Хрен редьки не слаще

В субботу утром тридцатилетний программист Олег проснулся в одиннадцать часов и немедленно понял, что попал. Это было не озарение, не вспышка интуиции — просто он обнаружил на экране телефона два пропущенных звонка. Один от мамы. Один от Марины. Каждый из них по отдельности был бы просто неприятностью. Но вместе они образовывали структуру, которую Олег, будучи программистом, мысленно называл «двойной клинч» — конструкцию, из которой нет выхода, потому что любой выход ведёт в другой клинч.

Он лежал и смотрел в потолок. Потолок был ровный, без трещин. Олег подумал, что потолок сейчас — это единственный объект в его жизни, который не требует от него никаких решений. Потом он вспомнил, что потолок тоже когда-то нужно будет ремонтировать, и ещё вспомнил, что Марина уже спрашивала, когда же они наконец поклеят обои. Олег закрыл глаза.

Мама звонила первой. В принципе, это было логично: мама всегда звонила первой, потому что знала на практике — если она позвонит второй, Олег может не взять трубку, сославшись на то, что уже занят. Поэтому мама всегда звонила первой, чтобы лишить его этой возможности. И нужно признаться, Олег втайне восхищался её стратегическим мышлением, хотя втайне же и ненавидел его.

— Олежка, — сказала мама в голосовом сообщении, — приехали родственники из Пензы, тётя Люба и её племянник Валера! Мы тебя ждём, надо выкопать хрен и показать Валере, как переустановить Windows на его старом ноутбуке.

Олег представил себе хрен. Хрен был огромный и рос в подмосковной земле с упорством, достойным лучшего применения. Хрен не спрашивал, хочет ли Олег его выкапывать. Хрен просто был. Тётя Люба тоже была. Она была как хрен — неизбежна, вездесуща и обладала свойством появляться именно в тот момент, когда ты меньше всего готов к вопросам о женитьбе. Олегу живо представилась эта картина. Жара, плюс тридцать. Тётя Люба, которая с порога спрашивает, почему он в тридцать лет ещё не женат и где его дети. Валера, пахнущий дешёвым табаком, и бесконечный, как вселенная, подмосковный хрен.

Олег вздрогнул и посмотрел на второй пропущенный.

Второй был от его девушки Марины. Это тоже было логично: Марина всегда звонила второй, потому что знала — если она позвонит первой, Олег может не взять трубку, сославшись на то, что мама уже звонила. Поэтому Марина звонила второй, чтобы лишить его этой возможности. Стратегическим мышлением Марины Олег восхищался тоже.

Голосовое сообщение Марины длилось четыре минуты двенадцать секунд. Четыре минуты — это целая вечность, чтобы слушать, как кто-то дышит в микрофон, прежде чем сообщить, что сегодня вы идёте на выставку. Олег прослушал его дважды. Первый раз — чтобы понять, что там сказано. Второй раз — чтобы убедиться, что ему не показалось.

— Олеж, привет! Ты помнишь, что мы сегодня идём с моей мамой и её подругами на выставку концептуального текстильного искусства «Нити экзистенциализма»? Там будет трёхчасовой лекторий о влиянии суровых челябинских ткачих на ранний авангард, а потом мы пойдём выбирать шторы в ИКЕА... ну, точнее, в тот магазин, который теперь вместо неё. Ты же обещал!

Олег не помнил, чтобы он что-то обещал. Но это и не имело значения. Марина помнила. Марина помнила всё. Марина помнила, что он обещал, даже если он не обещал, потому что сам факт того, что он мог бы пообещать, уже был обещанием. А когда ты обещаешь что-то Марине — это что-то автоматически приобретает статус международного договора, который без санкций нарушать невозможно.

Олег понял, что попал в ловушку: она была спроектирована так, чтобы у него не осталось выбора, но при этом выглядела так, будто выбор был его собственный.

Он сел на кровати, обхватив голову руками. Не помогло. В его сознании, как сирена во время крушения, зазвучал голос соседа по гаражу. Перед ним разворачивались две дороги, но обе вели в один и тот же ад. Разница была лишь в декорациях.

Олег достал блокнот и ручку. Он ведь был программистом, а программисты на то и программисты, что, столкнувшись с неразрешимой проблемой, составляют таблицы. Олег составил таблицу.

Вариант А: Дача и хрен.
Плюсы: Кормят пирожками.
Минусы: Тётя Люба доведёт до нервного тика расспросами про ипотеку и женитьбу, а Валера на его глазах доломает Windows. Привычка стучать по экрану, как по барабану в пещере, у Валеры была врождённой.

Вариант Б: Нити экзистенциализма.
Плюсы: Мариночка будет довольна (первые пятнадцать минут). До того, как её взгляд начнёт затуманиваться от скуки, а улыбка превратится в гримасу, требующую поддержки.
Минусы: Смерть от скуки под лекцию о ткачихах и последующий экзорцизм в отделе штор.

Олег посмотрел на таблицу. Таблица была практически симметрична. Это было плохо. Симметрия означала, что оптимального решения нет. Симметрия означала, что он, Олег, тридцатилетний программист с высшим образованием и опытом работы в трёх компаниях, не может решить простую задачу, которую любой сосед по гаражу решил бы за секунду, просто сказав: «Што то х, што это х».

Он попытался найти третий путь. Третий путь — это то, что программисты называют «обходным решением». Обходное решение — это когда ты не решаешь проблему, а делаешь вид, что её нет. Олег подумал: а что, если притвориться мёртвым?

Он проверил телефон. Марина уже знала, что он заходил в сеть пять минут назад. Да и мама уже звонила на городской телефон, который оставался в квартире со времён динозавров специально для её звонков. А городской телефон звонил так громко, что его было слышно, даже если бы ты был действительно мёртвым. Олег понял, что третий путь закрыт. Третий путь всегда закрыт. Когда нужно.

Итак: бегство было невозможно. Нужно было выбирать. Олег зажмурился, ткнул пальцем в экран и попал по чату с Мариной. Он выбрал нити и текстиль.

Через два часа он стоял в душном зале галереи. Вокруг висели огромные куски старой мешковины. Мешковина была разная — серая, бурая, местами даже зелёная, — но вся она, по заверению экскурсовода, символизировала «тщетность бытия в эпоху позднего капитализма». Будущая тёща восторженно кивала. Марина фотографировала мешковину для соцсетей. Она фотографировала каждую мешковину отдельно, потом все мешковины вместе, потом себя на фоне мешковины, потом тёщу на фоне мешковины, потом тёщину подругу на фоне мешковины.

Олег стоял, силясь не уснуть стоя, как боевая лошадь на параде. Он слышал, что лошади могут спать стоя. Правда, он не был лошадью. Он был всё-таки программистом. Но он старался. Он старался так, как старается боевая лошадь, которая знает, что если она уснёт, то упадёт, а если упадёт, то её съедят. Но Олег знал, что его не съедят. Олега просто поднимут, поправят сбрую и поведут выбирать шторы. Это было ещё хуже.

В этот момент телефон завибрировал. Олег достал его с осторожностью сапёра, который знает, что любое движение может привести к взрыву. Пришло фото от мамы.

На снимке сияющий Валера сидел за столом на веранде. Перед ним дымился шашлык, стояла запотевшая бутылочка, а рядом лежал огромный, победоносно выкопанный хрен, похожий на трофейное знамя. Подпись гласила: «Пока наш Олежка интеллигент всё по выставкам мотается, мы и хрен выкопали, и Windows починили. Валера просто по экрану стукнул, и всё заработало!»

Олег посмотрел на кусок мешковины перед собой. Потом на фото шашлыка.
— Что бы ты ни выбрал, — подумал он, — вселенная всё равно сделает так, что невыбранный вариант покажется тебе раем. Хотя на самом деле он точно такой же кошмар. Если бы я поехал на дачу, я бы сейчас смотрел на хрен и думал о мешковине. Это ловушка, из которой нет выхода, потому что выхода не предполагается самой конструкцией мироздания.

— Молодой человек, а что вы думаете по поводу этой текстуры? — строго спросила Олега подруга тёщи, указывая на рваный брезент.

Олег очнулся и посмотрел на брезент. Брезент был рваный и грязный. Он символизировал тщетность.
— Што то х, што это х, — едва не сорвалось с языка у Олега, но он вовремя сдержался и интеллигентно ответил: — Это глубоко фрустрирует мою ментальность.

Подруга тёщи кивнула. Так, будто он сказал что-то важное и значимое. Олег вздохнул. В этом зале можно было сказать что угодно, и все кивнут. Потому что это был зал, где слова не значили ничего, но все делали вид, что значат.

Он стукнул копытом и покорно пошёл в сторону отдела штор.

Там было тихо. Висели рядами шторы. Разные шторы — были длинные, короткие, светлые, тёмные, были с узором и без узора. Олег посмотрел на них и понял, что ему придётся выбрать. Это был ещё один выбор. Ещё один двойной клинч.

Марина стояла рядом и держала его за руку. Пока она была довольна. Но первые пятнадцать минут в зале штор уже были на исходе. Начинались вторые пятнадцать минут.

— Ну что, как тебе? — спросила Марина.

Олег посмотрел на шторы. Шторы молчали. Они просто были шторами. И в этом, как понял Олег, была их главная трагедия. Они были шторами, и им приходилось висеть в отделе штор, пока кто-нибудь их не выберет. Они тоже попали. Они тоже были в ловушке. Они тоже не могли выбрать.

— Што то х, што это х, — сказал Олег.

— Что? — переспросила Марина.

— Я говорю, — сказал Олег, — пожалуй, вот эти, с узором.

Марина улыбнулась. Так, как будто он сделал правильный выбор. Хотя Олег точно знал, что правильного выбора не было. Это был выбор, который выглядел как правильный. И в данный момент этого было достаточно. Да этого всегда было достаточно.

Он взял шторы с узором. Они были тяжёлые. Как хрен с присланной фотографии.

Олег понёс их к кассе.