообещала Татьяна.
Несмотря на её страстное обещание, Клермон отнёсся к нему скептически.
— Поклянись! — потребовал он.
— Клянусь! — с готовностью откликнулась она.
— Чем именно клянёшься?
— Жизнью наших будущих детей!
«Хлуд! Неужели она не понимает, что судьба может поймать её на слове?» — расстроился Клермон, но не подал виду.
— Ладно, верю. К тому же от всех бед всё равно не убережёшься. Главное, не лезь туда, где опасно. Хорошо?
— Хорошо, мой суровый князюшка, — улыбнулась Татьяна. — Люблю тебя! А чтобы ты не сомневался в этом, вот тебе доказательства.
— С ума сошла? Нас же возница услышит.
— Ну и что? Не ломайся, милый, я буду с тобой нежна.   
— Бесстыдница! Сейчас же убери руку. Сколько раз тебе говорить, что порядочные жёны так себе не ведут.
Вместо того, чтобы пресечь нахальные поползновения жены, Клермон, в свою очередь, задрал подол её платья. Как положено бесстыднице, она не носила нижнего белья, но Тайра одела её как положено, чем доставила ему несказанное удовольствие.
И в самом деле, тонкое кружевное бюстье, забавные панталончики и белые шёлковые чулки с атласными подвязками придавали ей восхитительный шарм. Будь у Клермона склонность к поварскому искусству, он бы сказал, что на этот раз жена предстала перед ним в виде изысканного сексуального блюда, а не простой, хоть и сытной деревенской похлёбки.
Когда повозка заскрипела сильней обычного и вдобавок заходила ходуном, Хоттабыч догадался, чем занимаются его пассажиры. «Ну вот, а говорили, что князь пренебрегает женой, поэтому она не беременеет. Слуги вечно сочиняют про хозяев. Конечно, князь не промахнётся, но надо ему малость пособить», — ухмыльнулся старик и натянул поводья, чтобы лошадь сбавила ход, и повозка шла ровней. «Эх, молодость! Было время, когда я был таким же резвым жеребцом», — вздохнул он, заслышав страстные стоны княгини, а затем возобновившийся ритмичный скрип.
На развилке Хоттабыч остановился и после некоторого раздумья свернул на дорогу, ведущую к поместью североводского князя. Старик был упрям и, не имея приказа Ладмона, своего неожиданно обретённого хозяина, поехал бы домой, но ему было жаль молодую княгиню; перед его глазами до сих пор маячило её запрокинутое лицо со следами нечеловеческих страданий. Поэтому он был рад, слыша, что она пришла в себя, и даже нашла силы, чтобы ублажать мужа. Имея семерых замужних сестёр и слабую здоровьем мать, он жалел женщин, зная, насколько нелегка их судьба. К тому же он чувствовал, что препирательства с князем могут выйти ему боком, хотя тот виделся ему разумным и уравновешенным человеком. «Конечно, если не считать сегодняшней вспышки ярости. Всё же князь есть князь, — вздохнул старик. — Простому люду опасно перечить таким, как он. Спокойствие знати — это спокойствие моря. Скажешь, что не так, и разразится буря. Да и племяшу вряд ли понравится, если его обожаемый князь взъестся на меня».