Тайные тропы истории. Собибор

Собибор был лагерем смерти (скорее, фабрикой смерти), построенным и управляемым СС в рамках операции Рейнхард по уничтожению всех евреев на территории оккупированной Польши. Он располагался в лесу недалеко от деревни Жлобек-Дужи.

Собибор был фабрикой смерти, ибо предназначался исключительно для уничтожения евреев. Подавляющее большинство были убиты путём отравления газом в течение нескольких часов после прибытия.

Тех, кого не убивали сразу, отправляли на принудительные работы, однако лишь немногие выживали дольше нескольких месяцев (в конечном итоге, почти все отправлялись в газовые камеры). Всего в Собиборе было убито минимум 170 000 евреев (по некоторым оценкам, до 250 тысяч), что делает его четвертым по количеству жертв нацистским лагерем после Освенцима, Треблинки и Бельжеца.

Фабрика смерти Собибора прекратил свою деятельность после восстания узников, которое произошло 14 октября 1943 года.  В первые десятилетия после Второй мировой войны это место было заброшено, и о лагере практически не упоминалось ни в популярных, ни в научных публикациях о Холокосте.

На Собибор обратили внимание только после того, как был показан в мини-сериале “Холокост” (1978) и фильме “Побег из Собибора” (1987). В настоящее время на территории бывшего лагеря находится музей Собибора, а саму территорию продолжают исследовать археологи.

Не сохранилось ни одного документа, содержащего сведения о том, кто и когда принял решение о строительстве Собибора и как составлялся план его строительства (несомненно, все документы были уничтожены СС после ликвидации фабрики смерти в конце 1943 года).

Есть версия (основанная на железнодорожных картах), что план строительства Собибора был разработан ещё в 1940 году; но даже если это и так, то планировалось построить рабочий лагерь (уменьшенный вариант Аушвица). Ибо нулевой вариант окончательного решения еврейского вопроса был выбран (Гейдрихом и Гиммлером) и утверждён (фюрером) лишь весной 1941 года.

Вероятнее всего, решение о строительстве Собибора было принято (Гейдрихом, ибо именно он был назначен руководителем проекта по окончательному решению) в сентябре или октябре 1941 года – тогда же началась разработка плана строительства этой фабрики смерти.

Есть показания местных жителей, которые осенью 1941 года заметили, что офицеры СС осматривают участок напротив железнодорожной станции Собибор. Когда работница станционного кафетерия спросила одного из эсэсовцев, что там строят, он ответил, что скоро она сама все увидит и что это будет «очень весело».

Неизвестно и точное начало строительства (возможно, отмашку дал лично Гейдрих в конце января 1942 года, после печально знаменитой Ванзейской конференции). Известно лишь, что в марте 1942 года строительство фабрики смерти возглавил гауптштурмфюрер СС Рихард Томалла. К тому моменту он уже успешно завершил проект по строительству фабрики смерти Бельжец.

В Собиборе ему выделили гораздо большую территорию, чем для Бельжеца, что давало больше пространства для манёвра, а также позволяло построить все лагерные объекты в пределах периметра лагеря.

На территории лагеря располагались несколько довоенных зданий, в том числе почта, домик лесничего, вышка лесничества и часовня. Домик лесничего стал административным зданием лагеря, а в здании почты размещались охранники (хотя, вопреки распространённому мнению, комендант жил в другом месте).

Бывшее здание почты, расположенное рядом с железнодорожными путями, сохранилось до наших дней. Эсэсовцы использовали уже существовавшую железнодорожную инфраструктуру, проложив 800-метровую железнодорожную ветку, которая заканчивалась на территории лагеря.

Эта третья ветка позволяла не прерывать регулярное железнодорожное сообщение, пока в лагере разгружали эшелоны с прибывшими смертниками Часть строительных материалов была предоставлена Центральным строительным управлением СС в Люблине, часть — местными лесопилками и кирпичными заводами, часть получена из остатков снесённых домов евреев.

Первая группа рабочих, строивших лагерь, состояла в основном из местных жителей из соседних деревень и городов (поляков и евреев в неизвестной пропорции).  Неизвестно, в какой степени это были польские или еврейские подневольные рабочие. 

После прибытия Томаллы, еврейскому совету близлежащего города Влодава было приказано направить 150 евреев для помощи в строительстве лагеря. С целью обеспечения секретности (догадаться о назначении стройки было несложно), после завершения строительства все евреи были расстреляны (из этого можно сделать вывод, что поляков, скорее всего, среди рабочих не было вовсе).

Однако двоим удалось сбежать обратно во Влодаву, где они попытались предупредить еврейский совет о существовании лагеря и его предназначении. Им не поверили… ибо категорически не хотели верить.

Первые газовые камеры в Собиборе были построены по образцу камер в Бельжеце. Чтобы получать угарный газ (именно им убивали евреев), шарфюрер СС Эрих Фукс раздобыл в Лемберге (Львове) мощный бензиновый двигатель, снятый с бронетранспортёра или трактора. На самом деле, не такой уж и мощный (по сравнению с танковым), всего 100 лошадиных сил максимум.

Фукс установил двигатель на цементное основание в Собиборе и подсоединил выпускной коллектор двигателя к трубам, ведущим в газовую камеру. В точности, как в центрах насильственной эвтаназии Акции Т4 – только использовались выхлопные газы (как в душегубке Исая Берга и в Хелмно), а не баллоны с чистым моноксидом углерода.

Первая пробная акция по массовому убийству евреев (были убиты от 30 до 40 еврейских женщин, доставленных из трудового лагеря в Крыхове) была проведена в середине апреля 1942 года (в уже почти достроенном лагере).

Кристиан Вирт, комендант Бельжеца и инспектор Операции Рейнхард (до того генеральный инспектор всех центров эвтаназии Акции Т4), специально приехал в Собибор, чтобы присутствовать.

Строительство Собибора было завершено к лету 1942 года, после чего в лагерь начал поступать постоянный поток смертников. Однако лагерь постоянно расширялся и модернизировался на протяжении всего своего существования.

Всего через несколько месяцев (почти круглосуточной) работы деревянные стены газовых камер пропитались потом, мочой, кровью и экскрементами настолько, что их стало невозможно отмыть.

Поэтому летом 1942 года газовые камеры были демонтированы и на их месте построили новые, более просторные, из кирпича. Тем же летом эсэсовцы занялись благоустройством лагеря: ввели более регулярную уборку бараков и конюшен, а также расширили и облагородили территорию перед лагерем, придав ей вид «тирольской деревни». Когда в середине 1943 года Собибор закрыли и сровняли с землёй, эсэсовцы уже наполовину завершили строительство склада боеприпасов, известного как Лагерь IV.

Собибор был окружен двойным забором из колючей проволоки, поверх которого были уложены сосновые ветки, чтобы извне ничего не было видно. В юго-восточном углу лагеря располагались двое ворот: одни для поездов, другие — для пешеходов и транспорта. Территория была разделена на пять частей: форлагерь и четыре лагеря, пронумерованные от I до IV.

В форлагере (жилом комплексе) располагались жилые помещения и здания для отдыха персонала лагеря. Офицеры СС жили в коттеджах с колоритными названиями, такими как Lustiger Floh («Веселая блоха»), Schwalbennest («Ласточкино гнездо») и Gottes Heimat («Божий дом»).

Там же располагались столовая, боулинг, парикмахерская и кабинет стоматолога, где работали заключенные-евреи. У надзирателей, набранных из советских военнопленных, были отдельные бараки и собственные помещения для отдыха, включая парикмахерскую и столовую.

Нацисты уделяли большое внимание внешнему виду лагеря. Он был тщательно благоустроен: с газонами и садами, открытыми террасами, дорожками, посыпанными гравием, и профессионально выполненными указателями.

Этот идиллический вид (см. иллюстрацию) помогал скрыть истинное предназначение лагеря от заключенных, которые прибывали на соседний пандус. Выживший узник Жюль Шелвис вспоминал, что, когда он впервые увидел «тирольские бараки, похожие на коттеджи, с яркими занавесками и геранью на подоконниках», он почувствовал себя спокойнее.

В Лагере I располагались бараки и мастерские для заключенных. Среди мастерских были ателье, столярная мастерская, автомастерская, мастерская по изготовлению вывесок и пекарня. Попасть в Лагерь I можно было только через форлагер, а его западная граница была укреплена траншеей, заполненной водой.

Лагерь II представлял собой крупный многофункциональный комплекс. В одном из его подразделений под названием «Эрбхоф» располагалось административное здание и небольшая ферма.

Административное здание было построено еще до войны и ранее использовалось местной польской лесной службой. В этом здании размещались некоторые офицеры СС, хранились вещи, изъятые из багажа жертв, а также аптека, содержимое которой также было изъято из багажа жертв. На ферме заключенные-евреи выращивали кур, свиней, гусей, фрукты и овощи для персонала СС.

За пределами «Эрбхофа» в лагере II располагались сортировочные бараки и другие здания, в которых хранились вещи, изъятые у жертв, в том числе одежда, еда, волосы, золото и другие ценности.

В восточной части лагеря был двор, где у новоприбывших отбирали вещи и заставляли раздеваться.  Этот двор был украшен цветочными клумбами, чтобы скрыть от вновь прибывших истинное предназначение лагеря.

Из этого двора вела узкая огороженная дорожка, которую называли Химмельштрассе (дорога на небо) или Шлаух (труба), она вела прямо к газовым камерам в лагере III. Химмельштрассе с обеих сторон была обнесена забором из переплетенных сосновых веток.

Лагерь III был собственно фабрикой смерти.  Он был изолирован от остальной части лагеря, располагался на поляне в лесу и был обнесен собственным забором с соломенной крышей.

Заключенных из лагеря I не подпускали к нему и убивали, если подозревали, что они что-то видели внутри. Из-за отсутствия свидетельских показаний о лагере III известно немногое, кроме того, что там были газовые камеры, гигантские общие могилы и специальные бараки для зондеркоманды, которая там работала.

Поскольку Собибор был фабрикой смерти, единственными заключенными, которые там жили, были около 600 подневольных рабочих, которых заставляли помогать в управлении лагерем.

В то время как в Освенциме использовали слово «избранные» в значении «отобранные для убийства», в Собиборе «избранными» называли тех, кого оставили в живых, по крайней мере на какое-то время. Нечеловеческие условия в лагере приводили к тому, что большинство вновь прибывших умирали в течение нескольких месяцев («убийство непосильным трудом»).

Заключенные работали с 6:00 до 18:00 с коротким перерывом на обед. По воскресеньям рабочий день обычно сокращался вдвое, но это правило соблюдалось не всегда.

Среди заключенных было много людей с профессиональными навыками в таких областях, как ювелирное дело, живопись, садоводство и пошив одежды. Хотя официально таких заключенных оставляли в живых только для того, чтобы они не мешали основной деятельности лагеря, большая часть их труда шла на личное обогащение офицеров СС.

Известный голландский художник еврейского происхождения Макс ван Дам формально числился художником-оформителем, но эсэсовцы заставляли его рисовать пейзажи, портреты и агиографические изображения Гитлера.

Аналогичным образом Шломо Шмайзнер был назначен начальником механической мастерской, чтобы скрыть, что он изготавливал золотые украшения для офицеров СС. Заключенные с профессиональными навыками считались особенно ценными и пользовались привилегиями, недоступными другим.

Те, кто не обладал профессиональными навыками, выполняли множество других работ. Многие трудились в сортировочных бараках лагеря II, где их заставляли перебирать вещи, оставленные жертвами газовых камер, и упаковывать ценные предметы в качестве «подарков от благотворительных организаций» для гражданского населения Германии.

Этих рабочих также могли привлекать к работе в железнодорожной бригаде, которая встречала прибывших смертников. Работа в железнодорожной бригаде считалась относительно неплохой, поскольку позволяла изголодавшимся заключённым получить доступ к багажу, в котором часто была еда.

Заключённые помоложе обычно работали уборщиками у эсэсовцев и надзирателей, а также выполняли их поручения. Особенно ужасной была работа «парикмахеров», которые стригли женщин по пути в газовую камеру.

Эту работу часто поручали молодым заключённым-мужчинам, чтобы унизить и их самих, и обнажённых женщин, которым они стригли волосы. Вооружённые надзиратели следили за тем, чтобы парикмахеры не отвечали на вопросы и мольбы жертв.

В лагере III специальное подразделение из заключённых-евреев было вынуждено помогать в процессе уничтожения людей. В их задачи входило выносить тела, обыскивать полости в поисках ценностей, отмывать газовые камеры от крови и экскрементов, а также кремировать трупы.

Поскольку заключённые из этого подразделения были непосредственными свидетелями геноцида, их строго изолировали от других заключённых, а эсэсовцы периодически ликвидировали тех, кто не выдерживал физических и психологических нагрузок. Поскольку никто из узников Лагеря III не выжил, об их жизни и судьбе ничего не известно.

Когда летом 1943 года началось строительство Лагеря IV, нацисты собрали бригаду лесорубов, которые заготавливали древесину для отопления, приготовления пищи и кремационных костров Акции 1005.

Заключённые с трудом смирялись с тем, что их труд делал их соучастниками массовых убийств, пусть и косвенным образом и против их воли. Многие покончили с собой. Другие продолжали бороться, находя способы сопротивления, пусть даже символические.

К распространённым символическим формам сопротивления относились молитвы за упокой, соблюдение еврейских религиозных обрядов, а также исполнение песен протеста.

Однако некоторые заключённые находили способы дать отпор.  Работая в сортировочном цеху, Саартье Вайнберг тайком портила дорогую одежду, чтобы её не отправили в Германию. После войны Эстер Тернер рассказала о том, что они с Зельдой Мец сделали, когда нашли в нацистской столовой оставленный без присмотра котелок с супом: «Мы плюнули в него и помыли в нём руки… Не спрашивайте, что ещё мы сделали с этим супом… А они его съели…».

Заключённым было сложно налаживать личные отношения. Отчасти это было связано с постоянной текучестью контингента в лагере, а также с атмосферой взаимного недоверия, которая часто усугублялась национальными или языковыми различиями.

Голландские евреи подвергались насмешкам и подозрениям из-за своих ассимилированных манер и недостаточного владения идишем. К немецким евреям относились с таким же подозрением, как и к голландским, с той лишь разницей, что их могли подозревать в большей близости к тюремщикам, чем к другим заключённым.

Если в лагере и формировались социальные группы, то они, как правило, основывались на семейных связях или общей национальной принадлежности и были полностью закрыты для посторонних. Хаим Энгель даже столкнулся с осуждением со стороны польских евреев после того, как у него завязались романтические отношения с Саартье Вайнберг, родившейся в Нидерландах.

Эти разногласия имели тяжёлые последствия для многих заключённых из Западной Европы, которым не доверяли важную информацию о происходящем в лагере. Из-за ожидания неминуемой смерти заключённые жили одним днём. Плакали они редко, а вечера часто проводили, наслаждаясь тем, что ещё оставалось от нормальной жизни.

Как вспоминал после войны организатор восстания Леон Фельдхендлер, «у евреев была только одна цель: ловить момент, и в этом они не знали удержу». По вечерам заключенные пели и танцевали, часто вступали в сексуальные или романтические связи.Некоторые из этих отношений, вероятно, были продиктованы корыстью или принуждением, особенно между женщинами-заключенными и капо, но другие были основаны на искренних чувствах.

Две пары, познакомившиеся в Собиборе, после войны поженились. Эсэсовцы допускали и даже поощряли атмосферу веселья, вплоть до того, что под дулом пистолета заставляли заключенных петь в хоре. Многие заключенные считали, что таким образом нацисты пытались держать их в повиновении и не дать им даже думать о побеге (скорее, впрочем, о самоубийственном мятеже).

Среди заключенных существовала иерархия, во многом определявшаяся их полезностью для СС. Как вспоминал выживший Тойви Блатт, заключенные делились на три категории.

Бесполезные трутни, чья жизнь полностью зависела от прихоти эсэсовцев; привилегированные рабочие, чья квалификация обеспечивала им относительный комфорт; и, наконец, ремесленники, чьи уникальные знания делали их незаменимыми и обеспечивали им особое отношение.

Кроме того, как и в других лагерях, эсэсовцы назначали капо, чтобы те следили за порядком среди заключённых. Капо выполняли различные надзорные функции и подкрепляли свои приказы ударами плети. 

Капо назначали принудительно, и они по-разному реагировали на психологическое давление, связанное с их положением. Обер-капо Мозес Штурм получил прозвище «Безумный Мозес» за свой вспыльчивый характер.

Он без всякого повода жестоко избивал заключённых, а потом истерично извинялся.  Он постоянно говорил о побеге, иногда просто ругая других заключённых за пассивность, а иногда пытаясь разработать действенный план.

Штурм был казнён после того, как его выдал капо более низкого ранга по имени Герберт Нафтаниэль. Нафтаниэль по прозвищу «Берлинец» был повышен до должности обер-капо и стал печально известной фигурой в лагере.

Он считал себя скорее немцем, чем евреем, и начал сеять вокруг себя ужас, который прекратился незадолго до восстания, когда группа заключённых забила его до смерти с разрешения обершарфюрера СС Карла Френцеля.

Несмотря на разногласия в лагере, заключённые находили способы поддерживать друг друга. Больным и раненым заключённым тайком приносили еду, а также лекарства и средства гигиены, украденные из лагерной аптеки.

Здоровые заключённые должны были прикрывать больных, которых в противном случае убили бы. Лагерный врач Курт Тихо разработал метод фальсификации документов, чтобы больные заключённые могли оставаться в лагере дольше положенных трёх дней, необходимых для восстановления.

Члены железнодорожной бригады пытались предупредить вновь прибывших о том, что их убьют, но те не верили. Самым успешным проявлением солидарности в лагере стало восстание 14 октября 1943 года, которое было спланировано таким образом, чтобы у всех заключённых в лагере был хоть какой-то шанс на побег.

Заключённые страдали от недосыпа, недоедания, изнурительного физического и эмоционального труда и постоянных побоев. В лагере были распространены вши, кожные и респираторные инфекции, а иногда вспыхивали эпидемии тифа.

Когда Собибор только открылся, заключённых считали расходным материалом и расстреливали при первых признаках болезни или травмы. Однако, через несколько месяцев эсэсовцы забеспокоились, что из-за огромного количества смертей эффективность работы лагеря снижается.

Чтобы обеспечить непрерывность производственного процесса и избавить себя от необходимости постоянно обучать новых работников, эсэсовцы ввели новую политику, согласно которой заключенным, утратившим трудоспособность, давалось три дня на восстановление. Тех, кто по истечении трех дней все еще не мог работать, безжалостно расстреливали.

Питание в лагере было крайне скудным.  Как и в других лагерях Люблинского округа, на завтрак заключенным выдавали около 200 граммов хлеба и эрзац-кофе. На обед обычно давали жидкий суп, иногда с картошкой или кониной.  На ужин снова могли дать только кофе с хлебом.

Заключенные тайком дополняли свой скудный рацион, например, брали еду из вещей жертв, когда работали в сортировочных бараках или в железнодорожной бригаде. В лагере сложилась система бартера, в которой участвовали не только заключенные, но и надзиратели, выступавшие посредниками между евреями и местными крестьянами. Они обменивали драгоценности и деньги из сортировочных бараков на еду и алкоголь, получая за это большой процент.

Большинство заключённых практически не имели доступа к средствам гигиены и санитарии. В лагере I не было душевых, а чистой воды не хватало. Хотя одежду можно было постирать или заменить в сортировочных бараках, лагерь был настолько заражён, что в этом не было особого смысла.

Лишь некоторые заключённые работали в прачечная, где у них был хоть какой-то доступ к более качественным средствам гигиены.

Персонал Собибора состоял из небольшой группы немецких и австрийских офицеров СС и гораздо более многочисленной группы надзирателей, в основном советского (украинского) происхождения – так называемые травники.

В Собиборе постоянно дежурила группа из примерно двух десятков немецких и австрийских офицеров СС. Как правило, они были выходцами из низших слоёв среднего класса, ранее они работали торговцами, ремесленниками, батрачили на фермах, были медсёстрами или полицейскими. 

Почти все офицеры СС, служившие в Собиборе, ранее участвовали в программе принудительной эвтаназии Акция Т4. В частности, большая часть из них ранее работала в центре эвтаназии Хартхайм близ Линца в Австрии.

Многие методы, разработанные в Хартхайме, применялись и в Собиборе, в том числе способы обмана жертв по пути в газовые камеры. Перед началом работы в Собиборе они встретились с Одило Глобочником в Люблине и подписали соглашение о неразглашении. За время существования лагеря в Собиборе служило около 100 офицеров СС.

Когда лагерь Собибор только открылся, его комендантом был оберштурмфюрер СС Франц Штангль, дотошный организатор, стремившийся повысить эффективность процесса уничтожения людей.

Штангль почти не общался с заключенными, за исключением Шломо Шмайзнера, который вспоминал, что Штангль был тщеславным человеком и явно получал удовольствие от своей работы и своего положения.

Никто из остальных — хотя все они в той или иной степени были гораздо хуже его — не демонстрировал этого так явно.  На его лице всегда была эта неизменная улыбка. В августе 1942 года Штангля перевели в Треблинку, и его место в Собиборе занял оберштурмфюрер СС Франц Райхляйтнер.

Райхляйтнер был алкоголиком и убежденным антисемитом, которого мало интересовало происходящее в лагере, кроме процесса уничтожения людей. Унтерштурмфюрер СС Иоганн Ниманн был заместителем коменданта лагеря.

Повседневное руководство работой фабрики смерти в основном занимался обершарфюрер СС Густав Вагнер, самый страшный и ненавистный человек в Собиборе. Заключенные считали его жестоким, непредсказуемым, и склонным к садизму. Они называли его «зверем» и «волком».

Вагнеру подчинялся обершарфюрер СС Карл Френзель, который руководил лагерем I. Курт Болендер и Хуберт Гомерски руководили лагерем III – собственно фабрикой смерти, а обершарфюрер СС Эрих Бауэр и шарфюрер СС Йозеф Валластер непосредственно руководили процессом работы газовых камер.

Эсэсовцы считали свою работу привлекательной, они могли наслаждаться благами цивилизации, недоступными солдатам, сражавшимся на фронте.

В офицерском корпусе лагеря были столовая, боулинг и парикмахерская. Неподалеку, на озере Перепша, находился “загородный клуб офицеров”.  Каждые три месяца каждому солдату СС предоставлялся трехнедельный отпуск, который они могли проводить в доме Шоберштейн, принадлежащем СС курорте в австрийском городе Вайсенбах на озере Аттерзее.

Более того, работа могла быть прибыльной: каждый офицер получал базовое жалованье в размере 58 рейхсмарок в месяц плюс суточные в размере 18 рейхсмарок и специальные бонусы, включая Judenmordzulage (надбавку за убийство еврея). В общей сложности офицер в Собиборе мог получать жалованье в размере 600 рейхсмарок в месяц.

В дополнение к официальному вознаграждению, работа в Собиборе предоставляла офицерам СС бесконечные возможности для нелегального обогащения за счет эксплуатации труда и кражи имущества своих жертв.

В одном случае офицеры СС обратили в рабство 15-летнего вундеркинда-ювелира по имени Шломо Шмайзнер, который изготавливал для них кольца и монограммы из золота, извлеченного из зубов жертв газовых камер.

На послевоенных судебных процессах офицеры СС из всех лагерей смерти утверждали, что их бы казнили, если бы они не участвовали в убийствах. Однако судьи на процессе по делу Треблинки не смогли найти никаких доказательств того, что офицеров СС казнили за отказ принимать участие в убийствах (ибо это было делом добровольным), а по крайней мере один офицер из Собибора (Альфред Итнер) добился перевода в рабочий лагерь.

В Собиборе служили около 400 охранников. Это были советские военнопленные, которые добровольно вступили в ряды СС, чтобы избежать ужасных условий в лагерях для военнопленных. В их обязанности также входило следить за рабочими бригадами и выполнять физическую работу, в том числе приводить в исполнение наказания смертные приговоры.

Они также принимали активное участие в процессе уничтожения людей, разгружая эшелоны и сопровождая жертв в газовые камеры. Надзиратели носили разномастную нацистскую, советскую и польскую униформу, часто выкрашенную в черный цвет (отсюда и пошло название «черные»).

Они получали такое же жалованье и паек, как и военнослужащие Ваффен-СС, а также пособие на семью и оплачиваемый отпуск.  Хотя надзиратели наводили ужас на заключенных, их лояльность по отношению к СС не была абсолютной.

Они играли активную роль в подпольной торговле в Собиборе и много пили несмотря на то, что им это запрещалось. Офицеры СС относились к охранникам настороженно и ограничивали их доступ к боеприпасам. Кроме того, охранников часто переводили из одного лагеря в другой, чтобы они могли обеспечить себя необходимыми боеприпасами. чтобы помешать им наладить местные контакты или ознакомиться с окрестностями.

После восстания заключенных эсэсовцы опасались, что надзиратели сами взбунтуются, и отправили их всех обратно в Травники (учебный центр) под вооруженной охраной. Их опасения подтвердились, так как охранники убили сопровождавшего их эсэсовца, и скрылись.

Заключенные жили в постоянном страхе перед своими тюремщиками. Их наказывали за такие незначительные проступки, как курение сигарет, отдых во время работы и недостаточный энтузиазм, когда их заставляли петь.

Наказания применялись не только для соблюдения официальных лагерных правил, но и по личной прихоти охранников. Самым распространенным наказанием была порка (как и во всех лагерях СС).

Офицеры СС носили с собой 80-сантиметровые хлысты, которые были специально изготовлены заключенными-рабами из кожи, взятой из багажа жертв газовых камер. Даже если порка сама по себе не приводила к смерти, она становилась смертным приговором, если после нее заключенный не мог работать из-за полученных травм.

Многие выжившие вспоминают необычайно крупного и агрессивного сенбернара по кличке Барри, которого Курт Болендер и Пауль Грот натравливали на заключенных. Летом 1943 года обершарфюреры СС Густав Вагнер и Хуберт Гомерски сформировали штрафную бригаду из заключенных, которых заставляли работать бегом.  Заключенных отправляли в штрафную бригаду на три дня, но большинство из них умирало даже раньше.

 Эсэсовцы обладали абсолютной властью над заключенными и развлекались за их счет. Они заставляли заключенных петь во время работы, на марше и даже во время публичных казней.

В некоторых свидетельствах выживших говорится о том, что заключенные устраивали для эсэсовцев шуточные петушиные бои со связанными за спиной руками. Другие рассказывают, что их заставляли петь унизительные песни вроде «Я еврей с большим носом». 

Женщин-заключенных неоднократно подвергали сексуальному насилию. На послевоенном судебном процессе Эрих Бауэр дал показания о том, что две австрийские еврейские актрисы по имени Рут и Гизела были заперты в казарме СС и подверглись групповому изнасилованию со стороны обершарфюрера СС Курта Болендера, обершарфюрера СС Густава Вагнера и других.

 Унтершарфюрер СС Иоганн Клиер, в отличие от других офицеров СС, был известен своей относительной гуманностью, и несколько выживших дали показания в его защиту на суде. В интервью с Ричардом Рашке Эстер Тернер сказала: «Я даже не знаю, зачем его отправили в Собибор…  Даже другие нацисты его недолюбливали».

 Заключённые считали надзирателей самыми опасными из персонала Собибора, а их жестокость превосходила жестокость офицеров СС. Однако некоторые надзиратели сочувствовали евреям, выполняли минимум своих обязанностей и даже помогали заключенным при попытках побега. Известен случай, когда двое надзирателей по имени Виктор Киселёв и Василий Зишер сбежали вместе с шестью заключенными-евреями, но были преданы и убиты.

У заключенных складывались непростые отношения с теми, кто их мучил.  Чтобы избежать самых жестоких издевательств, многие пытались втереться в доверие к офицерам СС, например, исполняя сентиментальные немецкие народные песни, когда им приказывали петь.

В других случаях заключенные невольно оказывались в привилегированном положении.  Обершарфюрер СС Карл Френцель проникся симпатией к Саартье Вейнберг, постоянно улыбался ей и в шутку называл ее и Хаима Энгеля «женихом и невестой». Он оберегал ее, освобождая от изнурительной работы, которой подвергали других голландских заключенных, и пощадил ее, когда 11 октября 1943 года ликвидировал барак для больных.

Она не знала, как реагировать на такое внимание, и злилась на себя, когда ловила себя на мысли, что благодарна ему. На послевоенном суде Френзель заявил: «Я действительно верю, что даже нравился евреям!», хотя и заключённые, и другие офицеры СС считали его исключительно жестоким и бесчеловечным.

Точно так же комендант лагеря оберштурмфюрер СС Франц Штангль «приручил» 14-летнего ювелира Шломо Шмайзнера и воспринял его показания на послевоенном суде как личное предательство.

Штангль особенно возражал против того, что его привычка приносить Шмайзнеру сосиски по субботам была намеренной попыткой издеваться над голодающим подростком. Сам Шмайзнер не был уверен в намерениях Штангля:

«Это чистая правда, что я ему вроде как нравился… но всё же это было странно, правда? Что он всегда приносил мне еду в пятницу вечером?»

В середине мая 1942 года Собибор заработал в полную силу и начались массовые отравления газом. Поезда подъезжали к запасному железнодорожному пути с разгрузочной платформой, и евреям, находившимся на борту, сообщали, что они находятся в транзитном лагере.

Их заставляли отдать ценные вещи, разделили по половому признаку и велели раздеться догола. Обнаженных женщин и девушек, который стыдливо отшатываясь, были встречены еврейскими рабочими, которые всего за полминуты остригали им волосы (волосами затем набивали матрацы).

Осужденных, разделенных на группы, вели по 100-метровой «Дороге на небо» (Химмельштрассе) к газовым камерам, где их убивали с помощью угарного газа, выделявшегося из выхлопной трубы танкового двигателя (это по официальной версии – реальная конструкция была существенно сложнее для максимизации концентрации СО в выхлопе).

Во время судебного процесса обершарфюрер СС Курт Болендер описал операции по уничтожению евреев следующим образом:

«Перед тем, как евреи раздевались, обершарфюрер СС Герман Мишель обратился к ним с речью. В таких случаях он обычно надевал белый халат, чтобы создать впечатление, что он врач. Мишель объявил евреям, что их отправят на работу.

Но перед этим им нужно было принять ванну и пройти дезинфекцию, чтобы предотвратить распространение болезней. После того как евреи раздевались, эсэсовец вел их по «трубе», а шестеро украинцев сзади подгоняли их.

После того как евреи заходили в газовые камеры, украинцы закрывали двери. Двигатель включали бывший советский солдат Эмиль Костенко и немецкий водитель Эрих Бауэр из Берлина. После того как наступала смерть, двери открывались, и члены зондеркоманды выносили трупы»

С иностранными евреями обращались с притворной вежливостью. Пассажиры из Вестерборка в Нидерландах ехали с комфортом. Их сопровождали еврейские врачи и медсестры, в поезде не было недостатка в еде и медикаментах. Они считали, что для них Собибор не представлял угрозы.

Среди жертв, не являвшихся гражданами Польши, были 18-летняя Хельга Дин из Нидерландов, чей дневник был найден в 2004 году; писательница Эльза Фельдманн из Австрии; голландские гимнастки, олимпийские чемпионки Хелена Нордхайм, Анс Полак и Юд Симонс; тренер по гимнастике Геррит Клирекопер и фокусник Мишель Веллеман.

После убийства в газовых камерах трупы собирали зондеркоманды и свозили в общие могилы. Длина могильных ям составляла 50–60 метров, ширина – 10–15 метров, глубина — 5–7 метров, а стены были наклонными, чтобы было удобнее сбрасывать трупы.

В Собиборе действовало подполье, планировавшее побег заключённых из концлагеря. В июле и августе 1943 года в лагере была организована подпольная группа под предводительством сына польского раввина Леона Фельдхендлера, который ранее был главой юденрата в Жулкевке.

План этой группы состоял в организации восстания и массового побега из Собибора. В конце сентября 1943 в лагерь из Минска привезли советских военнопленных-евреев. В составе новоприбывших находился лейтенант Красной Армии Александр Печерский, который возглавил подпольную группу, а Леон Фельдхендлер стал его заместителем.

14 октября 1943 года узники лагеря смерти под руководством Печерского и Фельдхендлера подняли восстание. Согласно плану Печерского, заключённые должны были тайно, поодиночке ликвидировать эсэсовский персонал лагеря, а затем, завладев оружием, находившимся на складе лагеря, перебить охрану.

План был реализован лишь частично: восставшие смогли убить одиннадцать (по другим данным — двенадцать) эсэсовцев из персонала лагеря и несколько охранников-украинцев, но захватить оружейный склад не удалось. Охрана открыла огонь по заключённым, которым пришлось прорываться из лагеря через минные поля. Им удалось смять охрану и уйти в лес.

Из почти пятисот пятидесяти заключённых рабочего лагеря сто тридцать не приняли участие в восстании (остались в лагере), около восьмидесяти погибли при побеге. Остальным удалось бежать.

В последующие две недели после побега немцы устроили настоящую охоту на беглецов, в которой участвовали германская военная полиция и охрана лагеря. В ходе поиска были пойманы и тут же расстреляны сто семьдесят человек.

В начале ноября 1943 года немцы прекратили активные поиски. В период с ноября 1943 года и до освобождения Польши ещё около девяноста бывших узников Собибора (те, кого немцы не смогли поймать) были выданы немцам местным населением либо убиты коллаборационистами. До конца войны дожили лишь пятьдесят три участника восстания (по другим данным — сорок семь).

С группой из восьми евреев из числа бывших советских военнопленных, Печерский в ночь с 19 на 20 октября 1943 года переправился через реку Буг. Через два дня он вступил в партизанский отряд имени Щорса, где воевал подрывником, пока советские войска не освободили Белоруссию.

После воссоединения с красноармейскими частями Печерского отправили сначала в фильтрационный лагерь НКВД № 174 в Подольске, а затем в 15-й отдельный штурмовой стрелковый батальон — разновидность штрафбата.

Командир батальона майор Андреев был настолько потрясён рассказом Печерского о Собиборе, что вопреки запрету покидать расположение батальона разрешил Печерскому поехать в Москву, в «Комиссию по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников».

В комиссии рассказ Печерского выслушали известные писатели Павел Антокольский и Вениамин Каверин, которые на его основе опубликовали очерк «Восстание в Собиборе». После войны очерк вошёл во всемирно известный сборник «Чёрная книга». Сборник был запрещён цензурой к изданию в СССР в 1947 году, когда Сталин развернул собственную кампанию антисемитизма. В России впервые издан только в 2015 году.

Воюя в рядах 15-го штурмового батальона в составе 1-го Прибалтийского фронта, при наступлении на город Бауск 20 августа 1944 года был ранен в бедро осколком мины и после четырёх месяцев лечения в госпиталях получил инвалидность.

После окончания войны Печерский вернулся в Ростов-на-Дону, где жил перед войной. Работал администратором в Театре музыкальной комедии. В 1945 году написал книгу воспоминаний о восстании в Собиборе.

За проявленную в бою храбрость 19 мая 1949 года Печерский был представлен к награждению орденом Отечественной войны II степени (надо было бы к званию Героя Советского Союза – ибо очень даже было за что), однако 10 июня 1949 года ростовский облвоенком генерал-майор Сафонов изменил награду на медаль «За боевые заслуги». Ибо антисемитская кампания в СССР уже набрала обороты…

В июне 1952 года Печерский был исключён из ВКП(б) в связи с возбуждением против него уголовного дела по обвинению в «злоупотреблении служебным положением в корыстных целях».

Его обвинили в присвоении части денег за проданные театральные билеты. В реальности проблема была в типичных для того времени «серых схемах». Сам Печерский считал, что его преследование было связано с антисемитской кампанией в СССР начала 1950-х годов (очень похоже на правду).

В январе 1953 года Печерский был приговорён к году исправительно-трудовых работ с вычетом 25 % из зарплаты. Из театра его уволили, но ему удалось устроиться в багетный цех промкомбинатовской артели. В дальнейшем и до пенсии работал рабочим на машиностроительном заводе.

В 1963 году Печерский выступил свидетелем обвинения на процессе одиннадцати охранников лагеря Собибор. Вёл активную переписку с участниками восстания, журналистами, историками. Умер 19 января 1990 года и похоронен на Северном кладбище Ростова-на-Дону.

Судьба Леона Фельдхендлера сложилась ещё более трагично. Он скрывался в Люблине вплоть до освобождения города Красной армией 24 июля 1944 года. В октябре 1944 года дал показания Центральной еврейской исторической комиссии. Открыл фирму, где работали бывшие узники концлагерей.

Второго апреля 1945 года он был смертельно ранен сквозь закрытую дверь в своей квартире. Ему с супругой удалось убежать через другой выход и добраться до больницы св. Викентия де Поля, но, несмотря на проведённую операцию, через четыре дня он скончался.

Согласно наиболее распространенной версии, Фельдхендлер был убит членами польского националистического подполья, которые должны были совершить убийство Герша Бланка, сотрудничавшего с органами безопасности… но ошиблись (именно поэтому такого рода акции очень, очень плохое дело).

Приказ о ликвидации последнего отдал майор Станислав Пётровский («Яр»), бывший комендант округа АК «Люблин». Исполнители признали свою вину, были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны 12 апреля 1945 года в Люблинском замке.

Согласно другой версии, Фельдхендлер был убит с целью ограбления… или же просто местными антисемитами (в районе Люблина с лета 1944 по осень 1946 года погибло как минимум 118 евреев), а убийство повесили на подпольщиков.

Восстание в Собиборе явилось одним из немногих (относительно) удачных лагерных восстаний за все годы Второй мировой войны. Вскоре после побега заключённых лагерь был ликвидирован, все постройки были разобраны. На его месте немцы вспахали землю, засадили её капустой и картофелем

19 октября Гиммлер приказал ликвидировать Собибор. Для этого в лагерь отправили группу еврейских узников Треблинки. Они снесли газовые камеры и большинство лагерных построек, но оставили несколько бараков для использования компанией Baudienst (организатором принудительного труда поляков). Работы были завершены к концу октября, а все евреи, привезенные из Треблинки, были расстреляны в период с 1 по 10 ноября.

Большинство участников Операции Рейнхард так и не предстали перед судом. Однако после войны было проведено несколько судебных процессов по делу Собибора. Обершарфюрер СС Эрих Бауэр стал первым офицером СС из Собибора, представшим перед судом.

Бауэр был арестован в 1946 году, когда двое бывших узников-евреев из Собибора, узнали его на ярмарке в берлинском районе Кройцберг. 8 мая 1950 года Бауэр был приговорён к смертной казни за преступления против человечности, однако приговор был заменён на пожизненное заключение в связи с отменой смертной казни в Западной Германии.

Вскоре после этого состоялся второй процесс по делу Собибора, на котором судили Хуберта Гомерски и Иоганна Клиера. Гомерски был приговорён к пожизненному заключению, а Иоганн Клиер был оправдан, в том числе благодаря показаниям узников лагеря в его пользу.

 Третьим процессом по делу Собибора стал Хагенский процесс, который проходил в Западной Германии. Среди двенадцати подсудимых были Карл Френцель и Курт Болендер. Френзель был приговорён к пожизненному заключению за то, что лично убил шестерых евреев и участвовал в массовом убийстве ещё 150 000 человек. Болендер покончил с собой до вынесения приговора. Пятеро других обвиняемых получили сроки менее восьми лет, а остальные были оправданы.

В 1970-х и 1980-х годах несколько эсэсовцев предстали перед судом повторно. Гомерски в итоге был освобождён по процессуальным основаниям, так как был признан слишком больным для участия в судебных заседаниях. Впоследствии пожизненный приговор Френзелю был оставлен в силе после повторного судебного разбирательства, на котором Гомерски давал показания.

Мягкость приговоров обусловлена жёсткими требованиями юстиции ФРГ по части представления доказательств. Документы были уничтожены; получившие тяжелейшие психологические травмы (и подорванное здоровье) выжившие узники путались в показаниях… поэтому вменить удалось мало что.

В Советском Союзе было проведено несколько судебных процессов над советскими гражданами, служившими в Собиборе в качестве надзирателей. В апреле 1963 года киевский суд признал виновными одиннадцать бывших надзирателей, приговорив десятерых к смертной казни, а одного — к 15 годам лишения свободы. В июне 1965 года в Киеве были осуждены и казнены ещё трое надзирателей из Собибора. Ещё шестерых казнили в Краснодаре.

Я далеко не поклонник сталинской юстиции (ибо очень хорошо знаком с тем, как она работала). Однако должен признать, что в этом случае (в кой-то веки) она сработала как надо – и массовые убийцы получили по заслугам.

В мае 2011 года Иван Демьянюк был осуждён за соучастие в убийстве 28 060 евреев во время службы сторожем в Собиборе. Он был приговорён к пяти годам тюремного заключения, но освобождён до рассмотрения апелляции. Он умер в немецкой доме престарелых 17 марта 2012 года в возрасте 91 года в ожидании слушания. Процесс по его делу был такой сагой, что заслуживает отдельной книги… насколько мне известна, такие есть – и не одна…