На изломе советской империи Глава 16

Максим встретился с Сашей ровно в девять, как и договаривались. Он, как всегда, подъехал на своей «тройке» прямо к отделу милиции. Максим настоял, что ужин за его счёт: он чувствовал себя немного обязанным Саше, ведь тот всегда помогал ему бескорыстно. Саша сильно не сопротивлялся, с его зарплатой опера всё равно оплатить счёт в кооперативном кафе было накладно.

Они направились в кооперативное кафе — не самое пафосное место, но в те времена попасть туда было удачей: высокие цены отсекали случайных гостей.

Кафе почти целиком было заполнено: за столиками сидела разношерстная публика: кто-то вёл деловые переговоры, шумная компания праздновала чей-то день рождения, а у кого-то был романтический вечер. Максиму и Саше повезло: самый крайний столик у окна как раз освободился. Находясь вдали от шумной компании, он хорошо подходил для неспешной беседы.

Пока официант наводил порядок на столе, расставлял приборы, протирал бокалы, они склонились над меню. Выбор был не слишком богатый, но понятный: шашлык, овощи, пара горячих блюд, которые к концу вечера могли и закончиться. В итоге остановились на шашлыке и салате из свежих овощей — просто, но сытно. Максим заказал себе бокал пива, Саша — двести грамм водки: после тяжёлого дня глоток крепкого помогает сбросить напряжение.

Саша внимательно посмотрел на Максима, как бы давая знать, что он готов к серьёзному разговору. Максим почувствовал этот взгляд и, собравшись с мыслями, наконец заговорил:
— Вчера днём мой брат Андрей ушёл из дома и до сих пор не вернулся. Ему кто-то позвонил, он сказал, что ушёл по работе. Хотел у тебя спросить: можно ли определить, откуда звонили на домашний номер Андрея?

Саша, не отрывая взгляд от Максима, обдумывал ответ на вопрос не как дружескую просьбу, а как профессиональную задачу, к решению которой нужно подойти максимально аккуратно.

— Можно, но это тебе ничего не даст. Если с ним действительно что-то случилось, похитители подстраховались.
Максим покачал головой:
— Думаю, что его вряд ли похитили. Иначе они бы уже дали о себе знать. У меня к тебе просьба: ты всё-таки попробуй узнать, может, найдём какую-то зацепку…

В этот момент к столу подошла официантка — в белом фартуке, молоденькая, не по-советски улыбчивая, ещё не испорченная щедрыми чаевыми. Она поставила перед Максимом бокал пива, перед Сашей — графин водки и пару рюмок. Максим коротко качнул головой, благодаря её за быстроту, и снова перевёл взгляд на Сашу. Саша не стал тянуть:

— Передай жене брата, чтобы завтра пришла и подала заявление. Мне будет проще делать запрос, когда есть правовые основания. Я скажу дежурному, чтобы без всяких проблем у неё принял.
— Что ей написать в заявлении?
— Скажи ей, где меня найти, я ей помогу написать заявление. Пусть к часам десяти подходит, я буду её ждать.

Максим выдохнул, понимая, что грамотно составленное заявление подтолкнёт милицию к более активным действиям.
— Спасибо, Санёк, — тихо произнёс он. — Она сама сейчас в таком состоянии… Вряд ли бы смогла написать сейчас что-нибудь толковое, её бы наверняка отфутболили.

Саша едва заметно кивнул, для него это была часть его работы, которую он умел делать. Комаров налил себе немного водки, но не спешил пить.
— Ладно, давай помянем ещё раз твоих родителей. Хорошие люди были, — тихо произнёс Саша.

Максим слегка пригубил пиво — холодное, горьковатое, оно на секунду оттянуло внимание от того, что крутилось на языке.

Саша одним гладким движением опрокинул стопку, привычно, без жеста, без паузы, и тут же закусил салатом из помидоров.

Чуть поморщившись, чтобы немного снизить напряжение, произнёс фразу из известного фильма: «Водку ключница делала!». Потом посмотрел на Максима и продолжил:
— Кстати, уголовное дело прекращено в связи со смертью обвиняемого, так что ты можешь писать ходатайство в прокуратуру и знакомиться с материалами дела.

И тут же, не давая Максиму толком переварить эту новость, добавил:
— И по поводу твоей просьбы насчёт «Вампира»… Я разговаривал с нашими, кто дежурил в ту ночь. «Пылесос» действительно перед тем, как написать частуху, сидел в одной камере с Вампиром.

Максим резко подался вперёд, он затаив дыхание смотрел на Сашу, это была очень важная информация: до разгадки кроссворда убийства отца остался один шаг. Но это было самое сложное — найти документы по сделке с металлоломом, чтобы понять, кто действительно был заказчиком убийства.

Саша заметил реакцию Максима, попытался предугадать его мысли и задал ему прямой вопрос.
— Считаешь, это Вампир убедил его взять на себя убийство твоего отца?
— Пока не знаю. Но если надо было это сделать, Вампир обладает такими способностями и аргументами…

Саша на секунду замер, пытаясь подобрать нужные слова.
— Я понимаю, что это не моё дело, — наконец проговорил он, чуть понизив голос, словно даже стены кафе могли подслушать. — Но раз уж я тебе помогаю… Будь очень аккуратен. Родителей уже не вернёшь, а люди, которые это сделали… — он снова сделал паузу, подбирая слова, которые не звучали бы как запугивание, но донесли суть. — Ну, ты понимаешь, их возможности. Можешь легко потерять свою жизнь.

— Расслабься, Санёк, я не собираюсь объявлять войну мафии. Я же не комиссар Каттани.

— А что ты хочешь делать? Имей в виду, без веских оснований производство по делу вряд ли возобновят. Это дело передали Ефимовой, ей скоро на пенсию, так что её уговаривать бесполезно, ей висяки не нужны, — настаивал Саша, вглядываясь в лицо друга, будто пытаясь прочитать там что-то, чего Максим ещё не сказал вслух.

— Мне пока просто нужно разобраться. А там видно будет. Рисковать безумно я не буду, — спокойно ответил Максим.

Саша облегчённо вздохнул, налил себе ещё одну стопку и снова одним движением опустошил её, поставив точку в тяжёлом разговоре.

К этому моменту официант принёс шашлык — горячий, с дымком, от которого в воздухе поплыл пряный аромат жареного мяса.

Допив остатки водки и доев шашлык, Саша засобирался.
— Извини, Максим, мне нужно бежать. Завтра рано вставать, — произнёс он, накидывая на себя куртку. Пожав Максиму руку, он направился к выходу.

Максим посидел ещё несколько минут, дождался официанта, рассчитался и тоже уехал домой.
Дома Максим сразу позвонил Лене, она ему сообщила, что брат так и не вернулся. Он подробно объяснил ей, как найти Комарова, чтобы подать заявление о пропаже Андрея.

На следующий день Максим позвонил в прокуратуру, поинтересовался, когда можно познакомиться с материалами дела. Ему предложили подъехать к шестнадцати часам. Времени до прокуратуры было достаточно, чтобы заняться проработкой новой коммерческой операции. Всё утро Максим посвятил изучению предприятий Средней Азии: именно в южных республиках СССР сложился дефицит на металлопродукцию для строительных работ. В этом регионе работал только один комбинат на металлоломе, своего сырья — железной руды — не было, и этот завод работал далеко не на полную мощность из-за износа оборудования более чем на пятьдесят процентов. Вырисовывалась перспективная коммерческая схема продажи металла в Среднюю Азию. Но для её реализации нужно было договориться с покупателями, заключить договоры, но самое главное, нужно было решить, как благополучно провести металлопродукцию до покупателя. По дороге её могли просто разворовать. Максим наметил несколько крупных предприятий, куда в первую очередь можно было предложить металл. Эту схему он решил обсудить с Денисом, предполагая, что купленные 300 тонн тоже пойдут в Среднюю Азию.

После обеда, ровно в пятнадцать тридцать, Максим уже стоял возле здания районной прокуратуры. Пытаясь скоротать время, он обратил внимание на фасад здания. Оно недавно пережило ремонт — это бросалось в глаза с первого взгляда: свежая краска, аккуратные откосы, новые таблички… Всё выглядело так, будто здание только недавно было построено.

Невольно напрашивалось сравнение с обветшалым отделом милиции, который Максим посетил на днях. Максим замер, всматриваясь в этот контраст, и в голове сам собой всплыл интересный вопрос: почему такая разница? Ведь оба государственных органа должны стоять на страже закона, оба занимались одним делом — так отчего же одному достался свежий ремонт, а другому — крыша, расколотым старым шифером, замызганный линолеум на полу с черными полосами, облупившаяся темно-зеленая краска на стенах. Почему для прокуратуры нашлись деньги на ремонт, а на милицию нет? Ответ на этот вопрос был не так очевиден, как казалось. Если нет равенства даже в государственных структурах, так среди обычных людей его нет и подавно. Теперь, сравнивая два этих здания, все эти советские лозунги о равенстве и дружбе ему показались такими фальшивыми, а саморазрушение советского государства — неизбежным и естественным процессом, остановить который никакое ГКЧП уже не могло. Оставалось только приспосабливаться к стремительно меняющейся жизни. Государство, которое раньше практически всё решало за своих граждан, беспомощно умирало в муках; теперь каждый должен был отвечать за свою жизнь сам. Большинство советских граждан не было готово к таким кардинальным переменам, особенно интеллигенция, обласканная разными привилегиями, но почему-то более всех желавшая его разрушения: в итоге именно эта часть населения больше всего и пострадала от развала СССР.

Проведя время в размышлениях, Максим посмотрел на часы: стрелка подходила к четырём часам дня. Потянув на себя тяжёлую дубовую дверь, он вошёл в прокуратуру.

Оформив пропуск, Максим поднялся на третий этаж. Он остановился у нужной двери, на секунду задержал дыхание и постучал.
Изнутри раздался спокойный женский голос:
— Заходите, дверь открыта.
Максим толкнул дверь; она почти беззвучно открылась, и он шагнул внутрь.

За массивным столом сидела Маргарита Ивановна Ефимова, обложенная папками со всех сторон. На вид Маргарите Ивановне было уже за пятьдесят, но держалась она бодро, каждое движение было спокойным, уверенным — такая собранность приходит с годами службы. Правда, в её глазах не было того огонька, что горит у молодых следователей. Сейчас она просто досиживала оставшееся время до пенсии: ей нужно было только выполнять указания начальства, не делая грубых ошибок.

Прокурор понимал это и потому передавал ей дела, где не требовалось особого усердия, где хватало методичности и опыта, а не молодого напора. По его мнению, к таким относилось и уголовное дело, которым интересовался Максим. И сейчас, глядя на эти ровные стопки уголовных дел и спокойный, чуть отстранённый взгляд Маргариты Ивановны, Максим отчётливо понимал, что для неё это ещё одно дело в череде многих. А для него — семейная трагедия, которую ему пришлось пережить в последние дни.
— Здравствуйте, я Максим Чернышов, хочу ознакомиться с материалами уголовного дела.
— Проходите, присаживайтесь, — спокойно отозвалась Ефимова, чуть кивнув на стул напротив. Она привычно подвинула к Максиму лист бумаги и ручку. — Пишите ходатайство об ознакомлении с материалами дела.

Максим сел, положил перед собой лист и начал писать. Ефимова диктовала отработанные годами формулировки — короткие, сухие, без лишних слов. За пару минут ходатайство было готово. Максим поставил подпись.

Ефимова взяла лист, бегло пробежала глазами строки, потом встала, подошла к сейфу у стены, щёлкнула замком, и металлический сейф открылся. Она достала толстую папку с прошитыми и пронумерованными страницами, положила её на стол перед Максимом.
— Знакомьтесь, можете делать выписки.

Сейчас Максима интересовал первый протокол допроса Пылесоса. Из него он хотел узнать, как у него оказались часы отца, чтобы через него выйти на непосредственного исполнителя.

Протокол долго искать не пришлось, он находился в начале уголовного дела. Но того текста, о котором изначально говорил Комаров, там не было. По первоначальной версии Пылесоса, часы у него оказались после того, как их принесло некое неустановленное лицо за карточные долги. Сейчас в протоколе было написано, что часы он якобы нашёл, но не успел передать в милицию. «Неужели переписали протокол, чтобы не возиться с другой версией?» — подумал Максим. Спорить о подмене протокола со следователем было бессмысленно: всё равно у него не было никаких доказательств, кроме слов Комарова, которые, по понятным причинам, к делу не пришьёшь. Максим внимательно прочитал все экспертизы, протоколы, пояснения очевидцев, показания свидетелей, чистосердечное признание, пытаясь найти хоть какую-то зацепку своей версии, но ничего не было. Скорее всего, материалы дела почистили перед его прекращением. Просидев у Ефимовой в кабинете около часа, прочитав дело от корки до корки и сделав короткие выписки, он расписался после ознакомления.

Надежда получить хоть какую-то зацепку быстро растаяла, как огонёк спички под порывом ледяного ветра. Он вышел на улицу с чувством неприятного послевкусия, брезгливости к этой системе: люди, которые должны защищать закон, занимались подтасовками доказательств, желая поскорее прекратить дело. Чернышов сел в машину, но не решался повернуть ключ зажигания. Ему нужно было переварить увиденное. Мысли шли непрерывным потоком, сталкивались, рождали новые, едкие выводы. «Наша правоохранительная система совсем прогнила, — размышлял он, — как и, наверное, всё советское государство».

Хоть это и был частный случай, но он сильно задел Максима. «Если уж в прокуратуре не стесняются подтасовывать доказательства, тогда какие претензии это государство может предъявлять обычным гражданам?». Мысль, что сейчас нужно брать всё, что возможно от загнивающей советской экономики, у Максима только окрепла.