Хороший человек

Глава первая. Каникулы
       Человек - душевное существо, чувства которого мотивируют его поступки, а не разум. Они ставят перед ним цели, задачей которого становится осознание их и поиск пути со средствами достижения. Но это осознание, как правило, не является свидетельством их овладения разумом и управления. Правят человеком чувства, а не он ими в качестве разумного существа.
        В связи с недостаточностью разумных средств человеку для выживания необходимо добиваться от себя выработки как раз разумного поведения, настройки разума в качестве сверх-чувства, коим, в принципе, он и является. К сожалению, только абстрактно, отвлеченным образом от чувств, когда человек находится в невозмутимо состоянии или расположении духа.
        Поэтому необходимо конкретизировать действие разума уже применительно к чувствам. Постоянно быть спокойным человеку в жизни просто невозможно. Раз так, то человек должен практически упражняться в жизни в сдерживании чувств. Для этого у него есть воля, которую следует вразумлять в том смысле, что разумная воля решает, а не чувства. Но как их подчинить воле в разуме? Следует не обманывать чувства, представляя разум в качестве наивысший чувства, аспекта. Это не обман, а представление. Но на самом ли деле разум наивысший аффект? Что является сильным аффектом? Разумеется, любовь. Значит человеку необходимо привить любовь к самому разуму, чтобы он нашёл общий язык с чувствами. Они огут его понять и простить ему власть над собой, если он будет наивысшим аффектом.
        Но как полюбить разум, как научиться подчиняться тому, что не просто есть, а должно быть?
        Не думай, читатель, что только ты можешь догадаться об этом. И мой герой способен на это. Как только ты поймёшь и признаем это, так он станет твоим героем.
        Нашего героя, с вашего позволения, читатель, звали Никитой Снеговым. Правда, он был шатеном, а не воедино, если судить о его внешности по фамилии. Никита был среднего роста и стройной телосложения, потому что в школе занимался спортом: тренировался в беге, прыжках, метаниях, растяжении и плавании.
        Но теперь, учась в вузе, он усиленно занимался интеллектуальной гимнастикой и интересовался вопросами и проблемами познания мира и самого себя.
        Сейчас он думал именно об этом, о том, что ему не хватает достаточно ума для того, чтобы управиться со своими чувствами романтической натуры, склонной к причудливой игре воображения. Но унять воображение было трудно. Оно было занято тем, что ждёт его через три недели. Пока ещё он отдыхает на летних каникулах. Но вот придёт сентябрь, и он пойдёт в университет. Опять начнутся учебные занятия. Конечно, на втором курсе уже учиться легче, чем на первом. Ты уже знаешь и тех, кто учит, какого рода они, и тех, с кем учишься, да и предметы, в общем, знаешь, так как занимался ими, правда, в формате игры, когда ещё ходил в школу. Разумеется, занимался ими не в школе, из-под палки, а дома по своему желанию.
        Несмотря на то, что Никита отдыхал от учебы, он продолжал заниматься философией. Сегодня он читал книгу одного американского философа, которую тот написал про популярные американские научно-фантастические фильмы. В последней главе книги речь шла о философии, которую автор извлёк из фильма Ридли Скотта "Бегущий по лезвию бритвы". Никита задумался над утверждением автора о том, что жизнь потеряла бы свой смысл, если бы не было смерти. В фильме один из героев, так называемый "бегущий по лезвию бритвы" или репликант по имени Рой должен умереть, ибо за превосходство над человеком в реальных возможностях платит дорогую цену - живёт меньше человека. Этот образ понадобился автору, чтобы привлечь внимание читателя к тому, что без смерти жизнь разумного существа становится бессмысленной.
        Но что-то в рассуждении автора книги мешало Никите согласиться с ним. Чем же это "что-то" было? Над этим он теперь ломал свою бедную голову вместо того, чтобы просто развлекаться, что положено делать обычному, нормальному студенту на каникулах.
        Казалось бы, автор был прав. И в самом деле, во что бы превратилась наша жизнь, если бы в ней не было смерти, как прекращения жизни отдельно взятого человека или существа, подобного человеку, её ограничения? Автор утверждал, что она превратилась бы в "бесформенную онтологическую массу". Так ли это было бы? Что такое жизнь любого человека? Это процесс, протекающий во времени, начинается и заканчивается. Во времени одно следует за другим. За началом следует конец. Что является началом? Прошлое. Когда-то оно было настоящим. Но теперь оно не является им. Благодаря чему? Благодаря тому, что есть другое настоящее, которое следует за ним. Этим другим настоящим является будущее.  Значит, прошлое - это то настоящее, которое уже было. Будущее же - это то настоящее, которого ещё нет, но оно будет.
       Смена прошлого будущим и является подлинным настоящим иди настоящим настоящего. Им одно настоящее, прошлое, заканчивается и начинается другое настоящее. Настоящее настоящее является как если бы границей между ними. Эта граница диалектически одновременно их связывает, как моменты времени и развязывает, разделяет.
        Так, как все, что есть, течёт, продолжается во времени, то в нем становится его моментом, то прошлым, то будущим настоящим. Сам этот порядок следования и придаёт смысл жизни.
        Но вот в какой-то момент времени это порядок смены моментов времени нарушается и течение жизни останавливается. Для кого? Для отдельно взятого человека. Если этого не будет, то будет свободного места во времени для другого, нового человека вместо этого, старого. Вот для чего есть смерть. Так работает жизненный выбор во времени. Выбирая одно, другое исключается. Чтобы жизнь продолжалась во времени, кто-то должен уйти в ничто, превратиться в него, сойти с дистанции жизни, уничтожиться. Иначе в итоге будет только он и никого больше. Вот почему необходимо быть не эгоистом, а альтруистом, способным дать другим жить. Вот что является законом жизни в виде эволюции, которую люди неправильно понимают в качестве борьбы за существование живых видов или естественного отбора.
        Но как уйти из жизни со смыслом? Разумеется, оставив после себя и вместо себя себе подобных. Вот о чем размышлял Никита. Именно за это следует бороться. В этом заключается смысл жизни. Смысл есть как раз в том, в чем участвует Никита в качестве студента. Он учится у учителей, чтобы быть похожими на них, знать не меньше своих учителей. Этому они учат его и таких, как он студентов и студенток и ещё нечто среднее между ними, что открыли в себе и в других людях любители иного, чем традиционного образа жизни или ориентации в ней.
        Но тут его прервал раздраженный голос мамы Серафимы, напоминающий ему, что он обещал сходить в магазин и купить водопроводный кран на кухню.
        - Ты, что забыл, что обещал купить новый кран и поставить вместо прохудившего?
        - Нет, что ты мама, я просто задумался, - стал было оправдываться Никита.
        - Весь в отца. Уученый! Один единственный мужик в доме, да и то это я, - высказала в сердцах Серафима все, что она думает о своих мужчинах.
        - Да, и не говори, мама, ты - мужик, а я женщина, - передразнивая её сказала старшая сестра Вера.
        - Ты как разговариваешь с матерью?! - взвилась та.
        В ответ Вера захлопнула дверь в свою комнату.
        Не имея более иного источника раздражения Серафима спустилась всех собак на сына и встала молча, бешено спят над ним.
        Не имея ни малейшего желания спорить и ссориться с матерью, Никита встал из-за стола, обошёл Серафиму и, бросив фразу: "Сейчас принесу", мгновенно исчез, закрыв за собой входную дверь в квартиру.
        Уже на улице он опять погрузился в размышления о смысле жизни и смерти, автоматически следуя в магазин сантехники рядом с домом. Он, таки, купил водопроводный кран но не для кухни, а для ванны, который всучил ему продавец, несмотря на то, что Никита спросил у того тот кран, который был нужен. Хорошо ещё, что магазин был рядом с домом. Поэтому, когда Никита увидел уже дома, что он купил, получив очередной нагоняй от Серафимы, заметившая, что она давно знала, что из него получится вторая редакция его отца, он сразу бросился в магазин и обменял ненужное на нужное.
        Теперь он точно потерял всякий интерес к мысли о смысле жизни и смерти, ибо этот смысл был понятен без мысли и слов. Как просто быть практичным, бытовым человеком, занятым тем, что творится у тебя под носом. Для этого не нужно ни думать, ни рассуждать. Достаточно только делать, что следует сообразно обстоятельствам дела. Здесь, в быту, работает не столько целеполагание, сколько целесообразность.
        Лишь перед самым обедом, сделав дело, Никита пришёл в чувство мысли и, наконец, задумался над проклятым вопросом существования. Но ничего, кроме тривиального рассуждения уже не мог выжать из себя. Только потом уже поздним вечером, когда появились длинные тени и солнце стало заходить за горизонт событий дня, его осенила умная мысль. Она сама собой пришла ему в голову. Есть помимо жизни во времени вечная жизнь, которая кажется смертью, ибо в ней смены состояний времени и есть одно настоящее и соответствующее ему одно Я, которое умные, точнее, мыслящие люди называют богом. Он непрерывно существует, появляюсь на мгновение в сознании людей. Но этого мгновения во времени достаточно для того, чтобы помнить оставшееся время, что он есть, но не во времени, а в вечности. Вечность - это другой порядок настоящего, которое не следует за другим настоящим, а сосуществует с самим собой.
        Вечный или бог во времени разделяются на серию Я в качестве вариантов самого себя, как вечного инварианта. Вот так, ни много, ни мало, думал Никита.  Но то, что он надумал или, вернее, дума открыла ему, его никак не порадовало. Почему же? Да, потому что бытие богом на момент настоящего в сознании ничего не меняет в жизни во времени в миру. Мало ли что может прийти в голову! Как проверить в жизни, так ли это или не так?
 
Глава вторая. Учёба
        С отцом, Павлом Петровичем Снеговым, доктором физико-математических наук, учителем или доцентом кафедры матанализа, Никита виделся днем на перемене в университете. Там чаще, чем где-то еще, можно было встретить его, так как он пропадал весь день на занятиях или в научной библиотеке по причине своей безоглядной страсти к науке. Она одна была его подруга "страсти нежной", но никак не Серафима.
        К сожалению Никиты, отец Павел занимался не размышлениями, а вычислениями и с трудом понимал то, о чем думал его сын.
        - О чем только ты думаешь! Недостаточно только думать, -  твердил ему отец в те редкие минуты, когда отец, отвлекался от своих вычислений на него.
        - Ты совсем, как мама. В одном между вами разница, у тебя на уме твои вычисления, а у неё её бытовые проблемы.
        - Да, вовремя ты мне напомнил о том, что эти проблемы наши общие. Ты прав, я плохой отец, муж и хозяин, зато какой я хороший вычислитель, - сказал Павел Петрович и подобрел настолько, что его глаза из-под нависших поседевших бровей стали излучать приглушенный, но тёплый свет.
        Казалось не было на свете счастливее человека, чем Павел Петрович, когда он думал о своих истинных детях...  числах. Нет, нет, вы, любезный читатель, не ослышались, именно о числах. Их было много больше, чем надо, - целое счётное бесконечное множество.
        Так что Никите не оставалось ничего другого сказать, как "понятно", и отправиться восвояси по своим делам. Дело в том, что него было ещё одно "дело" в университете. Это было посещение семинара у профессора И. И. Кирсанова на тему "Смысл жизни с точки зрения информационной парадигмы". Никита никак не мог понять, что общего у этого смысла жизни, о который он бился мыслью своим   "котелком с круто сваренным сознанием" с теорией информации?
        Что это за "информационный гуру"? Ему было, ой, как интересно. Впрочем, тема семинара была вполне в духе бестолкового времени.
                Идя на семинар, он поймал себя на том, что повторял слова поэта о том, что "сердце будущим живёт. Настоящее уныло. Что пройдёт, то будет мило". Чем живёт сердце? Как это чем? Надеждой, которая умирает последней". Не вера, не любовь, а именно надежда. В таком случае чем живёт живот? Любовью. Она и есть то, что будет мило. Это любовь-память, память о прошлом. Любовь воспоминание. Кто помнит, живёт памятью? Старый человек, у которого нет будущего, но есть прошлое, в которое он погружается весь, без остатка. Чем же живёт голова? Верой, если нет мысли на примете. Что есть человек в настоящем? То, во что он верит, или то, что он думает, мыслит. Но га многих людей, на их большинство мысли наводят скуку, уныние. Да, прав поэт. Нам с Никитой, читатель, можно согласиться.
        На семинаре профессор Кирсанов больше слушал своих студентов, чем сам говорил, как он понимает, в чем заключается смысл жизни. Никита был сильно разочарован ответами студентов. И только в заключении, подводя итоги обсуждения темы семинара, профессор высказался, что смысл жизни сводится к передачи и приёму информации. И тут Никита не сдержался и задал ему вопрос
        - Скажите, профессор, если я правильно понял вас, вы думаете, что смысл есть форма обмена человека со средой общения или форма существования человека в потоке информации? Выходит, мы существуем не только как тело в мире, но и как информация в сознании? И тогда смысл есть образ, форма, метод каким можно с ней осознание работать?
        - Как много вопросов, молодой человек, - озадаченно заметил профессор. - Знаете, что я скажу? То, что вот эту пустоту надо заполнить содержанием сознания. Без него нет человеческой жизни. Жизнь есть, жизнь животного, а человека нет. Жизнь становится содержательной, если мы можем, способны извлечь из информации знание. Способ такого извлечения и есть смысл. Из чего же его извлекать, если не из материала сознания? Им является информация. Не из самой же материи её извлекать. Но она нужна как среда для обмена, коммуникации, общения.
        - Следовательно, то, что противоположно смыслу, бессмыслица есть опустошение сознания, бессодержательность жизни?
        - Нет, нонсенс есть не столько опустошение, сколько разрушение того, что имеет значение. Как мы теряем значение? Мы уничтожает связи между мыслями, словами, делами. Ведь они тогда имеют смысл, когда находятся в определённом отношении друг с другом. Это отношение может быть отношением причины и следствия, следования, выведения мысли или наведения фактом на мысль и прочее в том же самом духе.
        - Если смысл есть образ мысли предмета, его осознанного или разумного именования, то бессмыслица, может быть, является размытием такого образа предмета вплоть до его исчезновения из поля умозрения или совмещения с образами других предметов. То есть, бессмыслица есть результат нехватки образа или способа действия с тем, что и о чем ты думаешь. Что ты думаешь логически зависит от того, как ты думаешь или знаешь.
        В последнем случае знания оно осознается только при условии достаточности информации, тех предметов данных, которыми ты располагаешь. Способами работы и являются все перечисленные вами, Иван Иванович, логические операции, вроде выведения, наведения, определения, понятийного уточнения, обоснования, подтверждения и прочее.
        - Все? Вы высказались? - обрезал Никиту профессор
        - Да, - разочаровано ответил Никита, но добавил не из упрямство, как это сделала бы его сестра Вера, а из желания истины, стремления к ней, - так или не так?
        - Как вам заблагорассудится, юный искатель смысла, - огрызнулся профессор. - На этом все. Скажу только напоследок: ученики, учитесь извлекать сами знание из информации, которую вы получили от учителя. И не переспрашивайте его на каждом шагу, правильно ли вы двигайтесь в нужном направлении в познании. Решайте сами, а мы, учителя, будем вас проверять и ставить адекватные вашим ответам оценки.
        - Как же быть в таком случае с вопросами, которые не имеют однозначного ответа, вызывают у нас сомнения из-за своей многозначности? - не унимался Никита.
        - Отсекайте все лишнее, пока не дойдете до того положения, которое является последним в отрицании. На нем имеет смысл остановиться.
        - Но если и оно не поясняет ситуации?
        - Тогда заданный вопрос является не корректным, нерелевантным в научном смысле, попросту говоря научно бессмысленным.
        - Но это чистый позитивизм!
        - Что делать. На свете есть много вещей, которые не то, что не знакомы нашим учёным, но даже не снились. Видите, как нам кстати пригодился автор "Гамлета", если вы с ним уже познакомились, - с сомнением добавил самодовольный Иван Иванович.
        Семинар по смыслу в информации произвел на Никиту тягость впечатление. Но что умного он хотел услышать от замшелого позитивиста? Согласитесь, читатели, странное желание.
        Окончательно его добило педагогическое признание профессора в том, что такие учителя, как он ждут от него и прочих студентов того, что они будут учиться в этом университете ради оценок. Неужели он учится, тратит свое драгоценное время в этом... учебном заведении ради тупого повторения? Он что попугай, дятел или ещё кто из пестрого семейства пернатых?
        Таким был неутешительный категорически приговор "юного искателя смысла жизни". Но он твёрдо знал, что с этим никогда не согласиться и будет дальше испытывать истину на прочность, точа или кроша0епи, - это как посмотреть, - свои зубы о гранит науки. Но, слава богу, Никита не был ни оптимистом, ни пессимистом, ни прогрессором, ни реакционером, но реалистом в идеальном и критиком в материальном.

Глава третья. Трилог
        Довольно часто Никита встречался со своими лучшими друзьями, - Сергеем и Татьяной, - чтобы чисто по-человечески провести вместе время. Им было приятно видеться друг с другом. Но не только, точнее, не столько это случилось причиной их встреч. Самым важным в их общении было совместное чтение книг и их коллективное комментирование. Но сами книги не были самоцелью их общения. Именно ради общения они и собирались. Книги были поводом к общению.
        Однако это общение скрывало некую тайну. Ведь они общались не ради самого общения, только болтовни. В таком случае ради чего? Естественно, ради мышления и впечатления, игры воображения. Они делились своими мыслями, мечтами, впечатлениями от прочитанного. Со временем они стали читать друг другу то, что сами написали.
        Все они продолжали учиться. Никита, как мы уже знаем, учился на философском факультете, Елена на филологическом, а Олег на историческом. Это был ближний круг общения Никиты. Это был круг единомышленников.
        Дальний круг общения в том же самом духе познания составляли друзья его друзей: ленины - Николай с физмата и Дарья с факультета психологии, олеговы - Фёдор из православной семинарии и Мария, которая никуда не поступила и перебивалась случайными заработками. Она служила в Храме. Храм - это новоявленное мистическое братство и сестринство апокалиптического толка.
        Ещё недавно Никита познакомился с одним странным молодым человеком по имени "Ариэль". Тот свёл его с так называемым "Учителем". Учитель весь зарос волосами и был немногословен, так как говорил то, о чем думал Никита, но ещё никому не говорил. Это было так удивительно, что было трудно объяснить.
        Иногда друзья друзей и знакомые посещали "нашу тройку" и разнообразили их беседы, внося в них свою уникальную нотку сообщения.
        В этот раз на квартире собралось на квартире Никиты целых шесть друзей. Там были, естественно, Никита, Лена, Олег, Николай, Даша и Маша. К ним присоединилась и Вера, которая говорила, что приятно послушать умных людей. Никита ждал к себе и Ариэля, но тот все не приходил.
        Поводом к собранию послужил уже известный семинар. Никита хотел обсудить со своими друзьями тему возможности творения умной машины или искусственного интеллекта.
        - Второго дня я был на семинаре профессора Кирсанова, - начал Никита.
        - И что с того? Тоже мне светило. Хорошо знаем такого, - объявил Николай. - Он читает у нас курс философии.
        - Но я хочу поговорить не о нем, не об информатике.
        - Это что такое? - перебил его Олег.
        - Если я правильно понимаю Никиту, то это вроде физикализма, только с уклоном в информатику, - пояснил Николай.
        - В общем, да, - согласился с ним Никита.
        - Мне не понятно, что это такое, - призналась Маша.
        - Это вроде того, что все, что ни есть в мире, сводится к информации, - попробовал Олег попроще, популярнее объяснить ей "тёмную материю".
        - Да? Что такое информация? - не унималась Маша.
        - Ну, хватит, Маруся, изображать из себя простушку, - вынесла свое суждение Лена.
        - Не надо, Лена. Информация - это факт на лицо, наличные данные, которыми пользуются, чтобы что-то узнать. Понятно?
        - Не совсем, - ответила Маша и развела руками. - Что делать, звучит очень абстрактно.  Но я понимаю тебя, ты ведь философ.
        - С физической точки зрения информация есть то, количество чего, как материал сообщения, то, что сообщается, пропорционально количеству возможностей, этим сообщением исключающихся. Так, например, выражение "у меня больше долларов, чем у тебя" несёт больше информации, чем выражение " у меня больше денег, чем у тебя". Теперь понятно?
        - Теперь понятно. И понятно "почему".
        - И почему? - коротко спросил Никита.
        - Неужели не понятно? Ты ведь философ, - повторила за Машей Даша.
        - Все. Теперь понятно. Физику мы учили ещё в школе, а философию нет.
        - Не красиво говорить это тем, у кого была возможность учиться дальше, - осудила Вера своего брата.
        - Ничего. Я не обижаюсь, уверила её Мария.
        - И? - нетерпеливо спросила Дарья.
        - Да, о чем это я? - спросил себя Никита, пытаясь вспомнить то, ради чего они сегодня собрались.
        - Ну, ты, старик, сегодня, воще, - удивился Олег.
        - Не говори, Олег. Я все о том же, об искусственном интеллекте. Профессор, к слову. Давайте ребята обсудим, что это такое. Кто начнёт?
        - Ты предложил, тебе и начинать, - резонно ответила Елена.
        Все промолчали в знак согласия.
        - Хорошо. Разумное предложение... Я думаю, что уже наш интеллект является искусственным. И у меня большие сомнения относительно его так называемого "социально-трудового происхождения". Если прежде интеллект имел культурный, потом научный характер, то теперь он имеет характер технический. Искусственный интеллект - это интеллект человека в эру техники.
        - Никита, ты прав, но не во всём. Вспомни о том, что количество переходит в качество. Машины стали больше и потом лучше людей вычислять. Следом они стали умными машинами и уже думают так, что нам не понятно, как они думают и где поэтому проходят границы того, что они знают и не знают. Согласен? - спросил Олег Никиту
        - Нет. Ты не правильно говоришь. Количество не переходит в качество. Но количественные изменения переходят в качественные изменения, если нарушается мера соотношения количества и качества. Это азбука диалектики.  Я понимаю, так, как ты сказал, выражаться проще и якобы доступнее. Но не всегда проще - это лучше с точки зрения правила высказывания. Однако из изменения количества логически следует изменение качества, но только, повторю, при условии нарушения меры.
        - Спасибо за урок азбуки диалектики, - с иронией ответил Олег. - И все же это диалектическое замечание сути не меняет. Мы являемся свидетелями, точнее, виновниками создания нового интеллекта.
        - Не так, - возразил Никита. - Интеллект тот же. Только способ его работы другой, чем прежде, - не культурный, не научный, а технический.
       - Я готова согласиться с Никитой. - взяла сторону Никиты Лена. - Есть ещё мнения?
        - Конечно, я не математик, но как начинающий психолог, могу сказать, что с появлением ИИ у человека появились проблемы, которых не было прежде. - поделилась своим мнением Даша с широким собранием. - Есть ли искусственный интеллект или это только стимуляция человеческого интеллекта, но человек в массе поверил учёным и техникам, что он есть. И относится к "иишке", как к человеку. Это начинает менять самого человека. Я прежде всего говорю о его психике. Но следует говорить и об изменении общества под влиянием ИИ.
        - Кто бы с тобой спорил, Даша. В этом ты права, - согласилась с ней Татьяна.
        - Можно мне сказать? - подала свой голос Мария.
        - Ну, конечно, - сказал Олег.
        - Искусственный человек меняет человека. Это очевидно. Свидетельством чего является поклонение ему. Некоторые люди начинают на него молиться и уповать. ИИ стал для них богом. Что будет дальше? Мы все будем ему поклоняться?
        - О, ужас! - вскричал Николай и округлил глаза. - Какой бред. В таком случае искусственный интеллект действительно превзойти дремучий интеллект невежественного человека. Следует не поклоняться искусственному интеллекту, а сотрудничать с ним.
        - Или конкурировать? - спросил Олег.
        - И то, и другое в зависимости от обстоятельств.
        - Значит, ты уже допускаешь, что не только он служит нам, но и мы служит ему. Не далеко ли это от рабства у машины? - задался вопросом Никита.
        - Может быть. Но до этого еще далеко. Я думаю, мы сможем справиться с такой ситуацией, если будем умнее.
        - Кого? ИИ? – коротко спросил Никита.
        - Нет, пока, в близкой перспективе самих себя. Но в дальней перспективе уже искусственного интеллекта. Прогресс не остановить, тем более, если субъектом истории станет искусственный интеллект.
        - Но чем он тогда будет?
        - Коллективным разумом.
        - Человека, вроде нас, и его клона, искусственного человека?
        - Там видно будет.   
        - И ещё. Я заметил такую тенденцию в развитии информационных событий. Искусственный интеллект или то, что мы называем таким словосочетанием называем умное средство, которое делает умных ещё умнее, а глупых ещё глупее. И так как глупых по закону роста больших чисел становится все больше, они становятся все глупее и глупее. И придёт такое время, а оно уже не за горами, - это время ментальной сингулярности, когда ни одного умного не останется. Вот тогда искусственный интеллект станет интеллектом на самом деле, ибо другого больше не будет. Один интеллект на всех дебилов.
        Но тут их интересный и спорный разговор прервал стук в дверь. Вера открыла и услышала, как ее мама сказала, что какой-то странный молодой человек спрашивает Никиту.
        Никита вышел за дверь и увидел на лестничной клетке Ариэля. Ариэль ему кивнул и сказал: "Привет. У договорился с гуру. Он примет тебя".
        - Привет. Рад видеть тебя. Когда?
        - Сегодня.
        - Хорошо. Но у меня сейчас. Гости. Друзья. Может быть ты присоединиться?
        - Ладно. Но ненадолго. Гуру ждать не будет. Впрочем, может быть, лучше ты скажешь, что уйдёшь на короткое время, а я подожду тебя здесь?
        - Попытаюсь.
 
Глава четвертая. Учитель
        Сказав друзьям, что скоро придёт, Никита отправился вместе с Ариэлем к его знакомому Учителю. Тот жил, на удивление, совсем близко от Никиты, чуть не в соседнем дворе. Если прежде Никита абстрактно думал о том, что неплохо познакомиться с тем, кого можно было назвать не просто учителем, как например, учителя со школы или преподавателя из университета, пусть даже профессора, как его отца, но "духовным учителем", который ему подскажет, в чем именно заключается смысл жизни, то теперь, по мере приближения момента встречи, желание познакомиться с гуру стало куда-то улетучиваться из сознания нашего героя. Причиной того был не столько страх узнать то, что он не знал, сколько, напротив, сомнение в том, откуда другому человеку, каким бы мудрым он ни был, а учитель с большой буквы, по определению, должен быть таким, знать то, что может узнать только он, Никита, потому что это касается лишь его самого. Но он все-таки шёл за Ариэлем, оглядывая высокую и сутулую фигуру своего спутника, увенчанную длинными патлами спутанных чёрных, как соль, волос, в которых пряталась его птичья голова с большим клювом вместо носа. Зачем он шёл? Затем, что трудно было отказаться, уже согласились на встречу. Какой из него адепт неведомого учителя, который живёт в соседнем доме? Ну, что за глупость.
        Но как только они пришли, куда шли, настроение Никиты чудом изменилось. Нет, не под влиянием неведомой ему силы, а само собой. Они оказались в просторной квартире, в которой, на удивление, было мало вещей. Именно это отметил беглый взгляд Никиты. Было понятно с порога, что обитатель жилища, уставленного лишь необходимыми вещами, живёт один. Вместе с тем нельзя было не подумать о том, что это резко контрастирует с тем, что квартира хорошая и находится в дорогом районе. Может быть, её подарил гуру его ученик, да тот же Ариэль, который теперь, судя по его виду, снимает угол в какой-нибудь дыре. Учитель сидел в каком-то немыслимом балахоне в самом центре гостиной на колченогом стуле, как если бы это был священный треножник, и что-то бессмысленно бормотал себе под нос, вроде античного оракула.
        Спустя минуту он перестал бормотать и посмотрел прямо на Никиту своими мутными глазами серого цвета. Было видно, как медленно он приходит в сознание, фокусируя свое внимание на Никите, чтобы полностью выйти из забытья.
        - Ага, - сказал он и надолго замолчал, едва качнувшись, как человек с трудом выходящий из состояния алкогольного или наркотических опьянения.
        Медленно потянулись секунды томительного ожидания. Наконец, Ариэль, не выдержав, тихо сказал, что он привёл философа, о котором говорил.
        - Ах, да, философ. Ты - философ? - с сомнением спросил  его гуру, уставив на него свой узловатый палец, с длинным и чёрным ногтем.
        - Нет, я не философ, я только учусь на философском факультете, - скромно, под стать предлагаемым обстоятельствам ответил Никита.
       - Это, как в той сказке, где паж ответил героине, что он ещё не волшебник, а только учится на него, - оживился гуру.
        - "Золушка".
        - Ну-ну, значит ты любишь сказки? - спросил гуру.
        Никита понял, что его собеседник полностью пришёл в чувство и перестал раскаиваться на стуле.
        - Нет, - дерзко ответил Никита, - я люблю правду.
        - Я тоже, как ни странно. - просто ответил гуру. - Наверное, за это меня зовут мои духовные братья "Учителем". Я говорю им говорить правду и ничего, кроме правды.
        - Как на суде?
        - Вроде того. Жизнь на миру, на людях есть жизнь на суде. Тебя обязательно осудят. Поэтому говори правду. Если нельзя не страдать, то следует пострадать за правду. В этом есть хоть какой-то, серьёзный смысл. Я не прав?
        - Правы, - коротко ответил Никита, невольно с ним согласившись.
        - Куды от неё денешься, - заметил Ариэль.
        И тут Никита спросил себя про себя: "Что тут я собственно делаю"?
        Гуру странно посмотрел на Никиту и вслух сказал: "На этот вопрос ты должен ответить сам".
        От такого оборота вполне можно было потерять дар речи. У Никиты больно екнуло под сердцем. И он неожиданно для самого себя вслух сказал то, о чем подумал.
        - Вы, что, читаете мысли? Но это не слова.
        - Да, это не слова, а мысли. Но этому можно научиться. Было бы желание, да смирение, чего в тебе нет.
        - И как смирение связано с умением думать, как другой?
        - Прямо. Откажись от себя, как Я и станешь другим, способным быть любым, человеком, зверем, птицей, цветком, землёй, водой, ветром, огнём, духом, самим богом. Бог есть никто, бездонный сосуд, который может быть наполнен всем.
        - Сосуд без дна не держит, то, что в него вливается. То, что вливается, то и выливается.
        - Правильно. Но для чего?
        - Не для чего.
        - Так и есть.
        - Быть, чтобы не быть? Что за абсурд! Абракадабра.
        - В этом заключается сама суть вещей. Я читаю твои мысли потому, что я есть ты, стал тобой, пока занят разговором с тобой, с тем, чего нет. Но твоё сознание закрыто от непостижимого мыслью о самом себе. Ты ещё не готов принять откровение, посвятить в его сущность, причаститься самой истине. Приходи, когда будешь готов отказаться от того, чего на самом деле нет. Пока же я дам тебе первое задание.
        Подумай о том, что значит видеть невидимое, слышать неслышимое, мыслить немыслимое.
        - Для этого необходим опыт всего перечисленного.
        - Я все сказал.
        - Следовательно, мне можно ещё раз прийти до отказа от самого себя, чтобы поделиться своими мыслями о невидимом, неслышимом и немыслимом, доложить вам о выполнении задания?
        Но Учитель уже не слышал его. Только Ариэль сказал: "После. Пока". Никита вышел из квартиры гуру. Никто не закрыл за ним на замок входную дверь. Ему вдруг показалось, что это была дверь в другое измерение, в котором он только что был. Но теперь за ней ничего нет. Правда, он не стал проверять, так ли это или нет. Его что-то остановило.
         Всю дорогу домой он перебирал в памяти то, что увидел и услышал в той странной квартире от того человека, которого Ариэль называл Учителем. С него никто не брал слово не говорить о том друзьям, что он увидел и услышал, когда был в отлучке.
        Однако, попав домой, он там никого уже не нашел. Только Вера спросила его, почему он так долго не приходил, хотя обещал скоро вернуться.
        - Сколько меня не было дома?
        Вера посмотрела на часы и сказала: "Целых шесть часов. Как нехорошо бросать своих друзей, когда они пришли к тебе в гости".
        - В самом деле нехорошо, - согласился с ней Никита и посмотрел в окно на улицу, где уже горели фонари. - Да, а на улице уже темно.
        - О чем я и говорю. Как тебе не стыдно? - сказала она и закрыла за собой дверь в свою комнату.
        Никита остался один, предоставленный самому себе. И от самого себя, от того, что он услышал и сделал, ему было тошно на душе.

Глава пятая. Любовь
        Никита был молодым человеком. Не все молодые люди бабник. Есть среди них и однолюбы. Интересно, сколько среди них есть девственников? Немного. В этом возрасте чаще встречаются девы, чем девственники. Но все равно быть девственником в качестве молодого человека, а не мальчика, нельзя сказать, что плохо, но, точно, нехорошо, некрасиво. Во всяком случае это грустное обстоятельство наводит окружающих на определенные размышления, если молодой человек не является половым инвалидом, не уродлив и не сошёл с ума от страха заразиться. В таком случае может быть он, из принципа, является девственником, монахом в миру?
        Никита был девственником не из убеждения, не потому, что боялся женщин или не вызывал интимного интереса у девушек, а только потому что был не то, что слабохарактерным, но не решительным в этом отношении молодым человеком. Он ещё не встретил ту женщину, которая не просто мечтала о нем, но была готова его соблазнить. Что-то мешало ему сделать последнее усилие и довести любовное дело до конца. Он никак не мог его закончить. Он хотел, но не мог. И не потому что был импотентом. Что же ему оставалось делать? Заниматься рукоблудием? С самим собой заниматься сексом? Глупо и смешно. Поэтому Никита не давал волю рукам и мечтал не о том, как он занимается любовью с виртуальной женщиной или реальной подругой, но о том, как он совместно занимается с последней идеальной деятельностью.
        Для Никиты идеальная деятельность представлялась в образе мысли. Ему нравилась Елена в образе мысли. Он думал не о том, как физически любит Лену, но как любит её идеальным образом. Почему? Странно, ведь физически он был здоров. Может быть, потому что Елене нравился не Никита, а Олег. К Никите у неё было чисто дружеское отношение. Никита нравился подруге Лены, Даше. Не равнодушна была к нему и Маша. Но она вела себя, как монашка, наверное, таким образом пытаясь понравиться Никите. Дарья же постоянно спорила с Никитой или делала ему замечания. И никто из них не делал явных попыток его соблазнить. В некотором, любовном смысле все они были несчастными людьми, ибо страдали неразделенной любовью. Тот же самый Олег с уважением относился к Лене, но хотел не ее, а Дашу.
        У Никиты в голове сложилась целая теория идеальной любви. Он искренне верил в такую любовь. Но эта любовь была не платоническая, а на самом деле идеальная. Ведь, как известно, у самого Платона любовь к идеалу служила прикрытием, маской, фиговый листком его любви к мужчине, к учителю. Говорят, его учитель, Сократ, не любил Алкивиада, несмотря на то, что тот соблазнял его, как ученик. Сократ любил свою жену Ксантиппу. В этом смысле он был не совсем нормальным человеком, потому что Ксантиппа постоянно ругала его, но он, несмотря на это, любил её.  Правда, он еще любил Платона. Однако мы не знаем, как точно, идеально или физическим способом.
        Но любить идеальным образом мужчину мужчине было никак не понятно Никите. Он был традиционно ориентированным человеком в этом вопросе, но не знал, что это такое на деле. Он ещё не вкусил греха знать женщину. Поэтому любил женщину безгрешной, безопасной любовью. Видимо, такая любовь идёт не от живота, а от головы. Любовный пыл он возвышал от живота к голове. Уже на уровне груди, у сердца желание (страсть) облагораживалось, преобразовывалось в жалость, так называемое "милосердие", которое умом идеализировалось и становилось идеалом любви. Но, тем не менее, все равно это было чувство, милое сердцу, а не сам разум, способность мыслить, как не чувство, а идея, нечто не физическое и не психо-соматическое, а духовное, точнее, идеальное, метафизическое, то есть, сверхчувственное.
        Об этом вскоре случился разговор между Никитой и Олегом. Он начался с признания Никиты в том, что он влюблён в Елену.
        - К сожалению, она влюблена в тебя. Но ты влюблён не в неё, а в Дарью.
        - Я вижу, что ты идеалист. По-моему, мне, как историку, важна наука, а все прочее, - карьера, любовь, семья, - сложится своим естественным порядком. Всё это не стоит на первом месте. И собственно я не люблю, но мне нравится. Нравится нравиться и потом разонравится.
        - Так тебе нравится Лена или нравится нравиться девушкам, как например, Лене?
        - Нравится и то, и другое.
        - Хорошо. Следовательно, ты не любишь Лену, но она тебе нравится. В чем заключается между ними разница?
        - Ну, думаю, что если любит, то не может обойтись, если же нравится, то можно и обойтись. Модально любима - значит необходима, по нраву же - возможна.
        - Интересное сравнение и объяснение. Только оно не полное. Да, глагол "нравиться" ты производить от существительного "нрав". В итоге получается, что нравится потому, что подходит по нраву, по характеру. В таком случае говорят: "сошлись по характеру". Но я, как и многие другие люди, употребляю глагол "нравиться" применительно к тем людям или к вещам, к событиям и к прочему в том же роде, как к тому, что соответствует моему вкусу, удовлетворяет его, приносит радость, удовольствие, доставляет наслаждение.
        - Я понимаю, Никита, тебя. Но тогда и глагол "любить" можно понимать в том же самом чувственном, эстетическом смысле, как желание и удовольствие видеть любимую, любоваться ею. В этом эстетическом значении, отношении любить и нравиться похожи или близки по смыслу, - заметил Олег.
        - Но я понимаю любовь в другом смысле. Для меня она не животная, сексуальная потребность и не душевное расположение, а стремление к идеалу, к тому состоянию, когда в равной мере и мне хорошо, и тому, кого я люблю.
        - Значит, ты понимаешь любовь не как заботу, а как гармонию. Она есть не то, что есть, а то, что должно быть.
        - В таком случае то, что есть, является не полным без того, что должно быть, - добавил Никита. - В тоже время я вкладываю и другой смысл. Это смысл неведомого. Любовь есть тайна жизни. Объяснить её сложно, если, вообще, возможно. И не надо её объяснять. Достаточно для понимания любви, чувство любви, её переживание. В противном случае она может потерять свою таинственность, загадку, чудесный, волшебный, магический, внушительный характер. Поэтому в ней есть место и соблазну, что имеет не только, вернее, не столько положительный, сколько отрицательный характер. От магии любви можно и пострадать. В этом смысле любовь не только спасает, но и губит своих адептов, толкает человека на преступление, если он понимает, признает, переживает её в качестве страсти. Такова, например, роковая любовь, от которой не уйдёшь никуда не убежишь. Она все равно тебя достанет. О такой любви писал Достоевский.
        - Который всех уже достал своей "достоевщиной", - договорил Олег за Никиту.
        - Возможно. Но меня он никоим образом не достал. Я люблю читать его.
        - Ты сам себе противоречишь. Не забудь, что от любви до ненависти один шаг.
        - Подобному перевертышу препятствует разум, если ты владеешь им. Во всем нужна своя мера. Есть она и в любви.
        - Не соглашусь с тобой. Чувство меры вредит любви, её убивает. Ну, что это за любовь такая, - "разумная, рассудочная любовь"? Не смахивает ли твоя "идеальная любовь" на философскую абстракцию? Я, напротив, как историк, понимаю любовь в качестве исторически сложившегося чувства, не того, что должно быть, а того, что уже есть, стало реальным в ходе исторического развития.
        - Олег, ты путаешь разум с рассудком. Понятие рассудка уже понятия разума, как по объёму, так и по содержанию. Рассудок есть низшая часть разума. Философская любовь есть любовь не к абстракции, к общему, но к всеобщему, к универсальному. Причём в этом всеобщем мы не теряем уникальное, но, напротив, находим его, сводя к основанию, к которому оно причастно, как причастие. Любовь есть связь всего со всем, каждого с каждым. Это любовь, которая есть во всем, есть то, что движет нами, которые ее принимают, отражают и светилами, которые её излучают.
        - Значит любовь есть и в сексе.
        - Да, секс есть телесное проявление любви, но не её причина, сущность. Поэтому, если мы своим любовь к сексу, то обедняем её содержание, видим в ней только животный инстинкт к продолжению рода или, что ещё уже, чувство эгоистического удовольствия, использования другого человека в своих интересах его эксплуатации, доставляющей тебе наслаждение, или, наконец, безвредное, незаинтересованное, эстетическое чувство любования.
        Для меня любовь имеет не только чувственное, но и сверхчувственное интеллектуальное значение возвышенного над самим любованием. Она есть идеал.
        - Или отношение к нему, его почитайте, служение ему?
        - Есть в ней и аспект служения тому, что превосходит все, что есть в мире. Это и есть интеллектуальная, философская любовь к богу, как принципу. Спроси меня: "Зачем ты это делаешь"? Я отвечу: "Ради принципа". Что в ответ ты должен сказать?
        - Не понимаю тебя.
        - Ты должен сказать: "Да, ради бога"! В простых словах скрывается глубокий, сложный смысл. Он сложен из простого.
         И ещё. Любовь, как понимание, со всем примиряет, даже со смертью.
 
Глава шестая. Самоубийство
        На днях произошла трагедия. С Машей случился несчастный случай. Она выпала из кухонного окна своей квартиры на двенадцатого этаже и, естественно, разбилась насмерть. Такова была версия следствия. В это время в закрытой на щеколду квартире никого не было, кроме Маши. Либо она покончила с собой таким варварским, но обычным образом, либо нечаянно поскользнулся, при условии, что мыла или протирала окно. На подоконнике лежала мокрая тряпка. Но окно, если специально не присматривать к нему было чисто. Неужели Маша из любви к чистоте стала мыть почти чистое окно? Может быть, но за ней не наблюдалось мании чистоты, и она не была конченной перфекционистской.
        Так как она не оставила записку о том, что в её смерти она просит винить кого-то, то органы дозвониться отмели версию самоубийства и остановились на версии несчастного случая. Она сама виновата, ибо пренебрегать осторожностью.
        Может быть, все же это был не несчастный случай и не самоубийство, но убийство, замаскированное под несчастный случай? Выяснилось впоследствии, что все свое имущество, движимое и недвижимое, Маша завещала после своей смерти религиозной секте "Храма". Но, как и кому это нужно доказывать при отсутствии улик и свидетельских показаний. Никто из соседей и случайных прохожих не видел, как она поздним вечером выпала из окна. Но зачем на ночь глядя мыть окно на кухне? Кто знает.
        Никита вместе с друзьями провожал Марию в последний путь, подозрительно косясь на немногочисленных сектантов "Храма", присутствующих на похоронах. Смотря на светлое и умиротворенное лицо Маруси, которая безмятежно смотрело в ясное и солнечное сентябрьский небо, он с болью в сердце и со слезами на глазах вспоминал её тёплый и нежный взгляд. Он знал, что будет помнить его всю жизнь. И по этому взгляду никогда не забудет хорошей девушки по имени "Маша".
        После похорон они помянули Машу хорошим словом и собрались вместе у Никиты.
        - Никита, ты знаешь, что Маша любила тебя? - спросила вдруг его Елена.
        - Теперь я знаю. На душе пусто.
        - Какие вы, мужчины невнимательные, - заметила Вера. 
        - Да, водится за нами такой грешок, - согласился с ней Николай.
        - И все почему? -  начал объяснять Олег невнимательность друга, но после того, как Никита строго посмотрел на него, резко осекся.
        - Почему? - спросила с надеждой Даша.
        - Потому что я нехороший человек, - отстраненно ответил Никита, как если бы он находился мыслями в другом месте.
        - Не наговаривай на себя лишнего, - не согласилась с ним Даша.
        - Не могу привыкнуть к факту того, что Маруси больше нет на этом свете, - призналась Лена
        - Но она есть на ином свете, - сказал Никита, но его слова прозвучали так тихо, что окружающие засомневался в том, что, то ли он сказал, что они услышали.
        - Кто же довёл Машу до самоубийства? - спросила Лена, посмотрев на Никиту.
        Никита робко отвёл от неё глаза.
        - Я не верю в версию самоубийства, - убежденно сказал Фёдор. - Не такой она человек. Да, Мария неверно верила в бога, но все же верила в него. Убивают себя те люди, которые потеряли веру. Повторяю, это не тот случай. Никто из нас не виноват в смерти Марии, если только мы все в той или иной мере виноваты в силу связи друг с другом.
        Наверное, в том, что случилось есть доля вины тех, с кем она служила в своём Храме. Но кому она служила? Не знаю. Знаю только, что не нашему Господу.
        - Знаете, что, ребята, я скажу? Сердцу не прикажешь. Но мне очень жаль, что с нами нет Маши физическим образом. Однако я я продолжаю чувствовать присутствие ее образа с нами. Образ есть форма, идея присутствия существ иного мира в нашем мире. Образ есть окно в ту реальность, которая соприсутствует с нашей, в которой мы сейчас говорим о Маше.
        Как ещё, каким образом тем, кто умер мёртвым быть с нами рядом?
        - Они живут в наших мыслях, - коротко ответил Олег.
        - Но все в этом мире материально. Мысли тоже. Маша живёт в нашем мире только в наших мыслях. Только так можно присутствовать ей в физическом мире. Но это не её мысли, а наши о ней.
        - Ты говоришь то, что пристало говорить учебному. Мне как теологу положено думать и говорить иначе. Есть и другой мир. Это мир духа. Он питается нашей верой в то, что мёртвые в этом мире, живы в мире ином. Иной мир - это мир не земной, а небесный, мир самого Бога. Бог все может. Он бывшее может сделать не бывшим, а настоящим и будущим. Ему ведома и доступны все времена, так как он вечный, единственный и неповторимый. В нем мы все вечные.
        - Выходит, по-твоему, не только мы зависим от бога, но и он тоже зависит от нас, - предположил Никита.
        - Возможно.
        - Я вот о чем сейчас подумал. Может быть, сон есть не жизнь, а смерть. Мы умираем и видим один и тот же сон, но не помним его, ибо как только просыпаемся тут же проснуться и снова засыпаем и видим его и ничего больше. И так без конца.
        - Если бы это было так, то никакого рая нет, а есть один ад, - возразил Фёдор.

Глава седьмая. Братья по разуму
        В следующий раз в беседе участвовала лишь малая группа друзей - единомышленников Никиты: он сам, Олег и Елена. Тему беседы предложила Елена. Она на днях прочитала малоизвестную повесть Станислава Лема "Глас божий". Эта повесть ей так понравилась, что она предложила обсудить тему, которая в ней описывалась. Тема была интересная: попытка расшифровки послания "братьев по разуму". Никита вспомнил, что ещё в школе читал эту повесть и она запала ему в голову.
        - И я недавно листал эту книгу. Но она мне не понравилась, - признался Олег.
        - Почему? - удивилась Елена.
        - Потому что я не разделяю пессимистическую точку зрения Лена на контакт с внеземным разумом.
        - Ты полагаешь, что если инопланетяне являются разумными существами, то мы не можем не найти с ними общий язык? - спросил Никита.
        - Языки разные, но разум один и тот же, если он, вообще, есть. Поэтому я с оптимизмом смотрю на такого рода контакт.
        - Значит, по-твоему, проблема может быть связана с языком, но никак не с разумом? - спросила его Елена.
        - Совершенно верно.
        - Да, в твоей позитивной, оптимистической позиции есть своя логика. Казалось бы, мне, как филологу, можно было бы согласиться с тобой и заняться языками, в которых скрывается нерв противоречия и различия. Но я скажу именно потому, что у нас, землян, и у возможных инопланетян не может быть один и тот же язык. Даже у людей они разные. Раз так, то, так как язык является определяющей инстанции, то он задаёт тон и в разуме. Ведь правила грамматики определяют правила мышления. Человек разумен в силу того, что есть социальное существо, существо общения. Поэтому разум у него носит социальный, коммуникативный характер. Раз он по-своему говорит, то и по-своему, по человеческому думает, разумеет.
        Следовательно, у нас с инопланетянами не могут не быть трудности, сложности с взаимопониманием. Они, конечно, я полагаю, разрешимы, но лишь при условии обучения чужому языку.
        - Другого ответа я и не ждал от филолога, - заметил Олег.
        - Не все так просто бывает в жизни в мире, как вы думаете, - возразил Никита. - Для оптимистического ответа требуются соответствующие условия, вроде сравнительно близкого уровня развития тех и других в природных условиях, иначе как можно общаться, например, с существом из огня, в противном случае мы скатимся до уровня мифа, сказки, в физической конституции, и здесь в противном случае, который тот же Лем приводит для примера в виде Соляриса, которому, кроме себя, общаться не с кем на своей "жидкой планете", в общественном устройстве, в языке, наконец, в мысли, обусловленной всеми перечисленными факторами в своём осуществлении. Скажите мне, как мы будем общаться с теми существами, которые намного дальше нас ушли и выше поднялись по лестнице эволюционного развития? Да, они могут нас изучать, как мы, например, муравьёв. Но будут ли они с нами общаться? Мы общаемся с муравьями? Зачем нам общаться с ними, когда мы и так путем наблюдения за их строением и поведением знаем о них столько, сколько не им, а нам нужно?
        - У тебя не корректное сравнение. В данном случае следует сравнивать инопланетянина с человеком не как с муравьем, а как с человеком собственно, то есть, разумным существом. У муравья есть коллективный разум, но он (или его сознание) является бессознательным, не как у нас. Разумность у муравья находится ещё в зачаточном состоянии, тогда как у нас она довольно развита. Поэтому между нами не может быть огромной дистанции в развитии, которая в силу того же возраста нашей Вселенной имеет границу во времени существования того, что в ней есть, - объяснил Олег.
        - Ты не учитывать то обстоятельство, что по мере развития, оно само ускоряется по экспоненте и рискует в итоге достичь сингулярного состояния. Следует предположить, что если наши братья по разуму далеко опередили нас в развитии, то им будет не интересно общаться с нами.
        К тому же мы никак не догадаемся, общаются ли они с нами или нет. Конечно, мы можем гадать, верить в то, что мы с ними общаемся или они с нами общаются, как это делают уже тысячи лет религиозно верующие люди, но точно знать не можем.
        Другое дело, если их мир похож на наш, и они соответственно являются нашими подобиями, вернее, мы являемся их близкими по астрономическим меркам потомками. В таком случае проблема общения сводится к конфликту "отцов и детей".
        Я все это говорю, естественно, опуская условность любых сравнений, в нашем случае приобретающих поистине астрономический, космический, гиперболический масштаб. Такая условность приобретает настолько преувеличенное значение, что нарушает меру и обращается в свою противоположность, в безусловность, которая непреодолима. Поэтому сравнения не работают. Здесь я могу согласиться с вами. Но как в таком случае можно зафиксировать контакт, как, вообще, объективно осознать его наличие, наличное бытие и не перепутать его с личным, субъективным бытием, с собственной выдумкой?
        - В случае контакта с ними может сработать чувство разума. Почему ему не быть, как есть чувство языка или чувство истории? - спросила Елена, обращаясь к Олегу за поддержкой.
        - Да, действительно, почему бы ему не быть в качестве достаточного основания понимания? - согласился тот.
        - Я могу вас понять и принять ваше предположение, гипотезу относительно интеллектуальной интуиции, которую вы назвали "чувством разума", но только если она является необходимым основанием для контакта и понимания наших братьев по разуму, но её недостаточно для самого контакта и его понимания. Требуется ещё и конкретное знание того, кто они такие. Для этого же знания требуется знание того, как они думают. Они думают. Это бывает видно даже по глазам, если мы имеем дело с человеком. Но как быть, если инопланетяне не имеют глаз или видят, предположим невероятное, кожей?
        Пока мы располагаем одними предположениями. Нет ни одного факта контакта с инопланетянами, точно установленного научным образом.
        Можете вы сказать, что лично вступали в контакт с инопланетянами?
        - И не раз. Я, например, довольно часто общаюсь с богом и его ангелами. Чем, скажите, они не инопланетяне? Ведь они живут в другом мире, на иной планете, - ответила Елена.
        Было не понятно, шутит она или говорит серьёзно.
        - Если ты шутишь, то ладно. Но если говоришь серьёзно, то с точки зрения науки твоё суждение является научно бессмысленным, в лучшем случае научно неосмысленным, - сделал вывод Олег. - Ты общаешься с ними, как с духами, то есть, с призраками в твоём сознании. Они по определению не имеют физического вида.
        - Как же быть в таком случае с Иисусом Христом. Он тоже призрак? - с вызовом спросила Елена Олега.
         - Я признаю, что Иисус был историческим лицом. Но признание его богочеловеком, одновременно духом и человеком, есть продукт религиозной интерпретации факта исторического существования человека с таким именем. Это религиозная выдумка, которая держится на слове одной только веры. Пожалуйста, верь, но не навязывай свою веру тем, кто не полагается на одну веру.
        - Я полагаюсь не на одну веру, но ещё и на слово, как филолог.
        - Не доверяй словам, они плохие советники тем, кто опирается на них, на чувства, а не на разум, - предупредил её Олег.
        - Наш Гераклит прав, - поддержал Олега Никита, когда тот перешёл с языка истории на язык мысли. - Вера верой, а думать, мыслить следует всегда, чтобы не обмануть себя, не обмануться удобными, "красными" словами. Нам хочется думать так, как верится. Но если подумать на самом деле, то верится с трудом. Это и есть труд не болтливого языка, игры слов, но труд мысли, игра ума и смысла.
        Расскажу такой случай, который приключилась со мной этим летом. Не знаю, как и толковать его. Но сначала все расскажу, без утайки.
         - Было бы интересно послушать, - искренне заявила Лена.
        - Почему ты прежде не говорил об этом? - спросил Олег с обидой. - Я вот обо всем тебе говорю.
        - Я тоже при случае. Случай появился ныне.
        Итак, был я как-то, помню, в первых числах лета в нашем парке. Был полдень и меня разморило от летней жары и духоты. Очнулся я, когда почувствовал под собой жёсткую скамейку, отсидев свое мягкое место. Оглядев осоловелыми от неожиданно нашедшей на меня дневной дремоты глазами парковую поляну, я внезапно наткнулся взглядом на внимательно смотревшего на меня человека неясной наружности и пола. Мне трудно было сказать, что это такое: мужчина или женщина, молодое или зрелое, разумное или безумное нечто. Вы не замечали, что за вами может внимательно следить не только разумный, здравомыслящий человек, но и настоящий кретин, просто сумасшедший. Среди них попадаются сосредоточенные люди. Правда, они сосредоточены не на себе, а на своей болезни, так что она становится их сутью, а они её собственным лицом.
        - Ты так говоришь о сумасшествии, как будто лично с ним знаком, - пошутила Елена.
        - В некотором смысле ты права. В детстве я был ещё тем кретином, но со временем набрался так много ума, что от большой разницы в нем, не выдержав его бремени не удержался и сошёл с ума. Так много я теперь знаю. Знание обременительно, но ещё тяжелее искать новые пути ума, продираясь сквозь частокол человеческих предрассудков и дебри бредней, заросли бредовых фантазий. Можно сказать, что от ума до безумия, от разумия до неразумия один шаг. Вспомни Ницше.
        Так вот я остановился на полушаге от безумия в позе недоразумения у самого края бездны и заглянул в неё. И что я там увидел? Я увидел, как она уставился на меня своим слепым глазом. Это окно, нет, колодец в иной мир, мир ада.
        - Какой кошмар! Прямо жуть какая-то, - вскричал Олег и нервно засмеялся.
        - Вот-вот, именно это я почувствовал, когда на меня посмотрела неведомое мне существо, сидящее прямо напротив меня на другой скамейке. На голове у него шутовской колпак. И оно качает головой направо и налево, так что бубенцы на его колпаке в виде мужских яиц звонко звенят, а в руках у него по фаллосу, которыми он трясёт и, высунув длинный язык, с придыханием дышит так, как будто тотчас кончит от большого удовольствия, сосредоточившись на мне.
        - Фу, какая гадость твой фантазия, твой неприличный рассказ, - с откровенной неприязнью в голосе к Никите сказала Елена. - Я была лучшего мнения о тебе. Ты же не рассказчик, а какой-то муд…звон.
        - Извини, конечно, но я передаю без утайки все, что видел в тот полдень. Прямо, как на духу.
        Вернусь к самому рассказу.  Потом для ясности я протер глаза и уже увидел другую картину. Образ сексуально озабоченного клоуна сменил образ благообразного старичка. Он мирно сидел напротив и внимательно читал газету.
        - Извините, - сказал я, - вы не видели тут клоуна? Он сидел буквально минуту назад на вашем месте.
        - Нет, не видел, - ответил старик, отвлекшись на мгновение от газеты и внимательно посмотрел на меня в недоумении. Здесь нет никакого клоуна, кроме нас с вами. Или вы увидели во мне клоуна? - видно было, что он тут же оскорбится и обзовёт меня самого клоуном или расплачется от обиды.
        Последнее предположение было вероятнее, ибо у него уже на глаза навернулись слезы.
        Предупредив очевидное наступление печальных событий, я попросил у него прощения.
        - Кажется, мне что-то померещилось со сна, - объяснил я свои слова.
        - Когда кажется, молодой человек, креститься надо, а не обижать старых людей.
        - Ещё раз извините, - промямлил я.
        - Впрочем, когда я сел на эту скамейку, то увидел вас спящим.
        - Да, да, - подтвердил я, успокаиваясь, и про себя повторял: "Надо же, такое приснится"!
        Но тут же я, не сойти мне с этого места, прямо остолбенел от того, что старичок встал со своей скамейки и пустился в пляс. Он стал бегать вокруг своей скамейки и истерически кричать мои же слова, сказанные про себя, - "Надо же, такое приснится"! Потом, наконец, остановился и показал мне язык. Язык стал расти в длину и наматываться на его тщедушное тельце. От невыносимой от мерзости зрелища я невольно закрыл глаза. Когда я открыл их, старика уже не было у противоположной скамейки... потому что он стоял у меня за спиной. Именно оттуда я услышал такие слова: "Успокойтесь, молодой человек, вы не сошло с ума. Вы просто перегрелись на солнышке".
        Обернувшись, я никого не увидел и уже хотел перевести дух, как снова услышал этот старческий дребезжащий голос: "Я уже не там нахожусь. Я наверху". В недоумении я поднял голову и увидел над собой висящего прямо в воздухе старика. Он медленно опустился рядом со мной на скамейку и как ни в чем представился.
        - Зовите меня Труляля Девятым. Вас я знаю, как звать, так что не трудитесь".
        - Почему вас зовут "Труляля", да еще "Девятым"? Вы что действительно клоун? - спросил я. Больше мне ничего не пришло в голову в том щекотливом положении, в котором я оказался не по своей воле.
        - В некотором роде я действительно клоун. Космический клоун, - на этот раз он сказал серьёзно.
        - Слушая тебя, я тут подумала о том, что и сумасшедшие тоже могут думать, что есть братья по разуму. Только эти братья так же разумны, как и они, - сделала свой вывод Елена.
        - Согласен. Они во многом на нас похожи. Только больше задумываются. Ты, что, старик, уже того? - спросил Олег Никиту.
        - Ничего я "не того". Вы ещё не дослушали мой рассказ.
        Я спросил его, как понять, что он космический клоун.
        - В таком виде я могу контактировать с тобой.
        - Но почему ты не можешь контактировать со мной в другом качестве, уже не шута, не шутки ради, но серьёзным образом?
        - В противном случае контакт невозможен.
        - Но почему?
        - Потому что мы уже установили контакт. Я нашёл твоё слабое место и проник через него в твое сознание.
        - Где у меня слабое место? 
        - Вот здесь, - ответил Труляля и ткнул меня в лоб своим узловатым указательным пальцем.
        - Если у меня здесь слабое место, то значит я слабоумный? - удивился Никита.
        - Правильно, - ответил Труляля. - Ты обиделся? - переспросил он, заметив, как Никита изменился в лице.
        - Нет, но мне ещё никто не говорил такое. Напротив, говорили, что я умный. И сам я, грешен, думал также.
        - Как я понял, люди часто говорят друг другу то, что хотят услышать. Видимо потому, что у них помимо головы есть ещё сердце.
        - Неужели у вас его нет?
        - Есть, конечно, но не в том значении, в котором оно есть у вас. У вас сердце не просто кровеносный насос, но ещё и симпатический орган не менее, а то и более важный, чем голова, интеллект. У нас не так. Интеллект стоит на первом месте. И с ним не спорить сердце, но слушает его. Если разум говорит, то чувство слушает его и слушается, соглашается. У вас же, как говорил ваш мыслитель Паскаль, "ум в дураках у сердца", потому что вы слушаете сердце и делаете то, что оно, а не ум, говорит. Поэтому вы по жизни, а не по голове, глупые существа.
        Но есть среди вас такие существа, которые хитрее тебя, потому что знают, что им надо.
        - И что им надо?
        - Им надо то, что они хотят. Это они знают точно. Они хотят кушать, размножаться и жить за счёт тех, у кого есть сердце и кто хочет помогать другим.
        В итоге такие, как ты, вредят самим себе, сомневаются в том, что следует заботиться о себе, а не о других. Вот почему сердце управляет твоим умом.
        - Неужели лучше, если живот будет управлять умом?
        - Для вас, но не для нас, лучше.
        - Но почему?
        - Потому что так более естественно, однозначно и логично. В этом нет той двойственности, которая есть в тебе и усложняет процесс мышления, путает его. В результате ты совершаешь глупые поступки, потому что действуешь не по уму, а по чувству. Если бы ты действовал хотя бы по инстинкту, то мог бы полагаться на природу, которая компенсирует недостаток ума и предохранитель от розовых ошибок.
        Что-то я заговорился с тобой. У меня есть ещё неотложные дела там, - сказал Труляля и ткнул пальцем в небо. - Закрой глаза, иначе можешь тоже улетучиться, как я.
        - В самом деле? - не поверил ему Никита.
        - Кто знает. Но чем черт не шутит? Ха-ха-ха!
        На всякий случай я закрыл глаза. Когда же их открыл через секунду от Труляля и след простыл. Вот такая удивительная и таинственная история.
        - Да, ты ещё тот фантазер. Сейчас, на ходу придумал или заранее сочинил? - спросила недоверчиво Лена.
        - Перефразируя известную поговорку, можно сказать, что не бывает неверующих слушательниц, но бывают неумелые рассказчики, - пошутил Олег.
        - И ты туда же. Какие вы все-таки, мужчины, пошляки.
        - Ну, куда мне до никиткинова Труляля.
        - Что вы за друзья такие. Я рассказал вам правду, а вы подняли меня на смех.
        - Лучше ври, чтобы поверили, - посоветовала Лена.
        - Извини, старик, но твой рассказ выглядит неправдоподобно. Постарайся отредактировать его так, чтобы его альтернатива была более противоречива, чем он сам. Вот тогда кто-нибудь да поверит. И учти, я не разделяю твою самокритику относительно собственного ума. Не сомневайся в том, что ты умный. Ведь ты умеешь мыслить. В следующий раз придумай что-нибудь более правдоподобно. Я знаю, ты можешь, - утешил он своего друга напоследок.
        Сомнения друзей в том, что Никита рассказал правду, заставили его не то, что усомниться в том, что он действительно видел, но призадуматься над тем, что сон и реальность бывают так похожи друг на друга, что трудно разобрать, где одно, а где другое.  Но он на этом не остановился и подумал о том, что, может быть, и воображение есть своего рода такой сон, который не менее реален, чем сама реальность. Но в таком случае что она такое, эта реальность?
 
Глава восьмая. Даша
        Через несколько дней, выйдя из университета после занятий, Никита заметил идущую впереди себя Дашу и догнал её.
        - Привет. Пойдём вместе, - предложил он.
        - Пойдём, - согласилась она и взяла его под руку.
        Никите стало ещё лучше, чем было. Они долго шли молча.
        - Ты почему молчишь? Раз идёшь вместе, то развлекаться девушку, - приказала она с милой улыбкой.
        - Хорошо. Давай поговорим о любви.
        - Фи, как банально. Я ожидала большего от тебя. Все говорят, что ты такой умный, начитанный. Ещё скажи, что влюбился в меня, - заявила она и внимательно посмотрела на него.
        Никита не отвёл глаза и ответил: "Нет, я не влюбился.  Я просто люблю".
        - Кого? Ну, договаривай, - потребовала она, всплеснув руками.
        - Тебя, - коротко ответил он.
        - Неправда, ты любишь Лену, - сказала она, не в силах скрыть, что не хочет в это верить.
        - Лена - мой друг.
        - Нет, подруга. Просто для неё ты друг. Согласись, что это так. Конечно, я тебе сочувствую.
        - Спасибо за сочувствие, но ты ошибаешься. Я люблю другую девушку.
        -  И кто это? Скажи, я никому не скажу.
        - Я уже сказал.
        - Не верю. Так не любят.
        - Как же любят? Научи меня, пожалуйста.
        - Я не учитель. Я ещё ученица.
        - Давай учиться вместе.
        - Ну, что ж, давай, - со вздохом согласилась Даша.
        - С чего начнём обучение? С поцелуя?
        - Ишь чего захотел. Сразу в дамки?
        - Почему сразу? Я уже сказал, что люблю.
        - Но не сказал "кого".
        - Почему? Сказал, что "люблю тебя". Потом мы контактировали физически, - ты взяла меня род руку. Поцелуй - третий шаг.
        - Ты уже целовался? - серьезно спросила его Даша, когда они остановились у скамейки в сквере.
        - Конечно, с родителями.
        - Не глупи и говори серьёзно. Я спрашиваю о другого рода поцелуе.
        Они сели.
        - Нет ещё.
        - Как тогда мы будем целоваться, если ты ни разу не пробовал? Парень должен учить девушку. Так принято. - убежденно сказала она и посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь увидеть там, что хотела.
        - Я знаю, как нужно целоваться.
        - Откуда? Из книжки? Я живая, а не абстракция, с которыми ты привык иметь дело. Видимо, ты влюблён в идею женщины.
        - Одно другому не мешает. Почему нельзя любить просто, само собой. Это и есть идеал. Ты понимаешь меня?
        - Нет, не понимаю. Любовь предполагает опыт страдания, ревность, чувство, что любимый принадлежит только тебе. Это настоящая любовь. У тебя же одно рассуждение о любви без страха и упрёка.
        - Но почему обязательно страдание? Как же счастье, о котором мечтают влюблённые.
         - Но ты же не влюблен, а просто любишь, как говоришь. Они потому мечтают о счастье, что его нет в реальности. Но оно есть в их местах. То, что они мечтают вместе об одном и том же, делает их счастливыми... в мечтах. Любить не просто, а очень сложно. Для неё нужна сила, сила любви.
        - Вот и давай проверим, есть ли у нас сила любви. Поцелуй будет пробным камнем нашего чувства. Например, я хочу поцеловать тебя. Сначала желание. Главное: не пожалеть о том, что сделал. Думаю, потом приходит жалость, если её понимать так, что жалко любимую за то, что она любит такого, как он, может быть недостойного её. Ведь она должна быть лучше. Иначе, как любить.
        - И это ты называешь "просто любишь"? Как, оказывается, у тебя все запущено. Уж лучше целоваться. Может быть, в этом ты больше преуспеешь.
        И они поцеловались так, что было ясно без сомнений, как хорошо они умеют это делать.
        - Вот видишь. Мы умеем это делать. Пойдём дальше? - спросил Никита и положил руку на её округлую и мягкую коленку, и стал нежно её сжимать своими пальцами.
         - Чего захотел, - ответила она, сняв его руку со своей голой коленки и погрозила пальцем. - Какой ты прыткий. Во все нужна мера, свое время. Тебе ли это не знать, философ?
        - Свое время - это ночью?
        - Ещё не вечер. Ночь в отношениях наступает в последнюю очередь. Зачем бежать, задыхаясь, впереди паровоза, свесив язык от усталости, когда можно ехать со всеми удобствами в спальном вагоне.
        - Но и бежать за поездом, боясь не догнать его, тоже неприятно.
        - Естественно. Поэтому не будем торопить события. Поспешишь - судьбу насмешишь.
        - Тем не менее физическая близость необходимое условие для любви. Но её недостаточно, чтобы любовь была. Она будет, если есть душевное расположение и сердечная привязанность. Однако, чтобы их не перепутать требуется такое мерило, как разум. Он служит камертоном, средством осознания чувства любви.

Глава девятая. Светлое будущее
        Если Олег жил прошлым в настоящем, то Никита жил будущим в нем. Но какое это будет будущее? Разумеется, "светлое". Так думал Никита. Однако, что означает "светлое будущее"? Естественно, коммунистическую утопию или рай на земле. Что может быть ещё? Есть, правда, религиозная вера в светлый рай на небе. Но Никита не был обыкновенным верующим, вроде православного христианина. Он признавал не христианство, а Христа в качестве Иисуса, как не сына бога, а сына человека. К сожалению, мы, люди XXI века, не знаем кем был биологический отец Иисуса, но мы знаем его приёмного отца, Иосифа Плотника, обрученного с Марией. Этот Иосиф был прямым потомком царя Давида.
        Рано или поздно, но Никита должен был обсудить будущее со своими друзьями. Вскоре представился случай сделать будущее темой их общения. Дело в том, что Елена получила задание на занятии по истории русской литературы подготовить доклад о характере образа будущего в произведениях советской фантастики в послевоенный период. И она решила расспросить своих друзей о том, что они думают об этом образе будущего.
        - В детстве я зачитывался книгой Николая Носова "Незнайка на Луне", - вспоминал Олег свое увлечение детской фантастикой в начальной школе.
        - А, я, помню, что ещё в пятом классе читал первая повесть братьев Стругацких "Страна багровых туч". Мне особенно нравилась научная фантастика, в частности, космическая фантастика. Надолго моей любимой книгой стал роман Ивана Ефремова "Туманность Андромеды". Не менее важной мне представлялся роман Станислава Лема "Солярис". Позже моё внимание привлекли образы прогрессора, странника и "людена", которые описывались братьями Стругацкими в их зрелых произведениях. Вот у Ивана Ефремов и братьев, Аркадия и Бориса, Стругацких я и нашёл картины будущего, которые по мере моего интеллектуального становления все меньше и меньше перестали меня устраивать.
        - И что в этих картинках будущего было не так? - спросила его с иронией Лена.
        - Осуждаешь? Где я и где они на весах таланта?
        - Нет, что ты. Кстати, я уже обсуждала роль прогроссеров в развитии цивилизаций с Николаем.
        - По-моему, в концепции Стругацких заметен след Каббалы.
        - Знаешь, у меня есть каббалистические корни, а ты, как я погляжу, относишься к нам с предубеждением, - заявила Елена.
        - Вот еще! Кто такие каббалисты, чтобы ради них я изменял своим принципам. Да, мне фиолетово, кто твои предки. Это твоя проблема. Для меня важен сам человек. Хочу оговориться, чтобы меня правильно поняли. Когда я говорю о человеке, то мне интересно, что есть и сколько в нем того, что есть в другом. Меня интересует общечеловеческое в нем. В себе же мне интересно то, чем я отличаюсь от того, что есть в вас во всех. Поэтому мне не интересно то, чем ты отличаешься от нас или от кого еще. Для меня важно в людях общее, а не отдельное. Вот если есть особенное, то оно тоже важно. Но оно есть только у тех, кто стал личностью.
        - Ты считаешь, что я не личность? - оскорбилась Лена.
        - Личность ты или нет - это твоё дело. Личность - понятие субъективное. Объективным оно становится, когда получает всеобщее признание. Оно не дано от рождения, а задается достижением. Но для большинства, массы людей в силу обстоятельств, которые довлеют над ними, подавляют их, быть личностью не конкретно, а абстрактно возможно.
        Пока чего ты достигла?
        - А ты чего достиг?
        - Я не говорю про себя, как про личность. Если я сказал, что мне интересен я сам, то как отдельное явление от всех. Вот и все. Было бы странно, если бы я думал так вместо себя о тебе. Я говорю то, что думаю, а думаю то, что есть, а не то, ради чего хочу понравиться или что хорошо.
        Конечно, было бы хорошо, если бы все люди были личностями, но это просто невозможно. Ты умная девушка и поэтому не можешь этого не знать. Если не знаешь, то можешь догадаться.
        Исходя из этой посылки, мне интересно думать о будущем в общем плане, что будет для всех людей. Хорошо будет всем, если будет коммунизм. Когда я говорю "всем", то это все приблизительно, а не точно. Ну, как можно быть точным в прогнозировании вероятности.
        Вместе с тем, глупо отказывать другим людям, например, тебе, в том, что есть во мне. Что же есть во мне? Все, то же самое, - неорганика и органика, существование и жизнь, и плюс социальная коммуникация, основанная на труде. Об этом говорит народная поговорка: "Без труда не выловишь рыбку из пруда". Есть ли что-то ещё, что связывает нас"? Да, общие ценности, как я говорю, "идеи". О них я думаю, пытаюсь осмыслить. Может ли все это совмещаться в одном человеке так, как если бы он был лицом, представлением всего? Если может, то он и есть личность, особенный представитель всеобщего. В этом смысле, смысле метафизическом, можно говорить о том, что он лично причастен всеобщему. Эта причастность является переменной величиной, а не константой, в мире, в котором все находится в движении. Пока ты движешься, ты работаешь, творишь, сознаешь самого себя, ты есть. Все прочее есть материал твоего становления.
        У каждого человека есть, в принципе, основание для личного становления.
        Другое дело, дойдёт ли он до него, до его понимания сам? И если дойдет, то останется ли у него время для его осуществления до неизбежного конца?
        Ещё раз повторю, важен человек во мне и в тебе, все прочее, православный ты или каббалист, частность, которая должна волновать меня или тебя, только если я выбираю её, а не себя и то, что есть во мне и в тебе. Конечно, легче удержать и выразить в себе частность, частичность, а не все во всем.
        Большинство выбирают то, что легче, частность, и вступают за нее, за её обладание в борьбу с другими людьми. В результате эта частность увеличивается в размерах, несоразмерных ей, поменяет собой целое и губит себя вместе с тем, кто ей причастен.
        - Но и, напротив, тот, кто увлечен всем, может погубить себя и других ради всего, - возразил ему Олег.
        - Может, если будет руководствоваться чувством, сердцем, а не разумом. Понимает, мыслит человек, но не сердцем, а умом. Сердцем он чувствует, переживает, что разумеет. Нет ума, нет мысли, нет понимания того, что действительно есть. Чувство двусмысленно, сердце и любит, и ненавидит.
        - Но и разум неоднозначен. Человек, который думает, сомневается, - опять возразил Олег.
        - Ребята, хватит спорить. В споре не рождается истина. Она в них забалтывается, - заметила Лена. - Вы отвлеклись от темы нашей беседы, от образа будущего в советской фантастике.
        - Напротив, мы попытались прояснить основания этой фантастики, по преимуществу, мистические, каббалистические.
        Елена промолчала, красноречиво махнув на Никиту рукой, мол, ну, что с тебя взять, как она сказала, «с русского нигилиста».
        - Пусть так. Это все слова, слова, слова, как сказал один драматург.
        Так вот. Братья Стругацкие сочинили пресловутых странников. Прежде, в начальной школе и в среднем звене, когда мне не тыкали, кто я такой, я думал, что все люди братья и меня удивляла и варновая система в Индии, и крепостное право в средневековье, и рабство в древности, и, наконец, социальная несправедливость, неравенство в космосе. По какому праву некие космические странники выбирают одних, немногих, к продолжению, а других, многих к забвению? Здесь есть опасное место. Это право рождения. Если странники выбирают, то прогрессоры склоняют, направляют. Казалось бы, они лучше странников. Или быть только созерцателем, не вмешиваться в чужую карму? "Спасение утопающих (в грехе) - это дело самих утопающих", как сказал соперник отца Федора по ловле двенадцати стульев с бриллиантами.
        Не так в Библии, которая обещает спасение только избранным, которых меньше, чем званных на пир, символизирующий рай бога.
        Правда, это пророчество можно проинтерпретировать, истолковать не в каббалистическом, а в рациональном смысле. Не все, кого позвали, пришли в рай. Многие просто не услышали, потому что были озабочены не духовным спасением, а материальными потребностями или суетными желаниями.
        Не проговорились ли братья Стругацкие, рассказывая свои сказки про избранный народ, напялив на него фантастический балахон странника или "людена", как современной редакции грядущего Хама? Хам - это не варвар или дикарь, хулиган из подворотни, а националист. Если у последнего ненависть к чужеземцам доходит до желания убить, он становится наци(стом). Именно на него делают ставку современные глобалисты-трансгуманисты, среди которых, почему-то, много каббалистов, что даёт повод антикаббалистам называть их буквами «Ж» и «М».  Я называю всех их перфекционистами. Но дело не в названии, а в том, что они планируют сделать со всеми оставшимися людьми.
        Какая цель ведёт нас в будущее? Спасение одних, малых числом, за счёт всех прочих? Или спасение всех? Думаю, последнее важнее. Конечно, всех спасти невозможно. Но и один в поле не воин. Однако нужна эта установка на спасение, чтобы во время спасательных работ спасти в себе человека. Всех ты не спасешь, но останешься хотя бы (ничего себе, "хотя бы") человеком, пока не погибнешь.
        И все же для будущего это необходимо, но недостаточно. Весь спасение - это не просто существование, но творение, преобразование того, кого спасаешь, и кто спасается.
        - Что необходимо для этого? - спросила Лена.
        - Если начинать не со сложного, с духовного, но с простого, с материального, то следует всем отказаться от собственности, от жилища. Думаю, что от собственных детей будет рано отказываться. Это станет следующим этапом освобождения от тягот жизни.
        - И ради чего? - съязвил Олег.
        - Ради всеобщего блага, блага твоего, моего, любого человека, ибо таким образом мы станет настоящими братьями и сёстрами и родителям всем детям. Не будет своих и чужих детей. Они будут общими.
        - И жены будут общими? Если так, то мне такое нравится: все женщины мои, - пошутил Олег.
        - Как и ты станешь мужем всех жён и обо всех будешь заботиться, - отомстил ему Лена.
        - Нет. Лучше я буду жить в настоящем времени.
        - В настоящем следует жить по-настоящему. Это тяжелее, чем откладывать в долгий ящик будущего, - предупредил Никита.
        - Но как же быть с образом будущего в поздней советской фантастике?
        - Лена, все или многое из того, о чем мы говорили, писали советские фантасты того периода, который интересует тебя. Это тема светлого будущего, коммунистической утопии. Единственная разница между этими проектами будущего была в той степени обобществления, до которой доходила их фантазия. Не от любого обобществления бывает польза. Меня, например, устраивает обобществление быта. Самый хороший личный быт - это его отсутствие. Больше сил, средств и времени люди будут тратить на проклятые для них в быту вопросы жизни и смерти, творчества и безделья, развлечения. Хотя бы так они будут задумываться, а не влачить жалкое, бессмысленное существование барыг, чинуш, обывателей.
        Главным мотивом жизни будет познание. Конечно, это не мышление, но оно близко к нему. Кто занимается познанием? Естествоиспытатель, ученый. Он и будет в силе в будущем. В нем люди будут стремиться не к богатству, как ныне, - не в нем будет заключаться счастье, не в обладании власти над вещами, а через вещи над людьми, - а к знанию, к владению собой, что невозможно без знания себя, своего места в мире.
        Все, во всяком случае многие, будут заниматься наукой, создавать свой мир искусственных вещей и украшать его, чтобы можно было им любоваться не менее, чем самой природой, вступая с ней в соперничество в том, кто лучше: природа или человек. Если человек лучше, то он и есть настоящий творец, который знает, что он творит. Это то лучшее, что может быть.
        Но может быть и то, что противоположно такому развитию событий. Это мир, в котором уже нет того, кто знает, что он творит. И он сам виноват в том, что его уже нет. Таким печальным может быть удел человека. Это конец.
        Так утопия или дистопия - наше будущее? Кто знает наперёд?
        - Может быть, не то и не другое? - предположил Олег.
        - Не может быть, рано или поздно должно определиться. Не так, так этак.
        - Это только твоя гипотеза, ограниченная возможностями двухзначной логики: "да- нет" или в цифровом формате "0-1". Между тем сама реальность многозначна, - возразила Лена. - Почему бы нам не быть, но не хозяевами положения, а его рабами. Почему бы не быть не коммунизму, в котором власть целого общества допускает самоограничение ради свободы части, отдельно взятого человека, а фашизму, в котором есть человек, есть люди, но только в том количестве, которое требуется для его устойчивого существования. Фашизм есть такой порядок в обществе, согласно которому не общество служит человеку, но человек служит обществу. Только будущий фашизм является системой не рабовладения, а роботовладения, ибо все люди будут роботами. Кто же будет ими владеть?
        - Искусственный интеллект? - предположил Олег.
        - Он есть средство, а не субъект.
        - В таком случае, чем твой вариант будущего отличается от моей дистопии? - возразил Никита. - Ведь в нем уже не будет человека. Робот не есть человек. Он хуже его, ибо у робота нет сознания самого себя, своего положения. У раба оно есть и поэтому раб может бороться, чтобы изменить свое рабское положение. Но, как и с кем бороться роботу, если нет, не то что рабовладельца, но и роботовладельца?
        - Почему ты определяешь статус субъекта только через владение? - спросила Лена. - Можно быть и не владея ничем и никем.
        - В таком качестве быть - это быть вещью, объектом, а не субъектом, тем более сознательным. Да, есть мир и в нем есть что-то, но нет никого. 
        - Хорошо. Но робот может начать бороться с самим собой и через такого рода борьбу у него появится сознание, и он станет субъектом, очеловечится, - предположила Лена.
        - С чего вдруг? Или ты полагаешься на счастливый случай? Ну, так и жди у моря погоды. Какова вероятность того, что робот сам, как единичная платформа работы искусственного интеллекта осознает сам себя, станет независимой величиной от искусственного интеллекта, как системы связанных переменных? Она нулевая.
        - Но роботы будущего были прежде людьми. От непредсказуемой флюктуации у одного из них активируется память, и он проснётся, вспомнит, что он был человеком и попытается снова стать им.
        - Один в поле не воин, - подсказал Олег.
        - И что с того? Ну, хорошо, случайно может пробудиться не только один человеческий робот.  Может быть, в самом искусственном интеллекте будет запрограммирован и такой среди прочих алгоритм, который заработает, если сложатся соответствующие благоприятные условия для его включения.
        - Да, что ещё остаётся, если нет ничего, кроме того, как отдаться воле или силе слепого случая.
        Тем не менее, я думаю, что и на нашей улице при любом раскладе или реализации того либо другого сценария будущего будет праздник духа. Разумеется, он придёт не завтра и не послезавтра. Слава богу, он уже есть для тех, кто способен отвлекаться от злобы дня и отправляться в мир духов уже сейчас.
        - Что ты имеешь в виду, когда говоришь о мире духов? - с интересом спросил его Олег.
        -  В моем случае мир духов - это царство идей. Для тебя - это архив предков, а для Лены - это мир художественных образов.
        Как бы не было нам тяжко жить в поганом обществе обывателей и барыг для нас есть отдушина в чертогах истины, где мы можем утешиться каждый по-своему, кто мыслью, кто чувством, кто историей, а кто верой в то, что есть под слоем неправды, кривды, лжи, иллюзии реальность. Но для этого нужно быть и быть самим собой. Реальность откровенна с тем, кто сам откровенен, открыт для истины.

Глава десятая. Разговор с Ариэлем
        Прошёл сентябрь. Наступил октябрь. Пришли дожди. С дождями пришли холода. Теперь Никита спешил с уличного холода в тепло квартиры. Но как-то раз задержался на улице по дороге из университета домой. Причиной тому послужила неожиданная встреча с Ариэлем. Тот предложил посидеть в парке, чтобы перекинуть словом. Никита, сославшись на холод, выдвинул контрпредложение посидеть в кафе за чашкой крепкого и горячего чая с булочкой. Ариэль, помявшись, согласился. Видимо, он был стеснен в средствах. Тогда Никита, сказал, что получил стипендию и рад угостить его. Ариэль, отказавшись для приличия от угощения, после уговоров Никиты, наконец, согласился.
        - Знаешь, я сейчас пишу дневник моих бесед с Учителем.
        - И как? Получается?
        - С грехом пополам, - признался Ариэль.
        - Интересно, для кого ты пишешь?
        - Конечно, для себя и таких, как я, вроде тебя.
        - Другие не поймут?
        - Разумеется. Знаешь, есть массовый читатель. Он грамотный, но читает только то, что развлекает, не развивает. Есть другой читатель: начитанный. Это уже не варвар, а культурный человек. Варвар, не безграмотный дикарь, умеет читать, но не хочет читать серьёзно. Начитанный человек культурен, но он самоучитель, дилетант, любитель чтения, а не профессионал. Его культура не систематична. Она становится системой, когда человек является образованным. Образует высшая школа. Но её мало для того, чтобы знать. Знание даёт наука. Нужно заниматься исследованием, а не просто учиться, чтобы уметь объяснять то, что написано, то есть иметь возможность учить Ученый читатель не предел. Еогда читатель уже думает, он готов творить. Это мыслящий читатель. Вот для него я и пишу, чувствуя в нем потенциального писателя.
        Мыслящий понимает само понимание. Он беседует с пониманием в мысли. Иначе, как с ним беседовать. Мыслящий видит то, что не видно и находится на глубине, под толщей слов. Слова, как вода, текут и ты течешь с ними, по ним.   Можно ли плыть не по течению в качестве подражателя, повторять, говорить по писанному и в меру этого понимать, а поперёк и даже против течения? Можно, но для этого следует думать, проницать слова, проникать туда, что лежит за ними или между них. Читать то, что находится между слов. Он видит то, что находится на дне слов. Слова говорят сами, что они есть и не мешают ему видеть то, что лежит в глубине на самом дне, грунте, основании, бытии. Оно просто. Но просто только доя тех, кто разложил сложенном из слов по полочкам.
        - Это предел в чтении?
        - Да, но чтением и писанием не заканчивается познание. Есть и тот, кто не читает и не пишет. Он только говорит и говорит так просто, что любой поймет. Это мудрец. Но и это не предел. Пределом в познании является тот, кто одним своим присутствием даёт понять другим что к чему. Только эти другие, такие же, как он. Это мистик. Мистик говорит молчанием. Молчание - это телепатическое общение посвящённых. Таков мой Учитель.
        Кстати, он повелел мне спросить тебя о том, выполнил ли ты его задание. Кстати, он недавно спрашивал меня о тебе. И попросил меня предупредить тебя о том, чтобы ты был осторожен. Но я был занят и никак не мог встретиться с тобой. Но счастливый случай помог.
        - А чем дело? Почему я должен быть осторожен? - неприятно удивился Никита и почему-то вспомнил Труляля.
        - Он буквально сказал, что ты должен воздержаться от нежелательных встреч с гостями, - ответил Ариэль и внимательно посмотрел на Никиту, ожидая как тот прогрессирует на предупреждение о личной безопасности.
        - Гостей? Каких гостей? Он прямо так и сказал: "с гостями"?
        - Да, прямо так. Так ты встречался с ними? - с напряжением в голосе переспросил Ариэль.
       - С одним, если его можно так назвать.
        - Плохо, - коротко сказал Ариэль и с сожалением посмотрел на Никиту. - Постарайся не говорить ему, если он ещё раз явится тебе, что ты знаком с Учителем.
        - Но почему?
        - Потому что тебе же будет хуже, - сказал Ариэль таким безразличным тоном, как будто разговаривает со стеной.
        - Я не понял.
        - Тебе и не надо понимать. Уже поздно. Я пошёл, - заспешил Ариэль и не смотря на Никиту встал из-за стола.
        - Так не честно, Ариэль. Ты мне ничего не объяснил. Пусть я не пойму. Но ты даже не попробовал. Если начал, то договаривай до конца. Кто такие "гости"? И почему они опасны? Появление гостя связано со встречей с Учителем? - стал Никита лихорадочно расспрашивать Ариэля.
        - Я ничего не знаю. Могу сказать только то, что до тебя я был знаком с одним умным чуваком, так как-то учитель мне тоже самое сказал про него, как про тебя. Этот чувак тоже встретил гостя и не одного, а несколько. Через несколько дней после нашей встречи он бесследно исчез. И больше его никто не видел. С Учителем же случилась большая неприятность. Есть большая вероятность, что и ты того, ну, сам понимаешь. Конечно, держись. Но от них, от гостей никуда не скроешься. Они везде достанут, - констатировал Ариэль и с жалостью посмотрел на Никиту, как если бы, он был не жилец на этом белом свете.
        - Ну, ты, Ариэль, умеешь успокаивать, - с иронией заметил Никита. - И что мне теперь делать?
        - Не знаю. Но думаю, что надо готовиться к неизбежному.
        - Откуда ты это знаешь? - с раздражение спросил Никита.
        - Не знаю, но чувствую. Знаешь, интуиция.
        Пока Никита думал, что у него ещё спросить, Ариэль ушёл, по-английски не прощаясь.
        Никите ничего не оставалось делать, как гадать о том, в какую дурную историю он попал. Но так ли все было плохо. И он стал успокаивать себя тем, что он, наконец, понял, почему Ариэль казался ему странным. Да, он просто ненормальный, свихнувшийся от боязни преследования. Параноик какой-то. Но где-то на окраине сознания, Никита почувствовал, появилась точка тревоги, которая сигнализировала ему, что он находится в опасности.
 


Глава одиннадцатая. Волшебная музыка
        Никита любил старинную музыку времен Короля-Солнца. Теперь он слушал переливы клавесина и погружался в ту эпоху. Но вот он услышал удивительные звуки лирической драмы (или, как писали, трагедии) придворного композитора Людовика XIV, Жана-Батиста Люлли "Аттис" и буквально увидел, как перед ним открылись двери в галантный мир. Он взял и вошёл в него, как в свой. Это был его родной мир. Нет, не мир грёз, а настоящий мир, ещё более реальный, чем тот, где он фигурировал под именем "Никита". Теперь он был Никита, но не тот, а этот с именем, в котором ударение падало не на среднее гласное "и", а на последнее гласное "а". Здесь и теперь, в эпохе XVII века, он был на своём месте, был самим собой, кавалером прекрасного чувства и поэтом возвышенной мысли.
        Он подумал, что шедевр итальянца, любимый французским королём, является не божественной комедией и не человеческой комедией, а галантной комедией. Но это комедия не простодушных американцев в духе Рамо и Вольтера, а просвещенных европейцев.
        Никита услышал плач нимфы Сангариды, не желавшей выходить замуж за фригийского царя Силенуса по причине любви к фригийскому жрецу богини Кибелы, матери богов, Аттису. Этот плач напомнил ему ламентацию Дидоны по своему любимому Энею из одноимённой оперы Генри Перселла "Диана и Эней".
        В этот раз его приятно поразил душевный дуэт нимфы и её наперсницы Дорис. Он слушал запись премьеры оперы восьмидесятых годов прошлого века, которая, на его взгляд, отличалась пуританской (во французском варианте, гугенотской) суровостью в отличие от повтора начала этого века, более живописного. Условно повтор он назвал католическим.
        Но теперь услышанный дуэт ему больше понравился.
        Невольно сквозь галантную музыку стал проступать, как ему послышалось, напевы более ранней музыки аквитанских труверов или трубадуров, певцов "сладостного стиля" вплоть до музыки эпохи Ренессанса.
        Такая музыка не просто сопровождала его в мысли, но она вдохновляла его, звала к той, казалось бы, далёкой, но для него близкой, прекрасной жизни.
        Правда, потом, к сожалению, он сбился с нужной мысли и, умонастроение мгновенно изменилось, напомнив ему то, что он видел недавно и давно.
        Он все ещё был в прошлом. Но это прошлое было времен второй мировой войны. Недавно он видел картину того времени о том, что случилось в эпоху Возрождения. Случилось же то, что окаменевшие по воле дьявола сердца влюбленных забились. Не властно зло над любовью. В его восприятии времена наложились друг на друга. Это было Ренессанс времен войны. Так сказать, словами профессора Лосева, "обратная, тёмная сторона Ренессанса".
        Картину снял блистательный Марсель Карне под именем Les visiteurs du soir ("Ночные посетители"). Жанр картины: драма ужаса. В ней играла легендарная Арлетти в роли демонической Доминик и не менее талантливый Роже Блен в роли слуги дьявола под личной странствующего менестреля. И в самом деле картина произвела на Никиту страшное впечатление. Понятно почему. Симптоматично, что она вышла на киноэкран в оккупированном фашистами Париже.
        Этот фильм напомнил Никите другую картину, которую он видел давно, ещё в школе. Тогда она поразила его больше, чем фильм о визитерах из преисподней. То был фильм "Орфей" Жана Кокто с лицом Жана Маре. Кстати, в том фильме играл тот же Блан в качестве собрата Орфея, а Мари Деа, игравшая в "Ночных посетителях" окаменевшую влюблённую Анну, выступала в роли Эвридики, за которой Орфей спустился в ад.
        Орфей Кокто был поэтом. Фильм получился фантастическим до сюрреализма. Сюрреализм не испортил его, но, напротив, возвысил до уровня чистой поэзии в кадре. Это был миф, но не античный, а экзистенциальный. Страшный миф о спасении любимой из ада. Как спасти другого, другую, если другой - это ад?

Глава двенадцатая. Профессор сладкого борща
        Сегодня Никита шел на встречу со своим научным руководителем, которого выбрал сам, упросив взять его в ученики. Этот рук4оводитель был известный профессор Василий Иванович Мизгирев. Он почитал Канта и любил Бердяева. Никита уважал Канта и симпатизировал Бердяеву. Но никогда не был увлечен ни тем, ни другим. Про себя он шутливо говорил, что добровольно угодил в паутину Мизгиря, как какая-то жалкая мошка. Позже он изменил мнение о профессоре на более дурное. «И зачем он только напросился к нему в ученики»! Но это он сказал потом, а пока ему было интересно, где проходит граница понимания ученика учителя. Насколько далеко она заходит за его разум? И заходит ли, вообще, или легко может получить приемлемое объяснение?
        Профессор радушно встретил Никиту, сразу же посадив его напротив себя и подсунул ему под нос тарелку аппетитного борща.
        - Жена у меня, Алевтина Петровна, большая мастерица по части борща, - стал хвалится Василий Иванович, сотрясаясь всем свои жирным телом, которое спрятал под салфеткой гигантских размеров, подоткнув ее под воротник цветастой, лилово-зеленой рубахи, усыпанной красными маками.
        Тут появилась Алевтина Петровна собственной персоной, тощая как вобла, и молвила: «Кушайте, молодой человек, на здоровье».
        Никита стал уплетать роскошный борщ за обе щеки, что они буквально стали трескаться от удовольствия. Удивительно хорош был борщ! Но не менее хороша была и хозяйка на вкус Никиты.
         - Его звать, Никита, - представил профессор ученика своей супруге.      
        Несмотря на то, что Алевтина Петровна была худа, выглядела она очень даже симпатично, имея высокую грудь и крутые бедра.
        - Какое хорошее имя, - сказала она и сладко улыбнулась Никите, облизав своим розовым язычком полные губы, чем вогнала его в краску.
        - Смотри, Алевтина, не порть мне ученика. Не видишь, он еще совсем мальчик, - игриво предупредил ее профессор.
        Алевтина всплеснула руками, этим жестом как бы говоря, ну, что поделаешь с моим ревнивым мужем, и удалилась с кухни, бросив долгий взгляд на Никиту. Тот прямо вспотел от волнения и почувствовал лихорадочное возбуждение в груди.
         - Какой темой будешь заниматься? - спросил Василий Иванович, доедая борщ, и удовлетворенно икнул.
        - Темой становления человека в истине, - предложил Никита.
        - Хорошо, но звучит слишком абстрактно. Поконкретнее, - продиктовал профессор.
        - Становления мыслью. Пойдёт?
        - Нет. Ты что мыслитель, что ли? От тебя не требуется никакого открытия в региональной области сущностного познания. Чтобы защитить курсовую, нужно лишь показать свою философскую грамоту. Поэтому изложи, как шёл в мысли к истине, например, Николай Александрович Бердяев. Надеюсь, знаешь такого русского философа?
       - Дерзай. Если будут проблемы с пониманием его философии истины, обращайся. Ясно?
        - Ясен пень, - ответил Никита, не подав и вида, что разочарован предложением профессора. Он думал, что они будут вместе философствовать, делясь друг с другом свежей мыслью. Но нет. Его желание со-мыслия обернулось тривиальным учебным и учёным начетничеством. Сдался ему этот Бердяев. Да, интересно пишет и даже мыслит. Но изучать его тексты, в которых он часто повторяется, - себе дороже.
        Но тут его мысли прервал телефонный звонок. Василия Ивановича срочно вызвал на работу декан. Мизгирев сказал, что он не будет ждать, пока Никита доест борщ, и, не прощаясь ушёл, оставив его на попечении жены.
        После того, как Никита скушал борщ, Алевтина Петровна предложила ему принять душ.
        - Никита, ты прямо весь вспотел.  Прими душ.
        Не в силах больше бороться с желанием наш бедный герой сдавленно промямлил: "Хорошо". И быстро сиганул в душ. Только стоя голышом под струёй прохладной воды он немного охладил любовный пыл и расслабился. Но тут он услышал за спиной негромкий голос Алевтина Петровны, с которым на него накатить новая волна горячего чувства, проникает в само его нутро.
        - Давай я потру тебе спинку, - предложила она и, распахнув халат, прикоснулась к нему всем своим горячим телом. То, что произошло дальше, я из уважения к строгой нравственности читателя опущу. Скажу только, что вот так, попав в опытные руки соблазнительной проводницы, юный путешественник по миру наслаждения, потерял свою невинность и закономерно перешел из разряда кандидата в члены в разряд действительных членов нежных наук.
 
Глава тринадцатая. Прощение
        Я вот о чем подумал, дорогой читатель, к чему ведёт нас нечаянное и негаданное прощение, когда узнал, что сделал Никита, - о том, зачем все так устроено в жизни. Так что он сделал? Он взял чужую вину на себя.
        Дело было так. Никита шёл по жизни, шёл и, наконец, пришел к мысли: а куда он все идёт? Неужели он будет так все идти и идти, пока умрёт и никогда не узнает к чему пришёл? То, что он придёт к смерти, это и так понятно: все к ней рано или поздно приходят, но никогда вовремя. Вот так пришел и умер. Нет, так не бывает. Не человек приходит к смерти, а смерть приходит к нему. И приходит не вовремя, когда он её не ждёт. Они, смертные, приходят к ней, когда она уже пришла. Ещё вчера. Просто человек ещё не знает, что она тут как тут.
        Но в таком разе жил ли он? Да, жил, но под властью смерти. Её не обойдёшь. И без неё не обойдёшься. Она неизбежна. Но разве в силах человеку принять смерть? Как можно жить, сознавая, что умрёшь и больше жить не будешь? Зачем тогда живёшь? Какой в ней смысл, в такой жизни смертной? Выходит, ты живёшь, чтобы умереть.
        Никита думал именно об этом.
        - Но я не хочу так жить!
        - Не живи, - отвечала жизнь.
        - Я не хочу умирать, - твердил Никита.
        - Не умирай, - отвечала жизнь. - Я даю тебе право убить себя или предоставить мне возможность убить тебя.
        - Ты говоришь со мной, как говорил один император со своим Учителем, предоставляю ему свободу действий накануне казни. Если не ты убьёшь себя, то я убью тебя.
        - Нет, я не могу убить себя. И молю тебя, не убивай меня.
        - Нет, я убью тебя, если ты не убьёшь себя.
        - Но зачем ты так все устроила? Неужели нельзя сделать по-другому?
        - Это как?
        - Так, чтобы никто не умирал.
        - Так не бывает.
        - Но почему?
        - Видимо, потому что не может быть.
        - Ты точно не знаешь?
        - Не знаю. Поэтому и не знаю, что невозможно мне быть, не будучи одновременно смертью. Смерть - это иное я, оборотная сторона меня. Я не могу не быть ею в тайне от себя. Виновата ли я в том, что не дам тебе жить?
        - Виновата.
        - Виновата ли та, кто делает то, что не сделать не может. Я не могу не убить тебя. Но я могу убить тебя не сразу. Это обусловлено тем, что я дала тебе себя. Я поделилась с тобой собой. Но как тебе не жалко меня, того, с кем ты поделилась собой?
        - Ничего. Я утешусь с другим. Ты только часть меня, как целой. Есть и другие части, которые будут жить, а ты умрёшь. Такова судьба части, а не целого.
        - Ты хотя бы будешь помнить меня?
        - Зачем? Частей незаменимых нет. Всех вас и не упомнишь. Если я буду помнить, то не смогу заменить тебя.
        - Следовательно, если ты, как целое, меня не будешь помнить, то тем более другие части тебя не запомнят меня?
        - Верно. Именно так.
        - Так зачем мне жить дальше, если я все равно умру?
        - Не живи. Твоё дело.
        - Значит, все же есть смысл в том, чтобы убить себя, раз это моё дело?
        - Мне все равно, есть в этом смысл или нет.
        - Но если ты говоришь со мной, то в этом есть смысл.
        - Кто - это ты. Ты говоришь сам с собой, а не со мной. Меня нет, как кто, ибо я есть что. Ты говоришь за меня.
        - Хорошо. В таком случае скажи, Никита, зачем тебе жить, если ты все равно умрёшь?
        - Умру ли я? Я ведь все ещё живу. Так зачем мне думать о смерти, пока я живу? Какой в этом смысл? Смысл есть в том, чтобы живому думать о жизни. Прости того, кто не знает, что он творит. Потому что он или она не является "кто". Виноватым может быть только "кто". Это ты. Ты виноват.
        - Но в чем?
        - В том, что думаешь о смерти, будучи живым. Живи и давай жить другим. Давай жить себе и другим. Это и есть доброе дело. В нем есть смысл. Таким образом ты до поры до времени будешь наполнять жизнь смыслом, пока не умрёшь. Главное, помни об этом. Забудешь, наступит на тебя смерть. Жизнь для тебя закроется. Пока помнишь. Она для тебя и тебе открыта.
        - Но что будет потом?
        - Зачем тебе знать то, в чем не будет тебя? В этом нет смысла. Нет смысла в том, чего нет. В "потом" нет тебя, ты есть сейчас. В этом есть смысл для тебя. Дай другим жить не твоим, а их смыслом. Прости их за то, что они живут потом, а не ты. Зачем тебе жить потом, а не сейчас? Главное, вовремя остановиться на том, что есть здесь и сейчас. Остановиться - значит осознать. Это реально. Так реальность есть "кто", бытие есть сущее в мысли.
 

Глава четырнадцатая. Сны
        Никита думал о сне, потому что только что видел его, видел в нем, что у него с потолка в коридоре капает.
        "Я вижу сон, - думал он про себя, - потому что я живой, есть. Когда меня не будет, я не буду видеть сны. Или буду постоянно во сне"?
        И тут он вспомнил роман Айрис Мердок "Сны Бруно". В нем речь шла о старике Бруно, который последние годы своей жизни жил во сне, жил снами. Этот роман Мердок писала, когда сама была старой женщиной.
        - Зачем я думаю о старухе? - подумал Никита. - Уж лучше думать о молодых, у которой ещё гладкая кожа и не висит, а стоит грудь. Да, какое я все-таки животное. Мыслю о материальном, когда мысли сподручнее думать об идеальном. Но еще греки представляли идеальное в качестве того, что никогда не становится старым, но является вечно молодым.
        О чем же думает старый? Разумеется, о том, каким он был молодым. Как все это является тривиальным. Одна глупость. И ещё говорят о том, что в старости люди становятся мудрее. Может быть, мудрость и есть самое тривиальное из тривиального? Гениальная посредственность. Если был глуп в молодости, глупым и останешься на всю оставшуюся жизнь.
        Умно понять, что одно дело мысль и совсем другое дело жизнь вне мысли, и, наконец, мысль в жизни. Пожил и подумал о том, каково в жизни. Тебе это надо? Надо, если живёшь. Как это противно. Тошно жить и ещё думать об этом.
        Вот ты подумал. Поймёшь ли ты, что подумал, если прочитал об этом, до думы не думая? Так ли мы понимаем писателя, как он подумал прежде, чем написал?
        Не все люди думают, хотят, умеют и любят думать, мыслить. Многие хотят и любят чувствовать, другие -  действовать. Как они в таком случае понимают, чем понимают? Сердцем, ногами, руками, животом, жопой, х..., п...? Это люди. Клопы. Что может быть дурнее, хуже? Наверное, может быть. Начни с себя. И это тоже жопа: начинать с себя. Как это не понимают моралисты? Ты уже в жопе, когда учишь, поучаешь других. Кто дал тебе право судить? Ты сам. Ты что дурак? Вот баран. И после сказанного, хорошо быть человеком? Странный вопрос. Вообще, быть человеком странно. Нужно ли? Не нужно, но приходится. Хорошо быть человеком? Лучше ли быть хорошим человеком? Наверное, хуже, если лучшее враг хорошего. Конечно, при условии, что хорошо - это хорошо, а не плохо.
        Что-то мне не спится, - подумал Никита. - эти мысли, сны мешают мне забыться, не быть. Ну, когда же я забудусь, не буду? Наверное, это практикуют восточные мудрецы, чтобы выскочить из круга перерождения, не быть перерожденцами. Но иначе быть нельзя. Несчастный я идиот. Не будь идиотом, сдохни. Но если сдохну, то окажусь ещё большим идиотом, чем был. Так буду не великим идиотом, а малым, ничтожным, жалким идиотом, мелким бесом. Какая низкая истина. Но это истина, а не высокая ложь, о которой проповедуют все эти "великие люди". Нет, быть таким, увольте. Как им не стыдно. Их сделала такими молва. Щас. Они приложили к этой мерзости свою когтистую лапу и грязный, лживый язык. Это кошмар - быть успешным, популярным, "великим" человеком. Впрочем, зачем тебе они, эти люди, с их стыдом и совестью? Отпусти их и усни вечным сном. Вечный сон - это сон без сновидений. Рай - иллюзия, сновидение. И в самом деле горе от ума. Но почему мысли лезут мне в голову и мешают забыться, заснуть, умереть? Вероятно, от них люди сходят с ума. Парадокс.
        Он смахнул с носа волос и посмотрел на него, скосив глаза. Никита уже видел сон. Он спал.
 
Глава пятнадцатая. В книжном магазине
        Порой, от случая к случаю, Никита заходил в книжный магазин. Только я попрошу вас, дорогой читатель, не сравнивать Никиту с Герасимом, который был прекрасным мужем. Это уже другой роман, не мой, а Ильфа и Петрова.
        Так вот, книжный магазин на Новом Арбате. Магазин как магазин. Ну, большой, там много книг. Разве это плохо? Конечно, плохо. Как это можно читать? Дело не в том, что книг так много, что всех книг не перечитать. И не надо. Не надо читать. Ни одной из них. Об этом подумал Никита. Так зачем он пришёл сюда? За книгой, чтобы купить её. Купить, чтобы читать? Нет, чтобы выкинуть в мусорный бак. Зачем? Затем, что это макулатура. Для этого и денег не жалко.
        Он думал о том, как можно так писать, чтобы читатель ничего не понял? Конечно, в этих армиях книг, стоящих шеренгами на полках, могли попасться читабельные книжки, но их так мало, что они уже утонули в книжном мусоре. Наверное, их так много специально, чтобы читатели ничего не поняли и перестали читать и думать.
        Особенно страшно Никите было стоять у полок с книгами по художественной литературе, так называемой "литературе фикшн" или финишной литературе. Такая литературу он называл дефективной. В ней был дефект, или, как сказал бы, косноязычный человек, "фефект", письма. Но не в этом заключалась опасность такой литературы для умного человека. В ней не было ни йоты, ни капли мысли.
        Говорили: "За мыслью идите к полкам с книгами под грифом "нон-фикшн". Но то были книги с информацией, не с мыслью.
 Где же книги с мыслью? Нигде. Мысли в голове. Они не лежат на полке. Это не книги. В книгах есть слова, не мысли. Порой они там есть, но есть случайно или находятся между букв и слов, вернее, как говорят, "прячутся между строк". Далеко не каждый читатель может их найти.
        Особенно не любил Никита тех писателей, которые тужились написать такое умное, которое становилось заумным. Такие книги стояли на полках по философии и мистике. Рядом с ними Никите становилось не страшно, но дико смешно.
        Слава богу, таких книг в этом месте было не много. Для этого существовали специализированные книжные магазины, которые посещали очень странные люди, вроде Ариэля. Никита и там бывал. Но туда он ходил не столько за тем, чтобы посмотреть на книги, сколько на тех людей, которые смотрели их. В первую очередь он обращал внимание на тех существ, которые там покупали книги. У него глаза вылезали из орбит от удивления, когда они покупали целые кипы книг, которые стоили немалые деньги. Конечно, это были не подарочные книги и не книжные раритеты, которые собирают не менее странные люди. Но то были богачи, у которых нет ничего в голове, кроме бабосов. Книги им были нужны для интерьера или для престижа.
        Однако для чего нужны так называемые "заумные книги"? Неужели для того, чтобы набраться ума за его отсутствием? Или покупателями этих "талмудов", "книжных капиталов" были сумасшедшие, свихнувшиеся на почве мысли? Никита так и не мог ответить на этот вопрос. Это был основной вопрос философии, книжной философии или философии в книгах. Интересно, кто больше сошёл с ума: тот, кто пишет эти книги, или тот, кто их читает? Ещё более интересный вопрос - это вопрос о том, кем является тот, кто пишет "заумные книги" и их читает, читает не только свои "заумные книги", но и чужие? Вероятно, это дважды или сугубо, вокруг, во всем, целиком странный, сумасшедший человек.
        Впрочем, над философом следует, как советовал Спиноза, не смеяться, не ругаться, но его прощать и понимать. Иначе он не может жить, такова его натура. Ну, что ж, "горбатого могила исправит".

Глава шестнадцатая. Расставание
        Шло время. Наступила зима и принесла с собой морозы и студеный ветер.
        Никите все больше и больше начинала нравиться Даша. Но как-то на очередном свидании любимая призналась, к его глубокому огорчению, что она встретила "отличного парня", который прекрасно понимает её, чего, как она сказала, никогда не было с ним, Никитой.
        - Но как же так! Мы отлично ладили друг с другом. И я надеялся, так надеялся, - сказал он, душевное сокрушаясь.
        - Что делать, Никита. Сердцу не прикажешь, - с сожалением ответила Даша с виноватым видом.
        Чтобы выправить неловкое положение, Даша сказала в утешение Никите: "Я верю, что ты найдёшь более достойную девушку, чем я, которая будет любить тебя".
        - Я тоже надеюсь, - повторил он за Дашей и, холодно простившись, перестал видеться с ней.
        Она призналась Елене, что плохо поступила с ним, вскружив ему голову, и, добившись своего, бросила.
        - Да, та ещё ситуация, - согласилась Лена.
        Больше они не говорили на эту тему.
        С целью отвлечься от любовных переживаний и снять душевное напряжение, Никита предался невеселым думам о человеческом непостоянстве. Но потом, отругав себя, занялся курсовой по анализу философии Николая Бердяева. Таким образом он хотел убить сразу двух зайцев: не думать о неверной Даше и выполнить обременительное учебное задание.
 

Глава семнадцатая. Возвращение гостя
        Как и предупреждал Никиту Ариэль, нежданный гость таки вернулся к Никите. Он увидел его во сне. Тот обещал забрать его к себе, где Никите быть самое место.
        - Нет, я не хочу туда. Мне и здесь хорошо.
        - Может быть, и хорошо, что странно, ибо грядет большой кризис. И всем будет очень плохо. Потом не станет хорошо, как было прежде. Будет ещё хуже, так тяжко, что только смерть послужит облегчением. Но ты можешь избежать гибели. Поэтому не все сгинут. Тебе решать. Но времени осталось мало. Тебе достаточно лишь согласиться и для тебя все, что будет, быстро закончится.
        Я даю время. Подумай. Но думай недолго. Например, твоя знакомая недолго думала и уже с нами.
        Проснувшись, Никита долго думал и, наконец, раздумал согласиться на предложение ужасного гостя. Нет, не о такой встрече с неизведанным он мечтал. Является ли это неизведанное разумным, спасательным для него решением? Он точно не знал. Да, и как точно знать, не имея опыта познания непознанного? Но злой голос духа соблазна, каким представлялся ему разум, в котором он не чувствовал ничего хорошего, своего и поэтому казался ему чужим, лукаво нашептывал, что, мол, и проверь, чтобы изведать, познать и понять, стать своим, духовным.
        Никита понимал, что находится в сомнениях, которые навеяны именно этим демоном, и разрывается, будучи не в силах решить, что лучше, - остаться или пуститься во все тяжкие и проверить на деле, что будет. Или все же дождаться того, что выйдет здесь само собой при его пассивном участии?
        Но почему его участие должно быть пассивным? Нет, оно должно быть активным. Следует сеять разумное, доброе, вечное, несмотря ни на что, и там будь, что будет. Но это мудрое решение теперь не срабатывало.
        - Но почему не срабатывает? - воскликнул в сердцах Никита. - Всегда срабатывало, а теперь нет. Следовательно, не всегда, а только до поры до времени. И это время пришло. Пришло для чего? Для сеяния неразумного, злого, преходящего? Как было, а было так: время разбрасывать камни, и время собирать их. Неужели теперь наоборот: собрали для того, чтобы разобрать и разбросаны, рассеять?
        Что за напасть, помрачение ума? Это не иной разум, а прямо неразумие, какое-то, просто безумие, отсутствие ума, отказ от него. И я добровольно откажусь от того, что сделало меня таким, каким я есть? Никогда. Уж лучше я останусь с разумом, в разуме с мыслями до конца времен, которые наступили. Умирать, так с мыслями. Вот какой мой принцип.
       
Глава восемнадцатая. Искомое решение
        Никита сидел на лекции и слушал в полуха, пребывая в сладкой дреме, как профессор мирно читал лекция по немецкой классике. Вдруг тот прервал свое успокаивающее нервы чтение, вышел из-за кафедры, расстегнул ширинку на брюках и вытащил из штанин нечто похожее на исполинский... шланг, который медленно стал раздуваться на конце шаром и вдруг брызнул пахучей субстанцией, похожей на запах прелой травы, окатив ею сидящих на первом ряду. Досталось и Никите, сидящему на втором ряду лекционного зала.
        Студенты с воем разбежались во все стороны, ругаясь благим матом: "Ты что наделал, бля...ь, старый козёл! Фу, какая вонь. Только посмотрите, что у него выросло вместо ху...  между ног".
        Никита присмотрелся и увидел, что действительно у профессора болтается между ног не "болт", а куст травы, и не болтается, а лихорадочно колышется потому, что кишмя кишит ужасными насекомыми. Профессор обеими руками стал трясти куст, чтобы вытрясти из него насекомых. Они стали падать на пол и разбегаться во все стороны, прыгая со скрипом и шипением на студентов. Студенты истерически визжали и отчаянно чесались, расчесывая себя до крови, и выбегали за двери лекционного зала. В итоге образовалась целая очередь. В отчаянии Никита побежал не вниз, а вверх по ступенькам, пока не упёрся в стену. Потом, сам не зная, как, полез по отвесной стенке на потолок, с которого свешивалась гигантская люстра. Он упал с потолка прямо на нее. Люстра, жалобно скрипнув, вздрогнула и стала раскачиваться из стороны в сторону, как маятник Фуко, с шумом разрезая густой от ядовитых испарений воздух. Профессор, выдернув грязный куст из своих брюк, стоял у кафедры и, задрав голову вверх, спокойно смотрел на то, как Никита медленно, мерно раскачивается, сидя верхом на люстре. В аудитории никого уже не было, кроме него и профессора. Да, и профессора тоже не было. На его месте был, - кто бы подумал, - самый настоящий Труляля.
        - Долго ты будешь испытывать моё терпение? - спросил Труляля Никиту, - оно ведь не железное. Хватит раскачиваться, прыгай, - приказал тот.
        - Но я переломаю себе ноги, - объяснил Никита.
        - Не переломить, если не захочешь, - резонно ответил Труляля.
        - Решайся.
        - Уже решил, - сказал Никита и спрыгнул с люстры.
        Коснувшись пола, он чуть не грохнулся на него, но вовремя удержал равновесие, распахнув руки в обе стороны. 
        - И что решил?
        - Остаться с разумом.
        - Теперь понятно, пеняй на себя. Я умываю руки.
        Сказав это, Труляля мигом испарился. Никита же, открыв глаза, долго пялился на профессора, который все ещё продолжал "тянуть волынку", затягивать свою скучную речь под рулады храпа соседа, лежащего на столе через ряд. Только теперь Никита понял, что уснул и видел сон, страшный и противный до жути. Но это был сон, а не реальность. Или тогда была реальность, а теперь он видел привычный, как всегда, успокаивающий нервы сон?

Глава девятнадцатая. Аналитики и синтетики
        - Есть аналитики. Я аналитик, - начал очередную беседу друзей Олег. – Аналитик ищет, расследует факты области исследования. Найдя их, он объясняет их явление действием закона, той причины, результатом или следствием работы, функции которой они стали. Часто ему помогают собиратели фактов, которые зачищают поляну исследования от них. Эти сборщики есть эмпирики, муравьи-чистильщики, клинеры, то есть.
        - Клиторы? – ошарашено переспросила Лена.
        - Нет, не клиторы, а клинеры. Извини, за мой плохой английский. Впрочем, у кого что болит, тот то слышит и о том говорит, - оценивающе ответил Олег.
        - Сейчас как дам в глаз, - пообещала Лена, замахнувшись на него кулаком. 
        - С тебя станется.
        - Ну, ребята. Давайте продолжим.
        - Ты не аналитик, а анальная личность, как говорит моя подруга. Кстати, Никита, она спрашивала о тебе, - поделилась Лена интимной информацией, переключившись с Олега на него.
        - Ребята, вы не аналы, а оралы, потому что любите поговорить. Хватит болтать. Давайте займемся делом.
        - Есть еще синтетики, - продолжил Олег свою классификацию познавателей. – Те, вроде Никиты, перерабатывают материал в пригодную вещь. Правда, как пчелы, они вырабатывают не только мед из пыльцы, но и яд. Поэтому так ядовиты.
        - Понятное дело, если нарушить меру в приготовлении или употреблении лекарства (фармакона), то можно отравить или отравиться. Нельзя без меры употреблять. Иначе выйдет «ять» какой яд, - высказалась Лена, как если бы она наставляла друзей, вышедших из круга лояльности.    
        - Друзья-товарищи, что-то сегодня вы не на шутку разыгрались, - заявил Никита. – я ближе не к рою пчел, а к паукам, плетущим свою паучью сеть. Только у меня не паутина, а сетка понятий, в которую я ловлю мне данные умом знания для понимания. В результате переработки знаний, а не чувств, я получаю смыслы. С помощью этих смыслов можно управиться с чувствами. Они создают вокруг себя излишний фон тайны, флер недосказанности, который можно снять понятиями, объяснить их. Так можно приручить чувства, справиться с ними.
        - Какая скука! – вынесла свой приговор Елена. – Зачем? Ручной зверь уже не зверь.
        - А-а, теперь я понимаю, почему приличные девушки увлекаются хулиганами. – догадался Олег. - Им нравится опасность. Награда за нее – приручение зверя, превращение его в домашнюю скотину. Так дикая сила склоняется перед изобретательной хитростью и становится слабостью, уже не может постоять за себя и рабски служит тому, кто в ответе за прирученного.
        - Вот-вот, и нас так учат, не обучают, а приручают, подпиливают нам зубы, чтобы мы не больно кусались, - заметил Никита.      
        - Верно, - согласился Олег. – Так из зверя человек превращается в скотину. Может ли скотина стать собственно человеком? – спросила Лена.
        - Это вряд ли, - усомнился Олег.
        - Может, - пообещал Никита. – Но это сверхзадача по плечу немногим, только тем, кто постоянно работает над собой. Большинство устает. К тому же борьба за собственное существование и существование близких требует слишком много энергии, которую просто не хватает на такую роскошь, как быть человеком. Ведь человек не данность, а задание, которое трудно выполнить и выполнить не абы как, а хорошо. В таких делах либо делай хорошо, либо, вообще, не делай. 

Глава двадцатая. Мысли
        После разговора с друзьями, Никита вспомнил о том, что Даша расспрашивала Лену о нем. Зачем? Либо совесть заела, либо, всего вероятнее, "отличный парень" её бросил, оставил с носом или ещё с чем, например, с зародышем, наконец, с заказов. Не хорошо, конечно, но ему теперь все равно. Он уже не обижался на Дашу, но понимал, что от людей добра ждать не приходится. И потом у него все перегорело внутри в отношениях с Дашей.
        Любил ли он Дашу самом деле? Кто знает. Возможно, это была не любовь, а влюбленность. Любовь - это то, без чего нельзя жить. Она или страсть, или привычка, без разницы какая, - полезная или вредная. Страсть - она, вроде такого желания, например, пописать на улице, которому нельзя отказать. Это нестерпимо же. Тут уж не до приличий. Природа берет свое.
        Также и привычка, как вторая натура, не врожденная, но приобретенная. Без неё уже нельзя ни жить, ни тужить.
        Не такого рода было увлечение Дашей. Вот почему, он скоро остыл и простил. Иначе страсть от расставания только разгорелась бы, а привычка напоминала бы вновь т вновь все, что было.
        Разобравшись с думой о былом увлечении, он успокоился и стал думать о том, зачем он учится на таком странном факультете? Неужели он в любое время, не занятое выживанием, не думал бы о том, о чем сейчас думает, не обучаясь там? Разумеется, думал бы. В таком случае зачем ему учиться знать, что думал Аристотель или Гегель о том или о сём? Неужели он не додумался бы об этом сам, изложив помысленное своими словами? Конечно, додумался и рассказал бы. Но на учёбе он непосредственно этим занимается все время и ещё беседует с другими о том же. Неужели это плохо? И затем, закончив учиться, будет продолжать заниматься этим, уже как учитель, и ещё получать зарплату для выживания. Взять для примера его отца. Тот сначала учился считать и потом всю жизнь считает и находим в этом счёте глубокое удовлетворение. Почему бы и ему не жить так, только не считать, а думать? Ясно, как день, что так и будет. И это хорошо.

Глава двадцать первая. Сказка про мудреца и глупца
        Никита писал сказку. Ещё в детстве он увлекался сочинением страшных историй. Он не изучал историю, а сочинял её.
        Теперь, когда он стал взрослым его увлечение или мания сочинительства переросла в исследование разумных границ воображения. Способна ли игра воображения расширить границы ума? Где пролегает граница между тем, что есть, и тем, чего не может быть? И может ли мечта быть реальностью? Такими вопросами мог задаваться только человек, который больше, чем мечтатель. Он сказочник. Мало мечтать, нужно ещё складно врать так, чтобы то, что кажется стало тем, что слышится, а то, что слышится, стало тем, что мыслится. Таким образом видимое становится невидимым, а невидимое -  видимым.
        Обычно человек мечтает о том, чего у него нет, потому что есть у другого. Он хочет то, что есть у соседа. Необычным может быть желание того, чего нет у другого. Это и есть желание невозможного. Тот, кто невозможного, и является мечтателем. Есть только один способ конвертации невозможности в возможность. Этот способ - игра воображения. Воображение может разыграться у любого человека. Но как с ним справиться, как научиться управлять им так, как сама реальность управляет нами?
        Для этого, как минимум, следует войти в образ и на себе почувствовать, что он такое. Ты попал в образ, стал тем, что кажется, но не является. Как сделать этот образ заразительным? Как перевести непереводимое? Легче спросить, чем ответить.
        Глупец задаёт такие вопросы, на которые умные не могут найти ответы. Он пр думает немыслимое, ибо не в ладах с умом. Хитрее придумывает то, что кажется простецу. Его интерес заключается в том, чтобы простец принял то, чего нет, но может быть, за то, что есть.
        Интерес умного состоит в другом, в том, чтобы то, что может быть, сделать тем, что есть. На этом прекращении и проявится сила его ума.
        Дело же мудреца выдумать то, чего нет в принципе и сделать его тем, что есть. Чего же нет в принципе? Того, что есть чудо. Чудом же является то, что нарушает правила или условия реальности, что ей трансцендентно, является не просто нереальным, но и немыслимым. В этом мудрец подобен глупцу. Но если у глупца недостаток ума, то у мудреца его избыток. Ум глупца минимальный; он не способен осмыслить то, что есть. Ум же мудреца максимальный, способный осмыслить то, чего нет не только в прошлом, но и в будущем.
        Напротив, ум умницы ограничен будущим. Ум хитреца ограничен настоящим, в пределах которого он может хитрить, подверстывая, выдавая то, что будет, под то, что уже есть. Ум же простеца ограничен тем, что было. Он живёт прошлым, тем опытом, который наработали они же простецы в прошлом. Они помнят. Этим мудрец напоминает простеца, тем, что помнит. Но он знает, что помнит, а простец помнит, что знает. Тем, что мудрец знает, что помнит, он напоминает умницу. Но у умница не способна иметь дело с невозможным, ибо ограничена тем, что случается во времени. Умного человека ограничивает будущее.
        За примером мудреца Никита не стал далеко ходить и взял того, о ком ему, как и другим студентам читали лекцию ещё на первом курсе. Это был, естественно, Сократ. Кто же ещё? Именно его ещё в древности греки считали мудрым. Хотя он отнекивался, прикидываясь не мудрецом, но только любителем мудрости. То есть, дилетантом в мудрости. В его самомнении есть определённый резон. Сократ человек. И он смертен. Только бог бессмертен. Мудрость только тот, кто бессмертен. У него в запасе есть целая вечность, чтобы научиться не делать ошибки. Тот, кто не ошибается, знает, как все устроено, что правильно, реально и что неправильно. Реально только то, что соответствует правилам. Правило является критерием того, что есть так, а не этак.
        Мы живём по правилам. Правило должно направлять нас к цели. Если направляет, то есть соответствие средства к цели. В таком случае мы идём правильным путем. Такой путь является истинным. Но в жизни нет прямых путей. Они есть по идее. Однако жизнь материальная, такая, какая есть. И в жизни есть не только истина, но и заблуждение, ошибка и даже ложь, намеренная ложь. Путь к истине извилист, имеет диалектический характер, предполагающий не только движение вперёд и вверх, но и понятные движения и спуски. Есть предрассудки, которые тянут вперёд. Иногда человек зашкаливает вперёд, делает то, что является несвоевременным, к чему остальные люди не готовы. В итоге бывают трагедии. Это знает опытный человек. Но может ли он знать заранее, до опыта об этом? Откуда? От бога? Да, если он есть. Но если он есть, потому что в него верят? Понятное дело, хотя бы так. Но если бога нет, то откуда он может знать то, что было, есть и будет? От верблюда? Такой вопрос задают, когда полагают, что мудрость есть производная от опыта, как аргумента.
       
Глава двадцать вторая. Отчуждение
        В марксизме есть категория "отчуждение". И в массовой культуре водится такое явление, как "чужой". Это даже не явление, а настоящий феномен массовой культуры, который стал предметом описания в фантастическом романе Алана Дина Фостера "Чужой" в качестве новеллизации легендарного фильма Ридли Скотта «Чужой». В результате многочисленных экранизаций появилась целая «раса чужих» в общественном сознании и на ней стали наживаться толстосумы, организовав «индустрию чужих».
        Никиту тоже интересовал феномен чужого. Только уже не в качестве творения, а самого создателя. Этим термином, проще говоря, словом он окрестили тех авторов произведений, которые с трудом мог прочитать.
        - Ну, почему эти авторы не только творений жанра нон-фикшн, но и самой фикшн-литературы или фиктивной и дефективной литературы пишут, как курица лапой? Иной раз приходится сравнивать их письмо с полётом птиц, траекторию полёта которых сложно уловить взглядом, - сокрушался Никита, когда он вместе с друзьями расположился на скамейке в городском сквере напротив станции метро. Здесь относительно было тихо. Только у самого метро, рядом со столиками у входа в концертный зал, бренчали и выли уличные музыканты.
        - Это говорит о твоем низком умственном развитии. Слишком узок круг твоих мыслей. Страшно далеки они от народа, - пошутил Олег.
        - Хватит перевирать великого кормчего русской революции времени "Памяти Герцена", - срезал того наш герой. - Я говорю серьёзно. Есть действительно авторы, которых легко читать. Все ясно и понятно, не потому, что в словах нет мыслей, но, напротив, они там есть. Главное, слова не мешают, а помогают знакомится читателю с мыслями авторов.
        Правда, в большинстве сочинений мыслей нет напрочь, есть только голая информация или словесный мусор. Но я говорю не об этой "пустой литературе" с минимальным уровнем мысли, которая пользуется спросом у массового читателя.
        Речь идёт о литературе с мыслями, которые есть, но так глубоко запрятаны в укромных уголках текстов или растянуть по всему тексту, что очень трудно их уловить.
        Конечно, есть любители и таких корявых, но интеллектуальных текстов, которые читают их как детективы, решают, вроде квестов, пытаясь догадаться, какую мысль автор считает виновной в том, что он написал данный текст.
        - Именно так я читаю сложные тексты со смыслом. Иначе зачем читать интеллектуальную литературу? - спросила Лена Никиту. - Ты хочешь усидеть сразу на двух стульях: "и рыбку съесть, и на х…й сесть".
        - Что за неприличные выражения, Лена, а ещё являешься приличной девушкой, - осудил подругу Олег.
        - Говорю то, что думаю, что советует Никита.
        - Он посоветует. Скажет, спрыгни с моста, ты спрыгнешь? - спросил он Лену, как завзятый родитель.
        - Не тренди, Олег. Мне еще дома надоели такие песни.
         - Да, старик, ты видишь это чудо, плод твоего просвещения.
        - Что-то ты не на шутку развеселился. Не дать ли тебе пару уроков ближнего боя?
        - Формально ты права, - согласился Никита. - Либо пишут понятно, но малосодержательно, либо косноязычно, но осмысленно. Как совместить одно с другим?
        - Твоё желание сродни поиску счастья в русской сказке Ивана-дурака, - заметил Олег. - Ты дурак или умный?
        - Никита - умный дурак, - сделала вывод Лена.
        - Или придуривающийся умник?
        - Совершенно верно, - подтвердила Лена с восхищением смотря на Олега. - Развёл свою обычную антимонию! Прямо мокро.
        - У тебя мокро? - спросил ехидно Олег.
        - Щас как дам больно!
        - Ребята, повторяю, я говорю серьёзно. В чем причина такого рода казуса?
        Думаю, причина заключается в том, что люди разные. Казалось бы, говорят на одном языке, являются его пользователями, но понимают кто так, а кто сяк. При этом предполагается, что разум является тем же самым. Или он разный?
        - По-разному понимают в меру своей испорченности культурой мысли, - предположил Олег.
        - Ты говоришь, как типичный современный историк, приверженный духу культурного релятивизма, - сказал Никита.
        - Да, духу Протея, - съязвила Лена.
        - Какого Протея? - переспросил Никита
        - Который на Олимпе. - пояснил Олег. - Да, старик, ты совсем отстал от жизни со своей философией. Зри прямо в корень, а не отвлеченно думай.
        - Теперь понятно какого рода-племени мемы низкой интеллектуальной ответственности в ходу у публики. Говорите, как дебильные стендаперы. Слова простого сказать не могут, все с ужимкой. Пародисты проклятые. Их появление в массах есть признак дурного тона. О времена! О нравы! Всё катится действительно в тартарары. Дети райка, дети Тартара. Адское племя. 
        - Кончил, пророк?
        - Вот-вот! В самую точку: "Кончил"! Лучше сказать, не мог?
        - Ребята, спорим, что вы сейчас не подеретесь!
        - Больно надо! - проворчал Олег.
        Никита ничего не сказал, только встал, потом снова сел.
        - Ничья, - оценила ситуацию Елена.
       - Что с вами говорить! Вам только зубы скалить, как шутовским персонажам одной "этой самой" категории. Ну, сами знаете...
        - Опять? - спросила обиженная Лена.
        - Сами начали и продолжили.  Опять же как вас понять? Я понять хочу, я смысл ищу.
        -  Тоже мне, новый Александр Сергеевич выискался! Я, может быть, тоже не все понимаю. Но не называю непонятное глупым. Глупа я сама, что не могу понять. Не хватает мне того, что вы, философы, зовете глобальным.
        - Всеобщим, - подсказал Никита.
        - Да, глобальным, - упрямо повторила Елена.
        - Опять, двадцать пять. Это только поверхностный уровень всеобщей, универсальной проблемы, что каждый настаивает на своём. Последствие субъективизма - производной субъекта. Это ещё не все, далеко не все.
        Между тем в нашу поверхностный эпоху верхоглядов, лакеев ("кушать подано"!) деляг, барыг и пижонов, то бишь, мажоров, на это просто не обращают внимания.
        "Есть высший суд. Он не подвержен звону злата", си-речь, коррупции. Её сечь, отсекать. Это суд разума на присутствие смысла. Какой во все этом бл…дстве смысл? Никакого.
        - Бл…дь - это другое. Ты перепутал бл…дство с проституцией. Бл…дь гуляет из принципа. Её принцип - желание, похоть. Проститутка гуляет из нужды в средствах существования или удобства: кто как, - авторитетно пояснила Лена. - Я женщина, мне лучше знать.
        - Согласен с тем, что тебе лучше знать.
        - Никита!
        - Что, Никита? Сама проговорилась. Это сейчас, но в прошлом и то, и другое было одним и тем же. Ведь удовлетворение похоти есть материальный обмен с другой (для меня) или другим (для тебя) тем, чего у меня или у тебя нет. То же самое и в проституции, - в ней «дают», чтобы дали в ответ. 
        Но я вернусь к проблеме непонимания. В нем нет равноценного обмена. Я даю, но что получаю в ответ? Шиш. Меня наеб...ли. Это вполне в духе нашего времени барыг.
        Однако есть окно в другую реальность справедливого обмена, контакта с нашими братьями по разуму. Это то, что назвали неадекватным словосочетанием "искусственный интеллект". Это средство общения, а не мышления с иными существами, канал связи с ними. Только здесь еб...ся не наши выступы и вступы, а мозги. Сообщаются сознания. Как говорят знающие люди, "нет связи никакой, кроме связи мозговой". Думаем мы на земле и разумные существа на небе.
        В это время мимо них прошёл к станции метро Фёдор, которого они окликнули. Он удивился тому, что встретил на своём пути со службы домой своих друзей и радостно поприветствовал их.
        - Вы что тут делаете? Дайте угадаю: ведёте умные беседы?
        - Ты, как всегда, традиционно прав, - заверил того Олег.
        - На то она и традиция, как то, что можно передать.
        - Передать можно и плохое, - возразил Никита.
        - Верно, - согласился, семинарист Федор, присаживаясь на край скамейки. - Мало верить. Вера должна быть верной, основанной на откровении и предании отцов церкви. Для этого есть правило, критерий отделения овен от козлищ. Испытание гласа и вида тем, все ли они от бога.
        - И как определить, если церквей много? - испытывал Никита веру Федора.
        - Просто. Следуй нашей церкви.
        - Значит, наша церковь правильная, а чужая неправильная, что ли?
        - Правильно. Наша церковь правильная, потому что она православная. Правильно славословит Богу, по традиции.
        - Где вера, а где логика? - спросил Никита, встал со скамейки и сел на траву, чтобы было больше места.
        - Логика от лукавого. Логикой он маскирует сомнение. Якобы логика нужна для преодоления сомнения. Разум есть подмена веры.
        - Ты сам то веришь в то, о чем говоришь? Говоришь же ты о недоверии разуму.
        - Я не доверяю сомнению, не верую в него. Я верую в Бога, который не подведёт того, кто доверяет ему свою жизнь. Я верю в бога и доверяю ему в качестве сущего свое существование как бытию.
        - Федя, как ты относишься к предположению, согласно которому в мире есть внеземный разум? - перевела Елена разговор друзей на другую тему.
        - Мы уже говорили об этом. Но я снова повторю, что, по-моему скромному мнению, есть непостоянство в мире, которое вызывает в человеке потребность в силе остановить мгновение не для того, чтобы им любоваться, но для того, чтобы увидеть в нем все, что невозможно сделать без связи с другим моментом времени, ему иным. В результате в сознании человека остаются не отдельно взятые мгновения, но связь между ними. Эта связь есть разум, логос. Когда она есть, как разум? Когда уже есть сознание, знающее себя в качестве сознания. Сознание сознания, осознание или ауторефлексия, самовыражения, есть воплощение, олицетворение безликой силы любви, разлитой в природе. Это та сила тяготения, которая движет светилами. Светила излучают любовь, и она, отражаясь от того, на что она излучается, его освещая, к себе возвращается удвоенной силой.
        Таким образом усиливаясь, умножаясь, любовь уже не в стихиях, а в существах не просто получает извне, а творит свой образ, находит воплощение. Этот образ создаётся и приобретает лик в человеке. Человеческая любовь имеет уже образ души. И этот образ сознается как собственный образ. Душа является себе в виде, идее разума. Это уже разумная душа. Она имеет человеческое воплощение. Человек, в котором зреет разумная душа, становится, зреет как личность. Он начинает понимать самого себя, кто он есть. У него есть не просто чувство Я, но его понятие, которым он понимает самого себя.
        Но людей много, много человеческих душ, лицом, множество человеческих личностей. Что их связывает друг с другом? Конечно, любовь имеющая безликое, природное или естественное происхождение. Это то, что дано человеку. Но каково его задание, предназначение, призвание?
        Быть личностью и признавать другого, как и себя личностью. Таковы наша заповедь: возлюби ближнего, как самого себя. Теперь ты христианин, последователь Христа. Иисус Христос возлюби людей. И ты, подражая Христу, люби их, как самого себя. Начни с себя, возлюби себя. На языке разума, логически, что означает эта любовь? Познай самого себя, займись самопознанием. Это условие сознательной любви, как себя, так и другого. И все это ради чего? Разумеется, ради любви. Какой любви? Которая прошла испытание пониманием. Испытываю стихии, существ, людей и тех, кто следует за ними и является нам в образе, в воображении на понимание. Понимаешь? Знай, что они от любви.
        Но если чувствуешь и, главное, понимаешь, что они не от любви, а от равнодушия и тем более ненависти, то гони их прочь из своего тела, сердца и ума, уклоняйся от встречи с ними, если не крепок чем? Умом? Ум необходим, но недостаточен. Требуется ещё воля, уверенность, вера в любовь? В какую любовь? В любовь всеобщую, всех. У того, у кого она уже имеет лик, любовь безликая или с лицом? Конечно, личная. Всеобщий лик имеет кто? Только бог. Поэтому первая заповедь люби бога, люби саму любовь. И вместе с ней люби себя и других. Вот и все. Как говорил блаженный Августин: "Люби и делай, что хочешь". Как следует понимать это блаженное выражение? Делай то, что имеет своей причиной любовь к богу, к себе и к ближним.
        - Но богов много, - возразил Никита.
        - Много не богов, но его образов в сознания людей, которые лично отличаются друг от друга, но любят одного и того же бога, только до конца не понимают этого. Недостаток несовершенного человеческого разума восполняет вера в единого Бога.
        - Как же быть с религиозным фанатизмом, который причиняет страдания и самим фанатикам и тем, кого они преследуют ради веры, внушая им веру насильственным путем вплоть до убиения неверных? - спросила Елена сознательно и разумно верующего Федора.
        - Что мне сказать на это? Несовершенен человек, но совершенен Бог, который нас прощает за неверие и за насилие над неверными.
        - Но люди творят злодеяния и во имя веры. Как быть в таком случае с самой верой в бога, который допускает это? - резонно спросил Олег.
        - Чтобы ответить на такой сложный вопрос требуется разум более высокого порядка, чем человеческий. Но в таком случае я знаю одно: следует верить в Бога, который любит нас и прощает таких несовершенных.
        - Как ты понимаешь разум более высокого порядка, чем твой? Или твоё понимание ограничивается верой, то есть, подражанием таким, как ты православным от века, святым отцам? - спросил Никита
        - Им лучше знать, ибо они доказали такого рода знание подвигами веры.
        - Следовательно, знание даёт не только разум, но и вера?
        - Да. Верно.
        - Не понимаешь ли ты веру, как практический разум, а разум собственно, как чистый или теоретический разум?
        - Я понимаю, к чему ты клонишь, Никита. Разум, о котором я говорю, есть уже не человеческий, а божественный, в котором есть все, что есть.
        -  Хорошо. Следовательно, в нем есть не только добро, но и зло, не только жизнь, но и смерть, не только он сам, как высший разум, но и безумие, которое находит в фанатиков веры свое воплощение, если только он всеобщий. Так?
        - Нет, не так. Бог всех в том смысле всеобщий, в каком есть любовь.
        - Но в мире в целом есть все, что я перечислил, и много больше. В нем есть не только жизнь и живое, но и не жизнь, смерть и не живое, мёртвое. Да, есть возрождение после рождения и через смерть. Но есть сама смерть и все живое смертно в мире.
        - Есть иной мир, Никита.
        - Ты в это веришь. Об этом говорит твоя вера. Но она говорит не только о мире вечной жизни, раем, но и о мире вечной смерти, адом. Как они совместимы друг с другом и одновременно с нашим миром смертных?
        - В Боге. В Боге все совмещается. Тебе ли это, как философу, не ведать, не знать учения Николая Кузанского о coincidentia oppositorum?
        - Значит, ты признаешь возможность мистического богопознания?
        - Разумеется.
         То есть, ты, Фёдор, все же можешь познать Бога. Ты владеешь методом такого познания, обладаешь божественным разумом?
        - Не лови меня за язык, Никита, и не приписывай мне того, что я не говорил. Естественно, я не владею божественным разумом, потому что я не бог. Но у меня есть вера в Него, которая мне даёт понимание того, что Бог может все, в том числе примирить непримиримое, преодолеть противоречие между противоположности в вечной жизни. Буквально я не знаю, как, каким образом, но в это верю.
        - Можно ли сказать, что божественный разум является внеземным разумом?
        - Можно, если понимать его в качестве небесного, а не земного. Но это область познания не уфологии или магии, а мистического богословия, которым можно заниматься при условии веры в Бога. Правда, есть люди, которые имеют суетную веру в эти самые летающие блюдца, зелёных человечков и прочий несусветный бред, внушенный бесами.
        - Бесы есть действительно, - усомнился Лена, - Мне кажется, что это призраки, которые живут в нашем сознании, как порождение животного страха.
         - Когда кажется, Лена, советую: крестись. Бесы являются нам в виде призраков, голосов из самого ада, который есть. Как ассистенты дьявола они более действительны, чем кажется тебе.
        - Следовательно, по твоему мнению, слуги бога - это ангелы, а слуги дьявола - это бесы или демоны?
        - Естественно.
        - Но они сверхъестественны.
        - Естественно, сверхъестественные. Я говорю "естественно" в том смысле, что они есть, но сверхъестественным образом.
        - И опять здесь кроется противоречие, которое требует логического, а не металогического разрешения, запредельного логике, - в какой к уже раз возразил Никита.
        - Только уточню: запредельного ограниченной логике человека, - пояснил Фёдор.
        - Понятно, почему ты так говоришь. Тебе не остаётся ничего другого, кроме того, как спрятаться от сомнения за догмат веры. Выходит, есть не только душевная любовь, но и духовная, которая спасает от смерти ради вечной жизни. Эта любовь явно неинтеллектуальная, но и не чувственная, а сверхчувственная в том смысле, что есть своего рода внушение, я назвал бы, "воля к жизни". Она не чувствует, а действует.
        - Зачем тебе сводить веру к чему-то другому: к чувству, к разуму или к воле?
        - Это три познавательные способности, которыми располагает человек. Я, например, упражняюсь в разумной деятельности, в мышлении. Ты служишь богу, занят культом, поклонением, славословием в адрес бога. Олег занят историческим познанием, а Лена развивает культуру речи, чувство языка.
        - Нет, религия имеет свою собственную епархию, церковную веру в бога. Вера без дел, дел веры мертва есть.
        - Как же быть со словами апостола Павла, что "человек оправдывается верою, независимо от дел закона"?
        - Так и быть верующим в бога. Делать только то, что служит подтверждением веры в бога: любить и делать добро добрым, по-доброму, добротно. Вера делается. Бог одарил человека верой. Человек должен отдать веру богу не только словом, но и делом. И слово может быть делом, если является служением богу, обетом, например, послушания и проповеди о благой вести Спасителя.
        - Я понимаю, что ты полагаешь, что есть не только человеческий разум, но и разум Бога. Чем он отличается от человеческого, если последний есть дар бога? Можно ли сказать, что человеческий разум есть образ и подобие божественного разума?
        - В доктрине церкви работает принцип аналогии или подобия творения творцу. Соответственно разум человека подобен разуму бога. Только разум человека имеет конечный характер, этим он превосходит   а разум Бога бесконечен. Этим он превосходит разум Бога. Его превосходство проявляется в том, что разум Бога трансцендентен разуму человека. Поэтому Бог непостижим человеком. Между тем как человек познавать Богом целиком, без остатка.
        - Ты хочешь сказать, что бог в познании трансцендентен, а человек богу имманентен? Поэтому бог может быть человеком, как Иисус Христос, а человек не может быть богом. Иначе человек есть бог, и если поклоняется богу, то поклоняются самому себе, что является бессмыслицей.
         - Я сказал только то, что уже сказал. Есть только один Богочеловек. Это Иисус Христос. Все прочие люди есть творения бога, но не сам бог. Иисус Христос не есть только человек, он есть Богочеловек. И только через него человек спасается Богом и Святым Духом, посланным человеку Спасителем в качестве Духа Утешителя.
        - Как бог может быть одновременно отцом и сыном в отношении к одному и тому же человеку? Наверное, только в качестве разного функционала. Как отец бог есть творец. Как сын он есть спаситель. Спасение заключается в любви. Бог есть любовь в духовном, идеальном виде, по идее.
        - Важно понять в кого ты веришь. Я верю в Бога Творца Неба и земли, в Бога Сына Спасителя и Бога Духа Утешителя. Всё это Один Бог по сущности, только в трех ипостасях или лицах. Отношение между ними такое: Отец рождает Сына, как Дух Духа, Свет Света, то, есть, Дух исходит от Отца к Сыну, который любит Отца. При этом Дух есть Любовь. В это можно только верить православном человеку. Таков догмат православной церкви о Боге Едином в трех Лицах.
        Другой догмат касается веры в то, что у Бога Сына или Сына Бога есть две Природы в одном Лице: Божественная и Человеческая. Поэтому Он есть Иисус Христос или Спаситель, Совершенный Бог и Совершенный безгрешный Человек, способный спасти род человеческий от первородного греха Адама и Евы. Ради избавления людей от этого греха он принял на себя страдания и смерть, воскрес и вознесся на Небо, указав людям своей Благой Вестью, Евангелием путь к спасению от греха и его плода, смерти в Боге Вечном. В качестве Водителя и Утешителя Бог поставил церковь - общину православных верующих. Иисус Христос их ведёт к Творцу, а Дух Святой утешает. Иисус Христос ведёт верующих к спасению тем, что является для них примером, с которого они снимают мерку.
        Иначе говоря, люди являются образом Бога в душе. Душа человеческая есть образ Бога в качестве Духа, а сами люди уподобляются Богочеловеку Иисусу Христу в своей жизни, в поведении. Церковь помогает им вести себя соответствующих образом, догматически отсекая все прочее, как ненужное, уклоняющее от этого пути к спасению в Боге.
        Как говорится в Откровении Бога: много званных людей на пир, под видом (в идее) которого понимается рай (имеется в виду), но мало избранных (угодных) Богом. Это означает, что Бог добровольно предлагает людям спасение, а не принуждает их к нему. Здесь спрос рождает предложение. Люди спрашивают Бога, как им спастись от греха, Он предлагает им план и путь к спасению. Порукой спасению является вера человека в Него. Вера - это рука, которой Бог ведёт человека к спасению от греха через смерть к вечной жизни в Нем. Сам ты без веры не дойдешь до Бога. Вера поможет тебе найти его, неверие в Бога ведёт к заблуждению. Неверующий человек блуждает и пропадает. Поэтому ему, как в притче в Евангелии или Благой Вести Иисуса Христа о блудной сыне, следует вернуться обратным путем к Отцу и начать все сначала. Только вера в Творца, надежда на Спасителя и любовь к Святому Духу помогут обрести мудрость и найти путь к избавлению от греха, который уже ты сам, а не Адам и Ева, совершил. Вот так.
        - Так, да не так. Если было бы так, то вера являлась бы данность. Но у одного человека она есть, а у другого её нет в качестве дара. Тем более сомнителен разум в качестве человеческой данности. И это понятно потому что быть верным легче, чем быть разумным. Вера предполагает подражание, а разум творение. Разум даётся для творения, что неизмеримо сложнее, чем делать по уже готовом образцу, примеру данному Богом. Но даже вера трудна для человека в исполнении. Для выполнения веры, верности требуется сила как физическая, так и душевная. Быть православным тяжело. Для этого необходима великая душа.
        - Было бы желание и старание, а если трудно, то мы, церковь, соборно поможем.
        - Нет, я хочу сам прийти к богу, без вашей подсказки, - ответил Никита.
        - В тебе говорит гордыня, а не вера. Для спасения необходимо смирение, послушание. Послушай, то, что говорит церковь, пойми, то есть, прими сие, уверуй и делай, что тебе говорят, - посоветовал Фёдор. - Для таких как ты, сомнительных, мнительных, требуется предварительное понимание. Но спасает не понимание, а вера. Верую, чтобы понимать, а не понимаю или вижу, чтобы веровать. Молись, ходи на службу в церковь, делай в точности все, что там говорят, и, может быть, в итоге у тебя появится вера, как привычка быть таким, как мы, верными. То, что привычно, обычно, обычай придаёт нам, людям, силу. Это сила традиции.
        - Ясно. Мне ясно, что это не мой путь. Таким путем я не иду и вслед за авторитетами мысли. Ты же мне предлагаешь слепо идти за авторитетом веры, отцами церкви. Слушать то, что мне говорят, и точно исполнять готовое для всех. Готовальня какая-то.
        - Это не готовальня, а церковное вероучение. Вера учит. Ты же неуч и невежда. Было бы у тебя свое учение, вразумительный и положительный ответ, а то одни сомнения и возражения, отрицательный ответ, - осудил его Фёдор.
        - Не судите и не судимы будете, только мните, имейте чужое мнение, не знание. Нет, брат, мне ваше мнение не годится. Останусь при своём не мнении, а суждении и умозаключении. Я сужу, а не осуждаю заранее. Мой путь поисковый, - уверенно сказал Никита. - Я думаю, что иной разум находится в поиске.
 
Глава двадцать третья. Диалог о коммунизме
        Через три дня Никита специально зашел к Олегу, чтобы обсудить с ним то, о чем он подумал, но не сказал, когда они разговаривали вчетвером в сквере у метро. Его мысли были не для посторонних ушей. И Лену, и тем более Федора, который уже находился под внушением, он считал чужими людьми, какими бы друзьями на словах они не были. И хотя С Олегом они всегда спорили, все же Олег мог понять его, конечно, не до конца (кто может понимать самого себя до конца, - интересно было бы знать), но другие нет, и, главное, не хотели знать, как считал Никита. Вот только Ариэль и его Учитель были в некотором роде (разумеется, условном) его единомышленниками. Но уж слишком странными те были, чтобы между ними воцарилось полное единодушие и единомыслие. Тому причиной, вероятно, было тоже внушение. Никита не терпел, когда на него давят авторитетом, тем паче, духовным. Его дела, скажем, с богом никого не касаются, кроме бога и его лично.
        Естественно, он не подпускал к этому вопросу духа и Олега. Тот имел доступ к его мыслям, которые касались социальных вопросов. Как раз одному из них и было посвящено внимание Никиты. Конкретно это был вопрос о коммунизме.
        - Скажи честно, ты веришь в коммунизм? – спросил Никита прямо Олега.
        - Как в светлое будущее человечество нет, не верю. Я не отношусь к людям, которые верят в общество, как в бога, молятся на это общество. Я ученый, точнее, научный работник, а не работник идеологического фронта, пропагандист. И как ученый изучаю законы развития общества на исторических примерах.
        - Хорошо, скажи, как ты относишься к Ленину?
        - Странный вопрос. Это удобный объект исследования. По нему, как по всемирно-исторической личности, можно судить кто был героем его времени. Он есть лицо истории своего времени, целой эпохи реального коммунизма. Он, товарищ Ленин и товарищ Сталин. Если Ленин был теоретиком и вдохновителем социалистической революции, то Сталин Был практиком революционного преобразования традиционного общества в модернистское. И тот, и другой являются строителями государства нового типа – типа советского. Они показали пример народу, как управлять самим собой. Такая форма самоуправления является советской. Только народ так и не смог с самим собой управиться. Поэтому понадобилась помощь товарищей управленцев.
        - В результате социалистического преобразования традиционного общества под управлением самодержца как главного эксплуататора-плантатора появился новый класс уже социалистических эксплуататоров народа из среды самого народа. Ведь для «князи из грязи» нет долга, нет вины перед народом, как у первых коммунистов из класса господ. Вина до поры до времени сдерживала их властные, животные инстинкты, - рассуждал Никита. - Слава богу, чувство власти не испортило ни Маркса, ни Энгельса, потому что они так и не дорвались до нее и остались теоретиками и полемистами со своими друзьями-соперниками по международному товариществу рабочих. Может только Энгельс «скис» на своем буржуйском месте накопителя капитала, которому Маркс посвятил свою популярную книгу. 
        Другое дело, Ленин и Сталин. Тех точно власть испортила. Это люди уже другой эпохи не планирования, а исполнения. Особенно Сталин, как гениальный исполнитель. Троцкий прав, что Сталин был «гениальной посредственностью».
        - Ты не прав. Сталин действительно является гением истории. Он создал СССР – государство рабочих и крестьян - по ленинскому проекту.
        - Да, создал, только государство не столько рабочих и крестьян, сколько партократов, коммунистических чиновников-аппаратчиков и не по ленинскому проекту, а по проекту этого класса, который превратился из «класса в себе» в «класс для себя», чтобы потом переродиться в буржуев, в барыг-собственников, показав пример всему народу, как следует бесстыдно обогащаться. 
        Сам Троцкий был гениален на бумаге, как «бумажный тигр». Но он понимал силу, которая стоит за Сталиным. Тот был ближе к народу, нежели интеллигент Троцкий. Троцкий потому назвал его «гениальной посредственностью», что тот был в среде народа «своим» и чувствовал себя в нем, как рыба в воде. Ведь именно Сталин ввел в ранг «новых господ» именно людей из народа, потеснив ими «профессиональных революционеров» из «ленинской гвардии». Следующие за Сталиным правители СССР были все хуже и хуже в смысле сообразительности. Волюнтарист Хрущев, «кукурузный хрущ», был явно самодуром. Чего только стоит его компания не против модернистов, а за посевы кукурузы по всей стране, как в Америке, где, в отличии от Советского Союза, есть благоприятные условия для выращивания этой сельсхозкультуры.  Брежнев страдал недостатком ума, который восполнялся неустанной работой коллективного мозга партии. Андропов не ведал, что он строил и построил. Черненко был не правителем, а секретарем при политическом бюро центрального комитета партии коммунистов. Горбачев развалил партию как орган управления страной и следом саму страну. Таков итог коммунистического правления. То, что создали, собрали одни, развалили другие. И те, и другие назывались одним словом: «коммунисты». Но коммунисты, как и люди, бывают разные, - одни честные, другие вороватые.
        Несмотря на то, что строй общественной жизни изменился, люди какими они были, в сущности, не изменились. Народ как масса принимает сторону того коллективного субъекта, за которым стоит будущее. Но был ли таким субъектом партийный коллектив, партия коммунистов? Он был по идее, но не стал в реальности, скурвился, преследую свои корыстные интересы, которые вступили в противоречие с интересами всех. Не только народ не смог стать коммунистическим, но и коммунисты не выдержали и не достигли уровня коммунистической нормализации. Быть нормальным коммунистом было экстремальным случаем. Реально таких становилось все меньше и меньше и тем меньше, чем он выше поднимался по служебной лестнице партийной карьеры.
        Легче стало выдать бывшим коммунистам свой корыстный интерес обогащения за интерес самого народа. В итоге теперь все или большинство являются по факту барыгами.
        - Никита, не обобщай, обязательно ошибешься, - порекомендовал Олег.
        - Ты лично знаешь натурального коммуниста?
        - Конечно, нет. Ведь коммунист не растет на дереве. Коммунистом не рождаются, а становятся, - убежденно выразился Олег.
        - Важно понять, что является фактором формирования коммунистического звания. Я думаю, что для появления настоящих коммунистов необходимо, как воздух, среда и образ жизни, основанные на коммунистических началах. Но для этого следует изменить само общество. Оно должно быть обществом труда как базовой потребности человека, а не благого пожелания коммунистического отношения к труду. Необходимо работать не ради удовлетворения животных потребностей человека в обмене питательных веществ, энергии и генетической информации для продолжения, биологического воспроизводства или репродуцирования человеческой популяции, рода, но ради самого труда. Если труд не станет такой же потребностью, как потребность в кислороде, не будет никакого коммунизма.
        Коммунизм - это такой строй социальной жизни, когда не труд является средством удовлетворения животных потребностей человека, но эти потребности есть средство удовлетворения человеческой потребности в труде. Не высшее должно служить низшему, но, напротив, низшее должно служить высшему, при условии, что труд будет не рабский, а творческий, всеобщий или духовный. Но опять же, это положение должного, а не сущего отношения к миру. Мир же, в котором мы живем, есть мир сущего. Чтобы этот мир стал миром должного, все должны быть должными, такими, какими они должны быть, а не такими, какими были и являются. Это равносильно тому, как ждать с моря погоды. Насильно заставить всех делать должное невозможно. Все равно рано или поздно появится реакция на насилие в качестве противоположно направленной силы. И все вернется к тому, что было прежде. Требуется желание и умение делать должное. На такое способны только идейные и крепкие духом люди. Их всегда было мало. И такими исключениями они будут и впредь в том мире, который является, в сущности, не идеальным, а материальным, пусть даже эта материальность является социальной. 

Глава двадцать четвертая. Мечты
        Никита мечтал. В мечтах он находился на седьмом небе от счастья. В мечтах все было ясно и понятно. Человеку нужна мечта для того, чтобы его жизнь показалась сказкой. В этом смысле человек в мечтах всегда является ребёнком. И тут ему пришла мысль поразительно точная и умная. Всегда можно быть ребёнком потому, что в вечности не то, что нет ни начала, ни конца, а то, что она начинается, но не заканчивается. Вот почему выглядит юной. Старым человек может быть только во времени. Именно в нем он стареет, превращается в старика. Образ старика фигурирует в вечности потому, что мы проецируем время на вечность, когда оно заканчивается. Нам кажется, что вечность наступает после смерти. Умирая, мы как бы переходим в вечность. Обычно человек умирает в старости. Поэтому входит в вечность в качестве старика или старухи.
        Между тем, если она есть, то жизнь в ней начинается с начала, но не заканчивается. Поэтому древние помещали вечность в начало времени. В вечности, образом которой является мечта, события следуют в порядке, обратном порядку времени. Они не разделяются, они собираются вместе.
        Тут Никита подумал о том, почему обычный человек, когда мечтает, то ему на ум приходит желание заняться любовью. В результате мечта приобретает эротический характер. И это понятно почему. Если человек не занят делом, то ему хочется расслабиться. Не расслабляйся, а то действительно поимеют. Ему почему-то вспомнились слова из эпиграммы Александра Сергеевича: "Ты что творишь, сказать прошу? Я? Я ... себе чешу". Делать было нечего. Как это нечего? Никита творил, когда мечтал. Он не затылок чесал себе, нет, он думал.
        Если говорить серьезно, без лакейского лукавства, то Никита мечтал о том, о чем думал и надумал. Его мысли задавали границы желания. Он мечтал о том, что имело смысл.
         Неужели нельзя мечтать о том, в чем нет смысла? Наверное, можно, но это было не по нраву Никиты. Волевым усилием он отметал глупые фантазии, которые сбивали его с толку.

Глава двадцать пятая. Происхождение человека
        - Я не могу понять происхождение человека, если не понимаю собственное происхождение, - заявил Никита.
        - В каком смысле одно связано с другим? - спросила Елена.
        Ребята сидели, как всегда, в комнате Никиты и вели разговор о мировых проблемах.
        - Вот-вот, в каком смысле? Ты что пуп земли, что ли? - с ноткой сарказма добавил масла в огонь полемики Олег.
        - Да, не обо одном идёт речь, а обо всех людях, как разумных существах, способных к идеальной творческой работе. Как в случае антропогенеза, так и в случае персоногенеза срабатывает одна и та же логика - логика производства идеального. В этом смысле она носит всеобщий характер. В нашем, человеческом случае это характер социальный. Здесь я согласен с Эвальдом Ильенковым. Идеальное является социальным; оно связано с отношением человека к человеку. При этом отношение одного к другому опосредствованно миром. Мир как средство является тем, с помощью чего они строят человеческие отношения друг с другом.
        - Одно дело отношение в коллективе и совсем другое отношение с самим собой, - возразил Олег.
        - Человек и наедине с собой является социальным существом и одновременно разумным. Например, верующий человек вдали от других находится в близких отношениях с богом. Он сам к себе относится, как к своему другому. Вспомни о том, что в каждом из нас есть alter ego.
        - И как в таком случае образуется человек? Он приручается, дрессируется и вразумляется, одним словом, социализируется...
        - Окультуривается, - прервала его Елена.
        - Да, окультуривается, приучается к труду родителем, учителем, то есть, уже человеком.
        Между тем, как первых людей никто не мог учить быть людьми, за неимением таковых.  Парадоксально, но это так: для того, чтобы стать человеком, надо уже быть им. Во всяком случае, кто-то уже должен быть им.
        - Абсурд какой-то, - подвела Елена черту.
        - Что, если кому-то удалось само-образоваться в качестве человека. И он потом уже в качестве учителя стал учить быть человеком других. Другие же стали подражать ему из зависти к его превосходству, - предположил Никита. - Нет. Не выходит соответствие между онтогенезом становления человеческой личности и филогенезом человечества.
        Так... Без диалектики тут не обойтись. В данном случае мы имеем дело с действием двойного скачка в развитии человечества и человека.
        Так младенец не сразу становится взрослым. Он сначала развивается бессознательно, затем уже в подростковом, отроческом возрасте у него появляется сознание, наконец, в юности он обретает самосознание, осознает себя. Это непременно условие для того, чтобы у него созрел разум. Вот тогда он станет взрослым, или полноценным человеком, личностью. Первый скачок: от ребенка, который близок ещё животному, бессознательному миру к подростку, у которого уже сформировалось сознание, но он ещё не полноценный взрослый, а только наполовину, имеет промежуточное качество, которое отрицает прежнее детское качество. Он имеет претензию, чтобы его считали взрослым. Второй скачок: от юноши к взрослому, посредством которого формируется новое качество - качество быть полноценным, целиком человеком
        В этом же роде обстоит дело и с человечеством. От обезьяны через разобезьянивание, отказа от действия безусловно, только по инстинкту ради испытания себя в ситуации риска с целью накопления опыта, как правильно поступать при сходных и предлагаемых обстоятельствах. Более эффективное добывание ресурсов для выживания возможно при условии повышения уровня разума, которое возможно при планировании. Но чтобы составить план действия, необходимо много думать над ним. Это развивает сознание. Развитие сознания способствует овладению миром. Овладевая миром, человек находит свое место в нем. Но место его в изменяющемся мире непостоянно и сам он ещё не вполне еще человек. Он есть скоро рода переменная, зависимая от мира величина. Так в далёком прошлом произошёл скачок от животной жизни к жизни социальной. Но эта жизнь ещё неустойки, она только формируется. Окончательное оформление она может получить лишь при условии овладения человека самим собой и признания его в таком качестве или виде другими людьми. Но это возможно в том случае, когда и он признает такое право на признание за другими людьми. Само общество людей должно стать гуманный, человечным.
        Таким образом, он начинает владеть собой, и у него появляется самосознание. Имея самосознание, узнавая себя формирующийся человек уже задается вопросом о смысле жизни. Смысл он находит в жизни среди себе подобных, с которыми ведёт себя по-человечески. В итоге человек посредством второго скачка приобретает постоянное качество или форму быть вполне человеком культурным, образованным и цивилизованным. В его обществе теперь возможно, в принципе, любому быть в полном смысле человеком при должном усилии. Что и требовалось доказать.
        - Что-то слишком складно у тебя получается на словах, - заметил Олег. - Как бы не обернулась твоя диалектика в словесную эквилибристику, то же самое софистику, как подмену игры упомянутого тобой смысла игрою слов.
        - Разумеется, мягко стелется словами и на бумаге, но жёстко выходит на деле. Жесть заключается в реальном преодолении противоречия, возникающего в самом развитии социальной материи, общественной жизни между эгоистическим стремлением к личному самоутверждению за счёт других людей и альтруистическим желанием им помочь оставаться людьми.
        Подобного рода противоречие складывалось на предыдущем этапе развития или эволюции жизни в качестве движущей силы естественной истории, требующей своего революционного разрешения в создании общества сознательно действующих людей, своим трудом овладевающих собой. Естественно, в ходе развития они овладевали и друг другом, что мешало их взаимному признанию в качестве свободных от эксплуатации человека человеком.
        Мы до сих пор ещё не освободились от этой эксплуатации и, следовательно, ещё не стали в полной мере людьми. Но у нас есть шанс управиться со своим, пусть разумным, но, тем не менее, эгоизмом. Такого шанса история мира не дала нашим животным предкам, в которых животный индивидуализм превосходит коллективную кооперацию. Им не хватает сознательности.
        Однако у нас она есть в принципе. Но этого мало. Абстрактную сознательность мы еще не преобразовали до конца в конкретную, реальную сознательность. Нам всем не хватает достаточной идейности для осуществления этого преобразования. Необходимым условием такого преобразования является гуманизация нашей социальной жизни. Само общество должно стать человечным, гуманным. Но таким оно станет лишь при условии, когда каждый человек будет гуманно относиться к другим, не эксплуатировать их в своих корыстных интересах.
        Именно за такое светлое будущее и следует бороться каждому человеку не супругами людьми, а с самим собой, как эгоистом. Это и есть гуманизм. Без него невозможен никакой коммунизм, который является лишь средством борьбы с капитализма и пришедшим ему на смену "корпоративным тоталитаризмом цифры", как я условно его называю, имея в виду современное гуманное отношение не ко всем людям, а только к близким, которых мы противопоставляем как "своих" "чужим", в итоге отчуждаясь от самих себя. Именно такой абстрактный гуманизм демонстрируют современные глобальные трансгуманисты, пытающиеся принести в качестве "сакральной жертвы" большую часть человечества ради собственного преуспевания. 

Глава двадцать шестая. Ещё раз про любовь
        На факультетском вечере ранней весной, когда появляются подснежники, его окликнул знакомый голос, он оглянулся, силясь вспомнить кому тот принадлежит, и увидел её, свою первую любовь, Лилию. Перед ним стояла красивая и стройная девушка с копной вьющихся волос цветом спелой пшеницы, с правильными чертами лица и синими, как сапфир, глазами, которые прямо и открыто смотрели на него и проникали внутрь, в самую душу Никиты.
        - Никита, здравствуй! - Лиля была очень рада видеть его, и вся светились от счастья. Она не могла это скрыть и не хотела. - Я и не знала, что ты здесь учишься.
        - Привет, Лиля! Как хорошо, что я встретил тебя... здеся.
        - Здеся, как мне это знакомо, как если бы я оказалась снова во втором классе, когда мы познакомились.
        - Да, сколько утекло воды с того времени. И я ни разу потом, как переехал, тебя не видел. Ты там же живёшь, где прежде?
        - Нет, я тоже уехала попозже.
        - Как хорошо, что я... ты уже это сказал. - повторила Лилия и они засмеялась вместе от радости, как дети.
        - Знаешь, Лиля...
        - Не знаю. Но я не ожидала это от тебя. Я приятно удивлена.
        - Чем? - пришло время удивиться и Никите.
        - Тем, что тогда ты был влюблён в Марину, - сказала с упрёком Лилия.
        - Разве? Впрочем, да. Как-то ещё до того, как я узнал тебя ближе, я шел рядом с Мариной и взял её за руку и...
        - Почувствовал, что в неё влюбился? - перебила она его вопросом, замешанном на детской ревности.
        - Мне показалось, что "да". Но потом понял, что ты настоящий друг, а не она.
        - Выходит, не она была твоей?
        - Нет, не она, а ты.
        - Неправда.
        - Нет, правда. В то время я этого не знал. Теперь знаю. Не думай, что я только сейчас вспомнил о тебе. Я и до этого момента помнил тебя, вспоминая как часто мы были рядом.
        - Ты понимаешь?
        Она промолчала.
        - Ты учишься курсом выше меня? - спросил Никита, чтобы замять неловкую паузу.
        Тут заиграла музыка и я Лилия предложила Никите пойти танцевать. Они зашли в зал, где громко играла музыка и было много народа. Масса пришла в движение, и они на мгновение разминулись и потеряли друг друга из вида. Когда общий танец закончился, Никита стал искать глазами Лилю, но её нигде не было. Он выбежал из зала для танцев и стал искать по коридорам учебного корпуса, однако так и не нашёл. Ему даже показалось, а не привиделась ли ему она. Но нет, неожиданная встреча со школьной подругой, лучше сказать, с подругой детства была не менее реальна, чем ее поиски.
        Никита расстроился. Он чувствовал себя виноватым, не зная почему.
        Потом он снова видел Лилю. Она так же была рада и улыбалась ему. Но дальше дело не пошло. Никита не знал, почему так вышло. Объяснение этого казуса тем, что детская любовь, как, впрочем, и школьная носит несерьёзный характер и является не зрелой, его не удовлетворяло. Может быть, эта любовь была обременительна для Лилии? Может быть, они сорвали её, когда она была ещё зелёной и кислой, как виноград в басне Эзопа? Такой она и осталась навсегда, как плод, сорванный не вовремя. Во всяком случае он не спешил и боялся удостовериться, что был прав. Может быть, он был не прав. Кто знает? Вероятно, знала Лиля.   

Эпилог
        Прошло время. Пришло лето. И случилось чудо. К Никите явился перед сном Труляля. Он предложил ему путешествие в свой мир. И Никита... принял предложение Труляля, взяв слово с него, что путешествие не будет в один конец. Никита попросил неделю отсрочки доя прощания с близкими. Тот дал согласие.
        - Кстати, как будет проходить переход из одного мира в другой? - спросил Никита Труляля с ноткой боязни в еле дрожащем голосе.
        - Достаточно только закрыть глаза и ни о чем не думать, как ты мигом окажешься в другом измерении. Мир един, но существует в разных измерениях Одно из них твое, а другое моё. Скоро оно станет и твоим тоже.
        Не понравится - закроешь глаза и снова попадёшь назад, в свое измерение, - стал утешать его Труляля. - Главное: не бойся.
         - Делов то, закрыл глаза и – ты уже на небеси, у, это самое, за пазухой.
         - У черта, что ли? - подозрительно спросил Никита.
         - Ты, что! Ни-ни. Ты у самой черты в мой мир. Нужно только разрешить мне войти в тебя, и ты перейдёшь черту и окажешься в ином мире.
        - Что-то я боюсь. Давай ты не будешь входить в меня. Хорошо?
        - Нет. И не уговаривай. Ничего не выйдет без уговора. Только разреши и все пойдёт, как по маслу, - стал заверять его Труляля.
        - Что-то мне не нравится твое условие, - с сомнением в голосе высказался Никита.
         - Не нравится - не перейдешь черту между разными измерениями. Да, ты не дрейфь. Не ты первый и не ты последний.
        Теперь дни тянулись как резина. Никита специально держался за них всеми силами, чтобы они не смели заканчиваться. Но они шли своим обычным ходом, и неделя закончилась в срок.
        На этом повесть о хорошем человеке по имени «Никита» заканчивается. Что случилось с Никитой дальше – это уже другая история.