Детерминация I

«Из Генерального штаба.
Генерал-майору Селиванову В. А., специальным корпусом.
Приказано: явиться в Генеральный штаб на личную аудиенцию к тов. Калинину А. А. незамедлительно.

Командующий специального корпуса, Рябчиков В. С.»

Дверь кабинета тихо приотворилась, являя посетителя.
— Можно? — осведомился он, символически стукнув костяшками пальцев в дверную коробку и тем самым отвлекая товарища Калинина от многочисленных  бумаг.
— Нужно.
Посетитель уверенно прошёл вперёд, чеканя шаг побитыми сапогами, и остановился напротив стола.
— Сядь, Володя. Чаю?
— Не откажусь. — Владимир принял приглашение, устало облокотился о столешницу и выжидательно уставился на Калинина внимательно прищуренными хвойно-зелёными глазами. Они у него были живые и ясные, чуть раскосые, и смотрелись неуместно-юными на фоне шрамов и растрёпанных медно-рыжих волос, не по-уставному длинных, присыпанных пылью ранней седины.
— Быстро ты, — заметил Калинин, усмехнувшись в усы, не обидно, по-отечески ласково.
— Так, на мотоцикле же, не на воронке. Что за дело?
— Тебе понравится, — коварно заверил Калинин, разливая чай в жестяные кружки и извлекая из серванта хрустальную вазочку с курабье. Владимир заподозрил неладное.
— Не сомневаюсь, — спокойно кивнул он. — А что насчёт напарника?
— А напарник тебе понравится ещё больше.
— Ясно. Мне крышка, — невозмутимо кивнул Владимир и взял кружку.
— Ты чай пей. Итак, — на зелёное сукно столешницы шлёпнулась увесистая папка с пометкой «строго конфиденциально!», а следом — женские наручные часы в пакетике. Владимир удивлённо поднял взгляд. — Читай, товарищ Селиванов. Не спеши, ознакомься внимательно. Напарник скоро будет.

Аня потерянно топталась возле КПП, комкая в тонких руках солдатский вещмешок и размышляя, как подступиться к суровому охраннику. Молодец застыл каменным изваянием, глядя голубыми глазами в неведомую даль и изо всех сил делая вид, будто бы Ани в природе не существует.
— Мне надо внутрь, — опять рискнула она, умоляюще заглядывая охраннику в лицо снизу вверх. Казалось, он легко может спрятать маленькую тоненькую Аню в карман, с вещами вместе. От этого ощущения делалось как-то неуютно. Помедлив, Аня собрала растрёпанные чёрные пряди в неаккуратный хвост, но почти сразу ощутила, что солидности он ей не прибавит – уж слишком походил на метлу, которой дворник неподалёку мёл тротуар.
— Пропуск, — по-прежнему лицезрея серенькие городские тучки где-то над дальними крышами, невыразительным тоном повторил охранник. Дворник перекинул папиросу из одного угла рта в другой и продолжил мести. Метла мерно шуршала по асфальту, сгоняя окурки вместе со снегом.
— Да нету! — подскочила Аня. — Потеряла… Ну, позвоните товарищу Калинину, он меня ждёт!
Охранник скосил глаза вниз.
— Фамилия?
— Паскаль, — буркнула Аня, растирая озябшие руки. Перчаток в казарме не выдали. — Ну, нету у меня пропуска! Собака напала...
— Где? — заинтересовался охранник.
— На стройке… я побежала, и бумажник… выпал, наверное, ну, позвоните, что вам стоит…
— Не положено, — веско обрубил охранник и снова уставился вдаль, напоследок припечатав: — Потому что нечего по стройкам шляться.
Аня зашипела и сдёрнула ленту с волос. Дворник закончил мести и направился вдоль стены, куда-то за угол, и, машинально проследив за ним, Аня вдруг увидала узкий карниз, опоясывающий здание на уровне третьего этажа. Показав охраннику язык, она закинула вещмешок на плечо и, забежав за угол, быстро достала из кармана набор школьных мелков. Оглядевшись, убедилась, что дворник ушёл, а охранник её не видит из-за колонны и принялась рисовать первую ступеньку. Оглянулась снова. Сосредоточилась, стараясь расслабиться и успокоить дыхание. У неё не всегда получалось, а уж в моменты волнения, и подавно, становилось ещё труднее. А научрук выразился чётко и ясно: без приказа ни в коем случае этого не делать. Но она уже опаздывала…
Несколько секунд спустя по пальцам заструилось уже знакомое, электрически покалывающее упругое мягкое тепло. Мелок как будто слегка засветился слабым белым светом, запахло озоном и разогретым металлом, и пальцы обхватили холодное железо ступеньки, крошащееся почему-то старой терракотовой краской. Вторая ступенька далась уже легче. Аня чувствовала, как разрумянились щёки; сделалось жарко. На последней ступеньке она повисла, забалансировала, цепляясь носками изношенных уставных ботинок.
— Эй! Девочка!
От грозного оклика Аня рефлекторно подскочила, ботинок соскользнул в пустоту, оставляя два варианта: или упасть вниз и сломать себе что-нибудь, или…
Оттолкнувшись как можно сильнее, едва не вывихнув запястье и успев увидеть запрокинутое изумлённое лицо дворника, Аня в вихре осколков с пронзительным визгом ввалилась в кабинет. Пронзительно взвыла сирена, откуда-то снаружи застрекотал пулемёт, а двойные двери кабинета распахнулись, впуская двух охранников, моментально взявших Аню на прицел.
Калинин и ухом не повёл.
— Я же говорил, что напарник тебе понравится, — напомнил он, прихлёбывая ароматный горячий чай. Махнул рукой охранникам, и те вышли. Селиванов поднял глаза от папки, которую успел аккуратно расшнуровать.
— Входить, товарищ младший лейтенант, полагается через дверные проёмы, а не оконные. На будущее. А уважительное отношение к стёклам полагается хорошим тоном. — Владимир поднялся, хрустя осколками, подошёл к Ане и, протянув сильную смуглую руку, стряхнул битое стекло с чёрных волос. — Генерал-майор Селиванов, — протянул он ту же руку, — особый отдел. Я так понимаю, мы будем работать вместе.
Для генерала Владимир был слишком молод, хотя возрастному определению поддавался с трудом. Примесь чужой крови делала его лицо как будто моложе, да сбивала с толку седина. Примерно не меньше тридцати и не больше сорока. Впрочем, война частенько меняет чины слишком быстро.
Калинин наполнил ещё одну кружку, распространяя по кабинету янтарный аромат.
— Садись, Аня. А то, чего доброго, ещё чего-нибудь разобьёшь. Но ты не отчаивайся: если и существует во вселенной человек, способный уберечь твою буйную головушку от грядущих бытовых катастроф, то человек этот – именно товарищ Селиванов.
— Ну, ты уж мне не льсти так грубо, Сан Саныч, — улыбнулся Владимир, вежливо отодвигая Ане стул.
— И дело необычное, в самый раз для вас двоих.
— А у нас бывают обычные? — опять вклинился генерал-майор, у которого совсем молчать, видимо, не получалось. Калинин утвердительно кивнул.
— Печенье бери, Анечка. Да, Володя, видишь ли, это дело интересное. Я знаю, ты такие любишь. Не каждый день человека убивают часы.
— Ну, отчего же, — Владимир прикурил, прикрыв огонёк ладонью. На руке у него тоже  были шрамы. — Меня часы убивают каждый день. Те, которые с будильником.
— Часы с будильником убивают опосредованно, а тут – буквально.
— Это всё?.. — подозрительно уточнил Селиванов, прищурившись на Калинина как кот на воробья.
— Размечтался. Это, так сказать, самая верхушечка айсберга, даже среднеупитанная чайка не умостится.
— А, ну, тогда я спокоен.
Аня бочком-бочком потеснилась в сторону кресла и с виноватым видом аккуратно уселась на самый краешек. Потом, решившись, всё-таки протянула руку за печеньем, которое хрустнуло настолько громко, что Аня рефлекторно плотно сжала челюсти, едва не подавившись крошками. Ситуация сделалась досадно безвыходной: и положить обратно уже надкусанное печенье нельзя, и съесть его неудобно. Поэтому Аня замерла с ним в руке, осторожно поглядывая на сосредоточенного Владимира.
— И все эти несчастья обрушились именно на наш город? — Селиванов листал дело, ухитряясь не забывать про товарищей и про чай. Читал он невероятно быстро, сказывался навык.
— Не совсем. — Калинин задумчиво вскинул руку к подбородку, наблюдая за пляской пара над своей кружкой. — Посмотри на пятидесятой странице.
— Интервал двадцать пять лет. Любопытно. — Владимир поднял взгляд от листов, в самом деле, искрящийся почти что детским, сдержанным любопытством. Он, вообще, весь такой и был – живой, но сдержанный. Пламенный темперамент, спрятанный под надёжным замком стальной воли, нет-нет, да и проглядывал сквозь суровую маску, неуловимо сквозил во всей его крепко сбитой фигуре. — Это выходит, раз в четверть века люди принимаются коллективно сходить с ума.
— А ты считаешь их сумасшедшими?
— Нормальный человек скажет, что на него часы напали? — вопросом ответил Владимир. Часы поблёскивали на столе, мирно щёлкая маленькими стрелочками, донельзя обычные и скучно-смирные, и никого убивать не пытались. Часы как часы. «Чайка». Селиванов повертел пакетик в руке и положил обратно.
— А мы тут все, считаешь, не сумасшедшие? — усмехнулся Калинин.
— Я-то точно да, — хмыкнул Селиванов, — у меня и справка есть. Но на часы тем не менее не жалуюсь.
— Да что ты прицепился к этим часам. Ты дальше листай, не томи общественность.
Владимир покладисто углубился в чтение. Сквозняк из разбитого окна шевелил листы. Калинин прихлёбывал чай. Часы тикали.
— Ясно, — сказал, наконец, Селиванов. — Поедем в психушку, опросим свидетелей. Оттуда в квартал оборотней наведаемся. И в библиотеку, может, ещё что-нибудь раскопаем. Полезного и к делу относящегося.
— А… как они убили? — пискнула Аня, сообразившая, что пора уже, наконец, хоть что-то сказать, а то, чего доброго, её сочтут бесполезной и заменят. — Взрывное устройство?
— Здесь сказано о самопроизвольном возгорании, — ответил Селиванов, не менее удивлённо. — Якобы, воспламенились и сожгли дом вместе с хозяином. Хозяйка успела обернуться и упорхнуть в окошко – может, твоя родственница?.. — смешливо прибавил он, разумея эпичное появление Ани в кабинете Калинина. — Как библейский куст, только часы. Но что-то я копоти не вижу, и стекло целое.
Калинин наблюдал за разговором, переплетя сухие длинные пальцы на кружке и  улыбаясь в усы.
— Я бы не спешил с версиями, товарищи.
— Первая версия всегда ошибочна, — озвучил Владимир старую-добрую истину и сгрёб часы в нагрудный карман линялой гимнастёрки. — Отнесём их в институт, покажем нематериальщикам. Если вкратце, то сперва люди ведут себя странно, затем появляются аномалии, затем пострадавшие и вовсе исчезают бесследно. Ну, так не бывает.
— Правильно, — согласился Калинин. — Никто не исчезает бесследно. Никогда.
— Просто прекращают поиски. И нам поручено их возобновить.
— Не только. В идеале, Володя, вы должны поймать этих жуликов и прекратить безобразие.
— Длящееся веками?.. — вскинул бровь Селиванов.
— Я же говорил: дело тебе понравится.
— Уже нравится. — Владимир потянулся, с хрустом разминая суставы, и подхватил папку. — Можно идти?
— Нужно, — ехидно повторил Калинин. — Мне ещё монтажников вызывать, так что, идите, развлекайтесь. И следи за младшим лейтенантом, она, как ты успел заметить, слегка импульсивна.
— Не беспокойся за нас, — засмеялся Владимир. — Не убьёмся.
— Я бы на твоём месте не был так уверен. — Калинин махнул рукой. — Ну, ступайте уже. Через дверь.
Аня поспешно поднялась, скрежетнув стулом по паркету.
— Младший лейтенант Аня Паскаль к выполнению поставленной задачи готова приступить! Товарищ генерал-майор, для меня честь работать под Вашим командованием.
— Я Владимир, — улыбнулся генерал-майор. — Можно Дэннер, это позывной. Странный немного, но уж какой есть.
Они вышли на улицу, почти спокойно, только давешний охранник на КПП попытался было остановить Аню, но положение спас всё тот же Селиванов, коротко уведомив «она со мной», и охранник отвалился.
Здесь штаб стоял на своём первоначальном, историческом месте, в центре города – ещё светлого, просторного, не загромождённого высотками и не испохабленного рекламой. Москва пятьдесят первого дышала чистотой и золотисто искрилась могучей энергией грандиозных проектов, массовых строек, восстанавливающих разрушенные войной кварталы, и самим существованием своим смело и неудержимо устремлялась в будущее, и дальше, ещё дальше – к самим звёздам. И военная насторожённость ничуть её не портила, напротив, вселяла некую бодрость. Вот только к местным особенностям привыкнуть было тяжеловато. Да, во многом миры-близнецы были схожи, хоть и с разницей в сто лет, но отдельные явления, здесь – обыденные, воспринимались с трудом.
Владимир прищурился на яркое полуденное солнце, по-ребячески поддел мокрый снег носком сапога и принялся греть мотоцикл. Побитый жизнью и обстоятельствами МВ послушно затарахтел мотором, и в этом шуме приходилось кричать, чтобы друг друга услышать.
— Сгоняем в больницу, для начала, — рассуждал Владимир, извлекая из багажника запасной шлем для Ани, — здесь сказано, что пятеро ещё живы. Правда, в плачевном состоянии, но вдруг, что полезного скажут.
Гражданка Томилина С. В., упорхнувшая в окошко, правда, находилась не в больнице, а у соседки, в квартале оборотней. Остальных всё же поместили в стационар.
— Това-рищ генерал-майор… э-э… командир…
— Кг-хм!
— Ой, то есть, Владимир... а по отчеству?.. Не стоит… — Аня замотала головой, отступая от шлема в руках Дэннера, — это необязательно…
— Александрович, — Владимир спокойно расстегнул ремешки шлема, — и техника безопасности одна для всех. Я, может, тоже мечтаю сдохнуть поскорее, но медиков-то за что?.. И штраф я за тебя платить не намерен, так что, надевай и поехали. Ну, а тебя как по батюшке, товарищ младший лейтенант?
— Не могу знать. — Аня смущённо опустила голову. — Я детдомовская.
Тут руки у неё задрожали и выронили шлем. Он глухо ударился об асфальт, закатился под переднее колесо и замер.
— Я тоже, — Владимир успел оседлать мотоцикл и убрать подножку ровно за секунду до инцидента. — Ну, ты осторожнее там, — строго прибавил он, наклонился и подхватил шлем за ремень. — Так. Я понял. Подойди, малая. — И, дотянувшись, собственноручно нахлобучил на Аню шлем, потом захлопнул визор и кивнул через плечо: — Запрыгивай. Только не придуши меня до остановки.
— А куда подевался прицеп? — полюбопытствовала Аня, седлая машину. — Вы его сами сняли?
— Ага. Без него быстрее.
Прицеп, и правда, помешал бы им лавировать между автобусами, а знаменитые московские пробки ещё и не думали рассасываться. Мотоцикл ловко нырял между потоками, как юркая корюшка в стае карасей, и до больницы они добрались довольно быстро.
Старинное здание, казалось, окружал тяжкий ореол некоей тоскливой безнадёжности, который ощущался ещё на подходе. Как только Владимир заглушил двигатель, ворота распахнулись, впуская белый микроавтобус «скорой», остановившийся с МВ бок о бок. Из него доносились крики, да такие надрывные и отчаянные, будто из кого-то заживо тянут жилы. Владимир и Аня, одетые по форме, при документах и оружии, машинально отступили в сторонку, давая дорогу, и тут сквозь несмолкающие вопли пациента краем уха уловили разговоры медиков.
— Чёртовы жулики... Когда их уже поймают...
— А вон, гляди, никак, ловят уже.
— Где?..
— Ну, видишь, двое в тужурках?
— Если это не проверка...
— День добрый. — Владимир как-то неуловимо возник прямо возле каталки, которую как раз выкатили из машины, отметив, что некоторые современные вещи здесь всё же используют. Навстречу выбежала дежурная, в одном халате поверх лёгкого платьица и туфлях, прямо по грязно-снежной дорожной каше.
— Добрый, товарищи, — кивнула врач и озадачилась прибывшей бригадой. — Опять?
— Да вот, — мрачно отозвался фельдшер, фиксируя несчастному голову, — еле откачали. Утопиться хотел.
— Где? — немедленно встряла Аня, вертясь вокруг каталки.
— В Яузе, — последовал ответ. — Придурок.
— Не придурок, а больной, — строго поправила дежурная, осматривая новоприбывшего на ходу, и вдруг спросила: — А с глазами у него что?
Глаза у пациента как будто бы слегка светились, как у кошки. При ближайшем рассмотрении можно было заметить звериный  вертикальный зрачок.
— Оборотень? — спросил Селиванов, увязавшийся за каталкой.
— Нет, — фельдшер ловко вписал каталку в поворот и прикрикнул: — Ну, помогите же!
Владимир молча подправил траекторию и как раз улучил момент:
— Товарищ доктор, мы можем поговорить? Селиванов, особый отдел. А это товарищ Паскаль.
— Октябрина Борнштейн, и я здесь не работаю. Временно подменяю местного врача, он исчез на днях.
— Интересно, — только и сказал Селиванов, открывая им дверь.
— Куда исчез? — уточнила Аня, возникая сбоку.
— Да если б мы знали. — Октябрина устало махнула рукой «скорякам» в направлении «приёмника». — Давайте документы, я оформлю. А вы, товарищи, подождите меня на диванчике.
Когда неудавшегося самоубийцу увезли в отделение, а доктор передала медсестре все нужные бумаги, на просторный больничный холл обрушилась звенящая тишина. И она тоже была какой-то неуютной, тревожной. Как будто затишье перед бурей.
— Поговорим здесь? — предложил Владимир. — Или, если мы не вовремя, нам стоит официально вызвать Вас на допрос в Комиссариат?
— Некогда мне по допросам кататься, у меня пациенты, — Октябрина перекинула на спину тяжёлую, тёмно-русую косу и поморщилась, когда волосы зацепились за пуговицу. — Давайте выпьем кофе и проведём допрос как можно быстрее, работы невпроворот. — Она вдруг пристально поглядела на Владимира. — Простите… товарищ комиссар, а мы с Вами нигде раньше не встречались? Что-то лицо знакомое у Вас.
— Нет, я бы Вас точно не забыл. А что с врачом-то? — напомнил Селиванов. Они направились в ординаторскую, где как раз очень удачно никого не было, и Октябрина включила  примус. Здесь стоял удобный диван, на котором иногда спали дежурные, большой книжный шкаф, и ещё был оборудован уголок под кухню: стол с горелкой, чашки и небольшой холодильник, из которого была торжественно извлечена промасленная коробка эклеров и бутылка кипячёного молока. Октябрина даже сахар достала.
— Садитесь. Ну... Всё, что мне известно, это те же симптомы: человек сперва начинает очень много спать...
— Устаёт? — уточнил Владимир.
— Нет, очень  много. Способен внезапно отключиться посреди дороги, часов на шестнадцать, и более. На внешние раздражители не реагирует, психостимуляторы не помогают. Это не кома, а по всем признакам обычный сон. При этом не переходящий в глубокую стадию. Шестнадцать часов поверхностного сна. Человек спит, и видит сны, – чаще кошмарные, – его мозг в активной фазе. Затем... Будто бы слышит голоса. Разговаривает с пустотой, словно перед ним живой собеседник.
Затем наступает третья стадия, на которой человек проявляет нетипичное для себя поведение. Можно предположить, что мозг повреждён, но это не так, хотя травмы имеются. Да Вы сами увидите, у наших пациентов. А потом... потом просто исчезает. Был человек – и нету. Скажите: такое возможно? — Октябрина подняла серьёзные серые глаза, покрасневшие и распухшие от бессонных ночей. Владимир выдержал взгляд.
— Возможно всё. Просто многое мы ещё не можем объяснить.
— И как объяснить это?
— Как лунатики? — предположила Аня.
— Они не ходят во сне, — покачала головой Октябрина. — Но будто бы и не спят... То есть, не отдыхают во сне, как положено, а устают ещё больше. — Она встала и проверила кофе, но он ещё не нагрелся. Примус слегка свистел под медной джезвой.
— А нетипичное поведение – это что, к примеру? — спросил Владимир.
— По-разному. Психиатр заговорил на церковно-славянском, которого с роду не знал. Причём, в свободной форме. Один из пациентов проявил признаки гомосексуализма. Тихая скромная библиотекарь шестидесяти лет изрезала ножницами все свои платья и сшила себе костюмы... экстравагантные. Где только ткани такие раздобыла... Но самое удивительное, что выглядит она лет на двадцать. Будто бы время обратилось вспять. Уже три недели не приходит в сознание.
— Парафизическое воздействие… — прошептала Аня, неуютно завозившись. — И что делать в таком случае?
— Согласен, — сказал Владимир и своевременно подхватил едва не убежавший кофе. Октябрина ойкнула и принялась разливать напиток по чашкам.
— Какое-какое воздействие?.. — уточнила она, поглядев на Аню.
— Нематериальное, — пояснил Селиванов. — А что делать... Будем искать его источник. Вы же покажете этих пациентов?
— Разумеется. Но мне  придётся наведаться к главврачу. Вы пейте кофе, я сбегаю, сообщу ему о вас.
— Чудеса-а, — протянула Аня, грея руки об чашку.
— Да лучше бы не было таких чудес. — Октябрина убежала.
Владимир взял свою чашку и задумчиво повернул в пальцах.
— А насчёт аномалий. — Он машинально побарабанил пальцами по фарфоровому боку и, достав папку из сумки, передал Ане. — В основном, это пожары, но встречаются и совсем неожиданные вещи. К примеру, вспышки бубонной чумы, причём, неизученные штаммы. Или вот, как тебе амурский тигр в Большом театре?.. Всё страньше и страньше.
— В Большом театре?.. Там цирк недалеко, и зоопарк. Может, оттуда и сбежал? — предположила Аня, листая бумаги.
— Не-а, — Селиванов глотнул кофе и вожделенно покосился на шкаф, но там была только медицинская литература, ему непостижимая. — У них только бенгальские тигры, и все на месте. А этот ещё и дикий, явно не цирковой.
— И что же, нашли, откуда?
— Некого было искать, животное исчезло так же внезапно, как и появилось. Про тигра на тринадцатой странице. А на семьдесят седьмой упоминаются похожие случаи в прошлом. В средневековье, само собой, валили весь бедлам на демонов, ранее, – в дохристианские времена, – на богов, сейчас решили, что всему виной гипноз.
— А Вы как считаете? — появилась на пороге доктор Борнштейн, слегка запыхавшаяся, но неизменно-бодрая. — Можно идти.
Дэннер поднялся.
— А я считаю, что всему есть научное объяснение, просто надо его найти. А ты, товарищ лейтенант?
Аня задумчиво нахмурилась.
— Мост Эпштейна-Розена, — сказала она. — Там тигр исчез, тут появился. Если это был настоящий тигр...
— Не факт, что это был  именно тигр, — кивнул Селиванов и направился за доктором в палаты. В отделении в послеобеденный час было относительно тихо; пациенты спали. Миновали пустую сейчас общую комнату, где санитарка плескала шумно тряпкой, достигли конца коридора и остановились перед закрытыми дверями.
— Здесь у нас «тяжёлые», — сообщила Октябрина, звеня ключами. — Не отходите от меня, и старайтесь, по возможности, не контактировать. Многие больные легковозбудимы.
— Эх, яблочко, ты моё спелое! — внезапно грянуло над ухом, и из ближайшей запертой палаты сквозь решётку протянулась рука. — Вона барышня идёт, кожа белая! — Рука попыталась было ухватить доктора за полу халата, но Октябрина ловко увернулась.
— Веди себя прилично, Андрюша, — строго велела она, — у нас гости.
Андрюша продолжил петь, а группа продолжила путь по коридору.
— Вот здесь. — Октябрина остановилась возле двери. — Будьте осторожны.
В палате, на одинокой железной койке, сидела маленькая девочка с растрёпанными тёмными волосами, закрывшими лицо. При виде вошедших она подняла голову, и вдруг сказала Владимиру, уставившись на него ясными васильковыми глазами безо всякой тени безумия:
— Не бойся их. Они ничего тебе не сделают без твоего согласия.
— Алиса Мещерякова, — представила Октябрина. — Алиса, это товарищи из особого отдела, они хотят поговорить с тобой.
— Я знаю, — кивнула Алиса и опять повернулась к Селиванову. — Ты не помнишь.
— Что именно? — Владимир подошёл поближе.
— Ничего не помнишь. Это плохо.
— Что он не помнит? — покосилась на Дэннера Аня.
— Вообще ничего, — печально ответила Алиса и принялась вытягивать нитки из рукава тускло-синего больничного халатика. Дэннер осторожно подошёл и уселся на пол, внимательно глядя на девочку снизу вверх.
— Так, может, ты мне напомнишь?
Алиса тряхнула волосами.
— Нет.
— Почему же?
— Нельзя.
— Отчего нельзя?
— Он не велел.
— Кто?..
— Этого тоже говорить нельзя. — Девочка вдруг улыбнулась. — Не печалься, с ней всё хорошо. Она сейчас рядом с тобой.
— Кто?
— Ты зовёшь её так же, как и меня. Она на тебя не сердится. Ни капельки. Она говорит, ты не виноват, что так вышло. И что ты всё сделал правильно. Но у тебя ещё будет дочка. Скоро.
Владимир вздрогнул и побледнел.
— Вот видите, — сказала Октябрина. — И так постоянно.
Владимир помолчал.
— Когда это началось? — спросил он. — И почему?
— Он мне помог. Я хотела помочь Лёше, и он мне дал возможность.
— Кто такой Лёша?
— Мальчик. Он жил в нашем доме. Мы говорили по ночам. Он просил сообщить, а мне никто не верил...
— Мы проверили, — подала голос Октябрина.
— Мы?..
— Ну, я. В том доме, в самом деле, был мальчик Лёша. Погиб во время авианалёта, в сорок первом. Останки я нашла под фундаментом и передала родственникам. Считался без вести пропавшим.
— Ну, да, — кивнула Алиса. — У него тоже всё хорошо.
— Не считая, что ему голову оторвало снарядом, — вздохнула Октябрина.
— Ну, а помимо Лёши? — уточнил Владимир. — Ты ещё кого-то видела?
— Если они хотят, то я их вижу. Но чаще они прячутся. Её муж, — она кивнула на Октябрину, — не хочет со мной дружить. А Лёша хотел, но они его забрали.
— Она, вроде, здоровая, — заметила Аня. — Псионика её не повредила.
— Была здоровая, — подчеркнула Октябрина, — пока таинственный «он» не переклинил ей мозги. А кто это – «он», не говорит.
— Нельзя, — повторила Алиса. — Он не велел.
— Так, зачем его слушать? — спросил Владимир, и девочка неуютно поёжилась.
— Потому что он может заставить.
— А ты покажи мне его, я с ним потолкую.
Но Алиса только покачала головой.
— Он не покажется. Если сам не захочет.
— А как с ним можно поговорить? Как ты с ним связываешься?
— Он приходит сам. И к тебе придёт. Очень скоро. Будь готов.
— А разве нельзя его как-нибудь вызвать? — спросила Аня.
— Не получится, — сказала Алиса.
— Недавно, — ответила Октябрина. — Она у нас всего две недели.
— Почему не получится?
— Потому что, — исчерпывающе ответила девочка. — Но вы совсем скоро с ним встретитесь. Доктор, а можно мне укол? А то я не усну.
Октябрина подумала немного.
— Хорошо, я распоряжусь. Посмотрим на других пациентов?
Аня как-то зябко поёжилась, хотя чугунная батарея грела на славу, в палате было жарко.
— Ты чего это? — моментально обернулся Владимир, поднимаясь.
— На войне, — буркнула Аня, глядя в угол, — когда нас в плен забрали. Нас допрашивал офицер, который умел так… подойти к человеку, коснуться его, сказать «спи» – и человек засыпает, а тот немец – он управляет его сном. Кошмары насылает. Он так пытал, хотел выяснить, где партизаны прячутся.
— Ситуация начинает проясняться, — констатировал Селиванов и обернулся к девочке: — Может, это он и есть?
— Нет, — она мотнула встрёпанной головой, — другой. Но, если хотите, я про него спрошу.
— Хотим, — заверил Владимир за всех. — Спроси, пожалуйста.
— Нет, точно не он, — сказала Аня. — Его убили потом.