Гротвинский эксперимент. Глава 39

  ГЛАВА 39.
Степанов, будучи убеждённым эгалитаристом, в бывшем складском помещении идеологического центра сделал себе некое подобие «храма», заставив его памятниками вождей ЭСИ и оказавшимися не у «дел» плакатами прошлых времён. Вышло неплохо: каждый, кто имел удовольствие попасть на этот склад, отмечал неплохую тематическую подборку и общее интерьерное решение, позволяющее мысленно совершить «путешествие по историческим датам» и проникнуться величием былых свершений. В редкие свободные минуты Степанов любил приходить сюда и, сидя в оставшемся после «отца Х» кресле, читать труды основателей эгалитаризма. Здесь он чувствовал связь со столь любимым им миром, и эта связь давала ему опору.
Когда богатый игрок вдруг потребовал создать ему особые условия, так называемый вип-зал, существующий в других игорных заведениях, Степанов, не задумываясь (поскольку другие помещения в бывшем идеологическом центре для этой цели не подходили), поставил на складе карточные столы и рулетку. Игрок оценил заботу: ему всё понравилось. Тишина (звуки из казино и клуба сюда не доносились), отдельный вход, позволяющий парковать машину в единственном числе на персональной стоянке, специфическая обстановка — хоть и создающая особое настроение, но не отвлекающая от игры.
Оказывая уважение, Степанов лично менял деньги клиента на фишки, а Наташки выполняли роль крупье, переодеваясь в нужную форму в зависимости от того, за каким столом происходила игра. Проигрыши клиента росли, с ними становились шире и улыбка Степанова, и подобострастное хихиканье Наташек. Странный клиент приезжал, предварительно позвонив, из столицы обычно под вечер и «зависал» до утра. Симпатичный мужчина атлетического сложения в очень дорогом костюме, с красиво уложенными чёрными волосами, выглядел одновременно кинозвездой и крупным уголовным авторитетом. Однако «зоновских» татуировок у него не было, и Степанов никак не мог понять, с кем из преступного сообщества имеет дело. Игрок утверждал, что в столице он слишком известен, чтобы, где нибудь мог без ненужных встреч спокойно «отдохнуть». Он желал быть инкогнито и только ради этого ездил в Добнинск, где его никто не знал и не беспокоил просьбами.
Клиент много шутил, рассказывал неприличные анекдоты и «случаи из жизни», по которым никак нельзя было составить представление о его прошлой и настоящей биографии. Заказывал много хорошей еды, но ел мало, постоянно просил Наташек и Степанова разделить с ним трапезу и «выпить стаканчик». Тарелки и рюмки он держал прямо на карточном столе или рулетке — в любом казино это запрещено правилами, но Степанов разрешил. И это оказалось второй его ошибкой.
Первая же заключалась в том, что Степанов не сформировал специальный «призовой фонд» под возможный крупный выигрыш клиента. Потребности реформируемого института «отца Х» были настолько велики, что, когда Степанов по утрам приносил проигранные клиентом деньги, они мгновенно тратились. Степанов всякий раз жалостливо вздыхал, но ничего не мог с этим поделать: деньги утекали быстрее, чем он успевал их заработать.
Итак, клиент, как всегда, позвонил в казино заранее и сказал, что приедет играть на ночь. Степанов пришёл на час раньше, желая убедиться, что всё готово к приёму «дорогого» гостя. Степанов миновал длинный коридор, соединяющий основную часть игорного клуба с переоборудованным и теперь шикарно отделанным складом, и вошёл в то, что он про себя называл «музеем». Здесь всё выглядело привычно, как всегда.
Уборщица тёрла щёткой пылесоса ковролин, а монотонный шум мотора накладывался на редкие голоса официантов. Те заполняли небольшой бар бутылками с различными напитками, а на отдельном столе, на подносах, лежали уже готовые «любимые» закуски гостя: тонко нарезанный сервелат, маринованные грибочки, солёные огурчики — всё самое простое, но качественное. Электрики заканчивали установку миниатюрных прожекторов, светящих таким образом, чтобы, оставаясь невидимыми, эффектно подсвечивать раритеты времён эгалитаризма. В полумраке бюсты казались почти живыми, а плакаты с лозунгами — пророческими.
Степанов подошёл к мраморной статуе «отца Х», проверил, вытерла ли уборщица с неё пыль, а затем направил взгляд в лицо Учителя. Ему показалось, что тот недоволен им и хочет, что то сказать. Степанов замер и, глядя неподвижными зрачками, погрузился в глубокую задумчивость. В этот момент он едва ли не услышал голос «отца Х» — строгий, требовательный, не терпящий оправданий.
Он пришёл в себя и вернулся в действительность, когда на склад пришли Наташки, а вместе с ними — Леха. У Маленькой на пальце сияло обручальное кольцо с бриллиантом невероятных размеров, она не отводила от него взгляда, будто боялась, что оно исчезнет, если она моргнёт. Большая отчаянно завидовала сестре, но старательно делала вид, что ей всё равно, как выглядит кольцо, главное, что Маленькая счастлива. Леха глупо улыбался, видимо, ещё сам не до конца веря, что сделал предложение.
Леха бывал на складе неоднократно, но не в качестве игрока. Обычно он заглядывал мимоходом, случайно. У него деньги на «персональное» обслуживание, возможно, и имелись, но игра представлялась ему развлечением, а не смыслом жизни, и он не желал чересчур сильно тратиться. Поэтому сейчас Леха выглядел на складе «лишним» человеком, который к тому же своей «бандитской» рожей мог испортить настроение приближающемуся игроку.
Степанов громко кашлянул раз, другой. Конечно, Леха был не из тех людей, что подчиняются Степанову, но Наташки смогли что то нашептать бригадиру на ухо, а Маленькая даже поцеловала его, и он, улыбнувшись, пошёл к выходу в коридор, забрав с собой везде следовавшего за ним страшного амбала без имени, носившего кличку «Зверь». «Зверь» на секунду задержался в дверях, скользнул взглядом по залу, будто запоминая расположение каждого предмета, и только потом вышел. От этого короткого, цепкого взгляда Степанову стало не по себе — как будто его уже оценили и вынесли приговор.
Как только Леха ушёл, с улицы послышался звук подъехавшей машины — низкий, уверенный рокот мощного двигателя, который в Добнинске теперь часто слышали. Вскоре прозвучала трель входного звонка. Поскольку ночной игрок всегда настаивал на непременном отсутствии в помещении «посторонних людей», весь обслуживающий персонал, кроме задействованных в игре Наташек, покинул склад.
Изобразив самую притворно искреннюю улыбку, на какую только был способен, Степанов пошёл встречать «дорогого гостя». В тот момент, когда он открывал дверь, ему вдруг показалось, что от статуи «отца Х» к нему прилетел предупреждающий возглас. И ещё он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат дорогого одеколона, смешанный с чем то холодным и чужим. Этот воздух принёс с собой игрок — и с ним в «музей» в эту ночь вошла настоящая беда.