Хрен редьки не слаще

В субботу утром часов в одиннадцать, тридцатилетний программист Олег проснулся и сразу понял: всё, приехали.

Не то чтобы взыграла интуиция  — просто на экране смартфона красовались два пропущенных. Один от мамы. Другой от Марины.

По отдельности — каждый просто текущая неприятность. Но вместе — они образовывали структуру. Олег, как человек программирующий, называл такое «двойной клинч»: конструкция, из которой нет выхода, потому что любой выход из неё ведёт в другой клинч.
 
Полежал, посмотрел на потолок. Потолок был ровный, без трещин. Олег подумал: вот потолок — единственный объект в его жизни, который ничего от него не требует. Потом вспомнил, что потолок тоже когда-нибудь придётся ремонтировать. И ещё вспомнил, что Марина уже спрашивала, когда они наконец поклеят обои.

Олег закрыл глаза.
 
Так. Мама звонила первой. Оно и понятно: мама всегда звонила первой, потому что знала — позвони она второй, Олег может не взять трубку, сославшись на занятость. Поэтому мама всегда звонила первой, чтобы лишить его этой лазейки. И надо признаться, Олег втайне восхищался её стратегическим мышлением. Втайне же — он его и ненавидел.
 
— Олежка, — сказала мама в голосовом сообщении, — приехали родственники из Пензы, тётя Люба и её племянник Валера! Мы тебя ждём, поедем на дачу, надо выкопать хрен и показать Валере, как переустановить Windows на его старом ноутбуке. 
 
Олег мысленно представил себе хрен. Хрен был огромный и рос в подмосковной земле. С упорством. Он не спрашивал, хочет ли Олег его выкапывать. Хрен просто был.

Тётя Люба тоже была. Она была как хрен — неизбежна, вездесуща и обладала свойством появляться именно в тот момент, когда ты меньше всего готов к вопросам о женитьбе.
 
Олегу живо представилась эта картина. Жара, плюс тридцать. Тётя Люба, которая с порога спрашивает, почему он в тридцать лет ещё не женат и где его дети. Валера, всегда пахнущий потом и одеколоном, и огромный, как ипотека, подмосковный хрен. 
 
Олег содрогнулся. Посмотрел на второй пропущенный. 
 
Второй был от Марины.

Тоже логично: Марина звонила второй, потому что знала — позвони она первой, Олег может не взять трубку, сославшись потом на то, что мама уже звонила. Так что Марина звонила второй, чтобы лишить его и этой хитрости. Стратегическим мышлением Марины Олег тоже восхищался. Тоже втайне.
 
Голосовое сообщение Марины длилось четыре минуты двенадцать секунд. Вечность, если слушаешь, как кто-то дышит в микрофон, прежде чем сообщить, что сегодня вы идёте на выставку. Олег прослушал сообщение дважды. Первый раз — чтобы понять, что там сказано. Второй — чтобы убедиться, что ему не показалось.
 
— Олеж, привет! Ты помнишь, что мы сегодня идём с моей мамой и её подругой на выставку концептуального текстильного искусства «Нити экзистенциализма»? Там будет трёхчасовой лекторий о влиянии суровых челябинских ткачих на ранний авангард, а потом мы пойдём выбирать шторы в ИКЕА... ну, точнее, в тот магазин, который теперь вместо неё. Ты же обещал! 
 
Олег не помнил, чтобы он что-то обещал. Помнила Марина. Марина помнила всё. Даже если он ничего не обещал, потому что он мог бы пообещать, что уже было обещанием. А когда ты обещаешь что-то Марине...  Дальше думать расхотелось.
 
Он сел на кровати и обхватил голову руками. Не помогло. В его сознании, как сирена во время крушения, зазвучал голос соседа по гаражу: «Што то х, што это х». Разница была лишь в декорациях. В одном аду были мешковина и шторы, в другом — хрен и Валера.
 
Тогда Олег достал блокнот и ручку. Он ведь был программистом, а программисты на то и программисты: чуть что — сразу составляют таблицы. Олег составил таблицу. 
 
Вариант А: Дача и хрен. 
Плюсы: Кормят пирожками. 
Минусы: Тётя Люба доведёт до нервного тика расспросами про ипотеку и женитьбу, а Валера на его глазах доломает Windows вместе с ноутбуком. Привычка стучать по экрану, как по барабану в пещере, у Валеры была врождённой. 
 
Вариант Б: Нити экзистенциализма. 
Плюсы: Мариночка будет довольна (первые пятнадцать минут). Потом её взгляд начнёт туманиться от скуки, а улыбка превратится в гримасу, требующую поддержки. 
Минусы: Смерть от скуки под лекцию о ткачихах и последующий экзорцизм в отделе штор. 
 
Таблица получилась почти симметричная. Симметрия же эта означала, что он, человек с высшим образованием и опытом работы в трёх компаниях, не может решить простую задачу, которую любой сосед по гаражу решил бы за секунду. 
 
Он попытался найти третий путь: а что, если притвориться мёртвым? 
 
Проверил телефон. Марина уже знала, что он заходил в сеть пять минут назад. Да и мама уже звонила на городской телефон, который оставался в квартире со времён динозавров специально для её звонков. А городской телефон звонил очень громко. Пришлось бы подойти, даже будь ты действительно мёртвым. Третий путь был закрыт тоже.
 
Олег зажмурился... и ткнул пальцем в экран. Выбрались нити и текстиль. 
 
Через два часа он стоял в душном зале галереи. Вокруг висели огромные куски старой мешковины. Мешковина была разная — серая, бурая, местами даже зелёная, — но вся она, по заверению экскурсовода, символизировала «тщетность бытия в эпоху позднего капитализма». Будущая тёща восторженно кивала. Марина фотографировала мешковину для соцсетей. Сначала каждую мешковину отдельно, потом все мешковины вместе, потом себя на фоне мешковины, потом тёщу на фоне мешковины, потом тёщину подругу на фоне мешковины. 
 
Олег стоял, силясь не уснуть стоя, как боевая лошадь на параде. Он где-то слышал, что лошади могут спать стоя. Правда, он не был лошадью. Он был всего лишь программистом. Но постараться стоило. Потому что если лошадь уснёт и упадёт, то её съедят. Ну, или просто поднимут, поправят сбрую и поведут выбирать шторы. Это было ещё хуже.
 
Завибрировал телефон. Олег достал его с осторожностью сапёра. Пришло фото от мамы. 
 
На снимке сияющий Валера сидел за столом на веранде. Перед ним дымился шашлык, стояла запотевшая бутылочка, а рядом лежал огромный, победоносно выкопанный хрен. Подпись гласила: «Пока наш Олежка - интеллигент всё по выставкам мотается, мы и хрен выкопали, и Windows починили. Валера просто по экрану стукнул, и всё заработало!» 
 
Олег посмотрел на кусок мешковины перед собой. Потом на фото шашлыка. Мешковина молчала. Шашлык тоже молчал. Но в шашлыке было что-то, чего не было в мешковине.

— Что бы ты ни выбрал, — сказал он себе, — вселенная всё равно сделает так, что отклоненный вариант покажется тебе раем. Это капкан. Ловушка из которой нет выхода, потому что выхода не предполагается самой конструкцией мироздания. 
 
— Молодой человек, а что вы думаете по поводу этой текстуры? — строго спросила Олега подруга будущей тёщи, указывая на рваный брезент. 
 
Олег вздрогнул и посмотрел на брезент. Брезент был рваный и грязный. Он символизировал тщетность. 

— Што то х, што это х, — едва не сорвалось с языка у Олега.

Но он вовремя сдержался и интеллигентно ответил:

— Это глубоко фрустрирует мою ментальность.
 
Подруга тёщи кивнула. Будто он сказал что-то важное и значимое.

Олег облегченно вздохнул, стукнул копытом и покорно пошёл на зов Марины в сторону отдела штор. 

Там было тихо. Висели рядами шторы. Длинные, короткие, светлые, тёмные, с узором и без. Предстоял еще один выбор. Ещё один двойной клинч. Или тройной.
 
Марина стояла рядом и держала его за руку. Она была ещё довольна. Но первые пятнадцать минут в зале штор уже были на исходе. Начинались вторые. 
 
— Как тебе? — спросила Марина. 
 
Олег посмотрел на шторы. Они тоже были в ловушке. Им приходилось висеть в отделе штор, пока кто-нибудь их не выберет.
 
— Што то х, што это х, — сказал Олег. 
 
— Что? — переспросила Марина. 
 
— Я говорю, — сказал Олег, — пожалуй, вот эти, с узором. 
 
Марина улыбнулась. Так, как будто он сделал правильный выбор. Но Олег знал точно: правильного выбора не было. Был выбор, который выглядел как правильный. И этого было достаточно. Всегда.

Он взял шторы с узором. Шторы были тяжёлые. Наверное, как хрен с фотографии. 
 
Олег понёс их к кассе.