Встреча, которой не могло быть или как?

                Моим друзьям Володе Полякову и Агамали Мамедову

«Человеческое время быстротечно», очень «мудрая» мысль, подумалось мне, усаживаясь поудобнее за рулём авто. 
Почему я начал с быстротечности времени, наверное, потому, что его у меня остаётся не так много и в неуёмном галопировании весна-лето-осень-зима-весна-лето-осень-зима… всё явственнее ощущается приближение его к моему горизонту.  А что, спасибо физикам, красивая мысль получилась. «Горизонт времени» или «горизонт события», мы можем его наблюдать, исследовать, применяя строгий научный инструментарий, предполагать, верить, но заглянуть по ту сторону горизонта не можем. Хотя, конечно же, имеем ментальные возможности просчитать математическим языком, выстроить научную гипотезу, предположить или поверить религиозному учению, но это, как бы мы не пыжились не будет достоверным знанием никогда.
- А может быть не стоит так категорично доверяться этому бескомпромиссному «никогда» - вступило в диалог моё второе «я». Ведь совсем недавно горизонт сущего описывался физикой субатомных частиц, а сейчас перед нами целая квантовая вселенная. И не факт, что за этим горизонтом не будет нового.
- Так, хватит болтать, оборвал я своего внутреннего умника, - время и место железного коня кормить.
- Ну ты пока займись заправочной рутиной, а мы с коллегами пока обсудим квантовую запутанность, на предмет только ли она квантовая, - обиженно захихикали наездники скакунов моих мыслей шальных.
Это были мои последние размышления, после выезда на скоростное шоссе из заправочной станции. Это я сейчас, постфактум так умничаю, что последние. Тогда, я, конечно же об этом не знал, да и не мог знать в принципе.
Я просто привычно утопил педаль газа «тапкой в пол» и, наслаждаясь динамикой разгона моего железного коня, начал погружаться в прерванную заправочными процедурами ментальную дискуссию со своими внутренними оппонентами. Но, едва стрелка спидометра перевалила отметку разрешённой скорости 110 км/час, в двух-трёх десятках метров передо мной вылетела со встречной полосы фура, круша на своём пути конструкции металлического разделительного ограждения. Разминуться с этой железной стихией у меня не было ни малейшей возможности. Мгновение и, ощутив, как бы мощнейший удар тока практически каждой клеточкой моего престарелого организма, я впал в небытие.
На практике небытие оказалось не таким уж, чтобы вообще ничего. Очнувшись, обнаружил себя сидящим за рулём своего автомобиля, оба целые и невредимые. Более того, мотор продолжал еле слышно шуршать в привычном режиме, только радио слегка шипело и постреливало редкими щелчками. Наверное, сбилось с волны, подумал я. И тут мне всё вспомнилось. Жернова вращающихся вокруг своей оси железных останков грузовика и встречная скорость моего авто…
- Я умер – как очевидность, не подвергаемая сомнению, вспыхнуло в голове.
- Но, я живой – где-то там глубоко внутри хором проблеяли испуганные до смерти мои многочисленные Альтер эго. Наверное, впервые в жизни, (о Боже, какой жизни?) я не стал спорить с этими внутренними придурками и безоговорочно принял их точку зрения.
Радиоприёмник продолжал шипеть и абсолютно отказывался поймать какую-либо волну при автоматической настройке. Причину этого казуса я понял сразу. Мой автомобиль стоял на припорошенной снегом «дороге», изрезанной узкими глубокими бороздами тележных колёс и густо истоптанной следами лошадиных копыт. Пейзаж восхищал русскими лесными просторами с вкраплением малюсеньких лоскуточков заснеженных полей и никаких столбов с проводами и прочих атрибутов цивилизации.
- Ни хрена себе! -  в голос воскликнул я и тут же осёкся. Будучи глубоко неверующим человеком православной культуры, всю ту жизнь, которая была до, подготавливал себя к этому моменту. Не верить то мы не верим, но опасаемся, что ли. А вдруг! Вот к этому «а вдруг» я и готовил себя. Представлял это так: а вдруг, провалившись в вечность, очнёшься в сияющей божественным светом яви пред ликом изумительного полупрозрачностью благовидного старичка, мило улыбающегося тебе в упор. На вопрос, ну здравствуй душенька, с чем пожаловала, я много раз моделировал как коленопреклонённо признаю своё неверие и в чистосердечном раскаянии попрошу прощения…
Однако времени на сетования мне тратить решительно не хотелось, а вот разобраться с произошедшим зудело прямо как стадо муравьёв по телу. 
    И вдруг меня осенило - многомировая интерпретация квантовой механики Хью Эверета!
- Ну конечно же - я даже подпрыгнул на сидении, насколько ремень безопасности позволил, - гипотеза ветвящихся вселенных! После такого прозрения стало как-то спокойнее, но ненадолго.
 Ко мне приближалась колона костюмированных людей. Пешие, нарядно одетые в театральные кафтаны, несли в руках иконы и хоругви. По бокам двигались облачённые в доспехи всадники. Поравнявшись с моей машиной, шествие не остановилось, а обтекая красную Тойоту, продолжило свой путь.
Некоторые, распевая псалмы, с деловитым видом проходили мимо, но большинство, опасливо поглядывали в мою сторону, осеняли себя двуперстным крестным знамением, и так же без остановки проходили мимо. Вскоре появилась цепочка стрельцов, как я понял из наших фильмов, и встав плечом к плечу, спинами ко мне, отгородили красную невидаль, то есть меня, от сторонних взглядов. Теперь я мог видеть только хоругви, головы всадников и крыши карет.   
Одна из карет остановилась и, в проёме расступившихся стрельцов, на меня в упор глянул властным взглядом черноволосый с короткой бородой мужчина, разодетый в богатые меха, каких даже в нашем кино не показывали.
 В доли секунды у меня промелькнула мысль, что разминуться с фурой я не мог, значит я уже не живой, так, что о жизни беспокоится уже не надо. Спокойно заглушил мотор, вышел из машины и на всякий случай низко поклонился бородатому мужику. Распрямившись, встретился с его изучающим взглядом, а стоящие рядом стрельцы почти уткнулись в меня алебардами.
- Продолжайте движение, - распорядился мужик и к моему изумлению добавил: -Нужно до сумерек добраться до Александровой слободы.
- Нифига себе поворотик, - хотелось заорать от такой подсказки. Ведь меня угораздило перейти дорогу самому Ивану Грозному! Именно 3 декабря 1564 года по нашему стилю он уехал из Москвы в Александровскую слободу. 
Шествие продолжало движение, как будто ничего не произошло, а мы стояли и молча смотрели друг на друга. Пауза мне показалась затянувшейся, и я решился воспользоваться подсказкой Михаила Пуговкина:
- Вельми понеже… - было начал я и замолчал, от неожиданности прикусив язык. Царь посмотрел на меня удивлённо испуганным взглядом и стал быстро креститься, громко шепча молитвы. В скороговорке старославянского языка я ничего не понял, но фразу «Никак сон был вещим!» распознал отчётливо. Теперь уже мы оба обменялись понимающе удивлёнными взглядами.   
- В обоз его - приказал царь и, резко повернувшись на каблуках, направился к своей карете.
За мыслями, обрушившимися на меня после определения времени и места куда, я попал, дорога до Александровой слободы и ожидание аудиенции промелькнули незаметно. Благо, обдумывать ситуацию мне не мешали. Приставленные ко мне стражи опасались даже невзначай прикоснуться ко мне, лишь бросали украдкой любопытные взгляды, после чего часто крестились и чуть ли ни в голос бормотали молитвы.
Царь принял меня в трапезной. Обилие яств и запахов слегка одурманили меня, но здравый смысл оказался сильнее голода. Нужно было найти слова, которые завязали бы разговор. 
В небогатом, но довольном большом помещении, со стенами, декорированными под деревянный сруб, за столом сидели царь и ещё несколько жутковато выглядевших мужиков. Неприятные типы, подумалось мне. И я сосредоточил внимание на ласково улыбающемся рыжебородым мужике, излучавшим прямо-таки вселенское благодушие, Малюта Скуратов догадался я и вместе с холодком по спине забрезжила в голове идея темы разговора, которая помогла бы мне избежать близкого контакта с этим рыжебородым симпатягой.
Что сейчас может быть общим для Ивана Грозного и Серёги Затолоки? Только Бог. А что я мог сказать о Боге умному, начитанному искренне верующему человеку?
- Кто таков? - грубый голос внезапно прервал мои размышления.
- Знамение свыше! - тут же парировал я, ещё до конца не понимания, что мне говорить дальше. Но отступать было уже нельзя:
—  И это всё, что могу сказать сейчас, потому что призван говорить с глазу на глаз с великим государем, царём и великим князем всея Руси Иоаном Васильевичем!
К моему удивлению, царь как будто ждал именно такого ответа, он понимающе кивнул головой и приказал своим сотрапезникам удалиться. Меня же он пригласил к столу и даже предложил разделить с ним трапезу.
- Ну, сказывай, - спустя короткое время обратился ко мне.
Я уже ждал подобного вопроса и коротко рассказал, что я обычный человек, только из другого времени. Что я попал в аварию, чтобы ему был понятен её исход, привёл аналогию с прыжком с колокольни. То есть выжить я не мог, но по неведомой причине Господь Бог призвал меня сюда. И уже более уверенным тоном резюмировал:
- А поскольку моё появление совпало по месту и времени вашего исхода из Москвы и не особо смутило людей, шествующих под вашей десницей к цели, то это знамение, вернейший признак Божьего благословения принятого вами решения.
Иоан Васильевич степенно вышел из-за стола, подошёл к божнице, преклонил колена и осенив себя двуперстным знамением, громким голосом стал читать молитвы. Из вежливости я повторил его действия, только без коленопреклонения.
- Ждал я знамения и верил, что будет – заговорил он по возвращению к столу.
- Что ж, коли знамение ты, так поведай, разобью ли я ворожее коварство или как? – вопросил он, хитро приподняв левую бровь.
- Я лишь носитель знамения, а толковать его надлежит кому адресовано – убеждённо ответил я.
- И то, верно – согласился со мной царь и подлил мне мёду в кубок.
- Краем глаза видел, ты крестным знамением себя осенил и молитву шептал, как вы там веру православную держите, какими молитвами к Богу взываете?
Во попал, накатило волной испуга на меня. Прости меня друг за кощунство, мысленно обратился я к Володе Полякову, чем твои стихи не молитва? И уверено сказал:
-  Старые молитвы чтим и не забываем, а в новые времена и молитвы новые, например:
Помолитесь за меня
И зажгите свечи.
Я согреюсь у огня
И за всё отвечу.

За тебя и за себя, С за всю Россию.
За врагов не стану я,
Сколько б не просили.

Нет в молитве слов пустых.
Ладан сладко тает.
На иконах лик святых
Век не увядает.

Стены, своды, образа,
Свечи догорают.
Только светлый лик Христа
Души окормляет.
Иоан Васильевич нахмурился неодобрительно, но к концу стихотворения складки лица разгладились и по окончании моего чтения, одобрительно резюмировал: 
- В словах о ворогах, чую правду свою в задуманном против псов боярских – хмуро молвил он и, после небольшой паузы добавил уже с просветлённым лицом:
- Добрыми словами ты закончил, ибо воистину святой образ Христа утешает и даёт духовную опору, питая и направляя душу по пути Истины. Он шумно вздохнул и перекрестился:
- Что Бога чтите, сие отрадно. А Русь как, не растерзали по кусочкам стервятники или как? - посмотрел он в упор.
- Стоит, Иоан Васильевич! Стоит и процветает наша Русь матушка. И Бога чтим, как наши предки заповедали. С этими словами я открыл смартфон и показал фотографии Боровского Пафнутьева монастыря, снятые мной буквально пару недель назад.
- Лепо… – начал было он, но раздражённо оборвал себя на полуслове
- Наваждение – пробормотал он, трижды перекрестившись: - когда приснилось то, а всё не забывается! Он на мгновение задумался и, как бы извиняясь, но за извинениями явно угадывался тон принятого решения. 
- Сон был, о таком же человеке как ты в редкостных заморских очках и тоже выкающий, как и ты, только помоложе… С диковинной машиной приставал. Ну да ладно, завтра по утру твою машину поглядим. 
- А монастырь этот знаю! Знаю, да не узнаю – удивлённо вполголоса сказал царь и видно было, что это удивление радостно для него. Нужно усилить эффект, подумал я и стал читать стихи:
Синеокая гладь. Беломорья озёр,
Можешь ты рассказать про России простор,
Красоту изразцов старорусских печей,
Золотых куполов православных церквей.
Ты от веку стоишь на развилке дорог
И никак не найдёшь кто б понять тебя смог.
На восток и на запад грозно смотрят орлы,
Ты с державой в когтях, на коронах кресты.
Сколь же их полегло, твоих верных сынов,
Сколько сложено песен и сказано слов.
Добывали себе саблей волю в бою,
Почитали за честь в битве гибель свою.
За Отчизну, за мать, за святую страну,
За леса и поля, за морей глубину,
За детей, стариков и за дом свой родной,
За друзей, за всех нас не считались с ценой.
Стой Россия моя! Стой державная Русь!
Я всем сердцем с тобой, я тобою горжусь!
Иоан Васильевич слушал молча, затем поднял повлажневшие глаза и улыбнулся.
- Россия, стало быть, так вы Русь зовёте – он кивнул головой и почти прошептал: - красиво, мне нравится. – Ну давай за … Россию - поднял он свой кубок.
- До дна – вырвалось у меня.
- До дна – дружески кивнул мой визави.
- Русь, - утирая губы произнёс Иоан Васильевич, - звучит как персты, сжатые в крепкий кулак, а Россия, с двумя «с» – он вполголоса повторил Россия, как бы пробуя это двойное «с» на вкус. - убеждённо добавил, — это как широко распахнутые руки для братского объятия. Так дед мой, царь и великий князь Иоан Васильевич 111 задумывал, Русь должна кулаком и мечом пробиться в великие державы и Росией крепко стоять на том.
Вдруг он побагровел, сжал кулак и погрозил им в пустоту. Но, быстро пришёл в себя и со словами, дескать не гоже перед посланником Господа нашего ярость выказывать, подлил медку в мой бокал.
А что, мой новый статус мало-помалу начинал мне нравиться. Конечно, мне бы немного наглости, да потребовать, как лицо приближенное … Но тут мне вспомнился земляк Агамали Мамедов. Последнее время он какими-то чарами то ли вызывает души усопших великих людей, то ли сам к ним наведывается и берёт у них чрезвычайно интересные и мудрые интервью. Ну, если я без всяких спиритических потуг уже здесь, то может быть имеет смысл воспользоваться случаем для подобной практики? Хуже не будет, решил я, заодно отвлекусь от мыслей о своём непонятном положении.
Царь сидел в задумчивости и мне пришлось подождать, пока он вспомнит о моём присутствии. Наконец, он поднял глаза, и я огорошил его вопросом:
- Иоан Васильевич, я не очень-то ориентируюсь в вашем времени, скажите, что у вас, действительно нет кабачковой икры?
- Нет! – вдруг отшатнулся от меня царь как черт от ладана, - нет! – повторил он ещё раз и перекрестился: - ты что, божий посланник в сны мои заглядывать умеешь?
Он в сердцах ударил посохом в пол и приказал:
- Довольно вопросов! Ешь, пей, но молча.
- Да, как-то не фигуристо у меня получилось, - подумалось мне словами героя Сергея Бондарчука из экранизации романа Михаила Шолохова.
Иоан Васильевич начал как бы сам с собой разговаривать о боярах, которые только и норовят свою мошну златом набить. Мнят себя истинными владыками земли Русской, а сами готовы ради собственной спеси и наживы царство по ветру пустить и саму Русь испоганить. Он время от времени подливал мне мёду, а сам продолжил как бы думать вслух:
- Как извести это племя подлое, коли сила у них есть. Силы то у меня, скажем, поболе будет, да вороги за кордоном только и ждут, когда сцепимся. Нельзя! Вот я и надумал исход – сказал и замолчал в раздумье.
Мёд меня уже сильно зацепил, так и подмывало поговорить. Прямо ему сказать, к чему его замысел приведёт я не мог, эффект бабочки понимаете ли, а подсказать очень хотелось:
- Тут Иоан Васильевич без партии профессиональных революционеров никак нельзя – наконец я решился вставить своё слово в его монолог.
- Тьфу ты, чума моровая, - вспылил царь, - тут думу думаю, а ты слова незнамо какие говоришь – он в сердцах грохнул посохом в пол и у меня тут же испарилось желание поговорить. А царь, после небольшой паузы, продолжил свой монолог, как бы растолковывая свою истину неразумному дитяти, свирепо глядя на меня, чтоб ненароком не нашкодничал.
- Я уже давно решился, оставлю их одних на царстве без казны, архива, икон святых пусть покрутятся там. А я пока из верных людей новое дворянство сделаю и с опорой на них смету эту боярскую спесь с лица царства Руского навеки. А иначе никак! Они ж в глаза соглашаются, а за спиной нож держат. И стоят друг за друга скалой, по одному и не выкорчуешь. Разом нужно!
Он ещё долго говорил, в перерывах подливая мне мёд. Я вспомнил восточный обычай и повернул свой кубок вверх дном. Но это не сработало. Он прямо-таки опалил меня лютым взглядом. Грозный он и есть Грозный, промелькнуло в голове. К тому же с тяжеленным посохом в руке, точь-в-точь как на известной картине. Этот намёк от Ильи Репина окончательно сломил моё сопротивление зелёному змию.
Последнее, что мне запомнилось, Иоан Васильевич говорил о каких-то гостях, то ли похожих на меня, то ли таких же как я. Не помню. Как не могу вспомнить более-менее ясно, они были и обещали вернуться или ещё не уехав, обещали прийти. И наконец в меркнущем сознании запечатлелась или померещилась удивительная странность, даже, я бы сказал, нелепица. Иоан Васильевич, устало подперев рукой голову, в полголоса запел: «Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее.»
На следующее утро меня разбудили ни свет ни заря и повезли к моей машине. Видите ли, Иоан Васильевич соизволил ознакомиться с чудным механизмом до того, как гости проснутся. Ну, я и не возражал.
Ещё затемно добрались до моей Тойоты. Иоан Васильевич с интересом оглядел её со всех сторон. Я поочерёдно открывал двери, показал багажник, моторный отсек, не вдаваясь в подробности, обрисовал принцип работы двигателя. И, наконец, предложил царю сесть во внутрь. Он наотрез отказался, заявив, что посмотрит со стороны как это работает, а уж потом решит, как быть.
Я привычно сел за руль, но только вставил ключ в замок зажигания, предутренние сумерки разорвало невероятно ярким белым сиянием. И тут же обнаружил себя стоящим в белой сияющей божественным светом яви. Придя в себя от неожиданности, увидел приближающуюся полупрозрачную женскую фигуру изумительной красоты.
- О, пора падать на колени! – подумал я, но не успел. В приближающейся фигуре я с радостью узнал свою помолодевшую на пол века Танечку. 
В накатившем каком-то щенячьем восторге кинулся к ней в страстном желании обнять её и сказать как она прекрасна и как ей идут эти очаровательные белые пребелые крылышки за спиной. Но мне это не удалось. Эта пташка с крыльями вдруг встала в стойку как в кино про восточные единоборства и с криком: «Тебе сюда ещё не время» ударила меня в левую сторону груди открытой ладонью. Удар был настолько сильным, что я, задохнувшись потерял сознание.
- Ещё разряд, - как сквозь вату услышал я и попытался воспрепятствовать   мучительной процедуре.
-  Хватит – что было сил заорал я
- Стоп – услышал я голос, - он что-то прошептал
- Есть пульс – послышался ещё одни голос, и я понял, что вернулся домой.
Как мне потом объяснили, я сумел-таки увести машину от прямого столкновения. Обломки грузовика ударили в заднее колесо, придав машине сильный вращательный импульс. И я, доверчиво поддавшись центробежной силе, не слабо приложился головой о боковое стекло. В общем легко отделался. Уже к вечеру ко мне допустили мою Таню. Как я был рад, что она оказалась моей сверстницей, без крылышек и, что самое замечательное, у неё не наблюдалось ни малейших намёков на что-то близкое к восточным единоборствам. Я ей рассказал о своих видениях. Я ей всегда рассказываю, когда со мной приключается подобное. Она у меня человек умный и знающий, объяснила медицинские аспекты этого явления. Уходя, вернула мой смартфон.
Оставшись один, я вспомнил, как, установив смартфон на «штатив», сооружённый из подручных материалов, сделал несколько снимков в режиме автоспуска. Открыв галерею, чуть вновь не впал в беспамятство от увиденного. На фотографии очень хорошего качества были запечатлены четыре фигуры за трапезным столом. Слева направо: В. Высоцкий, Иоан Васильевич, моя персона и Агамали Мамедов. (К сожалению, формат сайта не позволяет публиковать фотографии. Вышлю каждому по запросу)