Королевство Красных Зеркал Тьмы 1 Шёпот в клетке

#сиквел
!+18!

Глава первая

Красная зеркальная поверхность была как застывшая кровь.
Майкл Лэнгдон стоял перед зеркалом, после победы над дементорами в Хогвардсе, чёрный костюм облегал его высокую фигуру, светлые волосы отливали бледным золотом в свете свечей. В зеркале отражались не его собственные черты — а бесчисленные глаза, слой за слоем, как всплывшие кверху рыбьи глаза из бездны. Это были поглощённые души, заточённые ведьмы, всё, что он собрал во время Апокалипсиса.
«Он всё ещё не успокоился», — голос Майкла был низким, с усталой нежностью.
Позади него Мисти Дэй сидела на полу скрестив ноги, рассыпавшиеся золотисто-бледные волосы как растопленный мёд. На ней был свободный кремовый свитер, босая, пальцы ног бессознательно цеплялись за щели в полу. Её красота была красотой болота и дикой природы — необработанная, с запахом земли и папоротников.
«Кто? Эта змея?» — Мисти подняла голову, в серо-зелёных глазах мелькнула досада. — «Он кричит каждый день. Я уже привыкла».
«Не кричит». — Майкл обернулся, на красивом лице появилось почти недоумённое выражение. — «Это… смех. В последнее время... Он опять смеётся».
Из зеркала донёсся очень тихий звук, похожий на разрыв шёлка.
«Майкл». — Голос был маслянистым и древним, словно нефть, сочащаяся из-под земли. — «Лэнгдон. Предатель. Сын Сатаны. Ты сидишь на моём троне, спишь в постели с моей женщиной, а меня держишь в этом проклятом зеркале».
Зрачки Майкла резко сузились.
«Твоей женщиной?» — Его голос стал тише, опасный, как лезвие по шёлку.
«О, не надо». — Змей в зеркале засмеялся, смех преломлялся в красном стекле жутким эхом. — «Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не смотрю? Мисти Дэй — болотная ведьма, воскрешённая, я пробовал её запах ещё когда она была девчонкой, валявшейся в грязи. Она пахнет гниющими лилиями и живым дождём. Думаешь, ты обладаешь один ею?»
Мисти встала. Её движения были лёгкими, босые ноги почти не издавали звука по деревянному полу, но Майкл чувствовал, как в воздухе резко сгустился влажный болотный запах.
«Я не хочу это слушать». — Она говорила спокойно, страшно спокойно. — «Майкл, заставь его замолчать».
«Я не могу». — В голосе Майкла было редкое поражение. — «Это зеркало… оно блокирует мою силу. Я могу только поддерживать печать, но не проникнуть внутрь до конца».
Голос в зеркале стал мягким, с текстурой змея, скользящей по мокрым камням: «Маленькая ведьма, помнишь? Когда ты умерла в первый раз — когда те крестьяне привязали тебя к столбу, огонь лизал твою кожу, твоя плоть начинала плавиться, твои глаза кипели. Ты кричала. Ты звала лишь одно имя».
Лицо Мисти не изменилось. Но Майкл заметил, как её пальцы слегка сжались.
«Ты звала "Самаэль“». — Голос в зеркале продолжил. —. Ты звала одно из моих имен. Спасителя, созданного твоими предсмертными галлюцинациями. А теперь —»
Поверхность зеркала пошла рябью.
«А теперь он действительно пришёл. Ты получила то, что хотела. Как трогательно».
«Достаточно», — сказал Майкл.
Его рука легла на поверхность зеркала. Красное стекло под ладонью издало тонкий звук растрескивания, как первый стон льда при наступлении весны. Глаза в зеркале бешено заморгали, некоторые плакали, некоторые кровоточили.
«Думаешь, ты меня знаешь?» — Голос Майкла стал тише шёпота. — «Ты ничего не знаешь. Ты просто паразит, запертый в клетке. Обманувший самого себя. Тот, кто —»
«Тот, кто когда-то владел всем миром, но потерпел неудачу?» — Голос Сатаны был нежно тошнотворным. — «А ты, дитя моё, думаешь, что ты чем-то владеешь? Сердцем болотной ведьмы? Хрупким, готовым в любой момент предать тебя, союзом? Тем, что никогда не сможет по-настоящему понять, что ты такое —»
Майкл резко ударил кулаком по зеркалу.
Красное стекло не разбилось. Оно заволновалось, как вода, поглотило его кулак, а затем мягко оттолкнуло назад. На костяшках пальцев появилась длинная тонкая рана, кровь стекала по пальцам на пол.
Мисти подошла и взяла его за руку. Её ладонь была тёплой и сухой, с запахом трав и земли. Она наклонилась и прижалась губами к его ране.
Её губы были холодными.
«Он неправ». — Она говорила тихо, дыхание касалось его кожи. — «Я знаю, что ты такое, Майкл. Я всегда знала».
Майкл закрыл глаза. Он чувствовал, как её язык легко проходит по ране, и тонкая боль исчезла. Её целительная сила никогда не нуждалась в заклинаниях или ритуалах — она была такой же прямой и первобытной, как её любовь.
«Он не может до тебя добраться, у тебя метка». — Майкл говорил это скорее для себя. — «Он лжёт».
Мисти не ответила. Она только прижалась лбом к его груди, слушая его сердцебиение — сердце антихриста, бьющееся в человеческом ритме.
Змей в зеркале замолчал.
Но в самой глубине красного стекла, под глазами поглощённых душ, что-то шевелилось. Оно ждало.

Глава вторая

Баал проснулся в темноте.
Он свернулся в трещине на самом дне красного зеркала, как забытый на дне банки паук. Его тело было маленьким — слишком маленьким, даже меньше человеческого младенца. Его кожа была тёмно-красной, покрытой мелкими чешуйками, конечности тонкими, как сухие ветки, глаза занимали половину головы — огромные, чёрные зрачки отражали вечное пламя.
Другие демоны смеялись над ним. Они называли его «червём», «испражнением змеи», «тем ничтожеством, которое не может соблазнить даже муху». В иерархии Красного Зеркала Баал был на самом низу. Его сила была жалкой, его мудрость презиралась, его существование игнорировалось.
Но Змей заметил его.
«Маленькое создание». — Голос его шёл сверху, проникая сквозь слои красных кристаллов, как капля масла сквозь воду. — «Я знаю, ты их ненавидишь. Я знаю, каждую ночь ты считаешь, сколько раз они над тобой смеялись. Я знаю, ты хочешь большего».
Баал поднял голову. Его огромные глаза слабо светились в темноте.
«Ты хочешь моё место», — сказала Змей.
Это был не вопрос.
Баал хотел отрицать. Он хотел свернуться и сделать вид, что не слышал. Но не мог. Его желание было слишком сильным, оно жгло его внутренности, как пламя.
«Да». — Он услышал собственный голос. Он был тонким и дрожащим, как ветер сквозь сухие листья.
«Отлично». — тот говорил. — «Очень честно. Мне нравятся честные демоны — даже если они жалко малы».
С высоты красного зеркала что-то свесилось. Это был луч света, тонкий, как паутина, мерцающий маслянистыми, радужными цветами. Он упал на лоб Баала, как капля горячего воска.
«Я научу тебя лгать», — сказал Змей. — «Я научу тебя украсть смерть. Я научу тебя стать мной».
Тело Баала начало меняться. Луч света проник в его кожу, пустил корни внутри. Он чувствовал, как его кости растягиваются, мышцы перестраиваются, лицо плавится и застывает заново. Боль была сильной, но эта боль несла странное удовольствие — как первый вкус плоти.
«Сначала», — сказал он, — «тебе нужна приманка».

Глава третья

Рихард Хайнрих был первым инструментом, который нашёл Баал.
Это был толстый лысеющий немецкий бизнесмен, владевший прибыльной фармацевтической компанией в Берлине. Его преступления были настолько чудовищны, что архивные документы его компании могли заставить любого нормального человека начать блевать после третьей страницы. Он когда-то тестировал новые лекарства на узниках концлагерей — конечно, это было давно, так давно, что никто уже не расследовал. Позже он освоил более изящные методы: в странах третьего мира, на тех бедняках, о которых никто никогда не спросит.
Баал любил его.
Не за грехи — хотя эти грехи действительно питали Змея. Нет, Баал любил его за жадность. Жадность Рихарда была колодцем, который никогда не иссякал, глубоким, источающим гнилостно-сладкий запах.
«Чего ты хочешь?» — Баал шептал в сновидении Рихарда. Он использовал голос Змея — он долго практиковался и наконец смог имитировать ту маслянистую, древнюю интонацию.
Рихард во сне увидел светловолосого мужчину, красивое нечеловеческой красотой существо, стоящее среди горящих руин.
«Я хочу большего». — Голос Рихарда во сне был таким же, как наяву — хриплым, с немецким акцентом в английском, словно он глотал щебень.
«Что ты готов отдать?»
«Всё что угодно».
Баал улыбнулся. Эта улыбка в сне Рихарда имела слишком идеальную дугу, словно кто-то измерил её линейкой.
«Тогда позволь показать тебе чудо».
Дальнейшее произошло в реальности.
Рихард проснулся в своей вилле в Баварии и обнаружил, что лежит в луже крови. Его горло было перерезано — ровным разрезом, слева направо, как ритуальный надрез. Его жена кричала в соседней комнате, крик проникал сквозь стены, как крик ободранной кошки.
Но когда прибыла полиция, Рихард уже стоял.
Он потрогал своё горло. Рана была на месте — тёмно-красная трещина с почерневшими краями. Его кожа приобрела неестественный пепельно-серый цвет, как отбеленная кость. С глазами было что-то не так — зрачки слишком большие, почти поглотившие радужку.
«Со мной всё в порядке», — сказал он перепуганным полицейским. Его голос изменился. Он стал мягким, мелодичным, словно кто-то играл траурный марш на виолончели.
Судебно-медицинский отчёт гласил, что сердце Рихарда Хайнриха остановилось на четыре минуты той ночью. ЭЭГ показала плоскую линию. Его жена подписала подтверждение смерти. Похоронное бюро уже приходило за телом — они оставили запись, что тело потерялось при транспортировке.
Но Рихард всё ещё был здесь. Он пил кофе, подписывал документы, присутствовал на заседаниях совета директоров. Его рана зажила через четыре дня, оставив гладкий блестящий шрам, как ожерелье на шее.
Ангел Смерти почувствовала что-то на этом шраме. Что-то, что она не могла игнорировать. Пятно. Дыру.
Но она разбиралась с другой, более срочной проблемой: одна душа исчезла из её книги. Человек, который должен был умереть, не умер. Смерть была украдена.
Она расправила крылья и полетела в мир людей.

Глава четвёртая

«Ты уверен, что хочешь это сделать?»
Кайл Спенсер стоял в старом обветшалом магазинчике в Новом Орлеане, перед мужчиной, настолько толстым, что он занимал почти половину комнаты. Этот мужчина сидел в специально изготовленном, укреплённом кресле, воздух вокруг него был пропитан запахом жира и специй. Его кожа имела нездоровый желтовато-коричневый оттенок, как бекон, слои жира свисали с подлокотников кресла. Его пальцы были короткими и толстыми, как сосиски, под ногтями застряла чёрная грязь и запёкшаяся кровь.
«Чего ты хочешь?» — сказал мужчина. Его голос был на удивление мягким, резко контрастируя с огромным телом. Его глаза были маленькими, глубоко посаженными в складках жира, мерцающими маслянистым блеском.
Кайл сглотнул. Его рука в кармане сжала ту вещь — прядь золотых волос, волос Мисти, которую он нашёл на её расчёске.
«Я слышал, ты можешь… сделать человека бесплодным».
Уголок рта толстяка дёрнулся. «Кто тебе сказал?»
«Один… друг».
«Ты не похож на человека, у которого есть друзья, белый мальчик».
Лицо Кайла покраснело. Его красивые черты — те самые резкие скулы, голубые глаза, густые каштановые кудри, которые когда-то сводили с ума бесчисленных девушек — сейчас исказились в почти уродливое выражение.
«Мне нужно, чтобы один мужчина никогда не смог оплодотворить женщину». — Он говорил низко и торопливо. — «Неважно кого. Неважно сколько женщин. Он никогда… не сможет».
Толстяк помолчал. Его маленькие глазки скользили по Кайлу, как мухи по падали.
«Цена высока».
«Я заплачу».
«Ты не заплатишь». — Толстяк улыбнулся. Эта улыбка собрала на его лице бесчисленные складки жира. — «Но мне не нужны деньги. Мне нужна… еда».
Кайл нахмурился. «Еда?»
«Не для меня». — Толстяк похлопал себя по животу, звук был такой, словно кто-то хлопал по промокшему брезенту. — «Для „него“. Моего спутника. Моего… симбионта».
Он расстегнул рубашку. Кайл увидел это.
Под огромным, покрытым чёрными волосами животом толстяка была небольшая человеческая голова, с младенца, прятавшаяся в массах жирности.
«Мой брат». — Толстяк говорил с извращённой гордостью. — «Я ему предлагал все вкусняшки, что ел сам, но он берет только человечину».
Кайл отступил на шаг. «Что за чертовщина —»
«Ты хочешь сделать того мужчину бесплодным». — Толстяк сказал. — «Я могу это сделать. Древнейшим узловым заклинанием — я могу завязать узел на его мужской силе, сделать его живым мертвецом. Но „ему“ нужно поесть».
Он похлопал по голове "братца".
«Приведи мне человека. Здорового. Живого. Молодого. Женщину лучше — мягче, легче переваривается. И тогда я помогу тебе».
Лицо Кайла побледнело. Он действительно убивал — после того как Мисти воскресила его, он сделал многое, много тёмного, о чём никогда никому не сможет рассказать. Но скормить живого человека уродцу, растущему из живота толстяка?
«Ты испугался». — Толстяк сказал. Это был не вопрос.
«Я не испугался».
«Тогда приведи человека».
Кайл повернулся и вышел из магазина. Но его шаги замерли на пороге.
«Тот мужчина». — Он говорил, не оборачиваясь. — «Ты сделаешь так, чтобы он никогда не смог. Неважно как долго он живёт. Неважно с кем. Неважно как сильно эти женщины захотят его детей».
«Договорились». — Толстяк сказал.
Кайл вышел в сырую новоорлеанскую ночь.
Он не заметил, что в тени позади него пара огромных чёрных глаз наблюдала за ним.

Глава пятая

Ангел Смерти нашла Баала, когда он кормился.
Точнее, она наблюдала, как Рихард Хайнрих серебряным скальпелем вскрывал брюшную полость молодой женщины. Женщина была ещё жива — её глаза, широко раскрытые, коричневые радужки отражали идеальное лицо Майкла, скопированное Баалом. Она не кричала, потому что Баал не позволял ей кричать.
«Что ты делаешь?» — сказала Ангел.
Её голос был как ледяной клин, вонзённый в комнату. Скальпель Рихарда остановился. Баал обернулся.
Ангел стояла там, в своём обычном чёрном костюме, серебряные волосы собраны в пучок, на бледном лице не было никакого выражения. Её глаза были светло-серыми, как зимний утренний туман, и эти глаза смотрели на Баала с ледяным осуждением.
«Я ужинаю». — Баал сказал. Он пытался имитировать наглость Сатаны, но его голос дрожал перед Ангелом.
«Ты украл смерть». — Ангел сказала. — «Ты позволил человеку жить, но он уже мёртв. Это дыра в моей книге».
«Я не —»
«Твоя имитация жалка». — Ангел подошла к нему, туфли издавали чёткий звук по мраморному полу. — «Думаешь, ты наденешь кожу Майкла и обманешь меня? Лэнгдон присягнул мне, а мой культ не приемлет убйства невинных. Ты служка предавшего моего сына отца».
В огромных чёрных глазах Баала мелькнул страх. Он отступил на шаг, его тело начало сжиматься, возвращаясь к изначальной форме — тому тонкому, тёмно-красному маленькому демону.
«Ты маленькое, жалкое существо». — Ангел сказала. — «Ты украл смерть, но не знаешь, как её поддерживать. Это тело гниёт, просто ты слишком глуп, чтобы это увидеть».
Рихард Хайнрих посмотрел на свои руки. Его ногти чернели. Кожа начинала отслаиваться, как переваренное мясо.
«Ты лгала мне». — Баал зашипел, обернувшись к Рихарду. — «Он обещал —»
«Обещания демонов». — Ангел сказала саркастически. Она протянула руку и положила её на лоб Рихарда. Мужчина немедленно упал, как мешок картошки, и больше не двигался.
Баал закричал. Этот звук был как у крысы, которой наступили на хвост.
«Возвращайся к своему хозяину». — Ангел сказала. — «Скажи этой змее, что его маленькие трюки раскрыты. Я приду за ним».
Баал исчез из комнаты, оставив после себя след серы и гнилостно-сладкого запаха.
Ангел стояла там, глядя, как тело Рихарда Хайнриха тает на полу. Она взяла свою книгу — ту чёрную, никогда не заполняющуюся книгу — и написала рядом с именем Рихарда одно слово:
«Украдено».
Затем она расправила крылья и полетела в Лос-Анджелес.
Там была ведьма, пытающаяся с помощью вуду и крови купить сердце мужчины, который её не любил.

Глава шестая

Мисти Дэй видела сон.
Она стояла на болоте, вода доходила до колен. Светлячки кружились вокруг, как бесчисленные крошечные живые фонарики. Воздух был тёплым и влажным, полным лягушачьего кваканья и сладкого запаха гниющих растений.
Она была одна.
Нет. Не одна.
В центре болота была женщина. Она сидела на упавшем кипарисе, ноги свисали над водой. Её волосы были белыми, как паутина под луной. Её кожа была тёмно-коричневой, как старая кожа. Она была в белом платье, подол которого был погружён в чёрную воду, как распустившийся цветок.
«Подойди». — Женщина сказала.
Мисти пошла к ней по воде. Вода становилась глубже — от колен до пояса, до груди. Но она не боялась. Это болото знало её. Это болото было ею.
«Кто ты?»
«Я то, что ты забыла». — Женщина сказала. Её голос был старым, очень старым, как звук трения земли и костей. — «Я та часть тебя, которую сожгли. Я та часть тебя, которую похоронили. Я та часть тебя, которую ты убила, чтобы стать „Мисти Дэй“».
Мисти стояла в воде лицом к лицу с той женщиной. Она видела своё отражение в воде — молодую женщину с золотисто-светлыми волосами, в свитере, босую — рядом с другим отражением, более старым, более тёмным, более настоящим.
«Чего ты хочешь?»
«Я хочу, чтобы ты вспомнила». — Женщина сказала. — «Что ты продала. Что ты купила».
Мисти нахмурилась во сне. «Я ничего не продавала».
Женщина засмеялась. Её зубы были чёрными, как грязь на дне болота.
«Ты продала свою душу». — Она сказала. — «Когда ты вернулась из смерти в первый раз — думаешь, это было бесплатно? Когда ты вернулась во второй, третий, четвёртый раз — думаешь, это была твоя сила? Нет, маленькая ведьма. Каждый раз, возвращаясь, ты обменивала что-то».
«Что?»
«Память. Любовь. Боль. Кто ты есть». — Женщина протянула руку и провела по поверхности воды. — «А теперь посмотри на себя. Ты любишь антихриста. Ты делишь с ним постель. Ты видишь сны о красном зеркале рядом с ним. Знаешь, что это значит?»
Мисти опустила голову. Отражение в воде менялось. Она увидела себя стоящей перед огромным красным зеркалом, в чёрном подвенечном платье, на голове — расплавленная корона.
«Ты становишься его». — Женщина сказала. — «Когда ты станешь им полностью, ты исчезнешь. Ты будешь поглощена красным зеркалом, как все поглощённые души».
«Я не стану». — Мисти сказала. Но её голос дрожал.
«Ты уже исчезаешь». — Женщина сказала. — «Ты лечишь его раны. Ты согреваешь его душу. Ты проливаешь за него слёзы. Но ты когда-нибудь думала — он проливал за тебя кровь? Настоящую, свою собственную кровь?»
Мисти подняла голову. Слёзы текли по её щекам, но выражение лица было твёрдым.
«Ты ошибаешься». — Она сказала. — «Майкл не такой, как все».
«Докажи мне». — Женщина сказала. Она встала с кипариса и скользнула в воду. Она тонула, но её глаза всё смотрели на Мисти. — «Докажи мне».
Мисти проснулась и обнаружила себя в объятиях Майкла. Его руки обвивали её, дыхание было ровным, сердцебиение медленным. Её лицо прижималось к его груди, его кожа была тёплой — но это тепло было заимствованным, украденным у её тела.
Она тихо высвободилась из его объятий и встала с постели.
Лунный свет лился из окна, освещая углы комнаты. Там было маленькое зеркало — не красное зеркало, просто обычное антикварное зеркало в серебряной оправе. Мисти стояла перед ним, глядя на своё отражение.
Она выглядела как она сама. Золотисто-каштановые кудри, серо-зелёные глаза, бледная кожа. Но что-то было не так. Её зрачки — при лунном свете — отливали очень слабым, почти незаметным красным.
Как цвет красного зеркала.
Мисти Дэй протянула руку и коснулась поверхности зеркала.
Отражение тоже протянуло руку. Их пальцы встретились на холодном стекле.
«Кто ты?» — тихо спросила Мисти.
Отражение улыбнулось. Эта улыбка была не её. Эта улыбка принадлежала Змею.

Глава седьмая

Кайл Спенсер привёл женщину.
Её звали Эми, медсестра из Огайо, приехавшая в Новый Орлеан в отпуск, встретившая Кайла во Французском квартале. Она была очарована его голубыми глазами и мягкой улыбкой. Он купил ей выпивку, пригласил танцевать, поцеловал её. Его губы были холодными, но ей это казалось романтичным.
«Есть одно место, куда я хочу тебя отвезти». — Он сказал.
Эми пошла за ним в тот обветшалый магазинчик. Когда она увидела толстяка, её улыбка застыла.
«Кайл? Это…»
«Не бойся». — Кайл сказал. Его голос был спокойным. Он репетировал этот голос. — «Он не причинит тебе вреда».
Толстяк улыбнулся. Его маленькие глазки ползали по Эми, как личинки по падали.
«Какая красивая». — Он сказал. — «Какая… свежая».
Эми отступила на шаг. Но Кайл схватил её за запястье. Его хватка была сильной — слишком сильной. Её кости хрустели под его пальцами.
«Кайл, ты делаешь мне больно —»
«Прости». — Он сказал. Затем он толкнул её к толстяку.
Дальнейшее произошло быстро. Толстяк схватил Эми за руку — его ладони были тёплыми и влажными, как только что вымытое мясо — и прижал её к полу. Его рубашка распахнулась, и то самое существо высунуло голову.
Кошмарный младенец стал отрывать от нее куски заживо.
Эми начала кричать.
Кайл отвернулся.
Он не слышал, как её вскоре крик превратился в булькающий звук, словно кто-то захлебывался. Он не видел, как живот толстяка раздувался, кожа натягивалась, как перекачанный воздушный шар. Через часы он услышал только последнее — тонкий звук, похожий на лопающийся пузырь.
«Готово». — Голос толстяка раздался сзади, с ленивой сытостью. — «Сделка завершена».
Кайл обернулся. Эми исчезла. На полу остался только влажный овальный след. Толстяк застёгивал рубашку, его лицо сияло румянцем, как у человека, только что отужинавшего рождественским ужином.
«Моё проклятие наложено». — Он сказал. — «Тот мужчина — Майкл Лэнгдон — его семя никогда не пустит корни. Неважно с кем. Неважно что они делают. Его род прервётся на нём».
Кайл кивнул. Его лицо было твёрдым, как камень.
«И ещё одно». — Толстяк сказал.
«Что?»
«Тот, кого ты проклинаешь, очень силён». — Маленькие глазки толстяка мерцали. — «Очень. СИЛЕН. Если он узнает, что это сделал ты…»
«Он не узнает».
«Может, и нет». — Толстяк пожал плечами, это движение на его огромном теле было как землетрясение. — «Но я бы посоветовал тебе продать душу Сатане. На всякий случай».
Кайл не ответил. Он вышел из магазина в сырую ночь. На его руке осталась помада Эми — розовое пятно, как раздавленный лепесток.
Он стоял на углу, глядя на свою руку.
А потом он начал смеяться.
Этот смех эхом отдавался в новоорлеанской ночи, как вой дикой собаки, в которую вселилось нечто.

Глава восьмая

Майкл Лэнгдон проснулся и обнаружил, что Мисти нет в постели.
Его первой реакцией был страх — чистый человеческий страх, то, чего у антихриста быть не должно. Он резко сел, светлые волосы беспорядочно свисали на лоб, голубые глаза сканировали темноту.
Потом он увидел её. Она стояла у окна в том кремовом свитере, лунный свет очерчивал её серебристым контуром.
«Мисти?»
Она не обернулась. «Мне приснился сон».
Майкл встал с постели, босые ноги ступили на холодный деревянный пол. Он подошёл к ней сзади и положил руку ей на плечо. Её тело было холодным — холоднее обычного.
«Какой сон?»
«Старая женщина». — Мисти сказала тихо. — «Она сказала, что я исчезаю. Она сказала, что я себя продала».
Пальцы Майкла слегка сжались. «Это просто сон».
«Правда?» — Она наконец обернулась. Её серо-зелёные глаза при лунном свете приобрели странный оттенок — как стоячая вода в болоте, отливающая жирным блеском. — «Майкл, ты когда-нибудь думал — что... Твой отец мог говорить правду?»
Майкл смотрел на неё. Его лицо — то идеально красивое, почти нереальное лицо — не выражало эмоций. Но в его глазах что-то шевелилось. Тревога. Или страх.
«Ты — единственное, что у меня есть». — Он сказал. Голос был тихим, почти как секрет. — «Я прощу тебе, что угодно».
Мисти протянула руку и коснулась его лица. Её пальцы скользнули по линии скулы, остановились у губ.
«Я порвала с ним, давно, до нашей первой встречи даже, так же, как и ты, правда». — Она сказала. Затем она поцеловала его.
Поцелуй был солёным. Майкл почувствовал вкус слёз — но не знал, её или своих.
Позади них старинное зеркало отражало две переплетённые тени.
В зеркале тень Мисти моргнула.
Но улыбка на её лице принадлежала другому.

Глава девятая

Ангел Смерти нашла Кайла Спенсера.
Он был в дешёвом мотеле, сидел на краю кровати, перед ним были разложены фотографии. На фотографиях была Мисти — на болоте, в академии, в объятиях Майкла. Каждая была потёрта от слишком частых прикосновений, углы обтрёпаны, на поверхности — жирные отпечатки пальцев.
«Кайл Спенсер». — Ангел сказала.
Кайл поднял голову. Его голубые глаза были налиты кровью, на подбородке — щетина, не бритая несколько дней. Он выглядел уставшим — но эта усталость была усталостью души, не тела.
«Кто ты?»
«Я хозяйка украденных тобой смертей». — Ангел сказала. Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Замок сам повернулся за её спиной.
Кайл встал. Его рука потянулась к прикроватной тумбочке — там был нож.
«Ты причинил вред женщине». — Ангел сказала. — «Ты скормил её кое-кому. Её звали Эми Розенталь. Ей было тридцать четыре. У неё была мать, сестра, кошка по имени „Печенька“. Когда она умерла, я была там».
Рука Кайла замерла. «Я не —»
«Ты сделал это». — Ангел сказала. Её серые глаза были как лёд. — «Я видела. Твоя душа чёрная, Кайл Спенсер. Как обгоревшее дерево. Как запёкшаяся кровь».
Кайл начал дрожать. Его губы шевелились, но звука не было.
«Но я пришла не судить тебя». — Ангел сказала. — «Я пришла показать тебе кое-что».
Она протянула руку. На её ладони что-то вращалось — маленькая полупрозрачная сфера, внутри — серый дым.
«Это душа Мисти Дэй». — Ангел сказала. — «Или, точнее — то, что от неё осталось».
Кайл уставился на сферу. Его глаза расширились.
«Что ты сделала?»
«Не я». — Ангел сказала. — «Она сама. Она продала себя тому Змею — свою память, свою свободу, своё „я“ — в обмен на силу. Каждый раз, когда она возвращалась из смерти, она обменивала что-то. Теперь у неё почти ничего не осталось».
«Ты лжёшь». — Голос Кайла охрип.
Ангел не ответила. Она только подняла сферу чуть выше. В сером дыме Кайл увидел образ — Мисти стояла перед красным зеркалом, её глаза были красными.
«Она становится его». — Ангел сказала. — «И она даже не знает. Сатана мстит моему сыну за отречение, вернувшись за душой его девушки, пожирая, понемногу, изнутри».
Кайл упал на колени. Его колени ударились о пол с глухим звуком. Его лицо утонуло в ладонях, плечи дрожали.
Ангел смотрела на него. Её выражение не изменилось.
«Ты хотел ее». — Она сказала. — «Но ты никогда по-настоящему никого не любил. Ты любил обладание. Ты любил быть любимым. А теперь посмотри — что ты получил?»..